332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Иван Дроздов » Славянский котел » Текст книги (страница 4)
Славянский котел
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:25

Текст книги "Славянский котел"


Автор книги: Иван Дроздов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Ной Исаакович в эти минуты походил на лесную птицу глухаря; закрыл глаза и токует. И не чувствует опасности, он, видимо, забыл, что перед ним русский человек, и – токует, токует... Простаков слушает молча, но душа его полнится гневом; он держит руку в кармане и как бы сжимает там пистолет. И выстрел прогремит, но нескоро. Пистолета пока нет, но есть в душе гнев, и подступает к сердцу обида за безвременную погибель тех десяти миллионов русских, что извели за годы реформ демократы, и за сотню миллионов неродившихся. За стон и слёзы родимой русской земли. И думает он в эту минуту: напрасно он сказал Драгане, что не будет работать над «Облаком». Будет он работать! Да ещё как работать!.. Пусть скорее возвращается она с материка. И он ей скажет. Он скажет!..

Борис оживился; он сейчас понял, что длинные монологи Ноя о сущем всего на свете – уж не такая-то и пустая говорильня. За характерным для евреев многословием кроются сокровенные мечты этого племени о мировом господстве, об устройстве жизни по их образцу, о желаемом для них отношении всего человечества к ним, евреям. Простакову явилась мысль о неслучайности и стиля выражения мысли для всех евреев. Недаром же говорят, что стиль – это человек. Русский говорит просто, кратко, и за его словами густо рассыпаны мысли. «Пуля – дура, штык – молодец!» – говаривал Суворов, великий полководец и истинно русский человек. И для солдата, слушавшего его, открывалась целая наука боевых действий, наука побеждать. Еврей ничего подобного тебе не скажет. У него замысел разговора глубоко спрятан, он развёртывает его не сразу, подходит издалека, напускает всякого тумана, а уж затем начинает показывать свой гешефт. И потому его речь кажется вам неясной и невразумительной, и вам даже чудится, что он плохо знает русский язык, он малограмотен,– не торопитесь делать свои выводы. Наберитесь терпения и внимательно слушайте собеседника, как вот сейчас начинает слушать его Борис Простаков. У еврея тоже есть своя пуля, но вот покажет он её вам не сразу.

Ной говорит:

– Вы человек молодой и забрали себе в голову много ума. Ум-то есть, но только он у вас особый: что-нибудь там придумать, изобрести, как делал ваш Ломоносов или Попов, Ползунов, Королёв. У вас тоже есть ум, но вот как им распорядиться, куда его направить – такие уже вещи знаем только мы, евреи. Я вижу: вы порядочный человек и если я вам скажу большую тайну, то вы не выдадите старого еврея и не станете говорить, если вас об этом спросят. Дайте мне обещание у иконы вашего Бога, и тогда я вам скажу.

Ной показал на иконку Иисуса Христа, висевшую над кроватью Бориса. Икона висела на ярко-красном ковре, и сама была того же цвета,– Борис её не сразу разглядел. Он подошёл к ней, перекрестился и, как принято, у верующих русских людей, поцеловал. Повернулся к Ною и сказал:

– Я бы вам пообещал, но меня могут подвергнуть испытанию, как это сделали с моим учителем, то есть допросить у детектора лжи, и тогда...

– Да-а, вам так сказали?.. Не надо верить человеку, который говорит неправду. Никакого детектора к вашему учителю не приставляли. Он сам себе приставил детектор; у него из рук вырвалось его «Розовое облако» и поразило всех сотрудников лаборатории. Их лечат в военном госпитале и скоро поставят на ноги. Там же в госпитале находится сейчас и Арсений Петрович. У него дела похуже – это потому, что он старый, а старых людей «Розовое облачко» ранит больнее.

– Ной Исаакович! Но скажите мне, пожалуйста: если Арсений Петрович сделал такое «Облачко», зачем тогда я вам понадобился?

Простаков  впервые  назвал  доктора  по  имени-отчеству, и в его голосе, в словах слышались сердечность и доверие. Доктора обрадовал вопрос Простакова, и особенно тон, прозвучавший в голосе. Он стал рассказывать:

– «Облако» есть,– да, оно есть – и это очень хорошо. Тут я снова должен говорить вам великую тайну, уже такую тайну, что если узнают, что я вам её сказал, то не будет и моей головы, и головы моих детей, и только моей супруге Доре не будет страшно. Она умерла в прошлом году, и ей уже нечего бояться, но всем остальным... О-о-о! Лучше бы ничего вам не говорить, но я, все-таки, скажу: «Розовое облако» есть, но никто не знает, как его доставить туда, куда надо. Нет такого прибора, «пушчонки», как говорит Арсений Петрович. Чтобы её сделать, нужны знания не только физики, химии, но и чистой математики. Такие знания есть у вас, он это сказал, и нас за вами послали. А детектора никакого нет, и вы его не бойтесь. Я им сказал: если будем пугать молодого русского, он не сможет делать расчёты и вы получите не прибор, а большую фигу. Большую и грязную, как и бывает после всякой глупости. И ещё сказал: он должен жить, как Бог, и тогда вы получите всё. Я знаю русских, я родился в России, женился в России, учился в России – я знаю характер русских. И вот вы здесь, и вы живёте, как Бог. У вас даже есть гарем, как у турецкого паши. Мне бы ваши заботы!..

Ной замолчал и с минуту загадочно смотрел на Бориса, а потом, спохватившись, продолжал:

– Да, да – «Розовое облако»!.. Оно есть, но пока маленькое и способно поразить дом и всех, кто в нём живёт, штаб полка, дивизии и даже Пентагон или Генеральный штаб российской армии. Но этого мало. Хорошего всегда мало. И денег много не бывает. К сожалению, так. Не бывает. Вот у меня и совсем денег нет. У Ивана Ивановича они есть, и у дедушки Драганы есть, и у самой Драганы есть – ведь у неё на острове двенадцать первоклассных отелей, и у адмирала есть, но у него немного, потому что много ему отец не даёт, говорит: учись сам делать деньги. Человек, не умеющий делать деньги,– не человек, а мусор, бомж. А если это женщина, то – халда и неумеха. У нас в местечке Серобаба под Гомелем, где я родился, таких евреев, кто не умел делать деньги, называли чукеркой. Что это значит, чукерка, я до сих пор не знаю, но чукерка – и в этом слове всё. Ты не человек и незачем тебе жить. А-а?.. Но о чём же я говорил? Ах, да – «Облако». Это проклятое и ужасное «Розовое облако», которое если прилетит, то лучше не надо. Оно лизнет какую-то там часть мозга – и ты уже не человек, а баран, овца, бессловесный телёнок. Ты будешь ходить, но плохо, как малое дитя, ты будешь мычать, блеять... Вот такое «Облако» изобрёл Арсений Петрович. Не знаю, но, по-моему, лучше бы он его не изобретал и припрятал для других времён, когда надо будет пустить это «Облако» в форточку соседа по даче, который чем-нибудь тебе досадил. Ну, ладно – «Облако» изобрели, и там, в Белом Доме или Пентагоне, ребята сказали, что это хорошо, но этого мало. «Облако» должно быть такое, чтоб накрыть целую страну,– ну, не такую большую, как Россия, Австралия, а поменьше – к примеру Японию или Корею, а то и Египет, Иран, Ирак, Сирию. Они враги Америки и Израиля. Их надо накрыть, и пусть они ведут себя так, как будто они уже не люди. И когда эти шустрые ребята в погонах сказали Арсению Петровичу, он им ответил: «Нет, такого сделать не могу. Такое сделать может мой ученик Борис Простаков». И тогда мы приехали в станицу Каслинскую, а там нам сказали: «Простаков удит рыбу. Он у нас большой любитель рыбалки». И показали место, где вы сидите. Не знаю, клевала у вас рыба или нет, но рыбак на нашу наживку клюнул, и вот вы здесь, в таком уже райском месте на острове, который тут почему-то назвали Русским. Могли бы назвать еврейским, но назвали Русским. Тоже хорошо, потому что я родился в России и тоже немного русский.

Борис перебил Ноя:

– Но вот вы сказали, лучше бы это «Облако» не изобретать. Мне тоже всё чаще приходит мысль: лучше бы это «Облако» не изобретать.

– Э, нет! Этого ни мне, ни вам никто не позволит. Если уж «Облако» размером маловато, его надо увеличить. У нас, евреев, два принципа жизни: мы дадим вам кредит, а вы нам процент. И второй принцип: нам всегда мало и нам всегда плохо. Вам в голову забежала плохая мысль. Если она у вас будет сидеть, ребята из Пентагона сильно обозлятся. Мне перестанут давать деньги, а вас начнут таскать по Америке и вышибать из головы дурную мысль. Вам сейчас понравились адмирал Ян и Драгана, но стоит вам сказать, что не хотите делать «Облако», и тогда вы увидите, что это за люди папаша Ян и красотка Драгана. Открою вам ещё один секрет: «Большое облако» очень нужно отцу Драганы, губернатору штата. Через год он будет выставлять свою кандидатуру на выборах в президенты. И тогда «Большое облако» будет для него самый большой козырь. Он махнёт им перед избирателем и получит все голоса. Американский оболтус бежит за тем, кто имеет, чем махнуть перед глазами. У нас в России много оболтусов, но в Америке их больше. Да, да – больше. В Америке все оболтусы, и даже президент у них тоже оболтус. Ваше «Облако» может сделать президента.

– А что, если это «Облако» упадёт на город, где живут ваши сыновья и внуки?.. Что вы тогда мне скажете?

Ной задумался, но, впрочем, ненадолго. Откинулся на спинку стула, сказал:

– А разве будет лучше, если на этот город они сбросят водородную бомбу?.. Я знаю: вы думаете о России; русские все думают о России. Я живу в Америке, а думаю о том, в какой бы стране мне подсмотреть надёжный банк и заложить в него немного денег, что недавно мне дал Иван Иванович. А кстати: вам скоро дадут деньги и вы не держите их в кармане. И не надо держать деньги в американских банках. Вы спросите: почему? Я вам отвечу. Если уж я вам поверил и рассказал два-три секрета, то ещё скажу и об этом. Америка валится в колодец,– ну, как вы со своей Россией повалились в девяносто первом. Пришёл Ельцин – и вы повалились. В Америку никто не пришёл, и никто не знает, что тут происходит, но еврей своим длинным носом учуял: да, происходит. И это говорю тебе я, который и сам еврей. Сейчас в Америку не надо ехать, и не надо класть деньги в её банки. Они шатаются, и скоро парни из газет и телевидения,– а там, как и у вас в России, тоже наши парни,– так они на весь мир закричат: доллар обвалился! Он и раньше не был никаким долларом, а просто фантиком из-под конфет, а теперь и совсем обмяк и за него уже ничего не дают. И даже у вас в России, где живут одни дураки и ещё вчера за пачку фантиков можно было купить Эрмитаж или дворец Меншикова, теперь и у вас ничего не купишь. За него вам даже не дадут протухший гамбургер. Да, так будет, а почему это так будет, я знаю, но вы у меня не спрашивайте, я ничего не скажу. Ну, так вот: вы получите деньги и назовёте страну, и даже банк, где их надо положить.

– Но я пленный, я узник вот этого Белого дома,– как же я попаду в другую страну и положу там деньги?

– Теперь не надо попадать в страну, а можно сделать там вклад. Вы получите деньги, и я вам всё скажу. На ваше имя уже поступила куча долларов, но они лежат в кармане Ивана Ивановича. Когда приходят деньги на моё имя, они тоже долго лежат в его кармане. Евреи любят держать деньги в своём кармане, даже и тогда, когда эти деньги им не принадлежат, даже и тогда, когда держать в кармане чужие деньги опасно,– они всё равно держат. Такова наша природа. И даже я её не очень хорошо понимаю, но она такова. Мы, евреи, видим друг друга насквозь, но Иван Иванович хотя и еврей, но он Иван Иванович. Он как густой туман – непроницаем. Его я не вижу. И не вижу людей, которым мы с вами служим. Их много, и они между собой чего-то делят. У нас так: если что-то нам привалило, мы делим. Не всегда понимаем, как надо делить, но знаем: делить надо. Хотелось бы, конечно, знать, кто там заваривает для нас кашу,– мы же, как дети: всё хотим знать, но... это наше любопытство не всем надо. Мы иногда слышим, кое-что понимаем, но – лишь кое-что. Слышать можно, но видеть нельзя. И когда однажды вас или меня, как котёнка, схватят за шкирку и тряхнут как следует, тогда... Но нет, мы и тогда ничего не увидим. В Америке всё перемешалось: кто под кого копает яму и кто кого трясёт за шкирку – ничего не видно. Только слышно, как трещат кости и лопается по швам ваша шкура. Ты слышишь, но не видишь. Я был в Америке тридцать лет назад, тогда было иначе, сейчас так. Такова тут жизнь. И если бы не деньги, которые тут можно зачерпнуть, я бы сюда не приехал. Скоро в России мы тоже наладим такую жизнь. Там есть Ходорковский, Жириновский, Хакамада, Гайдар – они знают, как и что надо налаживать. Правда, они скоро покинут Россию, уедут туда, где у них лежат деньги, но на их место придут другие. Их лица будут похожи на ваше лицо, и фамилии будут русские,– почти каждый Иван Иванович, но Гайдар-то ведь тоже родственник уральского сказочника Бажова. Вы человек смышлёный, и скоро многое вам откроется. Только не надо так, как вы думаете сейчас: я дам Америке оружие и этим оружием она завоюет Россию. На это я вам скажу: если уж дойдёт до того, что надо и на Россию, как на Ирак, бросать бомбы, так уж лучше пусть они кинут на Москву ваше «Облачко», чем атомную или водородную дуру. После «Облака» человек хотя и очумеет, но только на время; он затем поправится, а после бомбы... Ой-ой, не надо об этом и думать. В Петербурге живёт мой средний сын, а у него растут три моих внука. Не надо бросать на них водородные бомбы. Скорее вы изобретайте своё «Облако», и тогда я буду спокоен. Скорее, скорее.

Ной поднялся и в радостном возбуждении потёр руки. Он был уверен, что блестяще провёл с пациентом свой психологический сеанс. И стал прощаться.

– Сегодня вы отдыхайте, а завтра мы продолжим наш разговор.

– Не надо продолжать наш разговор. Вы меня убедили, и я буду искать «Большое облако». Так и скажите своему начальству: русский учёный будет работать, хотя я и не уверен, что мне удастся найти «Облако» больших размеров. Ну, ладно: я буду работать. Так что до свидания, до новой встречи.

Довольные друг другом, они расстались.

Над островом сгущались сумерки, и Борис лег в кровать. Он подвинул к себе стул с бумагами Арсения Петровича, но читать их не хотелось, в мозгу рекламной плывущей строкой летели слова доктора-психолога. Борис уверил его обещанием приступить к работе, но сделал он это для того, чтобы доктор успокоился и ничего не докладывал начальству. Доктора Борис успокоил, а вот Драгана его тревожила. Она, конечно же, расскажет отцу об их разговоре. И что же тогда следует ждать от губернатора? Об этом теперь думал Простаков. Впрочем, большой тревоги в его сердце не было. Если губернатору уж так нужно «Большое облако», он поступит так же, как и поступил доктор Ной: будет уговаривать, увещевать, и если Борис станет упираться, тогда губернатор примет другие меры. И уж, конечно, он не приставит к русскому учёному детектор лжи, после которого надолго и, может быть, навсегда ломается психический строй человека. До этого не допустит и Борис; как только ему будет угрожать детектор, он пообещает засесть за работу, а уж потом придумает, как ему поступать дальше. Он будет советоваться с Арсением Петровичем, а может быть, и с адмиралом, к которому проникся большим доверием.

На том Борис и успокоился. И подвинул ближе стул с бумагами Арсения Петровича.



ГЛАВА ВТОРАЯ

В плотно упакованной папке лежали две стопки бумаг; первая стопка толстая и тяжёлая, как кирпич. Большими и неровными буквами – заглавия: «Заметки к “Облаку”». И вторая потоньше: «Мои сомнения и предчувствия».

Хотел было углубиться в чтение второй части – личной, духовной, но интерес к научной оказался сильнее, и Борис начал с неё. Арсений Петрович беглым, но ещё молодым и красивым почерком писал:

«Любопытный разговор произошёл у меня с генералом-негром. Он привёз нам для лечения большую партию сильно истощённых, нервных парней в форме пехотинцев. Сказал мне:

– Хотел бы знать, профессор: когда вы закончите собирать свою волшебную пушчонку? Говорят, она заменит все атомные и водородные бомбы, которые и у нас, и в России, хранятся глубоко под землёй. Так ли она сильна, эта ваша детка?

Я смотрел в его широко открытые глаза и думал: «Что за птица, этот чернокожий генерал, и откуда он знает про наши работы? А если знает он, то завтра могут раструбить обо всём газеты. И что мы тогда будем делать?»

Сказал ему так:

– Никакого нового оружия мы не открыли, и, к сожалению, атомную бомбу наша “пушчонка” не заменит. Вам известно, что такое рентгеновские лучи?

– Да, конечно. Если врачам нужно осмотреть мои кишки, они меня просветят.

– Верно: просветят. Просветят весь организм. Но если вам нужно остановить развитие опухоли – есть другие лучи, тоже невидимые: лучи радия. Это, я надеюсь, вам тоже понятно?

– Профессор! – развёл руками генерал.– Я хотя и далек от науки,– пожалуй дальше, чем от луны,– но эти славные лучики: рентген и радий – я про них слышал.

– А теперь будет ещё и наш лучик. Будет, если мы его поймаем. Он затерялся в сонме других излучений, и его надо ещё изловить. Так вот: если мы его поймаем, то направим в ту область головы, где живёт у нас центральная нервная система. И лучик приведёт в порядок нашу головку. Если вы плохо спали, вы будете спать хорошо и крепко, если вы часто раздражаетесь и по пустякам заводите ссоры с товарищами или семейными, вы будете спокойны, слабому поможете, бедному дадите деньги. А всех добрых людей на свете вы будете уважать: и чёрных, и белых, и жёлтых, а родных и близких любить. Вот такие успокоительные лучики для человечества готовит наша лаборатория.

– Профессор! – вдруг вскричал медведеподобный негр и так хватил меня ладонью по плечу, что оно у меня и до сих пор болит.– Профессор!.. Так это же и есть оружие массового поражения – самое грозное и могучее, какое только было на свете! Оно посильнее будет той дуры, которую наши парни сбросили на Хиросиму. Зачем крушить города и убивать людей, когда их можно превратить в ягнят. Пусть они живут, жуют и блеют, как овцы. Так вам же, профессор, надо поставить золотой памятник повыше статуи Свободы! Вы гений! Вы спаситель человечества! Да не открой вы свои лучики, нашлись бы бешеные парни в погонах и забросали бы всю землю ядерными бомбами. Уж тогда бы жизнь и совсем заглохла. От ядерной пыли и грязи не спаслись бы и самые малые твари.

Генерал хотел снова огреть меня ладонью по плечу, но вдруг стих, опустился на стул и с минуту смотрел в промежуток между своими ботинками. И потом, подняв на меня испуганные глаза, проговорил:

– Вот только я бы не хотел, чтобы вы и меня ожгли из этой своей штуки.

Но потом он снова развеселился, и мы пошли с ним обедать к адмиралу Станишичу».

Простаков читал дальше:

«Компетентные органы Штата мне представили совершенно секретные сведения о работах ”Хьюстонской биологической лаборатории“. Как я и ожидал, она очень большая и работы поставлены на широкую ногу, ведутся спешно и содержатся в секрете. Штат строго подобран по национальному признаку – до пятого колена отслеживается чистота британской расы,– чужаков и на пушечный выстрел не пускают. Особенно боятся ”граждан мира“ и афро-мексиканцев, которые работают на тех, кто больше платит. Лаборатория составляет компьютерный атлас, в нём запечатляются характерные черты портрета десяти основных национальностей и четырёх рас: белой, чёрной, жёлтой и промежуточной. Последняя мне пока непонятна, но, очевидно, это народы, вроде кано (смешанных), мексиканцев, кубинцев... Проблема глобальная, почти космическая – в доподлинности она ведома одному Богу. Отсюда и количество умов, привлечённых к её решению».

Другая запись и на другую тему:

«Я теперь наладил антенну-тарелку и смотрю наши российские программы. Нас теперь тащат в Евросоюз. Русский медведь упирается, но ему нашептывают в ухо: раствори двери дома, запусти в него всяк пришлого, желающего. И русские люди уже готовы открыть ворота. Забыли они завет предков: что немцу хорошо, то русскому смерть. Вот он, дьявол. В иные времена такую силу наберёт, что и сам Бог одолеть его не может. Ведь был же в своё время Вавилон! И люди знают, чем он закончился. Ныне сатана снова нам его налаживает. Вот тут в Америке уж двести лет кряду, как перестали блюсти границы. И что же вышло?.. Солянка сборная, коктейль получился. Радио, телевидение не включи: там-там африканский по ушам бьёт. В тёмное время на улицу не выйди: тебя разденут и ограбят. Денег много, и еда недорогая, и флот и армия в страхе весь мир держат, а ладу ни в чём нет. Без души она живёт, Америка».

«Вчера беседовал с Драганой. Сказал ей: ”Девочка моя! Национальность не трогай, это уже вопрос политики, а точнее социологии. Мы же должны заниматься наукой, и только наукой. Нам уместно изучать биологию человека, и если задачу решать комплексно, то потребуется слишком большой коллектив учёных. За неимением же таких сил нужно перейти на изучение немногих главных черт генетики человека“. На что эта смелая девица с присущей молодости решимостью заявила: ”Надеюсь, Господь мне отпустит для моих дел, если они богоугодны, много времени. Я смогу решить свои задачи“. Драгана расширяет лабораторию, стягивает на остров всё новые и новые силы. Биологов приглашает из славянских стран,– и, прежде всего, из России. Наладила механизм отбора по талантам и моральным качествам».

И ещё запись:

«Сомнение. Оно часто является мне во сне и наяву, терзает душу, отбивает охоту работать и даже жить: кому попадёт мое открытие? Раньше я думал, что создаю такое оружие, которое придёт на замену атомному и водородному, хочу дать военным такое же могучее средство поражения, но не смертельное для людей и всего живого. Людей оно лишь на время выводит из боевого состояния. Поначалу у меня была радужная надежда на то, что ядерные страны, заполучив мое «Облако», совсем откажутся от атома, а только поставят его на выработку полезной энергии. Теперь же я окончательно понял, что ничто и никто не принудит политиков и военных отказаться от своих страшных ядерных бомб. Они лихорадочно ищут и другие виды оружия, а с тех пор, как прознали о моих опытах, возгорелись желанием обладать ещё и «Облаком». А в самое последнее время ко мне стали наведываться глобалисты, представители какого-то Мирового правительства. Они примеривают мои открытия для своих целей,– то есть хотят знать, не смогу ли я для них соорудить ещё и такое миниатюрное устройство, которое можно было бы вживлять в тело человека,– ну, к примеру, в палец руки, или в ладонь, или за ухо,– вроде пластинки, которая бы несла в себе всю информацию о человеке. Один такой шустрый заказчик живописал мне время, когда такой пластинкой будут помечены все люди, и тогда уж не спрячешься от полиции. И не надо таскать с собой паспорт, эта пластинка всегда при тебе. И если надо снять со счёта деньги,– пожалуйста, зайди в любой ближайший банк, прислони к аппарату палец, и этот аппарат снимет с твоего счёта любую сумму, и тут же выдаст её тебе.

Меня при этих мыслях в жар бросило: это же концлагерь! Кто-то, где-то и когда-то,– наверняка это будут негодяи, и сбегутся они по одному-единственному признаку: этническое родство, своя родная национальность,– и вот такая дружная бандитская шайка создаст Мировое правительство и будет держать под контролем любого человека на планете. Не угоден ты этому правительству – оно послало пучок электронов на пластинку в твоей ладони и поразило твою волю, энергию, превратило тебя в инвалида. Концлагерь! Да ещё какой!.. Всемирный! Каждый человек на виду и под прицелом созданного тобой оружия. А что это за Мировое правительство? Ты знаешь его? Ты его выбирал?

И тут снова и снова я себя вопрошаю: в чьи руки попадёт моё оружие? На кого я работаю?»

Простаков отложил записки, задумался: он теперь окончательно понял, зачем, для какой цели приглашают на остров русских учёных. За ужином адмирал говорил, что Арсений Петрович изобрёл прибор лечебного характера, а надо расширить его действие до степени оружия массового поражения, то есть помочь Арсению Петровичу довести до ума его грозное «Облако». Оно будто бы не будет убивать, и даже не покалечит человека, но «вытряхнет» из него все злые помыслы, алчность и агрессию. Человек был способным соврать, украсть, убить, а стал правдивым, благостным и не желающим вас обижать и причинять даже малейшую неприятность. «Облако» как бы осуществит заповедь Христа: даст человеку смирение и любовь, а это автоматически устранит из жизни человечества войны.

Мысли Простакова шли дальше, принимали масштабы глобальные. Он хотел понять, а как такое оружие, если оно появится, сообразуется с планами глобалистов. Поможет оно им или затруднит их замысел оставить на земле всего лишь один золотой миллиард населения? Заметьте: миллиард! И ни человека больше. За бортом они оставляют и своих, полагая, что они – «пожухлые листья», в роду которых завелась плесень, чужая кровь. Им в наказание за грех кровосмешения вечно оставаться рабами, то есть обслуживать их, глобалистов, умных и богатых.

Губернатор и адмирал подошли к проблеме с другой стороны: они решили не убивать, а исправлять людей, в том числе и тех, кто там, в Мировом правительстве. И таким образом покончить с войнами; вначале затруднить, нейтрализовать планы глобалистов, а затем и самих новоявленных гитлеров превратить в ласковых овечек.

Простаков вообразил, как Бжезинский и Сорос, и президент Буш, и Кандолиза Райс, и даже престарелая баронесса-людоедка мадам Тэтчер будут смирненько сидеть в своих виллах и замках, а российский клоун Жириновский вылезать на экран телевизора и орать о любви к человеку, и требовать от политиков честности, скромности и миролюбия. Олигархи отдадут все свои деньги детским домам и приютам для престарелых, бывшие президенты – предатели русского народа Горбачев и Ельцин – пойдут в церковь отмаливать свои грехи, просить у Бога прощения.

И молодой русский учёный делал для себя утешительный вывод: не только его лечебный приборчик, но и «Облако» Арсения Петровича, способное облучать массы людей, пойдёт, в конце концов, на пользу человечества.

Утешением ему служило и то, что братья Станишичи, адмирал и губернатор, хотели бы иметь такое оружие, которое сработало бы лишь тогда, когда кнопка управления лучами будет находиться в руках порядочного, честного и незлобного человека. Новое биологическое оружие не поступит на вооружение бандитов, террористов, наркоманов или больных; в их руках оно просто не сработает. Такова у него будет электроника и автоматика. Создать её, конечно, непросто, но именно для этой цели они пригласили на Русский остров гениального физика Павла Неустроева.

Что это? Фантазия наивных людей или великих мечтателей-гуманистов? На этот вопрос способно ответить только время.

Так или иначе, но лишь под такое оружие готовы отпускать деньги и отец Драганы, и сама Драгана, и главный денежный попечитель дедушка Драган. Кстати, читатель, может быть, недоумевает: почему это у дедушки и внучки – одно имя: Он Драган, она – Драгана. А это как у нас, у русских, есть имена: Валентин и Валентина, Валерий и Валерия... Дед Драган, давая деньги для развития лаборатории, не однажды говорил внучке: ваши лучи не должны отнимать жизнь и огорчать людей. Ни одна слезинка ребёнка: ни чёрного, ни белого, ни жёлтого пусть не прольется от ваших открытий. И не бойтесь, что людей на Земле будет много. Важно, чтобы это были добрые, честные и порядочные люди. Земля многих прокормит, а когда ей будет трудно, астрофизики, физики и механики найдут средство перебрасывать людей на другие планеты или построят города в космосе. Мы найдём средства и на развитие вашей физико-механической лаборатории. Хороший человек Альфред Нобель завещал деньги на поощрение учёных, но кого теперь награждают-то его деньгами? Я же вложу деньги в создание двух гигантских центров: биолого-химического и физико-механического. И пожизненным начальником этого двойного центра назначаю мою внучку Драгану.

Так не однажды говорил дед Драган, и на то он оформил соответствующие документы.

Борису спать не хотелось. Он снова взял папку и читал записки Арсения Петровича:

«Обстановка на острове мне не нравится. Негры, мексиканцы и всякого рода мулаты работают всё хуже, дневные задания не выполняют, сроки сдачи объектов задерживают. И, как мне рассказывают прорабы, в смету не укладываются, требуют всё больше и больше денег. И на нас, белых, смотрят волком, даже позволяют себе дерзко говорить с Драганой. Кажется, тут может закипеть косовский котёл. И что с этим поделать – ума не приложу.

Наш остров – капля в океане. А ведь расово-этническая ситуация имеет мировой характер. Такая же картина и на всём американском материке. Да и у нас в России иноземцы наползают со всех сторон. Москва уже наполовину только русская. Там русская женщина в коляске катит одного малыша и больше рожать не собирается, а за пришлой женщиной восточного типа точно цыплята за курицей пять-шесть ребятишек бегут. А тут ещё Евросоюз налаживают, чтоб уж и для китайцев, и для негров открыть двери России.

Пушкинская мысль о русском бунте на глазах вызревает. Инородцы-иноверцы, как саранча, ползут в Россию, грабят, режут, убивают. Здешняя газета написала: «Москва начинает приобретать облик Нью-Йорка: в ней теперь одиннадцать миллионов человек, и только четыре миллиона русских осталось. Одних азербайджанцев полтора миллиона. Почти миллион чеченцев. В школах, на рынках, на улице закипают межэтнические разборки. Появились детские боевые отряды: скинхеды. Русские дети первыми вступают в борьбу. И уже президент сказал: идёт война! Сказал и умыл руки, отвернулся от народа. Но если война, то нужна мобилизация, нужен клич: всё для фронта, для Победы! Но клича такого нет. Значит, кому-то нужно, чтобы столица России была нерусской. И самого русского народа чтобы не было. Так для кого же я работаю? Не для тех ли, кто из моей любимой Москвы делает Вавилон?..

Прежде чечен лез к нам с кривым кинжалом, теперь у него пистолет, граната, пластиковая бомба. А дальше злодейства малых, обделённых судьбой этносов станут ещё страшнее. Недавно в Японии показала себя секта Аум-Сенрикё, она распылила смертельный газ в метро. Я не пугаю, но вижу, как уже сейчас над русской землёй нависает чёрная туча мора и погубления. С Кавказских гор и с гор Памира ползёт беда героиновая; мара и мрак сгущаются над морями Японским и Китайским, над морем Балтийским и даже над морями северными. И тучи над русской землёй будут сгущаться всё более. Русский медведь пока ещё дремлет в своей берлоге, но он уже слышит опасность, тревожно рычит и скоро вылезет наружу, увидит своего погубителя – и пойдёт ломить и крушить всё вредоносное и чужое. Так и случится этот самый русский бунт. Он будет жестокий, но не бессмысленный, а вызванный к жизни самой природой вещей, стремлением охранить свою жизнь и жизнь будущих поколений».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю