Текст книги "И.З. Суриков и поэты-суриковцы"

Автор книги: Иван Суриков

 
Среди степи глухой
Есть могила одна;
Меж кустов, сиротой,
Затерялась она.
 
 
Безмятежно кругом
Степь зеленая спит;
На просторе степном
Только ветер шумит.
 
 
Над могилой весь день
Блещут солнца лучи,
Ходит облака тень,
Светят звезды в ночи.
 
 
Ветер, ветер, скажи,
Вольный ветер стенной,
Кто здесь, в этой глуши,
Спит в могиле сырой?
И, качая травой,
Буйный ветер шумит:
«Здесь купец молодой
В ночь глухую зарыт.
 
 
Ехал с ярмарки он
Не с пустым кошельком;
Одолел его сон, —
Он убит ямщиком.
 
 
Шесть недель о купце
Тосковала жена,
На седьмой же, в конце,
Вышла замуж она».
 
   

 
«Что шумишь, качаясь,
Тонкая рябина,
Низко наклоняясь
Головою к тыну?»
 
 
– «С ветром речь веду я
О своей невзгоде,
Что одна расту я
В этом огороде.
 
 
Грустно, сиротинка,
Я стою, качаюсь,
Что к земле былинка,
К тыну нагибаюсь.
 
 
Там, за тыном, в поле,
Над рекой глубокой,
На просторе, в воле,
Дуб растет высокий.
 
 
Как бы я желала
К дубу перебраться;
Я б тогда не стала
Гнуться да качаться.
Близко бы ветвями
Я к нему прижалась
И с его листами
День и ночь шепталась.
 
 
Нет, нельзя рябинке
К дубу перебраться!
Знать, мне, сиротинке,
Век одной качаться».
 
   

 
Спи, мальчишка бестолковый,
Пожалей себя!
Будешь плакать – плеткой новой
Высеку тебя.
Я тебе, буян-сынишка,
Песенку спою,
Спи же ты, дрянной мальчишка,.
Баюшки-баю!
 
 
Слух по городу промчался:
Твой отец-банкрот
За долги в тюрьму попался...
Он не пропадет!
Знаю, кончит он исправно
Сделочку свою,
Кредиторов спрыснет славно,
Баюшки-баю!
 
 
Спи, отдам тебя в служенье
На гостиный двор,
Там ты кончишь курс ученья,
Станешь ловкий вор;
Рано, рано ты загубишь
Совесть всю свою,
Красть по сотенной ты будешь,
Баюшки-баю!
Все торговые обманы
Сам поймешь собой
И набьешь свои карманы
Денежкой чужой;
Скажешь: «Я правдив и верен,
Грош не затаю»,
Скажешь: «Честно жить намерен...»
Баюшки-баю!
 
 
Тысяч триста нахватаешь,
Документы дашь,
А потом кому сам знаешь
Лавки передашь;
Пред кредиторами спину
Выгнешь ты свою,
Им за рубль отдашь подтипу,
Баюшки-баю!
 
 
Купишь после сделки честной
Дом ты не один,
Станешь ты купец известный,
Честный гражданин.
И, чресчур наевшись сыто,
Кончишь жизнь свою...
Спи, купец мой именитый,
Баюшки-баю!
 
   

 
Эх ты, ветер, ветер!
Не срывай мне шапку:
Без тебя, брат, горя
Не собрать в охапку.
 
 
Полюбилась парню
Девка молодая,
Да сгубила счастье
Голова седая.
Забрался лукавый
В голову седую,
Нашептал жениться
И взять молодую!
 
 
И вздурился старый —
Чтоб его пришибло! —
Взял мою красотку...
Счастье мое сгибло.
 
 
Сокрушает парня
Это злое горе.
Эх ты, ветер, ветер,
Погорюем двое!
 
   

 
Ах ты, жизнь, моя жизнь,
Жизнь, злодейка моя,
Что ты, жизнь, мне дала,
Когда молод был я?
 
 
Только в сердце сожгла
Ты горячую-кровь,
Только мне ты дала
Без ответа любовь;
 
 
У меня, молодца,
Сердце съела тоской
Да румянец с лица
Смыла горькой слезой.
 
 
Ах ты, жизнь, моя жизнь,
Жизнь, злодейка моя,
Что ты, жизнь, мне дала,
Возмужал когда я?
 
 
Только тешилась мной
Злая ведьма-судьба,
Жар души молодой
Сокрушила борьба;
Только с горем, с бедой
Ко мне день приходил,
Только волос седой
Мои кудри развил.
 
 
Ах ты, жизнь, моя жизнь,
Жизнь, злодейка моя,
Что ты, жизнь, мне дала,
Как состарился я?
 
 
Только хилый, больной,
Я с сумою хожу.
И дрожащей рукой
Подаянья прошу.
 
 
Только наг я и бос,
Меня голод томит,
Да трескучий мороз
Мое тело знобит.
 
   

 
«Эх, брат Ваня, Ваня,
Что ты так невесел?
Буйную головку
Опустил, повесил».
 
 
– «Ах, отстаньте, братцы!
Не мешайте горю,
Пусть оно помучит
Сердце мое вволю.
 
 
Что с ним станешь делать?
Пылким уродилось,
Без ума, без дела
Горячо влюбилось.
 
 
Не спросясь рассудка,
Волю себе дало,
На беду, на горе,
На тоску попало.
Но по ком всё плачет
Сердце да страдает —
Та другого любит,
Любит и ласкает».
 
   

 
Ах, нужда ли ты, нужда,
Сирота забытая!
Ходишь ты без зипуна,
День-деньской несытая.
 
 
На твоей на полосе
Рожь не наливается,
А крапива-то трава
Летом колыхается.
 
 
Твоего добра и днем
Не сыскать со свечкою;
А в избе зимой мороз
Греется за печкою.
 
 
Да когда же ты, нужда
Горькая, поправишься?
Знать, тогда, как в гроб сойдешь,
В саван принарядишься...
 
   

 
Солнце утомилось,
Ходя день-деньской;
Тихо догорая,
Гаснет за рекой.
 
 
Край далекий неба
Весь зарей облит,
Заревом пожара
Блещет и горит.
Ходят огневые
Полосы в реке;
Грустно где-то песня
Льется вдалеке.
 
   

 
Занялася заря —
Скоро солнце взойдет.
Слышишь... чу... соловей
Щелкнул где-то, поет.
 
 
И всё ярче, светлей
Переливы зари;
Словно пар над рекой
Поднялся, посмотри.
 
 
От цветов на полях
Льется запах кругом,
И сияет роса
На траве серебром.
 
 
Над рекой наклонясь,
Что-то шепчет камыш;
А кругом, на полях,
Непробудная тишь.
 
 
Как отрадно, легко,
Широко дышит грудь!
Ну, молись же скорей!
Ну, молись, да и в путь.
 
   

 
Воет, воет вьюга в поле,
Бор дрожит и стонет.
И во мгле метели снежной
Путь-дорога тонет.
Еду, еду я в дороге
По нужде-неволе;
Меня снегом заметает
Злая вьюга в поле.
 
 
Молодой ямщик печально
Песню напевает, —
Верно, сердце горемыки
Зла тоска терзает.
 
 
Верно, сердце зазнобила
Девка-лиходейка,
Верно, парня разлучила
С ней судьба-злодейка.
 
 
Эй, гони, ямщик, скорее!
Холодно – нет мочи,
Света божьего не видно,
Снег слипает очи.
 
 
Мучит сердце, мучит душу
Злой тоски истома:
Чай, давно меня подруга
Заждалася дома.
 
 
На коней ямщик мой крикнул,
Шевельнул вожжами,
И взвилась, помчалась тройка
Снежными полями.
 
 
Воет, воет вьюга в поле,
Бор дрожит и стонет.
И во мгле метели снежной
Путь-дорога тонет.
 
   

 
Смотрит с неба месяц бледный,
Точно серп стальной;
По селу мороз трескучий
Ходит сам-большой.
 
 
По заборам, по деревьям
Вешает наряд;
Где идет, в снегу алмазы
По следу горят.
 
 
Шапка набок, нараспашку
Шуба на плечах;
Серебром сияет иней
На его кудрях.
 
 
Он идет, а сам очами
Зоркими глядит;
Видит он – вот у калитки
Де́вица стоит...
 
 
Поглядел, тряхнул кудрями,
Звонко засвистал —
И пред девицей любимым
Молодцем предстал.
 
 
«Здравствуй, сердце!.. Здравствуй,
радость!» —
Он ей говорит;
Сам же жгучими очами
В очи ей глядит.
 
 
«Здравствуй, Ваня! Что ты долго?
Я устала ждать.
На дворе такая стужа,
Что невмочь дышать...»
 
 
И мороз рукой могучей
Шею ей обвил,
И в груди ее горячей
Дух он захватил.
И в уста ее целует —
Жарко, горячо;
Положил ее головку
На свое плечо.
 
 
И очей не сводит зорких
Он с ее очей;
Речи сладкие такие
Тихо шепчет ей:
 
 
«Я люблю тебя, девицу,
Горячо люблю.
Уж тебя ли, лебедицу
Белую мою!»
 
 
И всё жарче он целует,
Жарче, горячей;
Сыплет иней серебристый
На нее с кудрей.
 
 
С плеч девичьих душегрейка
Съехала долой;
На косе навис убором
Иней пуховой;
 
 
На щеках горит румянец,
Очи не глядят,
Руки белые повисли,
Ноги не стоят.
 
 
И красотка стынет... стынет...
Сон ее клонит...
Бледный месяц равнодушно
Ей в лицо глядит.
 
   

 
Кони мчат-несут,
Степь всё вдаль бежит;
Вьюга снежная
На степи гудит.
Снег да снег кругом;
Сердце грусть берет;
Про моздокскую
Степь ямщик поет...
 
 
Как простор степной
Широко-велик;
Как в степи глухой
Умирал ямщик;
 
 
Как в последний свой
Передсмертный час
Он товарищу
Отдавал приказ:
 
 
«Вижу, смерть меня
Здесь, в степи, сразит,
Не попомни, друг,
Злых моих обид.
 
 
Злых моих обид
Да и глупостей,
Неразумных слов,
Прежней грубости.
 
 
Схорони меня
Здесь, в степи глухой;
Вороных коней
Отведи домой.
 
 
Отведи домой,
Сдай их батюшке;
Отнеси поклон
Старой матушке.
 
 
Молодой жене
Ты скажи, друг мой,
Чтоб меня она
Не ждала домой...
 
 
Кстати, ей еще
Не забудь сказать:
Тяжело вдовой
Мне ее кидать!
 
 
Передай словцо
Ей прощальное
И отдай кольцо
Обручальное.
 
 
Пусть о мне она
Не печалится;
С тем, кто по сердцу,
Обвенчается!»
 
 
Замолчал ямщик,
Слеза катится...
А в степи глухой
Вьюга плачется.
 
 
Голосит она,
В степи стон стоит,
Та же песня в ней
Ямщика звучит:
 
 
«Как простор степной
Широко-велик;
Как в степи глухой
Умирал ямщик».
 
   

 
Спишь ты, спишь, моя родная,
Спишь в земле сырой.
Я пришел к твоей могиле
С горем и тоской.
 
 
Я пришел к тебе, родная,
Чтоб тебе сказать,
Что теперь уже другая
У меня есть мать;
Что твой муж, тобой любимый,
Мой отец родной,
Твоему бедняге-сыну
Стал совсем чужой.
 
 
Никогда твоих, родная,
Слов мне не забыть:
«Без меня тебе, сыночек,
Горько будет жить!
 
 
Много, много встретишь горя,
Мой родимый, ты;
Много вынесешь несчастья,
Бед и нищеты!»
 
 
И слова твои сбылися,
Все сбылись они.
Встань ты, встань, моя родная,
На меня взгляни!
 
 
С неба дождик льет осенний.
Холодом знобит;
У твоей сырой могилы
Сын-бедняк стоит.
 
 
В старом, рваном сюртучишке,
В ветхих сапогах;
Но всё так же тверд, как прежде,
Слез нет на глазах.
 
 
Знают то судьба-злодейка,
Горе и беда,
Что от них твой сын не плакал
В жизни никогда.
 
 
Нет, в груди моей горячей
Кровь еще горит,
На борьбу с судьбой суровой
Много сил кипит.
А когда я эти силы
Все убью в борьбе
И когда меня, родная,
Принесут к тебе, —
 
 
Приюти тогда меня ты
Тут в земле сырой;
Буду спать я, спать спокойно
Рядышком с тобой.
 
 
Будет солнце надо мною
Жаркое сиять;
Будут звезды золотые
Во всю ночь блистать;
 
 
Будет ветер беспокойный
Песни свои петь,
Над могилой серебристой
Тополью шуметь;
 
 
Будет вьюга надо мною
Плакать, голосить...
Но напрасно – сил погибших
Ей не разбудить.
 
   

 
Эх ты, доля, эх ты, доля,
Доля бедняка!
Тяжела ты, безотрадна,
Тяжела, горька!
 
 
Не твою ли это хату
Ветер пошатнул,
С крыши ветхую солому
Разметал, раздул?
 
 
И не твой ли под горою
Сгнил дотла овин,
В запустелом огороде
Повалился тын?
Не твоей ли прокатали
Полосой пустой
Мужики дорогу в город
Летнею порой?
 
 
Не твоя ль жена в лохмотьях
Ходит босиком?
Не твои ли это детки
Просят под окном?
 
 
Не тебя ль в пиру обносят
Чаркою с вином,
И не ты ль сидишь последним
Гостем за столом?
 
 
Не твои ли это слезы
На пиру текут?
Не твои ли это песни
Грустью сердце жгут?
 
 
Не твоя ль это могила
Смотрит сиротой?
Крест свалился, вся размыта
Дождевой водой.
 
 
По краям ее крапива
Жгучая растет,
А зимой над нею вьюга
Плачет и поет.
 
 
И звучит в тех песнях горе,
Горе да тоска...
Эх ты, доля, эх ты, доля,
Доля бедняка!
 
   

 
Осенью дождливой
Ночь глядит в окошко;
В щел и ветер дует...
«Что дрожишь ты, крошка?
Что ты шепчешь тихо
И глядишь мне в очи?
Призраки ли видишь
Ты во мраке ночи?..»
 
 
– «Сядь со мною рядом,
Я к тебе прижмуся, —
Жутко мне и страшно,
Я одна боюся...
 
 
Слышишь... чу!.. там кто-то
Плачет и рыдает...»
– «Это за окошком
Ветер завывает».
 
 
– «Чу! стучат в окошко....
Это духи злые...»
– «Нет, то бьют по стеклам
Капли дождевые».
 
 
И ко мне, малютка,
Крепко ты прижалась
И веселым смехом
Звонко засмеялась.
 
 
Понимаю, крошка:
Призраки – пустое!
Дрожь во мраке ночи,
Твой испуг – другое.
 
 
Это – грудь сжигает
Жар горячей крови;
Это сердце просит
И любви и воли...
 
   

 
Тяжело и грустно,
Сердце так и ноет,
За окошком ветер
И шумит и воет.
И стучат в окошко
Капли дождевые,
Лезут в душу думы
Черные и злые.
 
 
И на ум приходит
Время прожитое,
В сердце воскресает
Прошлое былое.
 
 
Как живал я прежде
Без нужды и горя,
Когда улыбалась
Весело мне доля.
 
 
Эх ты, жизнь-злодейка!
Ты меня сгубила,
В мрачный, тесный угол
Злой нуждой забила.
 
 
Вот моя каморка —
Грязная, сырая.
Чуть во мраке светит
Свечка, догорая.
 
 
Вот у стенки столик,
Вот два ветхих стула,
В уголке – икона
В мраке утонула.
 
 
Вот моя подруга
В безотрадной доле,
Шьет она, трудится,
Убиваясь в горе.
 
 
Вот лежит в постели,
Бледная, худая,
Охает и стонет
Мать моя больная.
 
 
Холодно в каморке,
Коченеют члены,
Затопил бы печку —
Дров нет ни полена!
 
 
Требует хозяин
Денег за квартиру, —
Упадаешь духом
И теряешь силу.
 
 
Голова кружится,
Мысли перебиты,
И стоишь да плачешь,
Злой нуждой убитый.
 
 
И невольно в сердце
Зависть закипает
На того, кто в свете
Злой нужды не знает.
 
   

 
Вот моя деревня;
Вот мой дом родной;
Вот качусь я в санках
По горе крутой;
 
 
Вот свернулись санки,
И я на бок – хлоп!
Кубарем качуся
Под гору, в сугроб.
 
 
И друзья-мальчишки,
Стоя надо мной,
Весело хохочут
Над моей бедой.
 
 
Всё лицо и руки
Залепил мне снег...
Мне в сугробе горе,
А ребятам смех!
 
 
Но меж тем уж село
Солнышко давно;
Поднялася вьюга,
На небе темно.
Весь ты перезябнешь, —
Руки не согнешь, —
И домой тихонько,
Нехотя бредешь.
 
 
Ветхую шубенку
Скинешь с плеч долой;
Заберешься на печь
К бабушке седой.
 
 
И сидишь, ни слова...
Тихо всё кругом;
Только слышишь: воет
Вьюга за окном.
 
 
В уголке, согнувшись,
Лапти дед плетет;
Матушка за прялкой
Молча лен прядет.
 
 
Избу освещает
Огонек светца;
Зимний вечер длится,
Длится без конца...
 
 
И начну у бабки
Сказки я просить;
И начнет мне бабка
Сказку говорить;
 
 
Как Иван-царевич
Птицу-жар поймал,
Как ему невесту
Серый волк достал.
 
 
Слушаю я сказку —
Сердце так и мрет;
А в трубе сердито
Ветер злой поет.
 
 
Я прижмусь к старушке...
Тихо речь журчит,
И глаза мне крепко
Сладкий сон смежит.
 
 
И во сне мне снятся
Чудные края.
И Иван-царевич —
Это будто я.
 
 
Вот передо мною
Чудный сад цветет;
В том саду большое
Дерево растет.
 
 
Золотая клетка
На сучке висит;
В этой клетке птица
Точно жар горит;
 
 
Прыгает в той клетке,
Весело поет,
Ярким, чудным светом
Сад весь обдает.
 
 
Вот я к ней подкрался
И за клетку – хвать!
И хотел из сада
С птицею бежать.
 
 
Но не тут-то было!
Поднялся шум, звон;
Набежала стража
В сад со всех сторон.
 
 
Руки мне скрутили
И ведут меня...
И, дрожа от страха,
Просыпаюсь я.
Уж в избу, в окошко,
Солнышко глядит;
Пред иконой бабка
Молится, стоит.
 
 
Весело текли вы,
Детские года!
Вас не омрачали
Горе и беда.
 
   

 
Ты, как утро весны,
Хороша и светла,
Как цветок, ты нежна,
Как дитя, весела;
Но боюся тебя
Я, мой друг, полюбить,
Чтобы скорби моей
Мне к тебе не привить,
Чтобы горем моим
Мне тебя не убить.
 
   

 
Голова ли ты, головушка!
Что на грудь ты наклонилася?
Отчего ты безо времени
Белым инеем покрылася?
 
 
Знать, ты в черный день да в час лихой
На свет божий показалася,
На потеху горю, злой беде
Ты, головушка, досталася.
 
 
У людей жизнь – лето красное,
У тебя ж – зима суровая...
Эх ты, доля моя, долюшка,
Горевая, бестолковая!
Где ты, доля моя, выросла?
Над рекою ли глубокою,
Над оврагом ли с крапивою,
Иль в болоте меж осокою?
 
 
В твою избу, избу ветхую,
Смотрит темный день без солнышка;
Пьешь ты горе с утра до ночи,
Пьешь, не выпьешь всё до донышка.
 
 
Что ты делать ни задумаешь —
Не клеится и не ладится;
Люди купят, продадут в барыш —
У тебя ж рублем убавится;
 
 
У людей веселье, пир горой —
У тебя же горе кучею:
Ты засеешь рожью полосу —
Зарастет крапивой жгучею.
 
 
Люди женятся, с женой живут,
Ребятишек нарождается,
Лишь твоя по свету долюшка
Всё одна-одной шатается.
 
 
Отчего ж, скажи, головушка,
Бесталанной ты родилася?
Или матушка-покойница
В церкви богу не молилася?
 
 
Нет! Соседи говорили мне,
Что была, вишь, богомольная...
Знать, сама собой сложилаея,
Жизнь ты горькая, бездольиая!
 
   

 
Осень... Дождик ведром
С неба хмурого льет;
На работу, чуть свет,
Молодчина идет.
На плечах у него
Кафтанишка худой;
Он шагает в грязи
По колена, босой.
 
 
Он идет да поет,
Над погодой смеясь;
Из-под ног у него
Брызжет в стороны грязь.
 
 
Холод, голод, нужду
Сносит он до конца, —
И не в силах беда
Сокрушить молодца.
 
 
Иль землею его,
Иль бревном пришибет,
Или старость его
На одре пригнетет.
 
 
Да и смерть-то придет —
Не спугнет молодца;
С ней он кончит расчет,
Не поморщив лица.
 
 
Эх, родимый мой брат!
Много силы в тебе!
Эту силу твою
Сокрушить ли судьбе!..
 
   

 
Где ты, моя юность?
Где ты, моя сила?..
Горькая кручина
Грудь мою сдавила.
 
 
Голове поникшей
Тяжело подняться;
Думы в ней, как тучи
Черные, роятся;
И сквозь эти тучи
Солнце не проблещет;
Сердце, точно голубь
Раненый, трепещет.
 
 
Эх, судьба-злодейка!
Ты меня сгубила;
В мрачный, тесный угол
Злой нуждой забила.
 
   

Сиротке Е. Н. Е – вой

 
Ходит ветер, ходит буйный,
По полю гуляет,
На краю дороги вербу
Тонкую сгибает.
 
 
Гнется, гнется сиротинка, —
Нет для ней подпоры;
Всюду поле – точно море,
Не окинут взоры.
 
 
Солнце жжет ее лучами,
Дождик поливает;
Буйный ветер с горемыки
Листья обрывает.
 
 
Гнется, гнется сиротинка, —
Нет для ней защиты;
Всюду поле – точно море,
Ковылем покрыто.
 
 
Кто же вербу-сиротинку
В поле, на просторе,
Посадил здесь, при дороге,
На беду, на горе?..
 
 
Гнется, гнется сиротинка, —
Нет для ней привета;
Всюду поле – точно море,
Море без ответа.
 
 
Так и ты, моя сиротка,
Как та верба в поле,
Вырастаешь без привета
В горемычной доле.
 
   

 
Солнышко уж встало
И глядит в окно;
Уж щебечут птички
За окном давно.
 
 
Вышли дети – травка
От росы мокра,
И на ней сияют
Капли серебра.
 
 
Темный сад лучами
Солнышка облит;
От дерев рядами
Тень в пруде лежит.
 
 
На дорожках сыро,
В воздухе легко,
И кричит дергачик
Где-то далеко.
 
   

(На мотив Т. Шевченко)

 
Думы мои, думы,
Думы, мои дети!
Насмех породило
Горе вас на свете.
Горе вас родило,
Горе вспеленало,
А тоска над вами
Плакала, рыдала.
 
 
Почему ж слезами
Вас не затопило?
Мне без вас бы легче
Жить на свете было.
 
 
Думы мои, думы,
Что мне делать с вами?..
Кину я вас в реку —
Ходите волнами;
 
 
Брошу вас на ветер —
Тучами несетесь;
Схороню в лес темный —
Соловьем зальетесь;
 
 
Кину вас в огонь я,
Думаю – сгорите, —
Вы же предо мною
Плачете стоите!
 
 
Думы ж мои, думы,
Что ж мне делать с вами?
Кинуть, знать, придется
Вас мне сиротами!
 
 
Лягу я в могилу,
Оченьки закрою;
Прилетайте ж, думы,
Плакать надо мною.
 
 
На мою могилу
Падайте слезами,
Вырастайте, думы,
Надо мной цветами...
 
   

(Из Т. Шевченко)

 
Воет ветер, злится вьюга,
Снег кругом взметает.
По селу вдова-старуха
Бродит, чуть ступает.
 
 
Осыпаемая снегом
Спереди и сзади,
Бродит, просит горемыка.
Просит Христа ради.
 
 
Бродит, просит со слезами
У людей богатых,
Что ее кормильца-сына
Отдали в солдаты.
 
 
А ведь думала когда-то:
«Вот женю сыночка —
Отдыхать под старость буду
За невесткой-дочкой».
 
 
Не сбылось! Пошла старуха
По миру с сумою,
По чужим углам скитаться
Горькой сиротою.
 
 
На добытую копейку
Свечечку за сына
Богу ставит, а сама-то
Плачет, сиротина...
 
   

 
Сердцу грустно, сердце ноет,
Тяжело, невмочь!
За окошком вьюга воет,
На дворе уж ночь.
В темной комнате зимою
Сыро, холодно,
И стучится вьюга злая
В мерзлое окно.
На столе огарок свечки
Льет свой свет чуть-чуть;
Лезут тени из-за печки,
На стене растут.
У соседа за стеною
Что-то дочь молчит,
А бывало, ее песня
Весело звучит.
Что за голос! Чист и звонок,
Точно серебро.
Запоет – на сердце станет
Радостно, светло.
Веришь в это время в счастье,
Веришь и в любовь,
В сердце жарче закипает
Молодая кровь.
Так и бросился б к соседу,
Целовал бы дочь,
Но старик сосед, пожалуй,
И побить не прочь.
 
 
Чу! там кто-то за стеною
Тихо зарыдал,
Так и есть – она, резвушка,
Голос я узнал.
«Что ж, сгубить меня хотите,
За него отдать?
И не жалко и не грех вам
Дочь свою продать?»
Слышу голос: «Что ж, не хочешь —
Ну, так прокляну,
На мороз тебя трескучий
В платье прогоню.
Иль с соседом за стеною
Шашни завела,
С этим нищим, гольтепою?
Вот так уж нашла!
То-то будет вас уж пара,
Нечего сказать.
Одна будешь шить до ночи,
А другой писать...
За того ж коль выйдешь замуж,
Будешь госпожа
И сидеть день целый с утра,
Руки положа».
 
 
. . . . . . .
Я не вытерпел и плюнул;
Тяжело, невмочь.
Обругал в душе соседа
За бедняжку дочь.
Лег в холодную постелю,
Ноги подогнул,
Завернулся в одеяло
И в тоске заснул.
 
   

 
Эх, не троньте... С горя
Запил, братцы, я, —
Эх ты, доля, доля
Горькая моя!
 
 
Голова покрыта
Сединой давно,
Но ума не нажил
Я ни на зерно.
 
 
Бес смутил лукавый,
Блажь в башку вошла,
Жизнь мне одиночкой
Стала не мила.
 
 
Вот я и женился,
Молодую взял;
В женины-то руки,
Как в тиски, попал.
 
 
Села лиходейка
На меня верхом,
И пошло всё дело
Накось да вверх дном.
 
 
И пришлось от бабы
Мне хоть волком выть.
Дурака седого,
Бить бы меня, бить!
. . . . . . .
Ну-ка, эй, приятель!
Дай еще вина!
Поедом заела
Чертова жена!
В комнатах не стало
Мне от ней житья.
Что тут станешь делать?
Влез на печку я.
 
 
К ней какой-то начал
Шляться господин
И до поздней ночи
С ней сидит один.
 
 
Черт знает, какие
Там у них дела.
Смотришь, господина
Провожать пошла.
. . . . . . .
Понимай как знаешь,
Где она была.
Вот меня за сердце
Грусть-то и взяла.
 
 
Я и запил с горя,
Тяжело глядеть...
Эх ты, доля, доля!
Хоть бы умереть!
 
   

 
Пройдет и ночь, пройдет и день.
Пройдут недели и года,
Как полем облачная тень,
Пройдут – и нет от них следа.
Пройдет и жизнь, исчезнешь ты,
Исчезнут все твои мечты...
И для чего, бог весть, ты жил,
И ненавидел, и любил?..
И тайна вечная творца
Всё будет тайной без конца.
 
   

 
Сиротой я росла,
Как былинка в поле;
Моя молодость шла
У других в неволе.
 
 
Я с тринадцати лет
По людям ходила:
Где качала детей,
Где коров доила.
 
 
Светлой радости я,
Ласки не видала:
Износилась моя
Красота, увяла.
 
 
Износили ее
Горе да неволя:
Знать, такая моя
Уродилась доля.
 
 
Уродилась я
Девушкой красивой:
Да не дал только бог
Доли мне счастливой.
 
 
Птичка в темном саду
Песни распевает,
И волчица в лесу
Весело играет.
 
 
Есть у птички гнездо,
У волчицы дети —
У меня ж ничего,
Никого на свете.
 
 
Ох, бедна я, бедна,
Плохо я одета, —
Никто замуж меня
И не взял за это!
 
 
Эх ты, доля моя,
Доля-сиротиика!
Что полынь ты трава,
Горькая осинка!
 
   

А. Е. Р<азорено>ву

 
Пусть ругают, мой друг, нас за то —
Грех сердиться на них нам с тобою, —
Что живем мы не так, как они,
Живем сердцем, живем мы душою.
Не поймут они нашей тоски,
Не поймут они нашей печали:
Жизнь идет их с рожденья светла,
Они горя в глаза не видали...
Да ведь мы не для них и писали
Только горем убитый бедняк,
Горемыка, забитый нуждою,
Ты поймешь наше горе, тоску,
И заплачешь ты горькой слезою.
Жизнь покажется лучше тебе,
Будешь жить как-то легче, светлее,
Потому что есть кто-то другой —
Он живет тоже жизнью твоею,
Тоже горе, как ты, он несет,
От тебя свое сердце не прячет,
Про тебя он и песню поет,
Над твоей долей горько он плачет.