Текст книги "И.З. Суриков и поэты-суриковцы"

Автор книги: Иван Суриков

 
День я хлеба не пекла,
Печку не топила —
В город с раннего утра
Мужа проводила.
 
 
Два лукошка толокна
Продала соседу,
И купила я вина,
Назвала беседу.
 
 
Всё плясала да пила —
Напилась, свалилась;
В это время в избу дверь
Тихо отворилась.
 
 
И с испугом я в двери
Увидала мужа.
Дети с голода кричат
И дрожат от стужи.
 
 
Поглядел он на меня,
Покосился, с гневом —
И давай меня стегать
Плеткою с припевом:
 
 
«Как на улице мороз,
В хате не топлёно,
Нет в лукошках толокна,
Хлеба не печёно.
 
 
У соседа толокно
Детушки хлебают;
Отчего же у тебя
Зябнут, голодают?
 
 
О тебя, моя душа,
Изобью всю плетку, —
Не меняй ты никогда
Толокна на водку!»
 
 
Уж стегал меня, стегал,
Да, знать, стало жалко, —
Бросил в угол свою плеть
Да схватил он палку.
 
 
Раза два перекрестил,
Плюнул с злостью на пол,
Поглядел он на детей —
Да и сам заплакал.
 
 
Ох, мне это толокно
Дорого досталось!
Две недели на боках,
Охая, валялась!
 
 
Ох, болит моя спина,
Голова кружится;
Лягу спать, а толокно
И во сне мне снится!
 
   

 
Посетил я могилу твою,
Мой товарищ, мой друг позабытый;
Поросла вся крапивой она,
Крест свалился, дождями подмытый.
 
 
И шумят над ней ивы, склонясь,
И поет над ней птичка уныло...
С невеселой я думою стал
Пред твоею заросшей могилой.
 
 
Я припомнил былое твое,
Дни печальные юности бедной.
Как сейчас предо мною стоишь
Ты, больной, исхудалый и бледный.
 
 
Сквозь цветы, что стоят на окне,
Пробивается солнце лучами;
Ты уселся на стуле в углу
И глядишь на меня со слезами.
 
 
Оба были в то время с тобой
Мы задавлены злою нуждою:
Без приюта ходил я кой-где,
Не имел ты гроша за душою.
 
 
Я бумагу, а ты – полотно,
Оба дружно мы с жаром марали;
Проливали мы слезы на них,
И по целым мы дням голодали;
 
 
Я был крепче тебя и сильней,
Под тяжелой бедой я не гнулся,
И с суровой моею судьбой
Устоял я в борьбе, не качнулся.
 
 
Ты ж не выдержал этой борьбы,
Перед злою судьбою смирился,
Обессилел и духом упал
И под тяжестью горя сломился.
Спи же, спи, мой товарищ, в земле!
Там тебя уже горе не тронет;
Там покоен бедняк: от тоски
И тяжелой нужды не застонет...
 
   

 
За окном скрипит береза,
В комнате темно;
От трескучего мороза
В инее окно.
 
 
За окном – чу! – песню кто-то
Весело поет;
Знать, ему нужда-забота
Душу не гнетет.
 
 
Пой же, друг, пока поется,
Жизнь пока светла;
А как горе к ней привьемся —
Всё оденет мгла.
 
 
Заскрипишь ты, как береза
Под окном зимой,
Закипят на сердце слезы,
Смолкнет голос твой.
 
   

 
Ночь, в углу свеча горит,
Никого нет, – жутко;
Пред иконою лежит
В гробике малютка.
 
 
И лежит он, точно спит
В том гробочке, птенчик,
И живых цветов лежит
На головке венчик.
 

 
Ручки сложены крестом;
Спит дитя с улыбкой,
Точно в гробике он том
Положен ошибкой.
 
 
Няня старая дитя
Будто укачала;
Вместо люльки да шутя
В гробик спать уклала.
 
 
Хорошо ему лежать —
В гробике уютно.
Горя он не будет знать,
Гость земли минутный.
 
 
Не узнает никогда,
Светлый житель рая,
Как слезами залита
Наша жизнь земная.
 
   

 
На дворе бушует ветер,
Дождик бьет в окно...
Скучно мне! На сердце холод,
И в душе темно.
 
 
Взглянешь в прошлое – не встретишь
Светлого лица;
Поглядишь вперед —там горе,
Горе без конца.
 
 
Детства прошлого картины!
Только вы светлы:
Выступаете вы ярко
Из сердечной мглы.
 
 
Время детства золотое,
Юность без тревог!
Хоть бы день из этой жизни
Возвратить я мог!
Детство, нет тебе возврата!
Пронеслось, прошло;
Только в памяти живешь ты
Ярко и светло.
 
   

 
День вечереет, облака
Лениво тянутся грядою,
И ночи тьма издалека
Идет неслышною стопою.
 
 
Идет и стелет по полям
Ночные тени осторожно,
И слышит ухо тут и там,
Как тонет в тьме звук дня тревожный.
 
 
Пора на отдых, на покой,
Заботы в сторону дневные;
Уж над усталой головой
Летают образы ночные.
 
   

(Из Т. Шевченко)

 
Во чистом поле калина
Красная стояла,
У калинушки девица
Плакала, рыдала.
 
 
Ветер буйный, ветер буйный!
Услышь мое горе!
Отнеси ты мою душу
За синее море,
 
 
Отнеси ее ты, буйный,
Туда, где мой милый,
И поставь кустом калины
Над его могилой.
Широко над той могилой
Ветки я раскину,
Не пекли чтоб лучи солнца
В земле сиротину.
 
 
Тосковать над ней в ночь стану,
Плакать я зарею.
Выйдет солнце – мои слезы
Заблестят росою.
 
 
Солнцем высушит мне слезы,
Ветром посроняет,
И о чем калина плачет —
Никто не узнает.
 
   

 
Гром отгремел, прошла гроза,
И в выси светло-голубой
Прозрачней смотрят небеса,
И на смочённой мостовой
Всё громче грохот колеса.
Открыты окна по домам;
Весенний воздух свеж и чист;
Куда ни взглянешь, тут и там
Блестит дождем омытый лист.
 
   

 
Засветилась вдали, загорелась заря, —
Яркр пышет она, разливается;
В поле грустная песня звенит косаря;
Над заливом тростник колыхается.
От дерев и кустов полем тени ползут,
Полем тени ползут и сливаются;
В темном небе, вверху, поглядишь – там и тут
Звезды яркие в мгле загораются.
 
   

 
От деревьев тени
На луга легли;
Пронеслись над лесом
С криком журавли.
 
 
Ветер перелетный
Ходит в тростнике...
Плачет колокольчик
Где-то вдалеке...
 
 
Где ты в это время,
Друг далекий мой?
Спишь ли на ночлеге
Иль бредешь с сумой?
 
 
Пожалей о друге
В дальней стороне
И в тиши вечерней
Вспомни обо мне!
 
 
Я один, и не с кем
Слова мне сказать;
Некому печаль мне,
Горе передать.
 
   

 
Где ты, буйная, друг, голова,
Бесталанная, горькая доля?
Где ты? Рубишь ли в роще дрова
Или ходишь с сохой среди поля?
 
 
– Не рублю я дрова, друг ты мой,
Не хожу и с сохою по полю;
Я в остроге сижу за стеной,
Загуби свою вольную волю!
 
 
У меня ли жена молода
И красивая баба собою,
Да случилась такая беда:
Повстречался наш мельник с женою.
 
 
И ему приглянулась она —
Мысль нечистая в душу запала;
Овладел им, знать, сам сатана,
Что и жизнь немила ему стала.
 
 
Дарить глупую бабу он стал
Да ухаживать начал за нею.
До тех пор я сносил и молчал,
Пока раз не застал его с нею.
 
 
Сам глазами свой видя позор,
Не стерпел я – душа закипела,
Я схватил из-под лавки топор...
И лежат предо мною два тела...
 
 
Сам пошел я с повинной к судьям,
Рассказал им всю правду святую,
И в тюрьме дал я волю слезам,
И проплакал всю ночь я глухую...
 
 
Хоть скорей бы решили меня!
Заковали б в тяжелые цени,
И понес свое горе бы я
Чрез широкие, вольные степи —
 
 
Далеко! Добредешь лишь едва,
Ждет меня там навеки неволя...
Пропадай ты, моя голова,
Бесталанная, горькая доля!
 
   

 
Шум и гам в кабаке,
Люд честной гуляет;
Расходился бедняк,
Пляшет, припевает:
«Эй, вы, – ну, полно спать!
Пей вино со мною!
Так и быть, уж тряхну
Для друзей мошною!
 
 
Денег, что ль, с нами нет?..
По рублю на брата!
У меня сто рублей
Каждая заплата!
 
 
Не беречь же их стать, —
Наживешь заботу;
Надавали мне их
За мою работу.
 
 
Проживем – наживем:
Мышь башку не съела;
А кудрями тряхнем —
Подавай лишь дела!
 
 
А помрем – не возьмем
Ничего с собою;
И без денег дадут
Хату под землею.
 
 
Эх, ты, – ну, становись
На ребро, копейка!
Прочь поди, берегись
Ты, судьба-злодейка!
 
 
Иль постой! погоди!
Выпьем-ка со мною!
Говорят, у тебя
Счастье-то слугою.
 
 
Может быть, молодцу
Ты и улыбнешься;
А не то прочь ступай, —
Слез ты не дождешься!»
 
   

 
Не проси от меня
Светлых песен любви;
Грустны песни мои,
Как осенние дни!
 
 
Звуки их – шум дождя,
За окном ветра вой;
То рыданья души,
Стоны груди больной.
 
   

 
Помнишь: были годы,
Годы светлой веры;
Верили мы свято
И любви и ласке,
Верили мы даже
Бабушкиной сказке.
 
 
Но пришли другие —
Годы испытаний;
В нас убила веру
Ложь людей и злоба,
Уж любви и ласке
Мы не верим оба, —
 
 
Так, что ради дружбы
Сказанное слово
Стали мы с тобою
Взвешивать и мерить, —
Сердце даже правде
Отказалось верить.
 
   

 
Едем лесом, и нас
Он накрыл, точно свод;
По корням тарантас
Вперевалку идет...
 
 
На земле от ветвей
Тени сеткой лежат;
Миллионы лучей
В глубь лесную глядят.
 
 
В вышине – свет и шум;
А внизу – тишь и тень.
В голове – рои дум,
В сердце – тягость и лень.
 
   

 
Ночь тиха, сад объят полутьмою,
Дремлют липы над сонным прудом;
Воздух дышит цветущей весною;
Мы сидим пред раскрытым окном.
 
 
Светят яркие звезды над нами;
Кротко месяц глядит с высоты,
И его голубыми лучами
Облитая, задумалась ты.
 
 
Очарован твоей красотою,
Я любуюсь тобою без слов...
В нашу комнату тихой струею
Льется запах душистых цветов.
 
 
И прошу в этот час я не много:
Чтобы дни твои тихо текли,
Чтобы жизни печаль и тревога
В твое сердце пути не нашли.
 
   

 
В зареве огнистом
Облаков гряда,
И на небе чистом
Вечера звезда.
 
 
Наклоняся, ивы
Дремлют над рекой,
И реки извивы
В краске голубой.
 
 
Звук свирели стройно
Льется и дрожит;
На душе покойно,
Сердце будто спит.
 
   

 
В огороде, возле броду,
Маков цвет не всходит,
И до броду за водою
Девица не ходит.
 
 
В огороде хмель зеленый
Сохнет на тычине, —
Черноброва, белолица
Девица в кручине.
 
 
В огороде, возле броду,
Верба наклонилась, —
Загрустилась черноброва,
Тяжко загрустилась.
 
 
Плачет, бедная, рыдает,
Точно рыбка бьется;
А над нею, молодою,
Молодец смеется.
 
   

 
Ярко небо пышет
Золотой зарею;
Чистый воздух дышит
Теплою весною.
 
 
Сад густой сияет
Свежестью наряда,
И в окно несется
Песня птиц из сада.
 
 
Пышно развернулись
За окошком розы;
В сердце всколыхнулись
Молодые грезы, —
 
 
И растут, как волны,
Рвутся, воли просят,
Сердце молодое
Далеко уносят...
 
 
И в уме рисуют
Светлые картины:
Вот у речки домик,
У окна рябины...
 
 
Вьется меж кустами
В темный сад дорожка;
Девушка-резвушка
Смотрит из окошка, —
 
 
Смотрит и смеется,
Головой кивает...
В сад войдешь – резвушка
Встретит, обнимает.
 
 
На губах улыбка,
На ресницах слезы:
Молодого сердца
Молодые грезы.
 
   

 
Утро. Тихо. В небе зоренька
Ярко пышет, разгорается.
Поле спит, росой покрытое,
Под росой трава склоняется.
 
 
На заре косарь траву косит
Косой острою, широкою;
Он косит, закрыт до пояса
Травой сочною, высокою,
 
 
И поет про степь родимую,
Волгу-реченьку глубокую
Да про девицу любимую,
Молодую, черноокую.
 
 
Как с сироткой повстречался он, —
Их любовь сойтись заставила;
Как нужда, злодейка лютая,
Молодой их век замаяла.
 
 
Раскидала друг от друга их
Жить в чужих людях, в неволюшке,
Под чужой избою стариться,
Не видавши светлой долюшки.
 
 
Точно речка в пору вешнюю,
Полем песня разливается.
На заре, объят дремотою,
Лес от песни просыпается.
 
 
Красна девица, в реке воды
Зачерпнув, остановилась;
Косаря она заслушалась,
Из очей слеза скатилася.
 
   

 
И снится мне, что под горою,
Где дремлют вербы над водою,
Избушка ветхая стоит;
Пред нею старый дед сидит
И на руках своих качает,
Седой, кудрявое дитя.
Смеется внучек и таскает
Седому бороду шутя.
И снится мне, что мать выходит,
Целует деда и дитя,
У старика берет малютку
И спать несет его, крестя.
А дед сидит перед избушкой,
Смеется, старый, и с собой
Промолвил тихо: «Где ж ты, горе?
Ты прожито, забыто мной...»
И, набожно крестясь, читает
Старик молитву: «Отче наш...»
А солнце тихо угасает...
Верхушку вербы озаряет
Последний луч – и тот погас,
И всё померкло. Суетливой
Тревоги дня уж не слыхать,
И старый дед неторопливо
Пошел в избу ложиться спать...
 
   

 
Утро. Блещет роса, и сквозь лес от зари
Яркий свет на поля разливается.
За рекой, на лугу, по росе косари
Идут, косят траву, наклоняются.
 
 
«Эй, ты, что ж отстаешь, соловей записной.
Точно двигаешь бабу тяжелую?
Размахнись посмелей да пошире косой
И ударь-ка, друг, песню веселую!..»
 
 
И плечистый косарь вдруг кудрями тряхнул,
Поднялася его грудь высокая, —
Он кудрями тряхнул и легко затянул:
«Ах ты, степь ли моя, степь широкая!
 
 
Поросла-убралась ты травой-ковылем,
Да песками ты, степь, позасыпалась;
На тебе ль от беды, на просторе степном,
Не одна голова вихрем мыкалась.
 
 
И горела трава, дым до неба стоял, —
Вырастали могилы бескрестные;
По ним вихорь ходил, гром над ними стучал
Да кружились орлы поднебесные!..»
 
 
Подхватила артель, дружно песня звенит
И по чистому полю разносится;
Упадая, трава под косами шумит, —
Как-то легче она с песней косится.
 
 
Ворота у рубах все расстегнуты, – грудь
Дышит легче, свободнее голая;
Дружно косы блестят, дружно ноги идут,
И спорится работа тяжелая.
 
   

 
Полдень. Солнышко в небе высоко стоит,
От жары нет терпенья и моченьки:
Плечи, голову, руки и жгет и палит,
И невольно слипаются оченьки.
 
 
Всех стомила жара, всех замаяла лень,
И, под гнетом тяжелой дремотушки,
Люд рабочий от солнышка прячется в тень,
Отдохнуть от жары, от работушки.
Лошадь щиплет траву и лениво жует,
Тупо смотрят глаза полусжатые;
Точно плетью, хвостом мух стегнет да стегнет,
Не дают ей покоя, проклятые.
 
 
Спят в тени косари, лишь лохматый барбос,
Весь объятый какою-то негою,
Глаз прищуря, глядит на пушистый свой хвост.
Вот и он задремал под телегою.
 
 
Только мухи жужжат да в траве трескотня;
Кто-то свищет там в ней, надрывается;
Чуть заметно трава ветерком полудня
Кое-где под кустом наклоняется.
 
 
Точно в раме река тростником поросла,
Спит, дремотой полдня очарована;
Из травы пустельга лишь взмахнет, как стрела,
И повиснет вверху, как прикована.
 
 
Солнце за лес зашло, потянул холодок,
Всколыхнул на реке влагой чистою,
И в лицо косарей вдруг пахнул ветерок
Из-за леса прохладой душистою.
 
 
Потянулся один, потянулся другой, —
Вот и все, – и рукой загорелою
Протирают глаза и речною водой
Освежают лицо запотелое.
 
 
Взяли косы, бруском наточили, идут...
Берегися, трава гы зеленая!
Ох, недолго тебе красоваться уж тут, —
Упадешь ты, косой подкошенная!
 
 
И с родимых полей тебя люди сгребут,
Иссушенную травушку бледную,
Как невесту, в чужую семью увезут
На житье горемычное, бедную!
 
   

 
Осеннее солнышко скупо лучами
Проглянет на землю и в тучки уйдет;
Работает дружно артель топорами —
Строение выше и выше растет.
 
 
Окончены стены, за балками дело,
А то хоть совсем потолок настилать;
Канат прикрутили и начали смело
Тяжелую балку наверх поднимать.
 
 
Плечистый десятник в конец упирает
Широкою грудью и кверху кричит:
«Держите, ребята, – сдавать начинает...
Держите, держите!.. Валится... трещит!..»
 
 
И рухнула балка, десятник шатнулся, —
К земле придавило концом бедняка;
Лежит он, не стонет, – лежит, протянулся;
За грудь ухватилася крепко рука.
 
 
Лицо побелело белее бумаги;
Дыханье чуть слышно, глаза не глядят...
Артель собралася, стащили с бедняги
Тяжелую балку – и молча стоят.
 
 
Очнулся несчастный, окинул глазами
Артель всю, и тихо он стал говорить:
«Попа позовите; недолго уж с вами
Осталося, братцы, на свете мне жить.
 
 
Пред смертью меня, мои други, простите:
Быть может, обидел вас речью какой;
Пойдете домой – не забудьте, скажите
Жене вы последний наказ мой такой:
 
 
Скажите вы ей, чтобы нынче ж зимою
Гришутку учиться к дьячку отвела;
У шурина Карпа прошедшей весною
Я брал два с полтиной – ему б отдала.
По мне б не грустила, не плакала много —
Такая уж, значит, мне смерть подошла;
О муже умершем молилась бы богу,
А дом и хозяйство, как глаз, берегла.
 
 
Да если приедет Трофимыч зимою,
За лапти б ему отдала четвертак.
Ну, кажется, всё», – и махнул он рукою,
Вздохнул как-то тихо и умер, бедняк.
 
   

 
Я ли в поле да не травушка была,
Я ли в поле не зеленая росла;
Взяли меня, травушку, скосили,
На солнышке в поле иссушили.
 
 
Ох ты, горе мое, горюшко!
Знать, такая моя долюшка!
 
 
Я ли в поле не пшеничушка была,
Я ли в поле не высокая росла;
Взяли меня срезали серпами,
Склали меня на поле снопами.
 
 
Ох ты, горе мое, горюшко!
Знать, такая моя долюшка!
 
 
Я ли в поле не калинушка была,
Я ли в поле да не красная росла;
Взяли калинушку поломали
И в жгутики меня посвязали.
 
 
Ох ты, горе мое, горюшко!
Знать, такая моя долюшка!
 
 
Я ль у батюшки не доченька была,
У родимой не цветочек я росла;
Неволей меня, бедную, взяли
И с немилым седым повенчали.
 
 
Ох ты, горе мое, горюшко!
Знать, такая моя долюшка!
 
   

(С малороссийского)

 
На горе калина,
Под горою жито;
На горе в калине
Молодец убитый.
 
 
Он лежит под красной,
Под густой калиной,
А лицо покрыто
Белою холстиной.
 
 
Вот пришла девица
С черными очами;
Подняла холстину,
Залилась слезами.
 
 
Вот пришла другая, —
Слова не сказала,
В очи поглядела
И поцеловала.
 
 
Вот приходит третья, —
Холст приподнимает,
Смотрит усмехаясь,
Смотрит, упрекает:
 
 
«Трех девиц любил ты,
И с тремя ты знался,
И гулял со всеми —
Вот и догулялся!
Спи ж теперь, мой милый,
Под калиной в поле:
Трех девиц любить ты
Уж не будешь боле».
 
   

 
Всю ночь кругом метель шумела
И только смолкла пред зарей;
Поутру сад стоит весь белый,
Окутан пышной пеленой.
 
 
Идешь двором – и тонут ноги,
В снег рыхлый вязнут глубоко;
Ни грусти в сердце, ни тревоги, —
Идешь, и дышится легко.
 
   

 
Эх! одна голова
Не бедна на свете;
Не печалит жена,
Не заботят дети,
 
 
Жить одной голове
Уж куда привольно.
Хватишь хлеба с водой,
Хватишь – и довольно.
 
 
Ночь придет – на полу
Как комок свернешься,
Обвалился потолок —
Спишь и не проснешься.
 
 
Утром вскочишь легко,
Соколом встряхнешься,
Смочишь, нет ли лицо —
Рукавом утрешься.
 
 
Нет работы, так что ж?
Горе небольшое!
Не поел только день,
А в другой съешь вдвое.
 
 
Терпят плечи – вали,
Коли есть работа.
А живот надорвал —
Велика ль забота?
 
 
Лег в больницу – лежи.
Что болит? – Не знаю,
Аль живот надорвал,
Али так хвораю.
 
 
И умрешь – не беда,
Плачущих не много;
Жив – живи, бог с тобой,
Умер – слава богу!..
 
   

 
Нет мне радости, веселья.
Мать меня ругает
И к соседям на беседу
На ночь не пускает.
 
 
Долго ль мучиться, терпеть мне,
Долго ль с горем биться?
Выйти ль замуж за другого
Или утопиться?
 
 
Ох, надену я сёрежки,
В бусы наряжуся,
И на ярмарку пойду я,
Другу покажуся.
Я скажу ему: «Послушай,
Друг мой, не сердися:
Если любишь, так посватай,
Нет – так откажися!»
 
 
Чем терпеть мне все попреки,
С матерью браниться,
Чем идти мне за другого —
Лучше утопиться!..
 
   

 
Когда, с тобою встретясь снова
После разлуки долгих лет,
Я ждал, что ласковое слово
Ты скажешь мне, мой друг, в привет,
 
 
Я ждал, что ты расспросишь жадно
Меня о том, как мне жилось
И сколько в грусти безотрадной
Мне сердцем выстрадать пришлось, —
 
 
Ты ничего мне не сказала,
Ты холодна ко мне была,
Меня как будто не узнала
И, встретясь, мимо ты прошла.
 
 
И стало мне так грустно, больно,
Что я, придя домой, припал
Лицом к подушке, и невольно
Я зарыдал вдруг, зарыдал —
 
 
О том, что всё прошло, минуло,
Чего желалось – не сбылось,
Как сон лукавый, обмануло
И безвозвратно унеслось.
 
   

 
Что не реченька,
Что не быстрая
Под крутой берег
Подмывается.
 
 
Нет, то матушка
Погубить мою
Волю девичью
Собирается.
 
 
Погоди, постой,
Моя матушка,
Не губи мою
Волю девичью!
 
 
Погоди, постой, —
Будет времечко,
Когда досыта
Нагуляюсь я.
 
 
По зарям, весной,
Я нанежуся;
Красотой моей
Я натешуся.
 
 
Когда игры мне
Прииграются,
Думы-думушки
Нагуляются,
 
 
Погибай тогда
Моя волющка!
Пропадай коса
Под повойником!
 
 
Буду жить тогда
Я в чужой семье,
По избе ходить
По одной доске.
Буду печь топить,
За скотом ходить,
От свекрови злой
Брань выслушивать;
 
 
Всё сносить, терпеть.
Рот завязывать,
Ничего людям
Не рассказывать.
 
   

 
Едешь, едешь– степь да небо.
Точно нет им края,
И стоит вверху, над степью,
Тишина немая.
 
 
Нестерпимою жарою
Воздух так и пышет;
Как шумит трава густая,
Только ухо слышит.
 
 
Едешь, едешь – как шальные
Кони мчатся степью;
Вдаль курганы, зеленея,
Убегают цепью.
 
 
Промелькнут перед глазами
Две-три старых ивы —
И опять в траве волнами
Ветра переливы.
 
 
Едешь, едешь – степь да небо,
Степь, всё степь, как море;
И взгрустнется поневоле
На таком просторе.
 
   

 
И вот опять пришла весна,
И снова зеленеет поле;
Давно уж верба расцвела —
Что ж ты не расцветаешь, доля?
 
 
Что ж ты такая же опять,
Как и была, убита горем?
Идешь – не радует очей
Тебе весна зеленым полем.
 
 
Вот скоро птички запоют,
В лесу кусты зазеленели;
И стадо выгонит пастух
И заиграет на свирели.
 
 
В наряды пышные весна
Сады оденет в ярком цвете;
Играть и бегать по садам
С веселой песней будут дети.
 
 
Дождемся ль, доля, мы с тобой,
Что жизнь весельем озарится?
Иль светлой радости для нас
На белом свете не родится?
 
 
Иль нам с тобой не суждено
Встречать весну, как малым детям,
И мы по-прежнему ее
С тоской безвыходною встретим?
 
 
Взгляни кругом: как хорошо
Весной мир божий расцветает!
Как солнце весело глядит
И в поле травку пригревает!
 
 
Нет, не расцвести нам, доля, нет!
И не запеть на лад веселый.
Одна, знать, песня нам дана:
Чтоб петь нужду да труд тяжелый.
 
   

(Из Т. Шевченко)

 
День святой великой Пасхи,
Ярко солнце светит;
Перед солнцем, на крылечке,
Собралися дети.
Похваляясь друг пред другом,
Весело шумели,
Что, какие кто обновки
На себя надели:
Кто платок, кто душегрейку,
Башмачки Козловы,
А кто платье... Одна только
Стоит без обновы
Сиротинка – и ручонки
На груди сложила,
На детей богатых смотрит,
Бедная, уныло.
Вот за нею молвить слово
Очередь настала, —
Нечем бедной похвалиться,
И она сказала:
Есть у всех у вас обновки,
Но вам не случалось
У попа гостить в день светлый...
А я... разговлялась...»
 
   

 
«Жди, вернусь я из похода», —
Мне гусар сказал.
Я ждала, ждала, всё нету, —
Нет его, пропал.
 
 
Что ж о нем я так тоскую
И себя гублю?
За кафтан короткий, что ли,
Я его люблю?
Иль за то, что ус он черный
В кольца завивал?
Иль за то, что милой Машей
Часто называл?
 
 
Нет, не та моя кручина, —
Жить мне тяжело:
Как я выйду, покажуся
Из избы в село —
 
 
Все смеются надо мною,
Замуж не берут,
И на улице гусаркой
Девицу зовут.