Текст книги "Принцип кентавра (СИ)"
Автор книги: Ирина Соляная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 12. Очерк несуществующего журналиста
В гостинице «Паллада» портье вручил детективу толстый конверт. Шеф Свенсон пришёл на помощь, видимо, прислал инструкции молодому детективу. Хью отложил их чтение на потом, а сам, придя в номер, первым делом обработал похищенный стакан дактилопорошком и обнаружил несколько отпечатков пальцев. Все они были частичными и смазанными. Хью аккуратно перевёл их на скотч и приклеил к бумажному листу картона. Теперь осталось связаться со Свенсоном и попросить помощи в экспертном деле. Казалось бы, работа закончена и можно уезжать со спокойной совестью. Однако, это означало бы, что Хью Барбер не познакомится со странным Борисом Казариным, больше не встретится с Лаурой и не увидит ей рисунков Лауры и … и вообще его миссия закончена. Хью это никак не устраивало, к тому же он сказал себе, что если отпечатки пальцев будут непригодны к идентификации, то его задание будет провалено. Нужно все-таки проникнуть к Борису Казарину и утащить что-то, что могло бы принадлежать потенциальной Юю Майер.
А для этого надо было написать очерк. Миссию Петера Петерса нужно было завершить достойно.
Хью вскрыл конверт и прочёл короткое послание шефа Свенсона:
«Дорогой мой мальчик, надеюсь, что твоё расследование близится к завершению. Дважды секретарь Лилиан звонил мне и осведомлялся о ходе поисков. Несмотря на то, что на поиски нам отвели значительное время, я вижу, что госпожа Майер нас поторапливает. За скорость мы могли бы рассчитывать на денежный бонус, помни об этом. Посылаю тебе материалы о Борисе Казарине. Самое интересное – в начале. Обнимаю тебя крепко, береги себя, Свен Свенсон».
Хью невольно улыбнулся, читая строки о деньгах и о том, что надо бы беречь себя. Видела бы его мать – с ярким синяком, в порванном пиджаке…
В конверте содержался документ в виде финансовой выписки об имуществе Бориса Казарина. Он указал в декларации свой доход за прошлый год в виде пятнадцати тысяч марок, сообщил, что в его владении находится автомобиль «Порше 924», квартира площадью 200 квадратных метров в особняке «Шарлахрот». «Эх, вот и адрес Бориса», – подумал Хью. – В случае если не получится попасть туда законным способом – попробуем на манер Карлссона – через окно под крышей».
Потом, подшитая аккуратной рукой Ханны, следовала подборка статей немецких изданий за разные годы о Борисе Казарине. Хью прочёл их от корки до корки, тем более, что они представляли немалый интерес. Если писать очерк, то нельзя демонстрировать профессиональную непригодность и неинформированность. Хью Барбер переживал не только за репутацию мнимного Петера Петерса, но и за исполнение обещанного Лаурой. Она сказала, что обещает пригласить журналиста в дом Казарина только в случае, если ей понравится очерк.
Итак, что же представлял собой Борис Казарин?
О нем впервые заговорили немецкие газеты в 1962 году, когда художника со скандалом выставили из СССР. Печально известная выставка в Манеже закончилась полным разгромом студии авангардистов. Казарин был одним из тех, кто не хотел и не умел рисовать по заказу коммунистической партии. Учли и дворянское прошлое, и даже родство с каким-то протоиереем. Казарину дали неделю на сборы, и он оказался в Будапеште, откуда перебрался в Берлин. Всё это Хью Барбер почерпнул из короткого интервью Бориса Казарина относительно первой персональной выставки в Берлине. Судя по всему, выставка не имела большого успеха, так как следующая вырезка, датированная мартом 1968 г. начиналась словами: «Спустя несколько лет после творческого кризиса и молчания Борис Казарин открывает новую страницу своего творчества. Где его прежний пыл и задор? Где его рьяный авангардизм? Мы видим совершенно другого Казарина – мудрого, вдумчивого, спокойного. Серия пейзажей и портретов, предстающих зрителю на выставке «Зрелые плоды совершенства», удивляют своей гармоничной простотой и следованию традициям русского ренессанса начала 20 века. Но мы помним, что и Валентин Серов был не чужим Мюнхену. Обретёт ли своё второе «я» Борис Казарин на нашей гостеприимной земле…». Далее шёл фотопортрет мастера в профиль на фоне неясно виднеющихся картин.
Затем в подборку статей Ханна умудрилась сунуть невесть откуда взявшееся интервью декана факультета истории и теории искусств Мюнхенской академии художеств Теодора Бритца, который сообщил, что на их факультет прибыл новый сотрудник – художник с русскими корнями Борис Казарин, и на его мастерство преподателя рассчитывает факультет.
Последней была заметка «Русского Мюнхена», из которой Барбер почерпнул, что Борис Казарин был уволен из Мюнхенской академии художеств в связи с тем, что вёл политическую агитацию среди студентов.
Борис представился Хью Барберу скандальным и неуживчивым типом, что весьма осложняло контакт с ним. Но почему-то детективу казалось, что поиски Юджины Майер близки к завершению.
Хью Барбер принял душ и принялся за очерк. Просидев до поздней ночи, он, увлечённый своим желанием понравиться Лауре, написал его начерно. На следующее утро Барбер поднялся в бодром настроении, рассмотрев себя в зеркале, с удовлетворением отметил, что синяк уменьшился. Ощупывание бока и затылка также порадовали Барбера. Болей не было. Барбер прочитал очерк, исправил по тексту кое-что и понял, что заняться ему совершенно нечем. На часах было только девять утра, до шестнадцати часов, когда со слов Бриджит собиралась «тусовка» художников было ещё ого-го сколько времени.
Хью прислушался к своему внутреннему «я», и оно настойчиво подсказывало посетить место жительства Бориса Казарина, указанное в документах, присланных Ханной.
Хью решил взять в прокат другой автомобиль, интуитивно чувствуя, что белый «БМВ-700» уже был замечен Виктором Шиловым, и наверняка о нём было известно и Казарину, и направился в контору проката. Через час Хью катил на серебристом «Фольксвагене» по улицам Мюнхена, справившись по карте о маршруте.
Район Людвигсфорштадт представляла собой живописнейший уголок Мюнхена. Борис Казарин должен был неплохо зарабатывать, чтобы позволить себе содержать здесь особняк. Хью медленно ехал по дороге и глазел по сторонам. Живые изгороди и вьющиеся клематисы, дикий плющ и виноград. Создавалось впечатление сельской пасторали, что никак не сочеталось с обликом мятежного русского художника в изгнании. Дом Бориса Казарина был выкрашен белой фасадной краской, виднелась мансарда под красной крышей и уютные занавески в цветочек на окнах. «Тут обитает Юю Майер», подумал Барбер и сбавил скорость. Калитка была кованой, как и решётка забора, и вряд ли не запиралась. У крыльца встречали гостей два зелёных пса – подстриженные вечнозелёные кустарники. Дорожки посыпаны цветным песком и мелкой галькой. Явно Борис обосновался тут надолго, так как заботился об уюте и домашнем покое. Вдруг дверь открылась, и из дома вышла Лаура. Хью пришлось проехать вперёд, чтобы она его не заметила. К лицу Хью прилила краска, он вспомнил, что Лаура просила его не следить за ней. Разумеется, Хью не мог отказать себе в этом и напялил на голову шляпу с полями, которую всегда таскал с собой, как заправский детектив из сериала. Шляпа сама по себе отвлекала внимание.
Лаура вышла на улицу через пару минут, ведя за собой на поводке крупного белого лабрадора. Барбер вспомнил дневник Юю и усмехнулся. Юю Майер была верна своим вкусам и привязанностям. Лаура– Юю неспешно двинулась по улице, у нее шевелились губы, она разговаривала с собакой. Пару раз она остановилась, почесав пса за ухом. Потом девушка скрылась за поворотом. Хью вздохнул и поехал дальше.
Лаура была не похожа на психопатку, хотя Хью не знал, как те себя ведут в стадии ремиссии. И уж тем более она не была похожа на человека, который скрывается. Больше всего она была похожа на хозяйку милого домика, в котором живёт любящая семья, и Хью неприятно кольнуло в груди. Он так был не похож на обитателей вилл и особняков! Всё детство Барбера пршло на съёмных квартирах, а теперь он ютился в кондоминиуме в двух комнатах с матерью, да и аренду этой квартиры оплачивало отделение полиции, в котором служил когда-то его покойный ныне отец. Хью ходил в обычную школу, занимался борьбой. В целом его можно было причислить к мелким хулиганам. Ему чужды были интересы Лауры – живопись и искусство, компания молодых художников, разведение цветов и собак… Хью неплохо знал пару языков кроме своего родного – немецкий и французский, благодаря матери – учительнице на пенсии. Хью сносно учился в школе, благодаря колотушкам той же матери, приобрёл поверхностные навыки «воспитанного человека». Однако, он не любил читать, не утруждал себя походами по выставкам и музеям. Откровенно скучал в кинотеатрах, если случайно попадал на «авторское кино».
Девчонки, с которыми встречался молодой Барбер, были такие же – официантки, студентки колледжей, нянечки на почасовой оплате. Они не требовали от Барбера никаких романтических ухаживаний, им не нужна была сказка и «гуляния под полной луной в сени дерев». Хью вздохнул, вспомнив свою последнюю пассию – Люсьен Мерье, которая хотя и была манекенщицей в доме моды, но выглядела и вела себя как стервозная фурия. Ничего общего с Лаурой. Это всё равно, что сравнивать пивной бокал и хрустальную вазочку. Хью развернулся и поехал за Лаурой, надеясь её догнать.
Свернув на повороте, он, как и ожидал, увидел девушку с собакой, они неспешно шли по тротуару. Нельзя было понять, то ли она просто прогуливается, то ли идёт за покупками ли куда-то по делам. Примерно через квартал Хью оставил машину и стал идти в некотором отдалении от Лауры, так как ехать с такой медленной скоростью он не мог – машины начинали сигналить, что могло привлечь внимание девушки. Лаура прошла ещё два квартала и села за столик в летнем кафе, оставив лабрадора в специально отведённом месте рядом с кафе. Хью перешёл дорогу и сел в кондитерской, нахлобучив на нос свою странную шляпу. Он заказал кофе с ванильными вафлями и стал наблюдать за девушкой. Вскоре он к немалому удивлению заметил, что за столик к Лауре присел пожилой высокий мужчина. Хью не удалось рассмотреть его лица, так как незнакомец сидел у нему спиной. Мужчина ласково и несколько фамильярно обнял Лауру и поцеловал её в лоб. Затем положил руку на спинку её стула и практически закрыл обзор для Хью. Они посидели мило болтая с четверть часа, а затем мужчина стал жестикулировать и довольно энергично взмахивать руками. Хью догадался, что собеседники поссорились. Он хотел уже было вскочить и поспешить на помощь девушке, как та неожиданно бросилась на шею противному старикану (так для себя его окрестил Хью Барбер) и стала осыпать его поцелуями. Старикан похлопывал Лауру по спине, как бы успокаивая. Хью ощутил укол ревности. Если бы его целовала так вот, при всех такая прекрасная молодая девушка, он бы точно не сидел истуканом и не делал бы вид, что ему эти ласки безразличны. Затем Лаура немного успокоилась, какое-то время она и противный старикан посидели за столиком, но затем распрощались.
Хью поднялся в нерешительности, раздумывая, за кем ему следовать. Инстинкт сыщика подсказывал, что ему надо проследовать за стариканом, так как Хью не терпелось выяснить, кто он и зачем приходил. Однако проблема решилась сама собой. Старикан сел в такси и скрылся из виду, Хью оставалось только пожалеть о том, что он оставил машину за несколько кварталов от кафе. Медленно, по противоположной стороне улицы Хью пошёл за Лаурой. Та, ведя на поводке спокойного как стадо слонов лабрадора, медленно брела по улице. По её облику было видно, что встреча с противным стариканом её расстроила. Хью, заметив, что девушка возвращается прежним маршрутом, решил не рисковать быть замеченным, а сесть в машину и вернуться в гостиницу.
В отеле «Паллада» ни писем, ни телеграмм для него не было, и Хью поднялся к себе в номер. Пребывая в раздумьях и даже в некоторой печали, суть которой Хью пока для себя уловить не мог, он вернулся к написанному ранее очерку. Каким сухим и скучным показался ему текст! Разве он привлечет внимание Лауры? Хью приступил к переделке. Он черкал и переписывал, добавлял и сокращал. И только к трём часам едва закончил работу. На идеальную переписку набело времени уже не оставалось, так как к через час его ждали на набережной Изара Хью рискнул опоздать на встречу, но переписать набело. Как отдать Лауре исчёрканные тетрадные листы? Уняв дрожь в уставших пальцах, Хью переписал все шесть страниц. «Разумеется, редактор его сократит», – подумал Хью и рассмеялся, вспомнив, что единственным редактором очерка будет сама Лаура.
Глава 13. Таланты и поклонники
Хью опоздал на полчаса, прибыв на набережную в волнении. Пройдя по уже знакомым местам, он отыскал Лауру с этюдником. Девушка была то ли грустна, то ли сосредоточена, то ли обижена на опоздание. Она молча кивнула Хью. Зажав в зубах длинный карандаш, Лаура растирала подушечкой пальца грифель на картоне. В этом жесте было что-то детское и непосредственное.
– Добрый день, Лаура, – поприветствовал ее Хью, – извини за опоздание. Я переписывал черновик очерка. Не взял с собой печатную машинку, она весит многовато. И по глупости не обратился в прокат. А выяснилось, что печатная машинка – весьма незаменимая штуковина.
– Я посмотрю очерк, но попозже, герр Петерс, – ответила ему Лаура без улыбки, показывая, что она очень занята.
– А можно ли мне посмотреть, как вы работаете? – спросил робко мнимый Петерс.
Лаура отрицательно покачала головой. Хью почувствовал себя олухом. Он отошёл от художницы и стал прогуливаться по набережной, стараясь не упускать из виду девушку. Метрах в ста от Лауры с этюдником скучал Себастьян Кох. В этот раз он был одет в элегантные джинсы и в тон им рубашку. Хью направился к нему:
– Добрый день, Себастьян. Хотел бы заказать у вас свой портрет.
– Возражений нет, – улыбнулся Кох, – как вы желаете, чтобы я вас изобразил?
– На усмотрение мастера, вам доверяю как психологу и физиогномисту, – польстил ему Хью.
Себастьян окинул его критическим взглядом и предложил сделать шарж. Хью, к своему стыду не знал, что значит «шарж» и осторожно спросил:
– Ээ, а как вы это видите?
– Можно изобразить вас в компании Мерилин Монро, с бокалом в руках. Или же, – Себастьян Кох снова скептически посмотрел на Хью Барбера, – в пером в зубах и керосиновой лампой над головой. Вообразите, вы пишете что-то на свитке бумаги. Каково? Или в костюме любимого литературного героя.
– О, – обрадовался Барбер, – эта идея мне по душе. Я в детстве был поклонником рассказов о знаменитом сыщике – Шерлоке Холмсе, и примерить его знаменитый клетчатый плащ не откажусь.
– По рукам, – Себастьян на удивление крепко стиснул кисть Барбера. – С вас, герр журналист, триста марок.
– Идёт, – согласился Барбер, не зная расценок, но подозревая, что Себастьян здорово надул его.
Барбер занял место напротив, чтобы ему было видно Лауру, хотя бы издалека. Себастьян поколдовал над позой Бабрера, покрутил своими ладонями его голову, выбирая, по мнению, детектива из арсенала неудобных наклонов головы самый идиотский. Затем художник приказал замереть в навязанной позе в течение получаса и приступил к работе. Себастьян лихо орудовал сразу полудюжиной карандашей разной толщины, затирал картон подушечками пальцев, дул на бумагу, сыпал угольный порошок и проделывал массу других манипуляций, чем напомнил Барберу ловкого жонглёра. Барбер периодически косился в сторону Лауры, пытаясь рассмотреть, что она делает, но видел только неясный силуэт в просторном клетчатом платье.
– Я вижу, вы неравнодушны к нашей малышке Лауре, – хмыкнул Себастьян Кох. Барбер промычал в ответ что-то нечленораздельное, что могло означать как «да», так и «не уверен». – Имейте в виду, я её в обиду не дам. – пригрозил ласково Себастьян. – Я давно за ней ухаживаю, можно сказать, что мы больше, чем друзья.
– Вот как? – удивился Хью.
«А с другой стороны, – подумал он про себя, – с чего ты взял, что Лаура не имеет хотя бы одного постоянного поклонника или даже любовника?»
– Да, именно так, – уверенно сообщил Себастьян. – Я за ней уже три года ухаживаю, с тех пор, как она появилась в нашем кругу.
– А я – то думал, что она – любовница Бориса Казарина, – протянул Хью Барбер.
– Да это всё сплетни, – Себастьян даже приостановил работу, и наклонившись над детективом, убеждённо сказал, – они живут вместе, только и всего.
– Что же она, его сиделка? – спросил Хью.
– Я бы сказал, что она ему как дочь, если бы не знал, что у неё есть отец.
– Отец? – ошарашенно переспросил Хью.
– А что вас так удивляет, герр журналист? – засмеялся Себастьян.
– Я думал, что отец не позволил бы девушке жить в одном доме со взрослым и даже пожилым мужчиной, – нашёлся Хью.
– Прошу вас помолчать с минуту, я не могу поймать вашу линию подбородка, – с укоризной в голосе сообщил художник. И немного поработав над рисунком, продолжил. – Я, конечно, не имею чести знать отца Лауры, да и с Борисом виделся только дважды, но отец Лауры частенько приезжает в Мюнхен. Это она мне рассказывала. Отец им с Борисом помогает материально, да и по дочери, видно, скучает. Но видно, что Лаура очень уважает отца, и к его мнению прислушивается. По крайней мере, она отзывается о нём исключительно положительно.
– А что она говорила о Борисе Казарине?
– Лаура не жалуется, хотя ей нелегко с Борисом, особенно после того, как он перенёс инсульт. Лаура сказала как-то, что у каждого свой крест, и болезнь Бориса – это её крест.
– Что это может значить? Откуда у молоденькой девушки такие мысли?
– Чёрт его знает, – задумчиво сказал художник, – особенно религиозной Лауру не назовёшь… Вообще, она – девушка с загадкой. – Себастьян строго посмотрел на Хью и сказал, – заболтался я с вами, работе это только мешает.
Себастьян умолк на добрых двадцать минут, Хью периодически вертел головой, пытался размять шею, и, видя энергичные движения новоявленной модели, Себастьян сжалился над ним и разрешил сесть в свободной позе. Хью снова обратил свой взор на Лауру, и увидел, что она направляется к ним. Подойдя к этюднику Коха, она с улыбкой, которая предназначалась Себастьяну, стала рассматривать шарж. Элегантно наклонившись к рисунку, она шепнула Себастьяну несколько слов, и он радостно принял к исполнению совет, энергично размахивая карандашом над куском картона. Не сказав ни слова Хью, Лаура вернулась на своё место и продолжила работу. Хью понял, что неожиданная холодность Лауры неспроста, но он не мог понять, чем он мог её прогневить. Подумав о том, что легенда, рассказанная Лауре, могла дать трещину, Хью пришёл к выводу, что эта версия неперспективная. Если бы Лаура поняла, что её розыском занимается Лилиан Майер, то она бы предприняла попытки к бегству, что очевидно. Значит, причина кроется в чем-то другом. Может быть, мнимый Петер вёл себя слишком навязчиво и возбудил другие подозрения. Бог его знает, что на уме у этих девчонок. Между тем время шло, а Себастьян всё ещё неустанно трудился и пыхтел над рисунком. Спустя час Хью уже устал позировать и откинулся на спинку стула с молчаливого согласия художника. В этот момент к нему подошла Лаура:
– Герр Петерс, я скоро ухожу, поэтому дайте мне очерк на прочтение.
Хью вытащил стопку листов и передал их Лауре.
– Вы будете тут читать?
– Да, – коротко ответила она и присела на скамейку неподалёку. У Хью от волнения забилось сердце. Он с трепетом наблюдал за тем, как Лаура переворачивает страницы, периодически возвращаясь к прочитанному. Тем временем Себастьян протянул готовую работу Хью. На рисунке был изображен определённо Хью Барбер, сходство не вызывало сомнения. В нелепой позе, с отклячённым задом и гротескно крупной головой, одетый в клетчатый плащ и знаменитый головной убор – кепи сыщика, Хью стоял на четвереньках и рассматривал в огромную лупу след дамской туфельки. Хью улыбнулся и расплатился с Себастьяном, попросив оставить сзади автограф.
Лаура жестом пригласила Хью присесть и бросила взгляд на шарж:
– А почему вы в образе сыщика?
– Просто я ищу идеальную девушку, но она от меня всё время ускользает, – ответил Хью, и это прозвучало почти как признание.
– Я прочла ваш очерк, – Лаура оставила без ответа сентенцию мнимого Петерса. – Насколько я могу судить, он пресноват, и написан недостаточно профессионально. Искусствоведы так не пишут. Это похоже заметки обывателя.
– В таком ключе мне и было дано редакционное задание, – ответил Хью со вздохом. – Что ж, если всё так плохо, то я не стану отнимать у вас и Бориса Казарина времени. Буду вынужден распрощаться, оставив о Мюнхене приятные воспоминания с оттенком лёгкой грусти.
В голосе Хью звучало неподдельное разочарование. Однако, внутренне «я» отметило, что Лаура могла оставить отпечатки пальцев на бумаге. Такие отпечатки не были идеальными, но всё же, лучше, чем совсем ничего. Если дополнить отчёт личными наблюдениями, то перед Лилиан Майер можно было отчитаться, не краснея.
Лаура помолчала, словно боролась сама с собой.
– И когда же вы уезжаете? – спросила она.
– Завтра утром, – с грустной улыбкой ответил Хью. – Прогуляюсь по Мюнхену – и в путь.
– Знаете что, пожалуй, я смогу убедить Бориса Казарина встретиться с вами, – неожиданно сказала Лаура, – и дело даже не в очерке… Хотя улучшить его, я думаю, можно, – лукаво склонив головку набок сказала девушка. – Почему-то мне не хочется, чтобы вы уезжали так скоро…
Хью не нашёлся с ответом, густо покраснев, но как заправский ловелас, поцеловал руку Лауры. Лаура засмеялась, пригрозив ему пальцем.
Всё складывалось просто замечательно! И это настораживало.
