Текст книги "Принцип кентавра (СИ)"
Автор книги: Ирина Соляная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Хью засмеялся.
– И не смейся, – Лаура легонько шлёпнула его ладонью по губам. – Послушай просто. Человек всегда знает, чего он хочет. И этому надо следовать, бог не зря же создал нас разными, надо послушать сердце, так ты узнаешь своё предназначение.
– У тебя всё просто, Лаура, – с сомнением сказал Хью, – а у людей уходят на поиски себя годы, а у кого-то и вся жизнь.
– Простота – основа мира, и только человек всё склонен усложнять. – ответила ему со вздохом Лаура. – Если бы бог творил по принципу «создай загогулину на пустом месте», он бы не уложился в шесть дней при сотворении мира.
Хью и Лаура засмеялись. Хью было так хорошо, что он перестал чувствовать время. Казалось, этот вечер будет вечным. Шумящие клёны, чья листва уже начала закручиваться под августовскими лучами солнца, прогретые чуть облупившиеся скамейки, трещины на асфальте – все эти несовершенства мира придавали особый шарм и говорили Хью: «Всё это существует, да-да. Не сомневайся. И ты существуешь, и Лаура, и вы очень нравитесь друг другу».
– Значит, Лаура, ты нашла себя? – наконец спросил Хью девушку.
– Да, – просто ответила она.
– И расскажи мне, если не секрет, что же такое Лаура Брегер? – с лёгким сарказмом спросил Хью, сердце которого замерло в предвкушении раскрытия тайны.
– О, это та ещё штучка! – засмеялась Лаура. – Однако, мы пришли.
Лаура показала рукой на дом Казарина, который виднелся в середине улицы.
– Я и так задержалась. Борис не любит, когда я шатаюсь тёмными улицами, – Лаура деланно вытаращила глаза, демонстрируя страх. Хью крепко схватил её за руку и решил не отпускать.
– Ты всегда делаешь то, что надо Борису? – спросил он напрямую жёстким голосом.
– Это грубо, Петер, не надо, – попросила Лаура, склонив голову на плечо.
– Если хочешь знать, то я ревную. Причём очень серьёзно. – ответил Хью, но руку не отпустил.
– Совершенно напрасно, Петер, – ответила ему девушка и поцеловала в щеку. – Придёт время, и ты узнаешь, как сильно ты ошибался.
Упрямство Хью куда-то бесследно испарилось, он безвольно отпустил девушку, и Лаура, помахав на прощанье, скрылась за дверью дома Бориса Казарина. После этого Хью понял, что Лаура не назначила ему свидание. И эта мысль расстроила Хью Барбера.
Хью вернулся в «Палладу», где на стойке администратора его ждала телеграмма от секретарши Свена Свенсона. Миранда Майер была согласна встретиться с Хью Барбером в ресторане «Полночь мира» в двадцать часов, завтра. Он стал собирать чемодан, предстояло вылететь в Антверпен.
Встреча с Мирандой Майер в «Полночи мира» заставила Хью Барбера понервничать. Он уже стал путаться в версиях и легендах. Поэтому в самолёте размышлял, как лучше подать себя в разговоре с богатой наследницей пивной империи. Сначала он хотел также представиться старшей сестре как журналист берлинской газеты, но потом понял, что встречу ему организовала секретарь «Барбер, Свенсон и сыновья», что весьма осложнило легенду. А вдруг Миранде было известно, что Барбер – частный детектив? И легенду нужно было придумать срочным образом. Также следовало одеться элегантно, ибо в рестораны такого уровня не пускали в джинсах или слаксах. В общем, у Хью Барбера было над чем задуматься. Сразу же по прибытии в Антверпен, он поспешил в офис агентства. На его счастье, шефа на месте не оказалось, а потому не пришлось отчитываться о том, каковы успехи по контракту номер сорок семь. Секретарь Ханна занималась счетами и сухо кивнула Хью.
– Привет, Ханна! Хочу уточнить некоторые детали сегодняшней встречи с Мирандой Майер, – без обиняков спросил Хью.
– Так, я всё записала, – ответственная Ханна открыла ежедневник. – Встреча с Мирандой Майер в 20 часов сегодня, 15 августа.
– Как ты меня представила?
– Как ты и сказал – журналистом «Юнге Вельт». Сказала, что звоню по твоей просьбе, как коллега по редакции.
– Умница. – похвалил Хью Барбер.
– Кстати, тебе записка от Свенсона, он в отъезде на несколько дней. – Ханна протянула Барберу конверт.
Хью откланялся и побежал в кабинет прочесть инструкцию шефа.
– Ханна, из кабинета крикнул он, – закажи мне приличный костюм в прокате.
Из записки следовало, что Юрген Бах поторапливает с выполнением контракта. Итак, ничего нового, как и ожидал Хью.
Глава 17. Как они непохожи!
Хью облачился в костюм из проката и остался доволен. Однако, мать не одобрила внешний вид сына, костюм ей категорически не понравился. Ткань была жёсткая, лощёная. Блестела новомодной искрой. Мать с присущим ей категоричностью высказалась: «Плечи словно киселём облитые!» Из этого Хью сделал вывод, что костюм в прокате взят Ханной именно тот, что нужно. Детектив не смог уделить матери должного внимания, так как сначала составил дневни– отчёт об истёкших событиях, а затем стал приводить себя в порядок для ответственной встречи. Он уже совершенно не помнил, с какой целью запланировал встречу с Мирандой Майер. И, сверившись с ранее составленным планом, увидел, что встреча планировалась для проверки версии о том, что Юджине кто– то помогал сбежать из родного дома, и этим «кем-то» могла быть и старшая сестра. Теперь же, когда Хью был уверен в том, что обнаружил Юю в лице Лауры, особого интереса во встрече он не испытывал. Однако, дело следовало довести до конца, и ему пришлось прибыть в «Полночь мира» не только заранее, но и при полном параде.
«Полночь мира» сверкала огнями зеркальных люстр, многократно отражавшихся в зеркалах. Бархатные чёрные и небесно-голубые портьеры обрамляли высокие окна. На потолке гостили белокурые посеребрённые ангелы. Роскошь и варварское великолепие этого места не смутили Хью Барбера, который выглядел весьма нелепо в костюме с чужого плеча. Присев по приглашению метрдотеля за столик в глубине зала, Хью заказал стакан минеральной воды и стал украдкой рассматривать публику. Играл ненавязчиво джаз-банд, как казалось Барберу, уже вышедшие из моды мелодии, да и сами посетители были как гости из прошлого. Фраки и бабочки мужчин, серебристые платья женщин. Словно попал в эпизод фильма «В джазе только девушки». Миранда Майер опоздала на пятнадцать минут, что вполне соответствовало представлению Хью о ней. Хью встретил её поклоном и лёгким пожатием руки, хотя и ломал голову, стоит ли поцеловать руку. Вообще, он никогда такого не делал, за исключением поцелуя руки Лауры. Миранда была ослепительна. И совершенно не походила на свою сестру. Её волосы были того пепельного оттенка, который выдаёт умелого стилиста, длинные локоны спадали на плечи и спину волнистым каскадом. Макияж был незаметный, украшения – напротив достаточно массивные с крупными жемчужинами. Платье до колен было простым, но очень элегантным. Миранда, как и все воспитанные девушки, сделала вид, что не замечает простоватого костюма Хью. Девушка была крупного телосложения, с хорошо развитой грудью и спортивными широкими плечами, в ней не было хрупкости Юджины Майер. Скорее старшая сестра была похожа на свою бабушку. Та же сильная фигура, полноватое лицо, упрямая линия губ, уверенный и властный взгляд женщины, умеющей покорять и подчинять.
– Мистер Петерс, – грудным голосом произнесла Миранда, чем тоже напомнила Хью бабушку, – я удивлена вашей просьбой о встрече. Не представляю, чем могла заинтересовать журналиста «Юнге Вельт». Я надеюсь, вы не собираетесь писать о моей предстоящей помолвке.
– Нет, не собираюсь, – Хью успокаивающе улыбнулся Миранде. Тем временем официант принёс меню. Миранда, не глядя, заказала:
– Бокал полусухого шато монтроз 1973 года и пару сортов зрелого сыра… на ваш вкус. Пожалуй, ещё паштет из гусиной печёнки.
Хью так себе и представлял, что миллионеры лопают паштеты из гусиной печени просто тоннами. Он облегчённо вздохнул про себя и заказал то же, что и его дама.
– Итак, о чём пойдёт речь? – улыбнулась Миранда, когда официант расторопно удалился.
– Речь о моей книге и об одной из её героинь, – сказал Хью, демонстрируя свою ответную улыбку. – И вы с ней знакомы, мисс Майер. Речь пойдёт о вашей сестре.
Миранда растерялась, но быстро собралась и переспросила:
– О сестре? Но вы же знаете, что она погибла…
– Я пишу книгу о детской и подростковой преступности. Получив консультации некоторых специалистов, в том числе и профессора Бреццеля, я подумал, что мог бы встретиться с кем-то из членов семьи Юджины Майер. Хотя сама Юджина будет только одним из персонажей моей книги.
– Профессор Бреццель? – непонимающе переспросила Миранда, – кто это?
– Этот психиатр лечил вашу сестру и давал заключение о состоянии её здоровья для полиции.
– Я этого не знала, – легкомысленно сообщила Миранда, – впрочем, я тогда сама была почти ребёнком. – Немного помолчав и потеребив локон, Миранда сказала – понимаете, я бы не хотела, чтобы теперь, в преддверии моей помолвки имя Майеров как-то негативно упоминалось в прессе или в книге. Мы так устали от сенсаций…
– Миранда, могу заверить вас, что все герои моей книги будут выведены под псевдонимами, я никоим образом не заинтересован в исках и судебных разбирательствах.
Миранда покивала головой. Официант принёс заказ, и беседа на время умолкла.
– Поймите, герр Петерс, – сказала Миранда, ловко расправляясь с паштетом, – я к своему стыду, ничего интересного сообщить вам не смогу. Когда Юю устроила весь этот кошмар, я была на учёбе, и узнала обо всём даже не от членов семьи, а от полиции. Бабушка была занята тем, что пыталась спрятать следы преступления Юджины. А потом, переживая смерть отца, я так сконцентрировалась на этой потере, что о своей сестре совершенно не думала.
Миранда отложила вилку и посмотрела в глаза мнимому журналисту.
– Поймите, – снова сказала она. – Я осталась со своим горем одна. Всё внимание было сконцентрировано на Юджине. Внимание психиатров, прессы, полиции, бабушки, слуг! Абсолютно всех, – Миранда говорила с горечью в голосе, однако, соблюдая приличия, и не повышая тона, – и потом, когда я узнала, что Юджина будет жить в клинике, я почти успокоилась. Я боялась её.
– Почему вы боялись её, Миранда? – удивился Хью.
– А вы бы не боялись? – усмехнулась девушка. – то, что я читала в газетах, и о чём бабушка говорила шёпотом со слугами меня пугало. Раньше я не замечала странностей в поведении Юю. Разве что избалована, окружена всеобщим вниманием… Но ведь она потеряла мать, и малышке было всего четыре года, неудивительно, что отец её разбаловал. Я даже не представляла себе, что она больна.
– А вы общались с сестрой после ее выписки домой? – спросил Барбер, уминая закуски.
– Почти нет, – Миранда отпила из бокала и облизнула губы, показав розовый язычок. – Врачи сказали, что Юджине это вредно, да и бабушка не хотела нашего общения. Я скучала по сестре, но … Всё в доме стала решать бабушка.
– Сменим тему, – предложил Хью.
– Давайте, – улыбнулась очаровательная собеседница.
– Скажите, у вашей сестры были задатки художницы? – спросил Хью.
– Странный вопрос, – покачала головой Миранда, – какое это имеет отношение к вашей книге о детской преступности?
– Собственно, никакого, – спохватился мнимый Петерс, – просто мне попадались на глаза рисунки Юю Майер, сделанные в клинике. Они очень необычные.
– Я читала где-то, что сумасшедшие часто проявляют таланты в стихосложении, музыке и живописи. Может быть, и у Юю был такой талант, но теперь это нам не суждено узнать, – печально покачала головой Миранда.
Она отложила вилку и кивком позвала официанта, Хью понял, что аудиенция завершена. Расплатившись, собеседники высказали друг другу уверения во взаимном уважении, а Барбер обещал прислать экземпляр книги Миранде. Прощаясь, он решил задать контрольный вопрос молодой богачке.
– Если бы вдруг, случайно, скажем, выяснилось, что Юджина Майер жива, то что бы вы на это сказали? – Хью пристально посмотрел в глаза собеседнице.
– О, это из области невероятных событий, герр Петерс, – развела руками она. – За столько лет я свыклась с мыслью о её гибели… Думаю, что сумасшедшие очень быстро деградируют и становятся ещё более опасными… Даже не знаю, была ли я рада встрече…
Миранду увёз шофер в фешенебельном авто, а Хью поехал домой на городском автобусе.
Придя в квартиру, он первым делом снял костюм, аккуратно завернул его в чехол и подумал, что этот день прошёл совершенно зря, да ещё и ввёл его в неоправданные затраты. Что же записать в дневнике? Только то, что Мирадна Майер уж точно не помогала Юю сбежать из дома.
Глава 18. Идентификация завершена
Наутро полный надежд на успех Барбер позвонил в антверпенскую лабораторию. Ди Морен ответила, что за результатами можно явиться.
Детектив явился без промедления и, стараясь быть спокойным, спросил эксперта: «Привет, Ди, чем меня порадуешь?». Ди откинулась на спинку стула и, сняв очки, потёрла переносицу.
– Ситуация стандартная. На обложке блокнота обнаружено семь чётких отпечатков пальцев и около десяти фрагментарных. На полимерной упаковке есть два пригодных отпечатка, на футляре для очков – один отпечаток, остальные смазанные. Отпечатки пальцев с чайной чашки не пригодны для идентификации. Один полный отпечаток пальца, обнаруженный мной на блокноте, совпадает с отпечатком, изъятым с упаковки бумажных салфеток, два фрагмента совпадают с отпечатками на футляре для очков. Вернее, являются фрагментами указанных отпечатков, если быть предельно точным.
Сердце Хью учащённо забилось.
– Спасибо, Ди, – детектив протянул конверт с деньгами и увесистый пакет с документами. – Мне нужно ещё одно исследование. На этот раз – исследование идентичности почерка.
– Это не ко мне, Хью. Я передам Дитеру твой пакет. В последний раз выполняю заказ, я из-за тебя работу терять не хочу. Меня по головке за такие подработки не погладят, – строго сказала Ди, но конверт и пакет с трудом сунула в дамскую сумочку-шоппер, – сам понимаешь, официального документа я тебе не выдам по идентификации отпечатков, только фотографии самих отпечатков и схему совпадений.
Посмотрев на глянцевые листы фотобумаги, Хью увидел, красные стрелки и кружки вокруг увеличено сфотографированных папиллярных линий, а также таблицу совпадений.
– Этого достаточно, Ди. Мне всё ясно. Надеюсь на помощь Дитера.
Хью вышел на улицу и глубоко вздохнул. Накрапывал редкий дождик, но дышать легче не стало. Столбики пыли подпрыгивали в такт крупным каплям. Доказательств было больше, чем достаточно: Юю и Лаура – это одно лицо. Лилиан имела право знать, что её внучка найдена живой и здоровой. Или не имела права знать? Хью решил повременить с отчётом, дождаться заключения графолога, а затем вернуться к Лауре в Мюнхен. Лаура лгала, это было очевидно, лгал и Борис. Лгали все, с кем, так или иначе, входил в контакт Хью. Но почему? Несмотря на то что контракт номер сорок семь не предусматривал обязанности детектива выяснять всю правду и ничего кроме правды, Хью хотел знать, для чего подросток инсценировала собственную смерть. Наверное, это непрофессионально и непростительно – увлечься объектом расследования, но Хью ничего не смог с этим поделать, как ни противился.
Детектив вспоминал о девушке и не мог собраться с мыслями. Ему было жаль, что Лаура – это маленькая, дерзкая сумасшедшая убийца. В это было так трудно поверить. Как и о чём он мог теперь говорить с ней? Всё вокруг было ложью, продуманной и обстоятельной. Но ведь и сам он лгал. И в ловушку их странных отношений Хью загнал себя сам. Что же теперь делать, как построить разговор? Небольшой опыт общения с Лаурой подсказывал ему, что на прямой вопрос она не ответит, и ей при этом невозможно раскрыть только часть правды. Как объяснить Лауре, что он знает историю Юю, читал украденный дневник, копался в медицинских документах, говорил с врачами, искал её приятелей и друзей? Как можно скрыть факт контракта номер сорок семь? Неизбежный прямой разговор приведёт к тому, что Лауре станет известно, что бабушка её разыскивает.
Дитер Вайс не стал томить ожиданием Хью, и позвонил к вечеру того же дня. Хью словно на крыльях прилетел к входу в городской парк Мидделхайм, где ему было назначено деловое свидание.
– Дитер Вайс, – представился высокий лысоватый шатен, протянув сухую, приятно пахнущую одеколоном руку.
– Хью Барбер, – ответил детектив, с удовольствием отвечая рукопожатием. – Вот и познакомились.
– Спасибо за подработку, с деньгами всегда туговато, – улыбнулся Дитер.
– Не стоит благодарностей, – вежливо ответил Хью.
Дитер поведал, что графологический анализ текста занял у него несколько часов, но ему удалось сделать заключение, которое он даже официально оформил, как работу по договору.
– Смотрите, что выходит, мистер Барбер, – готовя некоторую интригу, сообщил Дитер. – Имеется значительное количество совпадений элементов написания букв в текстовых документах. Но есть и другие признаки идентификации автора текста. Если мы сравниваем по параметрам «наклон» и «нажим», то видим, что оба текста написаны с одним и тем же нажимом – средним. И с одним и тем же наклоном руки – вправо, при этом имеется характерная деталь: как бы вывихнутость руки. Это обычно бывает у людей с нарушением осанки, либо когда человек при письме несколько выворачивает руку кистью внутрь.
– Предполагаемый автор не страдает сколиозом, и рука не вывихнута, – задумчиво сказал Барбер.
– Не важно, эта особенность письма может сформироваться у человека с детства в виду неправильности осанки и положения тела при письме и сохраниться в дальнейшем. Это не позволит нам описать человека как горбатого или сутулого. Но позволит идентифицировать тексты.
Дитер показал выделенные места в двух текстах.
– Видите? Пишущий человек затирает чернила своей же кистью, размазывая их по листу, что свидетельствует о положении руки «ракушкой», – Дитер для убедительности несколько вывернул кисть, соединив пальцы в щепоть.
– Ясно. А по совпадениям букв?
– Значительное количество совпадений в написании элементов букв «а», «т», «л», «к». Однако, заглавные буквы в первом тексте снабжены витиеватыми элементами, которые полностью отсутствуют во втором тексте. И также во втором тексте практически нигде не имеется соединений между буквами, что говорит об отрывистом письме.
– Пытался ли человек специально изменить свой почерк? – уточнил Барбер.
– Нет, – с сомнением покачал головой Дитер. – Скорее, почерк человека с течением времени сильно изменился. Упростился, я бы сказал. Допускаю, что первый текст писал человек в подростковом возрасте, а второй – в уже более зрелом.
– Неужели и это может быть научно обоснованно? – удивился Барбер.
– Да, есть методики, я могу о них рассказать. – увлечённо начал Дитер.
– Нет, нет, спасибо, – спохватился Хью Барбер и нарочито посмотрел на наручные часы.
Дитер догадался, что детектив торопится, поспешил откланяться и заверить Хью в самых добрых намерениях дальнейшего сотрудничества. Хью Барбер быстрыми шагами направился в сторону аэропорта, возможно, ему удастся улететь одним из рейсов в Мюнхен. Хью было о чём спросить Лауру. Дитер только добавил уверенности в том, что Юю наконец найдена.
Прибыв в Мюнхен, Хью утратил свою былую решительность. Он вспоминал нежный профиль Лауры, ее мелодичный смех, хрупкую фигурку. Ему не давала покоя мысль о том, что он делает что-то неправильно и не так.
Ноги сами принесли Хью Барбера к набережной Изара, где они проводили свои вечера с Лаурой. По-сентябрьски холодный ветер разогнал всех праздношатающихся гуляк, студентов и художников. Не было видно ни самой Лауры, ни её постоянной компании. Но на набережной всё напоминало о Лауре, хотя её самой сегодня Хью там не встретил. На парапете сидели чайки, которые не боялись ни ветра, ни начинающегося дождя. Хью спустился к воде и прошёлся вдоль кромки берега. «Если я найду такой оттенок, который может передать воду в её текучем и одновременно неподвижном состоянии, рябь и ее поверхности и спокойную глубину, то я напишу лучший в своей жизни пейзаж», – говорила Лаура.
Хью брёл по кромке берега, пиная мелкую гальку, втянув голову в плечи. Капюшон защищал от назойливого дождя и порывов ветра. Хью думал: «Если рассуждать логически, то Лаура скрывает своё местонахождение потому, что она не хочет, чтобы её нашли. А почему она этого не хочет? Скорее всего, Лаура боится. Кто или что ей угрожает? Так или иначе, но всем известна душераздирающая история пожара, который учинила Юю, будучи ребёнком. Пожара, который унёс жизнь её отца. Юю не была осуждена за данное преступление, но это и невозможно, так как нет таких законов, которые могли бы упечь за решётку ребёнка. Может быть, Юю боится помещения в психиатрическую клинику, где она могла бы прожить до конца её дней? Это вероятно, но не достоверно. Юю убежала не из клиники, а из дома, врачи признали, что Юю может проходить лечение в домашних условиях. Следовательно, оснований бояться психушки у неё не было?» Рассуждая так, Хью добрёл до кафе «Весёлая устрица», где попросил себе чашку глинтвейна.
Сидя в полупустом кафе, прихлёбывая горячий напиток, Хью по обыкновению чертил на салфетке, кружки и стрелки, штрихи вдоль и поперёк помогали думать. Перед Хью уравнение с несколькими неизвестными. Что, если Юю сама является жертвой, которую обвинили в поджоге и убийстве отца, и она, зная истинного убийцу, боится за свою жизнь? Эта версия Хью нравилась гораздо больше, чем версия полиции, принятая как семьёй Майеров, так и обществом. Тогда почему Юю, уже будучи взрослой и самостоятельной девушкой, находясь под покровительством Бориса Казарина, не добивается правды, не разоблачает преступника, и, в конце концов, почему она не претендует на законную долю наследства. Ведь, убежав из дому и инсценировав своё самоубийство, девочка фактически поставила себя вне закона. Но причины детского импульсивного поступка теперь уже могли быть пересмотрены. Безбедная жизнь в особняке, деньги клана Майеров, новые перспективы и связи, богатые женихи и выходы в свет… Хью поморщился. В этой схеме не было никакого места для Хью Барбера.
Но когда Лаура смотрела в его глаза здесь, на парапете, слегка наклонив голову к нему, когда он обнимал её легонько, словно защищая от порывов ветра, Хью чувствовал, что между ними имеется притяжение, натянута ниточка, за которую держатся оба. Хью пил глинтвейн и обдумывал свое положение. Ведь теперь оно было не только делом Юю, но и делом самого Барбера.
Есть два варианта действий: отвезти отчёт Лилиан и получить свой гонорар, либо поговорить с Лаурой и попытаться выяснить, что к чему. Поговорить начистоту. Но как это воспримет сама Лаура? И немаловажный вопрос: будет ли откровенный разговор с Юю нарушением контракта в строгом смысле этого слова? Лилиан не говорила, что контракт следует держать в секрете от Юю, этого условия также нет и в тексте контракта. Но из самой обстановки таинственности, которая предшествовала поездке в Мюнхен, следовало, что Лилиан не хочет никого посвящать в семейные дела. Не стоило забывать, что Майеры относятся к сильным мира сего, а Хью Барбер был песчинкой в людском море.
Хью, допив свой глинтвейн, почему-то медлил, словно впал в оцепенение. Он попытался прислушаться к себе. И уловил неприятное ощущение. Он чувствовал опасность, которая теперь касалась его самого, а не только Лауры. Это было иррациональное чувство, не стоило пытаться его объяснить. Он просто знал, что если будет продолжать копаться в этом деле, то его ждут крупные неприятности. И потому действительно следовало поговорить с Лаурой. Неужели две недели, проведённые в Мюнхене, ничего для них не значили? Неужели ему только показалось, что Лаура ждёт их как бы случайных встреч?
Хью вышел из «Весёлой устрицы», окончательно приняв решение.
