Текст книги "И.З. Суриков и поэты-суриковцы"

Автор книги: Иван Суриков

 
Осенью в сумерки улицей
Тихо старушка идет.
Дождик стучит, гололедицей
Грязную землю кует.
 
 
Палкой старушка заступалась
С краю, у кельи худой;
С шумом окошко откуталось —
Дедушка смотрит седой.
 
 
«Что тебе надо? Не стукайся,
Стекла не выбей – смотри!»
– «Полно, Матвеич, не гневайся,
Встань, подымись, отопри!..»
 
 
Круто окошко закрылося,
Скрипнула дверь под крыльцом,
В улице грязь осветилася
Вмиг, и стемнело потом.
«Савишна, эк как промокнула,
Ну-ка, разденься скорей!
Дрожмя дрожишь, ты прозябнула,
Дождик пробил до костей.
 
 
Где пропадала, где бегала?
С год не видались с тобой!..»
– «В городе, сына проведала,
Умер ведь Саша-то мой!
 
 
В Лавру ходила, молилася,
Шла взад, к селу подошла,
Весть мне от Саши прислалася:
Болен; к ему побрела.
 
 
Ныли усталые ноженьки;
Надо на Сашу взглянуть,
В город пришла я, с дороженьки
Некогда было вздохнуть.
 
 
Слышу, в больнице преставился
Саша, и ноги не шли,
Капали слезы, катилися, —
Шла, не видала земли.
 
 
Шла, из больницы встречается
Гроб одинокий, везут...
«Саша!» – кричу, обрывается
Голос, возница грозит.
 
 
Шла до кладбища, сердечушко
Билось, шептало: «Иди,
Сын твой в гробу, Александрушко,
Ног не жалей, проводи».
 
 
Вот и кладбище, пыль носится...
«Душу раба упокой!
Раб Александр поминается...»
Кинулась на гроб шальной,
 
 
Крикнула: «Саша! Родимая
Мать я твоя, погляди!»
Кто-то вскричал: «Сумасшедшая,
Далее, прочь отведи!»
 
 
Памяти тут я лишилася,
Долго лежала больной.
Хворость прошла – захотелося
Знать мне, как умер сын мой.
 
 
Саша учитель был, детушки
Слушали, что он читал.
Старший на Сашу за книжечки
Что-то озлился, серчал.
 
 
Саша был горд, с старшим-набольшим
Смело о всем говорил,
В три дуги гнуть пред начальником
Спину свою не любил.
 
 
Злился начальник – озлобился,
Отнял и должность потом,
Детушки с Сашей прощалися,
Плакали горько о нем.
 
 
Как не заплакать – он маленьких
Детушек страстно любил.
«Вырасту, буду учителем», —
Бредил во сне, говорил.
 
 
Речи лились непонятные...
Плачет, на деток глядит,
Скажет: «В них силы могучие
Гибнут». И сам задрожит.
 
 
Саше нет должности – маялся,
Деток кой-где обучал;
С нужды ль, с натуги ль измучился,
Да и в больницу попал.
 
 
Боль доконала детинушку,
Всё он меня вспоминал:
«Эх, увидать бы хоть матушку!»
Умер, родной, не пождал.
Горько, Матвеич, я плакала,
Сердце щемило тоской;
Радость была – и та сгинула.
Как доживу я век свой?
 
 
Дряхлая старость подкралася,
Некому очи закрыть».
На печь старушка взбиралася
Слезы свои осушить.
 
   

 
Каплет дождичек, брызжет кругом,
Облака потемнели, сбегаются,
Из них грянул раскатами гром,
Небеса полосой растворяются.
 
 
В поле пахарь на лошадь кричит,
Она встала в бороздке, усталая;
Пахарь поднял косулю, стучит,
На лице грусть-забота немалая.
 
 
«Ну, родная», – лошадку махнул,
Пошла лошадь вперед, закачалася,
Пахарь молвил, глубоко вздохнул:
«Что за горе, за жизнь навязалася.
 
 
Сколько силы работай, положь —
Прибыль к осени выйдет бросовая,
И сбивайся с копейки на грош.
Не поймешь, что за жизнь бестолковая!
 
 
Отчего же такое житье
Мужик терпит и с ним не справляется,
Неисходное горе свое
Разрешить, извести не старается?
 
 
Иль незнанье всему голова,
Или люди?» Гроза разразилася,
Принагнулась с цветами трава,
Под дождем полегла, наклонилася.
 
   

 
Ветер сердито в трубе
Свищет, поет, завывает;
Стужа хозяйкой в избе
Из угла в угол гуляет.
 
 
Сор и разбросанный хлам,
Видны лохмотья худые,
Стскол нет целых у рам,
Дыры повсюду сквозные,
 
 
Иней блестит из трубы,
Тает и капли роняет.
Люлька висит средь избы,
В ней паренек засыпает.
 
 
Старшие дети кричат,
По полу скачут, играют,
В рваных рубахах дрожат, —
Холодно, на печь влезают.
 
 
А горемычная мать
Горем убита, бедою,
Крика не слышит ребят,
Очи сверкают слезою.
 
 
Как неживая, она
Голову держит руками,
Щеки белей полотна,
Косы повисли прядями.
 
 
Смолоду вольной взросла,
Замуж пошла самоходкой,
С мужем согласно жила.
Стешу в селе звали «ловкой».
 
 
Первой жать, прясть и косить
В волости Стеша считалась,
Деток погодно родить
С бабой любою равнялась.
Сыто жилось от труда,
Стали им люди дивиться,
Да вот случилась беда,
С нуждою пришлось поводиться.
 
 
Рядом случился пожар:
Искру в сенях заронили,
Дом охватил сильный жар...
Сына в избе позабыли.
 
 
Бросился муж доставать
Стешин ребенка соседа, —
И не вернулся назад,
Не отыскали и следа.
 
 
Стеша осталась вдовой
С кучей детей – малолеток;
Сердце съедает тоской:
Как ей поднять своих деток?
 
 
«Мама! – ребятки кричат, —
Ты бы нам есть положила...»
И горемыки дрожат:
Стужа и печь остудила.
 
 
Стеша на деток глядит,
Горе ей грудь разрывает;
Ветер поет и свистит,
Вьюга в щелях завывает.
 
   

 
Разбушуйтесь, ветры буйные,
Унесите, чтобы не было
Зла, неправды, дальше за море,
Жизнь о них чтобы не ведала.
 
 
На полях, лугах, дороженьках,
На селе, в семье согласная,
Жизнь иная придет – явится,
Будто зорька в небе ясная.
Разбушуйтесь, ветры буйные,
Унесите дальше за море
Зло, неправду с света белого...
Без них жить бы – горе не горе.
 
   

 
Свищет за окошком,
Вьюга ходит, вьется;
Где-то на селеньи
Песенка поется.
 
 
Песенки мотивы
За сердце хватают.
Радость иль страданье
Звуки выливают?
 
 
Все, кажись, невзгоды
Все прошли, забыты,
Луч блестит свободы,
К знанью путь открытый.
 
 
Людям жизнь иная,
Новая настала;
Правда ль? Но в ответ лишь
Вьюга завывала.
 
 
Песня, та же песня,
Грустная, былая,
Над селеньем та же
Ночь висит глухая.
 
   

 
Ярко в небе месяц
Над селом сияет,
Черные избушки
Светом обливает.
Снежные сугробы
Выше изб и тына,
Нет нигде прохода, —
То ли не картина?
 
 
Кое-где мелькает
Свет из окон бледно,
А заглянешь в избу —
Холодно и бедно.
 
 
Люди, как больные,
Ходят, точно тени,
Говорят, что это
Будто всё от лени...
 
 
Лень тут или горе,
Жизнь – тьма без рассвета?
Думаешь, гадаешь, —
Нет тебе ответа.
 
 
Жизнь ты, жизнь лихая,
Больно гнешь и давишь;
Силы, труд наш, слезы
В медный грош не ставишь.
 
   

Д. Жаров

Дмитрий Егорович Жаров родился предположительно в 1845 году. Из всех авторов «Рассвета» меньше всего сведений сохранилось именно о нем. Известно, что по происхождению он был из крестьян деревни Мневники Московского уезда. Жил в Москве, занимался мелочной торговлей, а также, по свидетельству М. А. Козырева, был «сидельцем питейного дома». [1]1
  А. И. Яцимирский, Иван Захарович Суриков в семье своих литературных преемников. – «Русская старина», 1905, № 4, с. 91.


[Закрыть] Отличался необщительным характером, очень редко появлялся на сходках «поэтов-самоучек». В последние годы жизни у него был свой дом около Пресненской заставы. Умер Жаров в конце июля 1874 года, [2]2
  См. письмо Сурикова к Дерунову от 4 августа 1874 г. (ПД).


[Закрыть] 29 лет от роду (по воспоминаниям его дочери, сообщенным А. И. Яцимирскому, создателю «Музея русских самоучек»).

Жаров начал печататься, очевидно, в 1869 году, выступал со стихами в «Воскресном досуге», «Иллюстрированной газете». В самом начале своей литературной деятельности выпустил книжку «Стихотворения крестьянина Д. Жарова» (М., 1869). [3]3
  Рукописи нескольких стихотворений Жарова хранятся в ПД.


[Закрыть]

 
Четыре года пролетело
С тех пор, как, преданный мечте,
Живу без средств, живу без дела
И в совершенной нищете.
При свете бледном вечерами
Из струн трепещущих перстами
Я извлекаю бедный звук.
Душа полна тяжелых мук.
В квартире тихо, лишь порою
Больные, старые часы
(Предмет уж ветхий для красы)
Плачевно вдруг над головою
Ударят, смолкнут, и потом
Всё тихо; только за окном,
Среди природы мертвой, сонной,
Бушует град неугомонный.
 
   

 
Ой вы, жители кабацкие,
Люди темные, безвестные,
Бросьте помыслы дурацкие,
За труды примитесь честные.
 
 
Вы не пашете, не косите,
Только водкой угощаетесь —
В кабаки копейки носите
И до смерти упиваетесь.
 
 
Эх, пора вам, люди бедные,
Прекратить беседы шумные,
Все попойки ваши вредные,
Песни дикие, безумные.
 
 
Для себя и для отечества
За труды примитесь с рвением,
Чтоб про Русь всё человечество
Говорило с уважением.
 
   

 
Холм могильный травою зарос,
Возвышается ель над могилой;
На траве тень лежит от берез,
И вокруг вид печальный, унылый.
 
 
Ветра гулкий, порывистый шум,
Пташек звонкое, нежное пенье
Поселили во мне много дум,
И невольно я впал в размышленье.
 
 
Я из прошлого стал вспоминать
Погребенного вес и значенье
И не мог совершенно понять,
Почему стал он жертвой забвенья.
 
 
Он приличный имел капитал,
Все знакомством его дорожили,
Из тщеславья он денег давал,
Но ему их назад не платили.
 
 
Каждый друг к нему в дом приезжал
Аккуратно к началу обеда,
Он равно всех к себе принимал:
Опивалу, глупца, дармоеда.
 
 
Все друзья нагло льстили ему,
Доброту до небес возносили,
А меж тем ему шили суму
И злословить его не щадили.
 
 
И недолго большой его дом
Был приютом гуляк и нахалов:
Вдруг богач стал бедняк-бедняком —
Отшатнулась толпа опивалов.
 
 
Им на смену явилась нужда
С непосильной борьбой и мученьем;
Ему стоило много труда
Сжиться с ней и привыкнуть к лишеньям.
Как окончил суровый он путь,
Не доживши до полного века,
Добрым словом его помянуть
Не нашлося нигде человека.
 
 
Ломовой на кладбище отвез
Бедняка, и его хоронили
Два могильщика только, без слез
Гроб убогий в могилу спустили.
 
 
И немало промчалось годов,
Как в могилу его схоронили,
А к могиле же нет и следов,
Хлеб и соль его все позабыли.
 
 
Все пиры, что друзьям он давал, —
Слава их навсегда потемнела;
Вот что значит убить капитал
Для пустого и глупого дела!
 
   

 
– «Ты куда это сына ведешь?»
– «Да хочу, сват, пристроить в ученье.
Был мальчишка мой прежде хорош,
А теперь с ним, поверишь, мученье,
Всё бы только ему баловать.
Хоть в селе есть учитель-то, к счастью».
– «Знать, к тому его хочешь отдать,
Что морочит здесь лекарской частью?
Не подумавши делаешь, сват,
Ты об нем расспросил бы вначале.
И отдашь, да воротишь назад,
Его все хорошо разузнали.
Мой Гришутка, сынок, у него
Год три месяца ровно учился —
И не знает сейчас ничего,
И не то чтобы очень ленился.
Этот фельдшер – дурной человек.
И откуда он к нам появился?
Нынче сына я крепко посек,
Ну да кой-чего я и добился.
Он мне всё дочиста рассказал:
Сын мой только всё время проказил,
Для учителя рожь воровал
Да в карман мой за деньгами лазил.
Вот чему он мальчишку учил,
Он всё наше село обесславил.
Кто не нес ему денег – тех бил,
На колена на целый день ставил.
Если школу построят у нас,
Будет можно и сына пристроить.
Деньги собраны, только тот час,
Знать, далек – и не думали строить!»
– «Ну, спасибо, родимый, тебе,
Лучше брошу я эти затеи, —
Неугодно, должно быть, судьбе,
Чтобы сын мой попал в грамотеи.
Может, люди и дело твердят,
Что не в пользу нам эти науки,
Только жалко, любезный мой сват,
Если будут безграмотны внуки!»
 
   

 
По зиме жил в столице Панфил, —
Он в деревню свою возвратился
Изнуренный, с потерею сил,
Хорошо, что хоть дома свалился.
 
 
Это было в начале весны,
День лежал, два лежал, а на третий
Он не мог узнавать и жены.
Марья плакала, плакали дети...
 
 
Пашню некому стало пахать,
Приготовить для топки дровишек,
Заморенную лошадь прибрать,
Приласкать и одеть ребятишек.
Чтоб в трудах за другими поспеть,
Шли крестьяне в поля спозаранок.
Как отрадно, приятно смотреть
На работу крестьян и крестьянок!
 
 
Лишь один был не в силах Панфил
Для работы подняться с постели;
Он был плох и вполне походил
На скелет, к концу третьей недели.
 
 
А когда же с постели он встал,
Скучно дома сидеть ему стало,
Через силу он пашню пахал,
Не хотел, чтоб семья голодала.
 
 
Тихо двигалось дело вперед:
Не хотели служить ему ноги,
Борозды две, не больше, пройдет,
Да и ляжет у самой дороги...
 
 
Раз над ним, как он пашню пахал,
Туча крупным дождем разразилась;
Он работу свою не прервал,
Хотя дело и плохо спорилось.
 
 
От дождя он дрожал, леденел,
Побледнел весь, сознанья лишился,
И, когда же совсем ослабел,
В борозду, словно сноп, повалился.
 
 
До двора сам дойти он не мог,
Под ним ноги, как трости, сгибались,
И опять бедный труженик слег,
И за жизнь его все опасались...
 
 
Очень мало Панфил пролежал
И на горе семейству скончался,
Для которого всем рисковал,
Даже смерти самой не боялся.
 
 
И когда Марья стала вдовой,
Не о пашне ей думать уж было,
На могиле под липой густой
Она целые дни проводила.
 
 
А домой по приходе вдова
Всё-то мужа к себе призывала
По деревне ходила молва,
Что рассудок она потеряла.
 
 
И недаром, как на поле все
Поселяне рожь спелую жали,
То с серпом на пустой полосе
Ее с ранней зарею встречали.
 
   

М. Козырев

Матвей Алексеевич Козырев родился 6 августа 1852 года в сельце Крюкове Московского уезда в семье крепостного крестьянина.

В 1859 году Крюково сгорело, и крестьян против их желания, с помощью казацких плетей перегнали в имение того же помещика в Смоленской губернии. Но на другой год Матвей Козырев с матерью вернулись ближе к родному дому – на железнодорожную станцию Крюково. Отец же уехал на заработки в Москву, стал легковым извозчиком. В 1862 году он привез в Москву и сына, которого отдал в услужение в маленькую табачную лавочку. К тому времени Козырев уже научился «от людей» читать и скоро горячо полюбил книги. Двенадцати-тринадцати лет он начал «сочинять».

В 1866 году отец открыл для сына табачную лавочку близ Тверской заставы. Здесь Козырев познакомился и подружился с одним из своих покупателей – Иваном Захаровичем Суриковым. В автобиографическом рассказе «На пути-дороге к свету» (вошел в книгу «Из народного житья-бытья») Козырев позднее рассказал об этом знакомстве. «В Иване Захаровиче он встретил все: брата, друга и учителя»,– так говорится в рассказе про его юного героя. Козырев и Суриков долгое время были ближайшими друзьями. Лишь в последние годы жизни Сурикова между ними возникла известная отчужденность, хотя дружеские отношения по внешности сохранялись. Суриков, видимо, считал некоторые поступки и мнения Козырева, ставшие ему известными, нетоварищескими, предающими их дружбу. Козырев, по свидетельству одного современника, объяснял изменение отношений так: «когда тот предпочел-ему поэта И. К Кондратьева, то он охладел к Сурикову». [1]1
  К. Xренов, Скромные таланты, М., 1910, с. 24—25.


[Закрыть]

Очевидно, в 90-е годы Козырев довольно близко познакомился со Львом Толстым, посещал его в Ясной Поляне, писал ему письма. [1]1
  См.: «Корреспонденты Л. Н. Толстого», М., 1940, с. 75.


[Закрыть]

Рослый, красивый, похожий на картинного купца, Козырев был заметной, яркой московской фигурой. В деловом отношении он преуспел много больше своих товарищей. Со временем он стал вести более или менее значительные дела: занимался извозом, очисткой мусора со дворов, имея для того рабочих; был владельцем костоваренного завода. В 1900 году приобрел свою землю в Бронницком уезде, недалеко от Москвы, поселился там с семьей и лишь зимы проводил в Москве.

Умер Козырев 10 октября 1912 года.

Дебютировал он в печати стихотворением «Раздумье старика» («Грамотей», 1871, № 9). Позднее в основном писал прозу: рассказы, очерки. Печатался в журналах и газетах: «Развлечение», «Воскресный досуг», «Иллюстрированная газета», «Пчела», «Будильник», «Московский листок», «Русский листок», «Новости дня», «Юная Россия», «Детское чтение» и других. Стихи Козырева включены в коллективные сборники «писателей-самоучек»: «Родные звуки» (вып. 1—М., 1889; вып. 2 – М., 1891), «Думы» (М., 1895), «Нужды» (М., 1896—1897). Отдельным изданием его стихотворения вышли в составе «Библиотеки ,,Крошка“» под названием «Думы и грезы – нужды и слезы» (Киев, 1893). [2]2
  В письмах Козырева (хранятся в ГБЛ) есть упоминание а сборнике его стихов, изданном в 1881 г. в Москве. Однако разыскать такое издание не удалось.


[Закрыть] Рассказы Козырева собраны в двух книгах: «Из народного житья-бытья» (М., 1878) и «Типы Замоскворечья. Очерки и рассказы из купеческого быта» (М., 1879; второе издание – под названием «Днем и ночью», М., 1896).

Основные псевдонимы Козырева: М. Крюков, Матвей Прутков (для юмористических произведений на «мелкие случаи»), Рыжая борода, Философ из Ямской и другие.

 
Летней жаркою порою
Солнце жгучее печет,
По селу с большой сумою
Старичок седой идет.
 
 
От окна к окну подходит
С обнаженной головой,
И во имя бога просит
Он с протянутой рукой.
 
 
И, крестяся, принимает
Подаянье из окна
Да печально вспоминает.
Жизнь былую старина.
 
 
Было время, что когда-то
Сам он нищим помогал;
Жил исправно он, богато,
Злой нужды в глаза не знал.
 
 
Что ж такое разорило,
Кто обидел старика? —
Чарка хмельного сгубила,
Разорила бедняка.
 
 
И пришлось ему с сумою
Хлеб насущный собирать
Да в тяжелый час порою
Свою долю проклинать.
 
   

 
Точно море, рожь высокая
Стоит тихо, не колышется,
За межой, чу... песня звонкая
Чья-то стройно льется, слышится.
 
 
Полосою ржи широкою
Идут жницы загорелые
И серпами рожь высокую
Жнут, снопами вяжут спелую.
 
 
И кладут копнами, кучами
Рожь-надежду, свое золото,
Что их силами могучими
Да кровавым потом добыто.
 
 
Бог на помочь, люди добрые,
Дай вам силу да терпение,
Чтобы в пору вам, во времечко
Убрать золото – имение.
 
   

 
Темнота весенней ночи
В поле разределась;
Смеркли звезды, ночи очи,
Зорька загорелась.
 
 
Осветился лес дремучий,
Зеленью одетый;
Щелкнул, чу! певец могучий
Соловейко где-то.
 
 
И далеко лесом трели
Звонко покатились,
А верхушки стройных елей
Зорькой золотились.
 
 
В небе, следом за зарею,
Солнце появилось,
И, омытая росою,
Травка оживилась.
 
 
Сторона моя родная,
Ты, как утро это,
Рассветай, преград не зная,
Просвещеньем света!
 
   

 
Что не вольный ветер в поле
Тополем качает,
То девица свою долю,
Плача, проклинает:
 
 
«Пусть бы долю мою злую
Море потопило,
Что девицу молодую
Счастьем обделила.
 
 
Наделила красотою,
Как она хотела;
Да, бедняжке, мне с любовью
Разойтись велела.
 
 
Век девичий доживаю
С горем да тоскою,
Горемычная, не знаю,
Что зовут любовью».
 
   

Е. Назаров

Егор Иванович Назаров родился в городе Ельце Орловской губернии в 1847 или 1848 году. Отец его – обедневший купец. Грамоте Назаров научился самоучкой, восьми лет. В юности был подносчиком в кабаке, служил на табачной фабрике, работал приказчиком. Жил он в Рязани, Москве, но преимущественно в родном Ельне. К середине 70-х годов завел крупное хлебное дело, но вскоре разорился.

Много времени уделял Назаров краеведческим разысканиям, работал для Орловской ученой архивной комиссии, подготовил и опубликовал труды по истории Орловщины, в частности Ельца. Последние годы, больной и одинокий, жил на скудное жалование члена Елецкой городской мещанской управы. В конце века с ним познакомился И. А. Бунин. [1]1
  Автобиографическая заметка. – И. А. Бунин, Полное собрание сочинений, т. 6, Пг., 1915, с. 326.


[Закрыть]

Умер Назаров 20 октября 1900 года.

Его литературным дебютом было стихотворение в сборнике «Рассвет». Он участвовал также в других коллективных сборниках: «Родные звуки», вып. 2 (М., 1891), «Звезды» (М., 1891). Стихотворения и рассказы его публиковались в «Русском курьере», «Сыне отечества», «Гражданине», «Новостях дня», «Родине», «Орловском вестнике» и других изданиях. При его жизни вышли один за другим два стихотворных сборника: «Собрание стихотворений Е. И. Назарова» (М., 1888) и «Собрание стихотворений Е. И. Назарова (издание первое)» (Елец, 1889).

 
Бедность, бедность, нищета,
Ты всему виною,
Честь, рассудок, красота
Губятся тобою.
 
 
Чрез тебя бедняк идет
И в огонь и в воду
И невольно продает
Совесть и свободу.
 
 
Не мила с тобою воля
И легко в тюрьму попасть;
Чрез тебя, лихая доля,
Мать и дочь свою продаст.
 
 
И по улицам с сумою
Заставляешь ты ходить,
Чтоб с протянутой рукою
Подаяния просить.
 
   

(Встреча на улице)

 
В суровой, холстинной рубахе,
Оборванный, бледный, босой,
Стоит перед сытой толпой
С понуренным видом и в страхе
Недавно сгоревший крестьянин
(Известны пожары крестьянских жилищ).
Вчера еще был он хозяин,
Сегодня без крова и нищ.
 
 
Трудно просить подаянья тому,
Ктр сам подавал и трудился;
Неволя надела суму,
Голод в семье поселился.
Кто-то из добрых прохожих
Подал копейку иль грош.
Два господина пригожих
Что-то шепнули под нос
 
 
И пошли стороною; мужик
Только и мог разобрать,
Что, мол, крестьянин привык
На судьбу свою вечно роптать.
«Притворяется, кажет заплаты,
Не оглянешься – тут же и пьян».
Осудили несчастного хваты
И сами пошли в ресторан.
 
 
Кто же, несчастный, пособит тебе?
В ком ты отыщешь участье?
В том, кто в житейской тяжелой работе
Изведал превратности счастья.
Кто сердцем о брате болеет
И знает, что значит «нужда»,
Тот камня поднять не посмеет,
С презреньем бежит он суда.
 
   

А. Разоренов

Алексей Ермилович Разоренов (или, как сам он подписывался, «Раззоренов») родился в 1819 году в сельце Малое Уварово Коломенского уезда Московской губернии. Он – сын крепостного крестьянина, позднее приписавшегося к московскому мещанству.

Грамоте Разоренов учился у приходского пономаря по Псалтырю и самоучкой. Первые десятилетия его самостоятельной жизни прошли в скитаниях и смене разнообразных занятий. Он был приказчиком, актером на маленькие роли в труппе Н. К. Милославского (50-е годы), лакеем, разносчиком, поваром, членом «золотой роты».

В середине 60-х годов Разоренов окончательно поселился в Москве и открыл мелочную овощную лавку. Газета «Народный голос» посвятила ему большой сочувственный очерк «Поэт-лавочник» (1867, 2 июня).

Описание Разоренова-старика оставил А. Коринфский: «В высшей степени оригинально было видеть старика лавочника в длиннополом (московском) полукафтане, декламирующего из-за прилавка целые монологи из «Гамлета», «Короля Лира», «Ляпунова», «Скопина-Шуйского», «Велизария» и других пьес и с чисто юношеским увлечением произносившего наизусть любимые места из «Демона», «Евгения Онегина», «Бориса Годунова» и «Громобоя». [1]1
  А. К<оринф>ский, Памяти незаметного человека. – «Саратовский листок», 1891, 30 января.


[Закрыть]

Умер Разоренов 21 или 22 января 1891 года. [2]2
  Сохранилась автобиография Разоренова, она опубликована в названной статье А. Коринфского и в журнале «Северный вестник» (1891, № 3, отд. 2, с. 107).


[Закрыть]

Стихи (песни в народном духе) он начал сочинять, очевидно, в 50-е годы. Однако, по свидетельству того же А. Коринфского, до знакомства с Суриковым Разоренов и не думал о том, чтобы их опубликовать. Печатался он с начала 70-х годов в «Грамотее», «Воскресном досуге», «Иллюстрированной неделе», «Радуге», «Московском листке», «Новостях дня», «Русском курьере» и других изданиях. Его стихотворения включены также в коллективные сборники: «Родные'звуки» (вып. 1—М., 1889; вып. 2 – М., 1891), «Наша хата» (М., 1891), «Грезы. Сборник стихотворений, посвященный памяти поэта-крестьянина А. Е. Разоренова» (М., 1896), «Нужды» (М., 1896—1897). Книг стихотворений Разоренова нет. При его жизни вышло в свет «К неоконченному роману «Евгений Онегин», соч. А. Пушкина, продолжение и окончание, соч. А. Разоренова» (М., 1890). [1]1
  Немногочисленные рукописи Разоренова хранятся в ГБЛ и ПД.


[Закрыть]