Текст книги "Принцип кентавра (СИ)"
Автор книги: Ирина Соляная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 26. Не многовато ли психиатров для одного дела?
Хью вернулся в квартиру Трулте и Федерика под утро. Юджины Майер он не застал, чему детектив не удивился. Он устал удивляться за последние дни. Сонный Федерик сунул ему сложенный вчетверо лист блокнота. Парень выглядел виноватым, хотя ничего плохого и не совершал. Разве можно удержать в руках ветер? Юю написала коротко и безапелляционно: «Дорогой Хью. Я знаю, что тебе будет неприятно моё очередное исчезновение. Я вынуждена уехать в Мюнхен. Бориса надо срочно отвезти в безопасное место. Место, о котором не знают ни Майеры, ни кто-либо ещё. Я свяжусь с тобой, как только эта задача будет решена. Я знаю твой адрес. В крайнем случае я позвоню или напишу Трулте. Люблю, Лаура».
Опять Борис Казарин, опять он на первом месте! И хотя Хью понимал, что старый художник был для Юю и отцом, и учителем, и защитником, досаду было сдержать трудно. Как он мог смириться с тем, что Юю отставила его, Барбера, на второй план? Может, её чувства и не были такими уж сильными, а приписка «Люблю, Лаура» была сделана из простой вежливости?
Хью, обессилев от навалившихся на него грустных мыслей, лёг на диван и забылся усталым сном. Ночью он перехватил четверть часа для сна, и потому проспал часов до восьми. Солнце било в лицо через редкую тюль. Хью поднялся с дивана. Голова трещала. Из кухни слышалась возня. Это Федерик, демонстрируя голый торс, варил овсянку. Судя по всему Трулте уехала к ребёнку.
– Овсянка – завтрак чемпионов, – безапелляционно заявил хозяин и продемонстрировал крепкие бицепсы. – Я съедаю ровно пятьсот граммов каши по утрам и иду в качалку.
– Замечательно, – рассеянно кивнул Хью. Ему не было дела до хвастовста Федерика, но пренебрегать гостеприимством он не мог, и потому уважительно потрогал бицепс и сел за стол в ожидании завтрака.
– Уехала наша Юю, – сказал банальность Федерик, помешивая варево в гигантской алюминиевой кастрюле, – что будешь делать?
– Не знаю, ничего не соображаю пока, – признался Хью.
– Юю не оставила инструкций? – осведомился Федерик.
Хью помотал головой. Поглощая дымящуюся кашу, он внезапно осознал, что остался без дела. Никакого плана он не имел, Юю его ни о чём не попросила перед отъездом. Чувства завершённости правильно выполненной работы не появилось. Ничего, кроме разочарования, Хью не испытывал. А потом на него накатила усталость и раздражение. Когда он был нужен – к его помощи прибегли, когда он выполнил свою миссию – от него отмахнулись, как от надоевшего домашнего питомца. Он даже не знал, чей труп был найден на вилле «Синий вереск» и жив ли отец Юджины. Он толком не успел поговорить с Лаурой.
– Спасибо за завтрак, – сказал он любезному Федерику. – я пошёл, если что – звони. Трулте – привет. Она у тебя и вправду красивая. Качай мускулы, девчонкам это нравится.
Хью нацарапал свой номер телефона, пришпилив записку на магнитик к холодильнику, и направился домой.
Матери дома не было, на столе красовалась записка, что она ушла на рынок за продуктами. На столе под салфеткой был оставлен завтрак. Но Хью, подивившись, как все его хотят накормить и облагодетельствовать, словно домашнего питомца, снова испытал раздражение. Несмотря на то, что из-под салфетки доносился аромат блинчиков с ягодами, желание подкрепиться не возникло. Хью прислонился к подоконнику и начал чертить на оконном стекле кружки и стрелки, размышляя над своей печальной судьбой.
Что следовало делать, если делать было совершенно нечего?
Хью усмехнулся. Он вспомнил, что Юю вчера наняла его для запутывания и без того запутанного дела. Но распутался клубок довольно легко, только правда, которую узнал Хью, была никому не нужна. Или всё-таки нужна?
Жизнь Юю была похожа на дурацкий кинороман. Она всю жизнь пряталась, доверяла свою судьбу случайным людям. Была ли она счастлива и спокойна? Могла ли принимать сама какие-то решения? Была ли она готова к настоящей жизни?
Вот и теперь вместо того, чтобы решить свою большую проблему, она помчалась к Борису Казарину, который купил себе много лет назад дочь, ученицу и сиделку в одном лице. Знала ли Юю об этом и должна ли она была узнать?
Вопросы роились в голове юного детектива, который никогда раньше не задумывался о том, что есть добро, а что зло, руководствуясь исключительно простым принципом: «Что мне приятно, то и хорошо, и – наоборот». Он не знал, как поступить, но точно был уверен, что не может привести в свой дом девушку и сказать матери: «Вот Юджина Майер, приёмная дочь миллионера, убившая своего отца, пробывшая два года в психушке и семь лет в бегах. Мы решили пожениться». Впервые за свои недолгие двадцать шесть лет Хью осознал, что он мучительно влюблён. И хочет он того или не хочет, но должен быть рыцарем на белом коне, который увезёт Юю в её новую жизнь. И для этого он должен был разобраться в том, что же было правдой в этой самой мешанине фактов и сведений.
Найдя свои старые записки, Хью Барбер наткнулся на имя Люси-Мэй Иэн. Улыбнулся своей «проницательности». Вот с кого следовало начинать поиски! Именно чужой и незамешанный в истории Майеров человек мог представить о Юджине объективные сведения.
Кроме того, опытный детектив Хью Барбер, каковым он себя считал, не мог отметать версию причастности к недавнему поджогу Юджины. Ведь в этой истории ещё предстояло разобраться. Любовь и долг вступали в неизбежное противоречие.
В новом списке дел Хью Барбера первой стала встреча с Люси-Мэй. Она работала психологом кризисного центра, её специализацией были трудные подростки. Несмотря на молодость, Люси-Мэй уже пользовалась авторитетом среди коллег и судебных органов, так как её заключения были полными, обоснованными и не содержали противоречий и бессмысленных рассуждений. Хью Барбер дважды к ней обращался за советом, и всякий раз Люси-Мэй была безупречно точна в своих оценках.
Хью приехал в кризисный центр, где его встретила Люси-Мэй – смуглая брюнетка, коротко остриженная, с минимумом косметики. Она и сама походила на подростка. Её движения были резкими и угловатыми, воробьиными. Хаос на рабочем столе компенсировался аккуратностью в рассуждениях.
– Хью, привет, плохо выглядишь, – заметила Люси-Мэй.
– Стараюсь, – отшутился Барбер.
– С чем пожаловал ко мне? Твой телефонный звонок меня заинтриговал. – Люси-Мэй отбросила чёлку со лба.
– Я хочу, чтобы ты прочла кое-какие заметки, детский дневник, эссе и письмо уже взрослого человека. И составила психологический портрет этого человека, – увидев удивлённо поднятые брови Люси-Мэй, Хью Барбер поспешил добавить, – разумеется, я понимаю, что времени в обрез, да и документов маловато, но дело не терпит отлагательств.
Увидев, что Люси-Мэй качает головой в раздумье, Хью добавил:
– Это исключительно для меня. Мне нужно разобраться, кто эта девушка. Я боюсь, что она психически больная. А я имел неосторожность ею увлечься…
Люси – Мэй засмеялась:
– Врёшь ты всё, Хью. Если бы ты был способен увлечься женщиной, тебя бы не остановила её психопатия. И к тому же я уверена, что ты сначала бы увлёкся мной, а не искал бы романтики на стороне.
Хью засмеялся в ответ и протянул папку.
– Когда я должна тебе дать ответ? – заинтересованно посмотрела на документы Люси-Мэй.
– Желательно вчера, – сострил Хью, – мне нужно позарез. Я подожду твоего вердикта, пошатаюсь по делам, а через три часа вернусь.
– Хорошо, но учти, – строго сказала Люси-Мэй. – ручаться за точность я не могу.
В три часа дня с небольшим опозданием, Хью Барбер вернулся к Люси-Мэй с букетом поздних роз.
– Ничего себе! – удивлённо воскликнула Люси-Мэй. – Я ещё ничего тебе не рассказала, а уже удостоилась награды?
– Это тебе компенсация за то, что я искал романтики на стороне – отшутился Барбер.
Люси-Мэй заметно повеселела, сунула букет в пыльную вазу на подоконнике, хлюпнув туда воды из пластиковой бутылки, и присела на край стола рядом с креслом, где разместился Хью Барбер.
– Что я могу сказать? – загадочно протянула Люси-Мэй. – Пожалуй, я помогу тебе. Дам портрет человека в общих чертах.
– А под диктофонную запись? – поинтересовался Барбер.
– Ну, если у тебя плохая память, – засмеялась Люси-Мэй, – то включай.
Подождав завершения необходимых манипуляций, Люси-Мэй начала:
– Что я могу сказать об авторе текста? Будучи ребёнком, эта девочка получала внимание только от отца, мать в её воспитании не присутствует. Это приводит неизбежно к развитию представления о моноцентричности мира. Среднестатистический ребёнок в той или иной степени тянется к центру мироздания, который для него представляет собой мать. В данном случае таким центром стал отец. Ребёнок, воспитанный отцом, становится более хрупким и романтичным, как ни странно, но при этом, как правило, лишён инфантильности и лени. Судя по запискам в дневнике, девочка очень любит своего отца, она придумала ему ласковое прозвище «Папичка», часто упоминает его в своих записях. Ей важно одобрение ее поступков именно со стороны отца, и она же скрывает свои детские грехи именно от него. Так она выбросила чепчик за комод, куда явно «Папичка» не заглянет и не спросит, что к чему. Девочка подражает мужским персонажам, в частности, её тянет играть в пиратов, она копирует их лексику. Её друзья – мальчики. Да, именно с мальчиками ей интереснее играть, ведь подружек она уничижительно называет «дура Зельден» и «рыжая Трулте», что свидетельствует о её невысоком мнении о девчонках.
Люси-Мэй помолчала. Хью, воспользовавшись моментом, задал волнующий его вопрос:
– Люси-Мэй, эта девочка могла поджечь дом и убить отца? Умышленно убить?
– Трудно сказать, на что способны люди, – задумчиво сказала Люси-Мэй. – У нас мало материала, чтобы делать выводы.
– Скажи свои предчувствия, – попросил Хью Барбер. – Фразы в дневнике «гори они синим пламенем» следователи восприняли именно буквально. Я говорил с инспектором Бруксом, он считает, что ребёнок страдал шизофренией с пироманией.
– Не много ли патологий для одной маленькой девочки? – грустно усмехнулась Люси– Мэй. – Фразу про синее пламя девочка упоминает в дневнике часто, но вовсе не потому, что она пироманка. Если ты заметил, она играет в пиратов, а это выражение достаточно пиратское, свирепое что ли… Думаю, что фразе «гори оно синем пламенем» не стоит придавать больше значения, чем «чёрт бы тебя побрал». К тому же психиатрической практике неизвестны случаи пиромании у детей. Шизофрения также проявляется в столь юном возрасте редко. У детей можно с лёгкостью диагностировать аутизм, слабоумие. Но можно ли выявить расщепление сознания выявить у ребёнка восьми лет? Не знаю, не знаю…
– Что же ты скажешь по поводу эссе «Казанова»? Разве там не говорится именно о расщеплении сознания? О том, что девушка чувствует себя одновременно несколькими личностями? – не унимался Хью Барбер.
– Это интересный текст, – оживилась Люси– Мэй и пересела за стол, взяв в руки эссе. – Девушке не отказать в литературном даре. Как ты думаешь, больной человек считает себя больным, страдает ли он от болезни, относится ли к себе критически? Как правило, нет. Посмотри, что говорится о шизофрении в трудах известнейшего психиатра Курта Шнайдера. Все больные отрицают болезнь. С их точки зрения больные – мы. Так-то, Хью. В тексте мы видим фантазии девушки, причём не лишённые эротического подтекста. Это характерно для подростка. Приукрашивание образа своего героя, его романтизация, при одновременном избегании физического или словесного контакта с ним. Сама себе девочка кажется тоже героиней романа, интереснейшего романа с тайнами и грядущими разоблачениями. Как правило, эти фантазии развиваются у подростков, круг общения которых минимален или искусственно ограничен. Их жизненный опыт пока не богат, и они наполняют свою бедную событиями и эмоциями жизнь такими вот цветистыми фантазиями. Опять же я не вижу ничего необычного. Нет, это однозначно не шизофрения.
– Что же скажешь о письме, последнем письме, – задумчиво произнёс Хью Барбер.
– Ничего для тебя нового. Девушка – манипулятор. Ей известно не только о твоём профессиональном, но и личном интересе. И она попыталась, как смогла, донести до тебя мысль, что она никакая ни пироманка и не психопатка. Удивительно, что при своей проницательности ты ничего этого не заметил. – усмехнулась Люси-Мэй.
– Спасибо, Люси-Мэй. – Хью Барбер медлил, не уходил, словно ждал ещё какой– либо подсказки от Иэн.
– Не за что, было интересно, – кивнула Люси– Мэй. – Несмотря на то что ты не ввёл меня в курс дела, я поняла, что речь идёт о девочке из семьи Майеров.
– Как?! – поражённо воскликнул Хью Барбер, который вымарал все имена и фамилии, которые могли хотя бы косвенно намекнуть на принадлежность документов к делу Юю.
– И хотя я живу в Антверпене всего три года, я же специализируюсь на трудных подростках. Все наши учебники о девиантном поведении детей содержат описания случая Юю Майер.
– Не может быть! – продолжал удивляться Хью Барбер.
– В литературе описан этот случай как классический случай детской шизофрении, но с отсутствием предполагаемых тобой симптомов пиромании и психопатии. Шизофрения – это многогранное явление, его даже трудно классифицировать как болезнь. Скорее всего, это состояние психики. Так вот, в учебниках, которые ты можешь полистать и сам, приводится описание состояния Юю Майер как посттравматического ступора. Например, в книге профессора Бреццеля ««Психопатологии в детском и раннем подростковом возрасте». Ни о каком расщеплении личности, пиромании, эротомании и подобном речь быть не может, если речь идет о шизофренике. Чтобы тебе было понятно, шизофреник зацикливается на чём-то одном. – Люси– Мей помочлала и добавила. – Я даже сомневаюсь, что все документы, которые ты мне принёс, могут относиться к личности Юю Майер.
– Как это? – не понял Барбер.
– Если дневник относится к периоду детства Юю Майер, у которой потом диагностировали шизофрению, а именно посттравматический ступор, то она должна была сидеть как фикус в горшке, смотреть в одну точку, повторять монотонные фразы или однообразные движения. Развитие психической деятельности, её поливариантность исключена. Крайне редко детей выводят из состояния ступора, но их эмоционально– волевая сфера, а тем более, интеллектуальное развитие, угасает.
– Так, – начал понимать Хью Барбер, – написанное эссе и письмо не могут быть плодом деятельности шизофреника. Ты же исходила из того, что девочка Майеров шизофреник?
Люси-Мэй кивнула.
– Да, я брала за основу этот вывод. Принадлежность дневника не вызывает сомнения. Но и он не говорит о шизофрении его автора. Учитывая к тому же, что Юю Майер умерла, и никак не могла написать последнее письмо, то я не могу быть уверена, что это её письмо.
– Очевидно так, – уверенно заявил Хью, радуясь тому, что не подставил Юю, раскрыв тайну, – А могла ли Юю Майер вводить в заблуждение психиатров, полицейских? Симулировать симптомы?
– О нет, это исключено. Даже взрослый, опытный и подкованный симулянт не может продержаться долго, а тут речь о восьмилетней девочке. И о профессоре Бреццеле. Это светила с мировым именем, Хью.
– Что же ты думаешь о документах?
– Думаю, что тебя кто-то разыграл, – Люси-Мэй улыбнулась.
– Спасибо, Люси-Мэй. Ты мне очень помогла, – улыбнулся Хью Барбер и приобнял девушку.
– Не за что, приходи снова, с розами и романтическими письмами. По крайней мере, не скучно, – ответила ему улыбкой Люси-Мэй.
Хью Барбер ушёл от Люси-Мэй в приятных размышлениях. Во-первых, он укрепился в уверенности, что Юю не совершала поджога виллы в 1972 году, и что профессор Бреццель действительно подделал заключение о болезни девочки, которая не страдала ни пироманией, ни шизофренией. А во-вторых, Юю и теперь не была больной психопаткой, которая могла совершить ужасные вещи. В третьих, Люси-Мэй не догадалась о том, что девочка Майеров жива.
Глава 27. Прекрасная хозяйка картинной галереи
Хью ехал по оживлённым улицам и размышлял. Юю утверждает, что ей угрожает опасность, как и Борису Казарину. Походило на правду, иначе бы Юю не скрывалась от своей бабушки, полиции и властей, а при попытке её разоблачения не спряталась бы от Хью Барбера. Значит, Юю не до конца ему доверяет, что не могло не огорчать молодого детектива. Он всеми силами пытался убедить Юю, что не только находится на её стороне, но и пытается распутать клубок дела Якоба Майера. Возможно, Юю считала, что Барбер как и Густав Граббе хочет заработать на её беде? Сыщик терялся в догадках.
Мыслями он возвращался к дельцу Граббе. Тот подозревал, что Якоб Майер не погиб при пожаре, и видимо, не без оснований. Никто Якоба больше не видел, но почему бы Якобу было не совершить сделку с матерью и преспокойно жить, хотя бы и в другой стране? Хью жалел, что не узнал у Лауры подробностей о жизни Якоба после пожара, и даже вчера при встрече ничего у неё не спросил. А вот повторное убийство Якоба Майера имеет существенное значение. Потому что и Юджине угрожает опасность, поскольку она всё ещё наследница по завещанию.
Но, так или иначе, уверенность детектива в том, Якоб Майер не погиб при пожаре, крепла. Самым убедительным был тот факт, что труп полностью обгорел и для его идентификации понадобились вещи Якоба Майера. В пользу этой версии был и тот факт Лилиан Майер была против эксгумации трупа. Экспертизу ДНК не проводили. Версию о том, что глава империи был жив и представлял собой перманентную опасность для Лилиан Майер, следовало подкрепить доказательствами. Но для начала стоило все-таки проверить, были ли у руководителя «Пивной империи Майеров» в действительности финансовые проблемы, о которых умолчали следствию в 1972 году? Кому было выгодно исчезновение Якоба Майера и его мнимая смерть? Наследникам, возможным кредиторам, концерну? Это предстояло выяснить. Хью решил, что следует покопаться хорошенько в центральной библиотеке Антверпена, куда он и направился, не теряя времени. У Хью возникла также уверенность, что он идёт по дорожке, проторённой Густавом Граббе. Но Хью следовало сделать собственные выводы. Слишком часто он нарушал «Принцип Кентавра», котором любил говорить его шеф.
Хорошенькая библиотекарша с вышитыми на кармашке формы фамилией и инициалами представилась Хью Барберу как Бригитта. Хью Барбер не стал придумывать вычурную версию, а сказал, что интересуется историей концерна «Пивная империя Майера» и попросил подшивку местных газет за период с 1970 по 1973 годы, то есть с запасом. Бригитта вежливо сообщила, что за указанный период все архивы фотокопированы и могут быть любезно представлены Хью Барберу на фотоплёнках. Уже через час Хью проматывал километры плёнки на аппарате для чтения микрофильмов. Якобу Майеру было посвящено довольно много заметок. То его кобылы брали на скачках призы, то он участвовал в открытии благотворительных вечеров, то на всю страну шумели фейерверки с фестивалей пива. Иногда на фотографиях рядом с Якобом появлялись Миранда и Юджина, всегда нарядные и довольные жизнью. Газеты упоминали о плодотворном сотрудничестве «Пивной империи Майера» с компанией «Фуд продактс Интернешнл», и на фотографиях Якоба Майера часто появлялся Джордж Визенготт, глава филиала в Антверпене. Его фамилию и данные о нем Хью Барбер на всякий случай выписал в записную книжку. Также Хью Барбер, памятуя принцип «лучше перебдеть, чем недобдеть», выписал фамилии и имена партнёров «Пивной империи Майера», которых насчитал около десятка, а также спортсменов, имена которых по нескольку раз упоминались рядом с именем Якоба Майера. Дважды Якоб Майер был сфотографирован в обществе хозяйки художественной выставки Кристин Белли, необыкновенно красивой блондинки. «Любовница» пометил в записной книжке детектив Барбер, вписав её имя. Кристин упоминал в своём рассказе Констант.
Список лиц всё пополнялся, работа двигалась медленно. Далее следовали заметки о пожаре, некролог на Якоба Майера, скупые хроники дознания и краткие выводы из полицейского отчёта, уже знакомые детективу Барберу.
1972 год не представлял особого интереса для Якоба Майера. Однако, газета «Деловой Антверпен» содержала краткую заметку за 07 июля 1972 года о том, что на расширенном заседании совета директоров так и не было подписано решение о слиянии «Пивной империи Майера» с компанией «Фуд продактс Интернешнл». Далее следовало интервью профессора Брюссельского свободного университета Ганса Баумана о тенденциях глобализации, которую бегло просмотрел взволнованный Хью Барбер. В статье говорилось о том, что расширение влияния иностранного капитала на развитие внутреннего рынка не всегда является благотворным. Как правило, это приводит к удешевлению рабочей силы, сокращению местного производства. В частности, приводился пример присоединения нескольких кондитерских фабрик к концерну «Сладкие облака», что в итоге привело к демонтажу линий производств, упрощению национальных рецептур, унификации продукции. С прилавков исчезли всеми любимые национальные лакомства: анисовые печенья и кубердоны. Хью Барбер почувствовал, что нащупал золотую жилу и продолжил чтение подборок. Но, к сожалению, больше ничего интересного за 1972–1974 год он не нашёл.
Периодически попадались статьи, которые вырезала в свой альбом Зельден.
Итак, кто следующий в списке детектива для посещения? Кристин Белли или Густав Граббе?
Найти адрес Кристи Белли труда не составило, она всё ещё оставалась хозяйкой художественной галереи в центре Антверпена. К ней и направился Хью Барбер. У него не было легенды, и он действовал наудачу. Удачей будет, если Кристин Белли захочет его принять вообще.
Кристин была в галерее, но большого интереса к разговору с Барбером не проявила. Галерея закрывалась на ремонт, и Кристин вела переговоры с подрядчиками.
– Не желаете ли нанять реставратора, который восстанавливал виллу «Синий вереск» после первого пожара? – спросил её Хью Барбер.
Очевидно, что этот вопрос был задан в точку. Кристин Белли посмотрела на детектива с интересом, скрестив на груди руки, слегка откинувшись назад, словно оценивая сказанное.
– Я обещаю вам интересную беседу, – сказал Хью Барбер.
– А по вашему внешнему виду и не скажешь, – нелюбезно хмыкнула красавица, но пригласила Барбера в свой кабинет.
И как же она не была похожа на свою коллегу из Мюнхена! Дамы одного возраста, но если мадам Гольдберг можно было отнести к рабочей беспородной лошадке, то Кристин, несомненно, была чистокровной арабской кобылкой. Тонкие стройные ноги, сильное мускулистое тело, знавшее тренажёрный зал с силовыми упражнениями и беговую дорожку, высокая шея с гордой посадкой головы и роскошной гривой… Эту породу мог объездить опытный наездник, а вот обладать ею мог только богач. Якоб Майер, например.
– Желаете выпить? – дама предложила Барберу бренди со льдом. Барбер не стал ломаться и с удовольствием принял бокал.
– Что нужно молодому человеку от усталой служительницы муз? – игриво начала Кристин Белли.
– Мне нужна правда о событиях, предшествующих гибели Якоба Майера. Мнимной гибели в 1972 году, – уточнил Хью Барбер.
– С чего вы взяли, что мне что-то известно? – засмеялась красавица.
– Есть много свидетелей тому, что вы были близкими друзьями. А друзьям многое доверяют.
– С чего вы взяли, что я скажу вам то, что мне может быть известно, – продолжила игру в кошки– мышки Кристин.
– Якобу снова угрожают крупные неприятности. И, возможно, от него снова хотят избавиться. Вы можете этому помешать.
Кристин Белли мочала, побалтывая стаканчиком со льдом. Костяшки ее длинных пальцев побелели.
– Возможно, вы захотите посчитаться с Лилиан Майер… – продолжил Хью Барбер.
– Кто вы, и откуда пришли сюда? – спросила Кристин уже без улыбки
Хью предъявил своё удостоверение.
– Кто вас нанял? – спросила Кристин.
– Меня нанял член семьи Майеров, чьё имя я вынужден держать в секрете, но который хочет помешать планам Лилиан Майер насчёт её сына.
– Разве Якоба не убили повторно? – скривила губы Кристин.
– Это доподлинно не известно, труп не опознан, от живого Якоба нет вестей, – соврал Хью.
– Что же я могу вам сказать из того, чего вы и сами не знаете? Я вижу, что вы осведомлены достаточно, – усмехнулась Кристин.
– Мне надо знать правду о том, какие у Якоба были финансовые планы в 1972 году, и как они расстроились.
– Я знаю ситуацию только в общих чертах, молодой человек, – Кристин села в кресло напротив, закинув ногу на ногу, обнажив чуть выше колена прекрасное бедро в атласном чулке. – Вряд ли мой рассказ будет вам чем-то интересен.
Хью улыбнулся ей и потянулся, чтобы чокнуться бокалами.
– С другой стороны, вряд ли я уже ухудшу ту ситуацию, в которую попал бедный Якоб, – словно размышляла вслух Кристин.
– Учитывая, что он всё-таки вас предал, стоит рассказать, не так ли?
– О, вряд ли слово «предал» можно отнести к Якобу. Вот уж его никак нельзя было назвать верным или искренним. К сожалению, я слишком поздно это поняла. Люди нужны ему были постольку, поскольку они помогали решать ему какие-то свои задачи. Типичный Майер, – заключила хозяйка галереи.
– Значит ли это, что вы согласны побеседовать? – уточнил Барбер.
– Да, только прошу не включать диктофон, – попросила Кристин.
– Разумеется.
– С чего же начать? – задумалась красавица, приставив картинно пальчик ко лбу. – С того, как Лилиан Майер расстроила нашу свадьбу или с того, как она расстроила планы Якоба по слиянию компаний? Планы сына не учитывали её мнение, а потому подлежали исправлению по-майеровски. Я была не уверена в своей помолвке. Меня не пугало наличие у Якоба двоих детей, и даже стервы– мамаши, которая пыталась вмешиваться в любое принимаемое Якобом решение. Меня пугало другое: сам Якоб, который проявлял абсолютное безволие. Он был, что называется, – тряпка. Да-да, не удивляйтесь. Можно противостоять любым трудностям и проблемам. Но нельзя противостоять самому себе. Если говорить о Якобе, то единственный эпитет, которым можно его описать, – «лентяй». Милейший, умнейший, образованнейший… Лентяй. Он любил книги, живопись, музыку. И если бы читателям, зрителям или слушателям платили деньги, он бы, несомненно, обогатился.
– Интересная характеристика, – заметил Хью.
– Многолетние наблюдения, – хмыкнула Кристин. – После того, как Верона Майер впала в депрессию, он не нашёл ничего проще, как запереть её в психиатрической клинике. И это теперь, когда депрессию можно было лечить и дома, и вполне успешно. – красавица поправила юбку на коленях. – В общем, он избавлялся от проблем самым кардинальным способом. Потому что был ленив, да-да, именно потому, что ему было лень возиться с человеком, пытаться его понять, помочь ему. Он все проблемы решал так: быстро и кардинально.
– Тем не менее вы решили выйти за него замуж? – спросил Хью.
– Не знаю, за него ли… Или за империю Майеров, – откровенно сказала Кристин. – в любом случае, этот проект оказался моей неудачей. Иногда, впрочем, я думаю и наоборот. Кто знает, в какой психушке я бы оказалась, если бы вышла за него замуж, да чем-нибудь не угодила.
– Как же наступила роковая развязка в ваших отношениях? – подхватил мысль собеседницы детектив.
– Ах да! Я несколько увлеклась. – спохватилась хозяйка художественного салона. – Развязка была, скажу я вам, весьма эффектная. Якоб был щедр, он помог мне с открытием этого художественного салона, что взбесило Лилиан Майер. Старуха считала, что из «Империи Майеров» не может утечь ни малейшего ручейка. Она устроила форменный скандал с битьём посуды и оскорблениями. И её не волновало, что Якоб Майер был фактическим владельцем здания и всего оборудования в нём. На Якобе были завязаны все контракты, весь небольшой бизнес. А галерея – это не только выставки, это и оценка картин, и продажа антиквариата, и скупка ценностей, и реставрация. Это достаточно прибыльно и интересно. По крайней мере, это значит «не складывать деньги в одну корзину». Потребительский кризис возможен в пищевом производстве, ориентированным на простых людей. Но богачи даже в самые печальные времена «тощих коров» не изменяют своим привычкам. Галерею бы не тронули никакие кризисы.
– Я в этом мало разбираюсь, но звучит спорно, – сказал Хью.
– Так и Лилиан Майер считала. Она фактически расстроила нашу с Якобом свадьбу, но галерею отобрать ей не удалось, так как я настояла на «отступном». Галерея была передана мне целиком! Однако, Якоб решился на второй необдуманный и несогласованный шаг. Он хотел избавиться от «Пивной Империи Майеров, продав свою львиную долю Джорджу Визенготту из «Фуд продактс Интернешнл».
– Почему же не Лилиан Майер? Мать бы смогла купить долю. И овцы целы, и волки сыты, – спросил Барбер.
– Нет, у Лилиан никогда не было такой суммы, да ещё и сразу. А у транснациональной корпорации, как вы понимаете, деньги были. Но поскольку это была сделка со сторонней компанией, то требовалось одобрение совета директоров «Пивной Империи Майеров».
– Совет директоров не был под пятой Якоба?
– Разумеется, был, поскольку Якоб владел контрольным пакетом, то голосование превращалось в формальность. Лилиан Майер узнала об этой сделке случайно. Что там у них произошло с сыном, я не знаю. Могу лишь догадываться. Но думаю, что она была настроена решительно. В общем, он хотел избавиться от доли – и он от неё избавился. Да притом очень оригинальным способом. Все его оплакивали, а он нежился на каком-то курорте.
– Вы поверили в его гибель?
– Все поверили, – усмехнулась Кристин Белли. – история выглядела очень убедительно, пока в смерти Якоба не обвинили малышку Юджину. Я вступилась за девочку, высказала всё в глаза Лилиан Майер, но она заявила, что мне не стоит лезть со своим мнением в их дела. И через два дня моя галерея была подвергнута атаке вандалов. Это случилось ночью. Все картины были изрезаны, все стенды разбиты. Сработала сигнализация, но никого поймать не удалось. Я понесла ужасающие убытки, которые не покрыла страховка. Потому что большой удар был нанесён именно моей репутации. Как видите, Лилиан умеет решать вопросы.
– Вы обращались со своими подозрениями в полицию?
– Полиция пела под дудку Лилиан Майер, меня бы никто и слушать не стал.
– Вы сказали, что стали сомневаться в том, что Якоб умер, когда в его смерти обвинили Юджину?
– Да, именно так. Я навестила Юджину в больнице. Бедняжка была помещена в ожоговый центр. Обычная муниципальная клиника, и это при деньгах концерна! Я была возмущена, – Кристин сжала кулачки и постучала по полированному подлокотнику кресла, – девочка была совсем одна, ей было одиноко, плохо. И она призналась мне, что к ней приходил отец. Сначала я не поверила, подумала, что это бред больного ребёнка. Но Юю говорила так уверенно! Ксати, она добавила, что отец просил перед ней прощения и пообещал забрать её в Мюнхен, как только она поправиться. Согласитесь, на бред это не похоже.
