Текст книги "И.З. Суриков и поэты-суриковцы"

Автор книги: Иван Суриков

 
И пенье птиц, и зелень сада —
Покойна жизнь и хороша!..
Кажись, чего еще мне надо?
Но всё грустит моя душа!
 
 
Грустит о том, что я далёко
От милых искренних друзей,
Что дни мои здесь одиноко
Идут без песен и речей.
 
 
К друзьям душа моя всё рвется,
И я хожу здесь, как шальной, —
Без них и песня не поется,
И жизнь мне кажется тюрьмой.
 
 
Мне не с кем здесь промолвить слова
И думы сердца передать,
И разорваться грудь готова...
О, как мне хочется рыдать!
 
 
Пускай друзья мои услышат
Среди дневных своих забот.
Что ими грудь моя лишь дышит
И сердце ими лишь живет!
 
   

 
Когда расстанусь я с землей,
Сложив на груди руки,
И в домовине гробовой
Засну, покинув муки,
И песня скорбная моя
Замрет навеки-вечно,
Тогда ты вспомни, друг, что я
Любил тебя сердечно.
И пред тобою в этот миг
Воскреснет друг любящий,
И ты припомнишь вновь мой стих,
Болезненный, скорбящий, —
И скажешь ты: «Его уж нет, —
Он спит, скорбей не зная;
Но песня та, что спел поэт,
Звучит еще, рыдая».
 
   

 
Не корите, други,
Вы меня за это,
Что в моих твореньях
Нет тепла и света.
 
 
Как кому на свете
Дышится, живется —
Такова и песня
У него поется...
 
 
Жизнь дает для песни
Образы и звуки:
Даст ли она радость,
Даст ли скорбь и муки,
 
 
Даст ли день роскошный,
Тьму ли без рассвета —
То и отразится
В песне у поэта.
Песнь моя тосклива...
Виноват в том я ли,
Что мне жизнь ссудила
Горе да печали?
 
   

 
Загорелась над степью заря,
На траве засверкала роса.
Поднялись степняки-косари,
Загуляла по степи коса!
 
 
Что ни взмах, то и сена копна.
Здесь трава высока и густа,
И гуляй, где ты знаешь, с косой,
Всюду гладь – без конца широта!
 
 
Здесь и дух степняка-косаря
Необъятно могуч и силен —
Не положит он рук от тоски,
Не опустит и голову он.
 
 
Если горе за сердце возьмет,
Навалится злодейка нужда,
Он кудрями лишь только тряхнет
И кручины уж нет и следа.
 
 
И поет он про матушку степь,
Про родные равнины-луга...
И сверкает, сверкает коса —
И встают, точно горы,
 
 
Я за то тебя, вольную степь,
Полюбил всей душой глубоко,
Что сама ты собой широка
И в тебе всё сильно, широко.
 
   

 
Погоняй, ямщик, скорее!
Кони, мчитесь, мчитесь!
В степь безлюдную, глухую
Дальше уноситесь.
 
 
И меня в кибитке тряской
Мчите, колыхайте
И, как малого ребенка
В люльке, закачайте.
 
 
Я заснуть хочу, забыться
От тревог на время
И стряхнуть с души усталой
Дум тяжелых бремя.
 
 
Жизнь нерадостные песни
Мне так долго пела,
Что душа моя изныла,
Сердце изболело.
 
 
Мчитесь, мчитесь же вы, кони,
Гривами взвивая!
Убаюкай, укачай ты,
Степь, меня, глухая!..
 
   

(Из украинских мотивов)

 
Шли коровы из дубровы,
Солнце опускалось, —
У дороги с казачиной
Девица прощалась.
 
 
«Ты далёко, мой сердечный,
Едешь-уезжаешь,
И меня ты сиротою
В горе покидаешь.
Как-то буду без тебя я
Проводить денечки?
Как-то стану одиноко
Коротать я ночки?»
 
 
– «Ой, гуляй, моя голубка,
Без меня с другими;
Коротай деньки и ночки,
Как ты знаешь, с ними.
 
 
Ой, гуляй, моя голубка,
Ты с другими знайся, —br>Только в правде этой, сердце,
Мне не открывайся».
 
 
– «Ты прости же, мой сердечный,
Голубь сизокрылый!
Благодарствую тебя я
За науку, милый!
 
 
Открывать я этой правды
Никому не буду,
И тебя я, мой сердечный,
Скоро позабуду!»
 
   

 
Я уезжаю, друг, прости!
С тобой нам вновь не увидаться...
Не сожалей и не грусти,
Что нам приходится расстаться.
 
 
Лета неравные у нас —
И нам нейти одной дорогой...
Зачем же мучить нам подчас
Себя душевною тревогой?
 
 
Ты смотришь, друг, на жизнь светло,
И всё весна перед тобою...
А мне и летом не тепло,
И сердце стынет, что зимою.
 
 
Случайно мы с тобой сошлись
В степи глухой, в минуты скуки...
Зачем же мы отравим жизнь
Друг другу ядом жгучей муки?
 
 
Прости же, друг мой, навсегда!
И наша встреча будет тайной...
И если в жизни иногда
Тебе припомнюсь я случайно,
 
 
Не сожалей и не грусти,
Что разошлися мы с тобою, —
Тебе на жизненном пути
Не мог я счастья дать собою.
 
 
Ты расцвела едва душой —
И не жила и не страдала,
Меня ж житейскою борьбой
Давным-давно уже сломало.
 
   

 
Исстрадался душой и измучился я...
Няня, няня! где ты, золотая моя?!
Появись, покажись наяву иль во сне;
Спой мне прежнюю песнь, что певала ты мне,
Унеси ты меня от рыданий и слез
В чудный сказочный мир светлых, радужных грез,
Чтобы сердцем моим позабыться я мог
От тяжелой борьбы и житейских тревог.
 
   

 
Над широкой степью
Хищный коршун вьется —
Ласточка по степи
Мечется и бьется.
 
 
Мечется, бедняжка,
Точно бы шальная,
Белой своей грудкой
В воздухе сверкая.
 
 
То мелькнет стрелою
Надтравой высокой,
То начнет кружиться
По степи широкой.
 
 
Но напрасны бедной
Тяжкие усилья:
Хищный коршун зорок,
Да и сильны крылья.
 
 
Не уйти бедняжке
От когтей злодея:
Взмахи длинных крыльев
Всё сильней, быстрее...
 
 
Вот уж хищник близко...
И одна минута —
Как малютку-птичку
Схватит коршун лютый.
 
 
Разве уж помочь мне
Птичке горемычной?!
И ружье направил
Я рукой привычной...
 
 
Глухо степь дрогнула
С края и до края...
И упала птица
Хищная, степная!
 
 
В поле гладкая дорога
С Ромен до Полтавы;
И поехал той дорогой
Казачина бравый.
 
 
Расковался на дороге
Конь его буланый...
Ой, вернися, мой сердечный,
Воротись, желанный!
 
 
Без тебя я, мой соколик,
Что былинка в поле,
Свяну, высохну с кручины
В сиротливой доле!..
 
 
Но казак не воротился —
Лишь махнул рукою
Да и сгинул на чужбине
Буйной головою.
 
   

 
В поле гладкая дорога
С Ромен до Полтавы;
И поехал той дорогой
Казачина бравый.
 
 
Расковался на дороге
Конь его буланый...
Ой, вернися, мой сердечный,
Воротись, желанный!
 
 
Без тебя я, мой соколик,
Что былинка в поле,
Свяну, высохну с кручины
В сиротливой доле!..
 
 
Но казак не воротился —
Лишь махнул рукою
Да и сгинул на чужбине
Буйной головою.
 
   

 
Приехал барин к кузнецу.
Он был силач немалый;
Своей он силою любил
Похвастаться, бывало.
 
 
«Эй, слушай, братец!.. под коня
Мне сделай две подковы:
Железо прочное поставь,
За труд тебе – целковый!
 
 
Я нынче с раннего утра
Охотиться собрался;
Уехал из дому, а конь
В дороге расковался».
Кузнец за дело принялся.
Ведь барин тороватый, —
Так, значит, надо услужить,
Не по работе плата!
 
 
Кипит работа, и одна
Подкова уж готова.
Подкову барин в руки взял,
Погнул – и трах подкова!..
 
 
«Железо, братец мой, плохо,
Поставь-ка ты другое:
Не хватит, верно, и на час
Коню добро такое».
 
 
Кузнец на барина взглянул
С усмешкою лукавой, —
И вновь подкову он сковал,
Сковал ее на славу.
 
 
«Ну, эту, барин, верно, вам
Сломать уж не придется».
И барин вновь подкову взял,
Погнул – не подается.
 
 
Он натянулся сколько мог:
Напружились всё жилы...
Подкова чертовски стойка —
Сломать ее нет силы.
 
 
«Ну, эта, братец мой, прочна,
И куй по этой пробе;
Меня охотники давно,
Чай, ждут в лесной трущобе».
 
 
Подкован конь, и в землю бьет
Он новою подковой.
Кузнец за труд смиренно ждет
Обещанный целковый.
«Теперь я смело на коне
Отправлюсь на охоту.
Ну вот, мой милый, получи
Рублевик за работу».
 
 
– «Эх, барин, рубль-то нехорош,
Пускай хоть он и новый».
И, взявши в пальцы, как стекло
Кузнец сломал целковый.
 
 
Теперь уж барин поглядел
На парня: неказистый,
Лицом невзрачен, ростом мал,
Но жилистый, плечистый.
 
 
И вновь достал из кошелька
Ему он два целковых:
«Ну, эти будут хороши,
Хотя и не из новых?»
 
 
– «И эти, барин, негодны:
Металл-то не по чести!»
Кузнец и эти два рубля
Сломал, сложивши вместе.
 
 
«Ну, я, брат, дам тебе рубли
Теперь иного сорта:
Наткнулся в жизни я впервой
На этакого черта!»
 
 
И три рублевки кузнецу
Дает он за работу —
И силой хвастать с этих пор
Покинул он охоту.
 
   

 
Ох, сторонка ты, сторонка,
Сторона степная!
Едешь, едешь – хоть бы хата...
В небе ночь глухая.
 
 
Задремал ямщик – и кони
Мелкою рысцою
Чуть трусят, и колокольчик
С молкнул под дугою.
 
 
По степным оврагам волки
Бродят, завывая,
В тростниках свою добычу
Зорко выжидая.
 
 
«Эй, ямщик! ты дремлешь, милый?
Эдак поневоле
На зубах волков придется
Нам остаться в поле».
 
 
Встрепенулся парень, вскинул
Кверху кнут ременный
И стегнул им коренного:
«Эх ты, забубенный!»
 
 
И взвились степные кони,
Бешено несутся,
Колокольчика по степи
Звуки раздаются...
 
 
Едем, едем – хоть бы хата...
Огонечек в поле...
Отдохнул бы на ночлеге,
Рад бы этой доле!
 
 
Вдруг мне молвил, обернувшись,
Мой ямщик удалый:
«Эдак ехать, то в трясину
Угодим, пожалуй!
Здесь лишь чуть свернешь с дороги —
И затонешь живо».
Он сдержал коней – и песню
Затянул тоскливо:
 
 
«Ах ты, молодость,
Моя молодость!
Ах ты, буйная,
Ты, разгульная!
 
 
Ты зачем рано
Прокатилася,
И пришла старость,
Не спросилася?
 
 
Как женил меня
Родной батюшка,
Говорила мне
Родна матушка:
 
 
«Ты женись, женись,
Мое дитятко,
Ты женись, женись,
Бесталанный сын!»
 
 
И женился я,
Бесталанный сын, —
Молода жена
Не в любовь пришла,
 
 
Не в любовь пришла
И не по сердцу,
Не по нраву мне
Молодецкому.
 
 
На руке лежит,
Что колодинка;
А в глаза глядит,
Что змея шипит...
 
 
Ах, не то была
Красна девица,
Моя прежняя
Полюбовница:
 
 
На руке лежит,
Будто перышко;
А в глаза глядит —
Целовать велит...»
 
 
Ох, сторонка ты, сторонка,
Сторона степная!
У тебя родилась песня,
Песня былевая.
 
 
Глубока она, кручинна,
Глубока, как море...
Пережита эта песня,
Выстрадана в горе...
 
 
И встает в глазах печальный
Парень предо мною,
Загубивший свою долю
Волею чужою.
 
 
Слышу тихие слова я
Матери скорбящей
И рабы безмолвной мужа,
Робкой, всё сносящей:
 
 
«Ты женись, женись, мой милый,
Дорогой, желанный!
Ты женись, женись, родимый,
Сын мой бесталанный!
 
 
И женился бесталанный...
Сгибло счастье-доля:
Что любил он, разлучила
С тем отцова воля.
 
 
Ох, сторонка ты, сторонка,
Сторона степная!
У тебя кручины-горя
Нет конца и края!
 
   

 
Приподнимите занавеску... Как темно,
Как душно в комнате... Откройте в сад окно
И дайте воздухом весны мне подышать:
О, как не хочется так рано умирать!
 
 
Теперь уж зеленью оделися леса,
И птичек вольные звенят в них голоса...
Но мне травы лугов ногой моей не мять...
О, как не хочется так рано умирать!
 
 
Зачем весна моя так пышно расцвела
И сердце рано мне разбила и сожгла?..
Увял мой вешний цвет – не цвесть ему опять...
О, как не хочется так рано умирать!
 
 
Что это?.. Гаснет солнца луч или очей
Уж меркнет свет? .. В очах всё сумрачней, темней
Как сердце сжало мне, как тяжко мне дышать!.
О, как не хочется так рано умирать!
 
   

 
Живу на южном берегу,
Живу я, друг, скучая,
И песен петь здесь не могу —
Молчит душа больная.
 
 
Напрасно я бросаю взор
К тебе, на север дальный,
Но лишь встречаю выси гор
Да моря вид зеркальный.
 
 
И мне не виден край родной
И ты, мой друг любимый,
И сердце мне гнетет тоской,
Ничем не одолимой.
Я полетел к тебе бы, друг,
Напрягши все усилья,
Но грудь сжигающий недуг
Мои подрезал крылья.
 
 
Как подстреленный ворон, я,
Лишенный прежней силы,
Брожу, на сердце боль тая,
Печальный и унылый.
 
 
И жду, что вот придет черед,
И хрупкое созданье
Недуг томительный добьет
И прекратит дыханье.
 
   

 
Садится солнце. Едем тише...
Вдали виднеется село.
Чернеют хат беленых крыши
И ветхой мельницы крыло.
 
 
Вот подъезжаем, – хаты, хаты
И зелень яркая вкруг хат;
Садочки вишнями богаты,
И сливы зрелые висят.
 
 
И там и сям кусты калины,
И мак качает головой,
И рдеют ягоды рябины,
Как щеки девушки степной.
 
 
И залюбуешься невольно
Житьем привольным степняка.
«Здесь отпрягай, ямщик, – довольно:
Нам дальше ехать не рука!..
 
 
Знать, люди здесь молились богу;
Смотри: какая благодать!
Здесь отдохнем и в путь-дорогу
Тихонько тронемся опять...»
 
 
Стемнело вдруг... Заря алеет,
С лугов прохладою несет,
Зеленой степи даль синеет,
И тихий вечер настает.
 
 
С полей вернулися девчата,
Пришли и паробки с работ —
И собрались у ветхой хаты,
Где старый дед-кобзарь живет.
 
 
«Сыграй-ка, старый, нам, дедуся, —
Кричат девчата старику, —
Про «Гриця» или про «Марусю»,
Про ту, что кинулась в реку».
 
 
– «Ой, надоели вы, девчата», —
Старик ворчит, а сам берет
Со стенки кобзу, и у хаты
Он сел – играет и поет.
 
 
Поет, и льется песня стройно
И жжет сердца девчат огнем...
А ночка синяя покойно
Плывет над дремлющим селом.
 
   

 
Утро. Зорькой золотою
Зарумянился восток,
Из села выходит стадо,
Заливается рожок.
 
 
Пробудилася забота,
Принимается за труд,
По селу скрипят ворота,
Бабы по воду идут.
Пробудились в хатах дети,
Как птенцы из-под застрех
Показались, солнцу рады,
Слышен говор их и смех.
 
 
– Что ж, ребята, к деду Климу?
Он вчера нам говорил:
«Приходите! рой я пчелок
В новый улей отсадил.
 
 
Я вам, детки, этих пчелок
В новом улье покажу,
Накормлю досыта медом,
Сказку новую скажу».
 
 
Кто не знает деда Клима, —
Это старый пчеловод!..
Дом покинул, в лес сосновый
Забрался и там живет.
 
 
Летом ходит за пчелами,
Собирает в ульях мед,
А зимой – иное дело:
Дед зимою зайцев бьет.
 
 
И в деревню он не ходит,
Надоела, вишь, ему, —
И спросите вы у деда:
Отчего и почему?
 
 
Дед ответит как-то тихо:
«Да уж нрав, знать, мой таков —
Не люблю я ссор и брани,
Разных дрязг и пустяков.
 
 
Ну, а там соседи, – знаешь,
Уберечься как же тут?..
И горшок с горшком столкнется...
Ну их к богу, – пусть живут!..
 
 
Я люблю свой лес и пчельник,
От деревни я отвык...»
Не пытайте – больше слова
Не ответит вам старик.
 
 
К деду старому на пчельник
Из соседних деревень
Соберутся ребятишки
И шумят там целый день.
 
 
Дед детей сердечно любит,
Не ворчит и не бранит —
То по пчельнику их водит,
То им сказки говорит.
 
 
И теперь толпою дети
К деду старому бегут:
Знают дети, что у деда
Ласку встретят, мед найдут.
 
 
И бегут они полями
Меж густой, высокой ржи —
И головками кивают
Василечки им с межи.
 
 
Хорошо детишкам, любо,
На душе у них светло, —
Солнце ласково так смотрит,
В поле тихо и тепло.
 
 
Миновали дети поле,
И бегут они тропой
По заросшей болотине
Под сосновый лес густой.
 
 
Вот и лес. И малых деток
Он накрыл, что темный свод,
И смолой своей душистой
Отовсюду обдает.
 
 
Чуть шумит вверху соснами
Перелетный ветерок,
Ниже темь и тишь такая...
Что за чудный уголок!
Вот и пчельник деда Клима:
Хатка, садик и прудок —
И угодника Зосима
Над калиткой образок.
 
 
За плетнем высоким, частым
Ульи темные стоят,
И над ульями день целый
Пчелы вьются и жужжат.
 
 
Старый Клим сидит у хаты;
Точно лунь, он весь седой,
На свои худые руки
Оперся он головой;
 
 
От густых, высоких сосен
На него ложится тень...
Деда взор так тих и ясен,
Точно светлый летний день.
 
 
Знать, чиста душа у деда,
Жизнь прожита не греша,
Что на божий мир он ясно
Смотрит – добрая душа!
 
 
Дед, увидя ребятишек,
Усмехнулся и привстал:
«Ну-тко, материны дети!
Марш на пчельник! – на привал!»
 
 
Рады ласке ребятишки, —
Детский смех их зазвенел...
Пчельник ожил, точно новый
Рой на пчельник прилетел.
 
   

 
Поэт! трудна твоя дорога,
На ней ты радости не жди:
Тебе страдать придется много
И много слез скопить в груди...
Но если ты призванью верен —
Иди! Борьбу веди со тьмой:
Будь сердцем чист, нелицемерен
И песни искренние пой.
 
 
Тебя унизят, поругают,
И чувства святость оскорбят,
И злобой душу истерзают,
И желчи ядом напоят...
 
 
Но ты, в венце своем терновом,
Тебе изранившем чело,
Прости врагам твоим суровым
Тебе содеянное зло!
 
 
И, пригвожден к столбу позора
И чуя в сердце желчи яд, —
Не шли за зло врагам укора:
«Они не ведят, что творят!»
 
   

 
О счастьи и грезах не пой,
Мой чистый и юный певец.
Не думай, что должен ты петь, как нежный поет соловей, —
Ты трелью не тронешь сердец.
Пусть голос твой, словно стальной,
Поет лишь о бедах, страданьях и нуждах несчастных людей.
И если он будет разбит
О твердый сердец их гранит,
Борьба пусть тебя не страшит,
Пой громче, смелей.
 
 
Послушай, мой друг, я хотя стар,
Уверить хотел бы я всех,
Что близко то время, когда мы без всякого страха споем
Ту песнь не для праздных утех,
Не для пошлых забав иль для бар,
Но в бедных страдальцах той песнью вселим мы подъем
И веру, что дружной толпой
За светлой желанной судьбой,
Поверь, соловей нежный мой,
Мы смело пойдем.
 
   

 
В тихом сумраке лампада
Светом трепетным горит;
Пред иконой белокурый
Внучек с дедушкой стоит.
 
 
Говорит ребенку тихо,
Наклоняся, дед седой:
«Помолилися за всех мы,
Мой малютка дорогой.
 
 
Помолились за родных мы,
Помолились за чужих,
За людей, почивших в мире,
За трудящихся живых.
 
 
Помолились... но забыли
Помолиться мы за тех,
Кто томится в злой неволе
Без отрады и утех.
 
 
Чье в тоске сгорает сердце,
Гаснут очи под слезой,
Чья проходит жизнь сурово
За тюремною стеной.
 
 
Их не греет божье солнце,
Чуть в оконце им светя...
Так помолимся же богу
Мы за них, мое дитя!
 
 
Тяжела, горька их доля,
Скорбь да горе в их груди, —
Нет у них ни светлой веры,
Ни надежды впереди.
 
 
Даруй бог им облегченье
В темноте тюрьмы глухой,
Ниспошли им мир душевный
И сердечный дай покой.
 
 
Воскреси их упованья,
С горькой долей примири,
Светлой верой и надеждой
Путь их скорбный озари!»
 
 
И кладет дитя поклоны
При мерцающем огне
И за дедушкой молитву
Повторяет в тишине.
 
   

 
Белый снег пушистый
В воздухе кружится
И на землю тихо
Падает, ложится.
 
 
И под утро снегом
Поле забелело,
Точно пеленою
Всё его одело.
 
 
Темный лес что шапкой
Принакрылся чудной
И заснул под нею
Крепко, непробудно...
 
 
Божьи дни коротки,
Солнце светит мало,
Вот пришли морозцы —
И зима настала.
Труженик-крестъянин
Вытащил санишки,
Снеговые горы
Строят ребятишки.
 
 
Уж давно крестьянин
Ждал зимы и стужи,
И избу соломой
Он укрыл снаружи.
 
 
Чтобы в избу ветер
Не проник сквозь щели,
Не надули б снега
Вьюги и метели.
 
 
Он теперь покоен —
Всё кругом укрыто,
И ему не страшен
Злой мороз, сердитый.
 
   

 
Легкий сумрак ночи
Разлился кругом,
Светят неба очи
Трепетным огнем.
 
 
Ходит над дорогой,
Над селом родным,
Месяц светлорогой
Сторожем ночным.
 
 
Словно дива-птицы,
В небе облака
Мчатся вереницей;
Чуть журчит река.
 
 
Нивы, луг покрыты
Влажною росой;
Дремлет лес, повитый
Грезою ночной...
 
 
Тише всё, темнее, —
Не дрогнет листок;
Спит, дохнуть не смея,
Теплый ветерок.
 
 
Тишь кругом святая,
Всюду мир, покой...
Спит земля родная,
Сбросив жар дневной...
 

Былины, сказания, поэмы

 
Перед воеводу
С грозными очами
Молодец удалый
Приведен слугами.
 
 
Он для всех проезжих
Страшной был грозою:
Грабил по дорогам
Смелою рукою.
 
 
Долго воевода
Взять его старался,
Наконец удалый
Молодец попался.
 
 
Перед воеводу
С грозными очами
Приведен он, скован
Крепкими цепями.
 
 
Плисовая куртка
С плеч его свалилась,
Над высокой грудью
Буйная склонилась.
 
 
По груди из раны
Кровь течет струею, —
Знать, что не дешевой
Куплен он ценою.
Грозно удалому
Молвил воевода:
«Сказывай, какого,
Молодец, ты рода?
 
 
Мать, отец кто были,
Что тебя вскормили,
Удальству, разбою
Рано научили?
 
 
Говори, сознайся
Ты передо мною:
Много ли удалых
Грабило с тобою?
 
 
Говори мне прямо,
Говори открыто,
Где твое богатство
Спрятано, зарыто?»
 
 
Перед воеводой
С грозными очами
Молодец удалый
Вдруг встряхнул кудрями.
 
 
Смело он рукою
Кудри расправляет,
Воеводе бойкой
Речью отвечает:
 
 
«Темный лес – отец мой,
Ночь – мне мать родная,
Удальству учила
Воля дорогая.
 
 
У меня удалых
Было только трое,
Что мне помогали
В грабеже, разбое.
 
 
Первый мой удалый —
Нож остроточенный,
А второй– тяжелый
Мой кистень граненый.
 
 
Третий мой удалый
По полю гуляет:
Он ездою быстрой
Ветер обгоняет.
 
 
С ними я в глухую
Ночку потешался —
Смело по дорогам
Грабил, не боялся.
 
 
Где ж мое богатство
Спрятано, хранится —
Этого тебе уж,
Видно, не добиться!»
 
 
Грозно воевода
Засверкал очами,
И зовет он громко
Стражу с палачами.
 
 
Два столба дубовых
Им велит поставить
Да покрепче петлю
Из пеньки исправить.
 
 
Сделано, готово;
Стража ждет и ходит
И к столбам дубовым
Молодца подводит.
 
 
Молодец не вздрогнет,
Не промолвит слова.
Грозный воевода
Спрашивает снова:
 
 
«Слушай же меня ты,
Молодец удалый:
Где твое богатство?
Расскажи, пожалуй.
Верь ты мне, клянуся
Здесь, при всем народе, —
Дам тебе я волю,
Будешь на свободе.
 
 
Если хочешь воли,
Расскажи, не мешкай!»
И промолвил громко
Молодец с усмешкой:
 
 
«Рассказать нетрудно.
Слушай, да не кайся,
И моим заветным
Кладом разживайся!
 
 
Всё мое богатство —
Можно побожиться —
В тереме высоком
У тебя хранится.
 
 
Ты сердечной тайны
Жениной не знаешь
И мое богатство
Крепко сберегаешь.
 
 
Ты ходил в походы,
Воевал с врагами —
Я с твоей женою
Пировал ночами.
 
 
Весело я с нею
Проводил те ночи,
Целовал уста ей,
Целовал ей очи...»
 
   

 
Зимний день. В холодном блеске
Солнце тусклое встает.
На широком перекрестке
Собрался толпой народ.
У Можайского Николы
Церковь взломана, грабеж
Учинен на много тысяч;
Ждут, назначен тут правеж.
 
 
Уж палач широкоплечий
Ходит с плетью, дела ждет.
Вот, гремя железной цепью,
Добрый молодец идет.
 
 
Подошел, тряхнул кудрями,
Бойко вышел наперед,
К палачу подходит смело, —
Бровь над глазом не моргнет.
 
 
Шубу прочь, долой рубаху,
На «кобылу» малый лег...
И палач стянул ремнями
Тело крепко поперек.
 
 
Сносит молодец удары,
Из-под плети кровь ручьем...
«Эх, напрасно погибаю, —
Не виновен в деле том!
 
 
Не виновен, – церкви божьей
Я не грабил никогда...»
Вдруг народ заволновался:
«Едет, едет царь сюда!»
 
 
Подъезжает царь и крикнул:
«Эй, палач, остановись!
Отстегни ремни «кобылы»...
Ну, дружище, поднимись!
 
 
Расскажи-ка, в чем виновен, —
Да чтоб правды не таить!
Виноват – терпи за дело,
Невиновен – что и бить!»
 
 
– «За грабеж я церкви божьей
Бить плетями осужден,
Но я церкви, царь, не грабил,
Хоть душа из тела вон!
 
 
У Можайского Николы
Церковь взломана не мной,
А грабители с добычей
Забралися в лес густой;
 
 
Деньги кучками расклали...
Я дубинушку схватил —
И грабителей церковных
Всех дубинушкой побил».
 
 
– «Исполать тебе, детина! —
Молвил царь ему в ответ. —
А цела ль твоя добыча?
Ты сберег ее иль нет?»
 
 
– «Царь, вели нести на плаху
Мне головушку мою!
Денег нет, – перед тобою
Правды я не утаю.
Мне добычу эту было
Тяжело тащить в мешке;
Видно, враг попутал, – деньги
Все я пропил в кабаке!»