Текст книги "Принцип кентавра (СИ)"
Автор книги: Ирина Соляная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава № 4. Неудача профессора Бреццеля
Государственная клиника Антверпена представляла собой гигантский комплекс зданий, соединённых в одно целое, заблудиться в хитроумных переходах которого было проще простого. Хью Барбер, одетый по своему разумению в костюм человека свободной профессии – джинсы и пёстрый длинный свитер, спешил за вертлявой пухленькой медсестрой, которая периодически оглядывалась на него, указывая дорогу к кабинету врача Бреццеля. Хью изо всех сил вертел головой, разглядывая всё вокруг себя и старательно пытаясь запомнить дорогу. Доведя Хью до двери, медсестра улыбнулась ему, слегка кокетливо, и напомнила, что у господина Бреццеля всего полчаса для этого визита, так как предстоит еженедельный расширенный консилиум, который господин Бреццель имеет обыкновение возглавлять.
Барбер вошёл в кабинет Бреццеля и обратил внимание на то, что его убранство резко контрастировало с обстановкой тех помещений больницы, где Хью уже довелось побывать по пути. Белые кожаные кресла, множество витиеватых рамок с дипломами и сертификатами, цветочные композиции с орхидеями и сухими ветками. Комнату украшал небольшой электрический камин с забавными фигурками докторов в белых халатах, то с огромным градусником вместо носа, то с большой клизмой в руках, то с танометром у гигантского гротескного уха. Профессор Бреццель обладал специфическим врачебным чувством юмора.
– Добрый день, господин Барбер, – улыбаясь приветствовал его Х.-М. Бреццель.
– Добрый день, – мнимый журналист пожал руку доктора, она оказалась на удивление тёплой и приятно пахла пудрой или тальком, Хью не разобрал. Доктор пригласил собеседника присесть в мягкое кресло, его облик олицетворял вежливое внимание.
– Уважаемый профессор, я занимаюсь написанием книги о детской преступности, мой проект финансируется фондом «Чистые руки». В поле зрения попала история поджога с непреднамеренным убийством Якоба Майера, случившаяся в 1972 году. – предупреждая вопрос профессора, Хью Барбер сообщил, – Я встречался с госпожой Лилиан Майер, и она согласилась, чтобы я использовал информацию по данному делу без упоминания в книге имён и фамилий.
– Я могу получить подтверждение этому? – поинтересовался Х.-М. Бреццель.
– Разумеется, вот телефон секретаря Лилиан Майер, – Хью Барбер протянул листок бумаги с номером Юргена Баха. Профессор кивнул детективу и просил подождать некоторое время в приёмной. Хью Барбер вышел для повторного приглашения. Бреццель не заставил себя долго ждать. Через десять минут он вновь позвал Барбера и теперь уже был готов отвечать на вопросы детектива.
– Что вас интересует конкретно, мистер Барбер? К сожалению, я не располагаю временем для подробных бесед, я могу лишь в общих чертах обрисовать вам ситуацию, – с неизменной улыбкой вступил в разговор Х.-М. Бреццель.
«Меня интересно всё», – хотел было сказать детектив, но, следуя своей легенде, пояснил:
– Прежде всего, меня интересует состояние Юджины непосредственно после совершения преступления, ход ее лечения и причины, по которым вы сочли её излечившейся и неопасной. И, разумеется, её чувства после совершенного поджога. Также меня волнует, насколько обоснованными были подозрения в отношении Юджины именно с точки зрения психиатра.
– Хорошо, – доктор наклонился немного вперёд, сцепил кисти замком, и, поигрывая большими пальцами, начал свой рассказ. Его монотонный голос успокаивал и убеждал одновременно.
– Случай с Юю Майер нельзя было с первого взгляда отнести к классическим. Детская шизофрения часто похожа на расстройство аутического спектра. Но учитывая такую наследственность, как у неё, я пришёл к выводу о том, что передо мной ничто иное, как шизофрения. Мать Юю Майер страдала этой же болезнью и покончила жизнь самоубийством в 1969 г. в частной Брюссельской клинике. Бедной женщине удалось выкрасть свечу для самосожжение. Типичный случай для шизофрении со слуховыми галлюцинациями. Когда голоса приказывают совершить насилие над собой или кем-то посторонним, больной не может этому противостоять. Юю Майер ничего не говорила о голосах, которые её преследовали, но я слышал от этой юной пациентки частые повторения фразы: «Папа не умер, он говорил со мной, приходил ко мне». Отрицание очевидных фактов: смерти, своей причастности к этой смерти – это свидетельство амбивалентности сознания. А, как вы понимаете, мнимые разговоры с умершими – это классические признаки галлюцинаций. Большое значение для развития болезни девочки имел тот факт, что Юю Майер воспитывалась в неполной семье, малышке нужно было уделять пристальное внимание, отслеживать все тревожные признаки. Но, к сожалению, этим не занимался ни отец, ни бабушка. До восьми лет особенностей в её развитии не проявлялось. А потом домашние стали замечать агрессивность девочки, её склонность причинять боль другим. Она царапалась и кусалась, щипала сверстников, не хотела играть с детьми, устраивала истерики с длительным плачем. Об этом мне сообщили её близкие, – профессор Бреццель печально покачал головой.
Хью Барбер делал тем временем пометки в блокноте и помалкивал.
– Затем состояние девочки ухудшилось, это и привело к трагедии. Я не буду вдаваться в юридические подробности, а буду пояснять к в пределах моей компетенции. Могу лишь сказать, что Юю в тех редких случаях, когда она была доступна контакту, отрицала свою причастность к поджогу и к убийству отца, – профессор развёл руками и улыбнулся.
– Какой была Юю Майер, когда началось её лечение? – Хью Барбер приготовился записывать.
– Я выявил все составные признаки шизофрении, – самодовольно цедя слова, сообщил профессор, – Было налицо психопатологическое расстройство – расщепление сознания, схизис.
– Что? – вскинул брови детекив.
– Именно! Не раздвоение личности, мой юный друг, а именно расщепление души. Амбивалентность, – психиатр явно наслаждался удивлением собеседника, – Чувство страха и тревоги при одновременном ступоре. Обычный человек, тревожась об опасности, прибегает к помощи родных и близких, либо сам ищет источник или причину такого чувства и пытается что-то сделать. Идя по тёмному переулку, он ускоряет шаги и спешит домой. Видя наводнение – ищет лодку. А шизофреник не способен к действию. Его взор полон ужаса, но он вял и апатичен. Это же было и у Юджины. Не сомневаюсь в том, что девочка учинила пожар, но при этом протестовала против своих действий и одновременно звала на помощь и пыталась скрыться. Когда она прибыла к нам в клинику, я видел, что она очень агрессивно и враждебно настроена к нам. А ведь она была должна доверять взрослым. Она не шла ни на какой контакт – тактильный и даже зрительный. И тех, кто не пытался с ней говорить, накормить и так далее, она даже не замечала. Также были налицо признаки аутизации, так как девочка не могла сконцентрировать взгляд на собеседнике, находилась в неестественной позе. Она ничего не ела и не пила, мы её кормили насильно, преодолевая неожиданные приступы буйства.
Хью Барбера передёрнуло, но он продолжал слушать.
– Терапия действовала очень медленно, мистер Барбер, – печально сказал профессор, – потом мы заметили, что наилучший контакт у пациентки имеется именно с Губертом Зильберштейном. Он шёпотом говорил с ней, гладил по ладоням. И поскольку этот особый эмоциональный контакт был установлен, то я принял решение передать Юю Майер в его ведение. Губерт был тогда ещё достаточно молод, амбициозен, он много времени поводил с этим несчастным ребёнком, видимо смог интуитивно нащупать тропинку к её искореженному сознанию. И примерно через год у Юджины наступила ремиссия.
– Вы не можете утверждать, что девочка стала здорова? – уже зная ответ на вопрос, осведомился Хью.
– О, нет, молодой человек, – засмеялся над наивным собеседником профессор Бреццель. – Шизофрения не излечима, современная наука не знает, как склеивать трещины в сознании и психике. Я полагаю, Юджина находилась в периоде стойкой ремиссии. Но поскольку после выписки домой ею никто толком не занимался, а Лилиан Майер безотчётно доверилась этому Зильберштейну, то и поддерживающую медикаментозную терапию Юджина не получала.
– И вот вам, печальный результат – самоубийство, – подытожил мнимый журналист.
– Да, молодой человек, да, – поджав губы, закивал Бреццель. – Я не был противником выписки Юджины, но я был категорически несогласен с её возвращением в «Синий вереск». Фактически она была помещена в дом с привидениями. И этих приведений продолжало рожать её больное сознание, – профессор выразительно постучал пальцем по виску, – Видимо, в один момент Юджина впала в состояние острого неистового возбуждения с аутоагрессией и тягой к суицидальным действиям. И на своём пути она не встретила препятствий.
Профессор Х.-М. Бреццель со вздохом поднялся из кресла, давая понять, что аудиенция окончена. Хью горячо поблагодарил его и спросил для соблюдения формальности:
– Вы включали случай Юю Майер в учебники по психиатрии?
– О, да, – профессор широко улыбнулся, но у Хью от этого по коже мурашки пробежали, – преподавание и наука – часть моей профессиональной деятельности. Рекомендую прочесть мой труд «Психопатологии в детском и раннем подростковом возрасте».
– А что вы можете сказать о психиатре Губерте Зильберштейне? – напоследок спросил Хью Барбер.
Профессор Бреццель поморщился, словно от зубной боли, и ответил нехотя:
– Он у нас уже не работает. Несколько лет назад я его видел случайно в торговом центре. Он спился, молодой человек, спился. Наша профессия накладывает на нас своеобразный отпечаток, нужно уметь отключаться от увиденного и услышанного, не проецировать проблемы пациента на свои. Этим не поможешь больному, а только навредишь. Пациенту нужна помощь, уход и лекарства, а доза жалости и сюсюканья ему и так достаётся от близких.
– Спасибо, профессор, – прощаясь Барбер пожал тёплую напудренную руку доктора, – вы мне очень помогли.
Выйдя из стен больницы, Хью Барбер почувствовал облегчение, словно вдохнул свежего воздуха. Даже дружелюбный доктор не смог создать атмосферу доверия и покоя в этих скорбных стенах. Хью почувствовал облегчение, выйдя на улицу, и сказал шёпотом сам себе: «Пусть будет, только не теперь, и не со мной», и развеселившись от этой чисто эгоистической мысли, он двинулся к следующему адресату. Посмотрев на список людей, детектив с удивлением обнаружил, что Зельден Линденбрант – его соседка, только живёт двумя этажами выше. И как он раньше не увидел этого совпадения! Хью порылся в своей памяти, и решил, что из всех девушек, живших в его многоэтажном кондоминиуме, по возрасту подходит только одна. Итак, предстояла встреча с «дурой» Зельден.
Глава 5. Единственная искренняя улыбка
Неудачное расставание с Люсьен Мерье, сильно подкосило веру Хью Барбера в свои донжуанские способности. Яростная Люсьен наградила его таким количеством оплеух и злобных унизительных эпитетов, что надолго отбила всякое желание общаться с девушками. Предвкушая встречу со свидетельницей, Барбер нервничал. Хью вернулся в квартиру, наскоро перекусил остывшим яблочным пирогом, и спросил: «Мам, а ты знаешь Зельден Линденбрант?»
Мать отложила вязание и с торжествующей улыбкой сказала:
– Хью, зайчик мой!
Хью привычно вздохнул. Мама никак не могла смириться с тем, что ему было двадцать два года, и он совсем не походил на милого ребёнка-зайчика.
– Наконец-то ты решил обратить внимание на эту славную девушку. Я же тебе говорила, что она так мило поёт, я слышала её в церкви. И к тому же у неё такой отменный вкус, она скромно одета, причёсана, никаких джинсов и новомодных развратных штучек. Зельден, между прочим, всегда со мной беседует при встрече, справляется о моём здоровье, о тебе спрашивает. За бабушкой парализованной ухаживает. Очень, очень хорошая девушка.
Хью понял, что его ждёт не самый приятный разговор, но отступать от плана он не мог, поэтому кисло улыбнулся и спросил:
– Мне нужно встретиться с Зельден по делу, задать ей пару вопросов. Это совсем не то, что ты думаешь.
– О чём ты, зайчик, – всполошилась мать, – Зельден совершенно не имеет никакого отношения к преступному миру. Нельзя подозревать всех и каждого! Зельден – очень милая и воспитанная девушка, она из хорошей семьи, её мать – почтенная женщина, возглавляет женсовет общины.
Хью попробовал было что-то объяснить, но мать трещала, не переставая:
– Ты совсем как твой отец! Во всех людях видишь исключительно плохое. Только я понадеялась, что ты хочешь свести дружбу с порядочной девочкой, а не с накрашенной выскочкой, на которой не то юбка надета, не то пояс от юбки, – мать явно намекала на Люсьен Мерье, – как ты сразу записал её в преступницы!
– Мама, мама! – Хью поднял обе руки вверх, показывая, что сдаётся на милость победителя, – ты совсем не поняла меня. Мне нужно поговорить с Зельден как со свидетелем по делу. И именно учитывая её порядочность и честность, я надеюсь, что она может сообщить без ужимок и вранья важные для меня сведения. Это не касается никаких убийств и ограблений, – тут Хью ради дела покривил душой, – это касается её давних школьных знакомых.
– Ну, ладно, – мать взяла вязание и была удовлетворена ответом. Хью передохнул и сказал: – Так в какой квартире она живёт? Мне адрес сообщили, но номер квартиры не указан.
– В триста шестнадцатой, – пробурчала мать, считая пальцем петли на длинной спице, – она сейчас должна быть дома. После обеда она уходит в приют, где подрабатывает сиделкой, – с нажимом сказала мать, демонстрируя, что есть люди, которые заняты делом, не то, что некоторые.
Хью провёл расчёской по волосам, покрутился у зеркала и, натянув суровую гримасу, двинулся к лифту.
Дверь триста шестнадцатой квартиры Зельден открыла сразу. Это была высокая тощая блондинка с белыми бровями и ресницами. Воланы на юбке– миди тщательно разглажены, светлая отутюженная блузка на плоской груди натянута плотно. Волосы собраны в тощий крысиный хвостик, а губы вытянуты в ниточку.
– Добрый день, Зельден, – изобразил дружелюбие Хью Барбер, – мне нужно поговорить с тобой о давней твоей знакомой – Юю Майер.
Невыразительное лицо соседки вспыхнуло, она кивнула Хью и пригласила войти.
Дететкив прошёл в комнату за девушкой. Оклеенная обоями в мелких блёклых розочках комната была такая же невыразительная, как и сама её хозяйка. На сером диване в углу под клетчатым пледом, несмотря на духоту в комнате, лежала старуха. «Видимо, та самая парализованная бабка Зельден», – подумал Хью и приветственно кивнул ей, даже слегка поклонившись.
– Мы можем поговорить здесь, – Зельден жестом указала Хью на жёсткий стул у круглого стола, – бабушка плохо слышит, она нам не помешает.
Хью отметил, что голос у Зельден приятный, видимо, она и вправду славно поёт. Не может же девушка быть абсолютно непривлекательной?
– Зельден, я узнал, что в детстве ты дружила с Юджиной Майер, что ты можешь рассказать об этой девочке?
– Хью, я знаю, что ты работаешь в детективном агентстве, но поверь, я никакого отношения не имею ни к богачам, ни к преступному миру, ни к психопатам, – усмехнулась Зельден.
– Конечно-конечно, – Хью чувствовал, что разговор у них не склеится, и попытался на ходу исправить положение, – я решил написать книгу о детской и подростковой преступности. И неплохим объектом для исследования в моём случае является Юджина Майер. Помимо всего, я бы хотел осветить такой аспект…
Хью покашлял под буравящим взором Зельден. Она внимательно следила за его мимикой.
– Меня интересует, как ребёнок может стать на кривую тропу преступления, если его окружает любящие родственники и друзья из порядочных семей. Ведь в человеке имеются и социальное начало, и звериное. Анализируя поступки преступника, мне хочется должны понять, почему животное берёт верх.
Зельден удовлетворённо кивнула, видимо, Хью нащупал нужное направление беседы.
– Скажу тебе сразу, Хью Барбер, что мы никогда не были подругами. Просто учились в одном классе. У Юджины Майер было много одноклассников, кстати сказать. Но она ни с кем не дружила, находилась ото всех как бы в отдалении. Потом её бабка стала навязываться моей матери, чтобы я подружилась с Юю. Трудно поверить, но она приходила к нам домой несколько раз. Мы жили тогда в пригороде – в Хобокене, недалеко от виллы «Синий вереск». Приходила и давала моей матери деньги за то, чтобы я по выходным бывала на этой вилле и играла с Юю.
– М-да, – протянул Хью Барбер, – это очень странно.
– Не знаю, кем себя мнила госпожа Майер, – презрительно процедила Зельден, – но она и впрямь считала, что всё можно купить за деньги. Мать или бабушка, – Зельден кивнула в сторону лежавшей на диване старухи, – брали эти деньги, и каждую субботу и воскресенье отправляли меня в «Синий вереск».
– А как к тебе относилась Юю Майер? – спросил Хью.
– Ей были безразличны мои визиты. Она играла только с мальчиками. – спокойно сказала Зельден.
– Вт как? – спросил Хью.
– Помимо меня там бывала Трулте Яхимсон. А также иногда с нами играли дети слуг Майеров. Констант и Федерик, кажется. Те были постарше, и Юю с ними обращалась лучше.
– С тобой она плохо обращалась? – спросил осторожно Барбер.
– Да уж, – хмыкнула Зельден, – она даже выгоняла меня. Я, бывало, уйду да и сижу на берегу речки, чтобы домой не возвращаться, иначе мать прознает да и побьёт меня.
– А ты замечала у Юю признаки душевной болезни?
Девушка засмеялась бряцающим неприятным смехом. Барбер отметил, что когда Зельден просто беседовала, то её голос был не лишён обаяния. Но когда она смеялась, создавалось неприятное ощущение, словно она никогда раньше этого не делала, оттого имитирует похожий на смех звук.
– Нет, на мой вкус Юю была избалованная дрянь. Она манипулировала бабкой, своим отцом, всеми слугами. Вела себя дома как маленькая королева. Констант и Федерик ей во всём подчинялись, поддерживали все её нелепые затеи. А мы с Трулте чувствовали себя глупо и неуютно среди роскоши и помпезности поместья. Юю смеялась над нами, щипала нас за руки, дразнила за ситцевые платья. Если и была какая-то агрессия, то это была агрессия непослушного ребёнка, которому бы не помещала хорошая порка, – эти последние слова девица Линденбрант произнесла с особым удовольствием и даже улыбнулась.
– Зачем же её лечили психиатры? – наивно спросил Хью.
– У богатых свои причуды. Если у меня болит зуб, то мать выдирает его рыбацкой леской, а если зуб болит у Юю Майер, её ведут к лучшему дантисту. Вот и к психиатру её потащили, так как это модно – иметь странные болезни.
– Ты думаешь, что она не могла убить своего отца? – спросил Хью.
– Нет, конечно, – с уверенностью сказала Зельден. – поджечь дом – вполне. С неё станется. Думаю, что Якоб Майер, упокой, Господи, его душу, – Зельден мелко перекрестилась, – стал случайной жертвой. Вот отца Юю действительно любила, насколько она вообще была способна любить и заботиться при своем гипер-эгоизме.
– Тебе известно, как она жила в психиатрической клинике? – спросил Хью.
– Нет… Ведь мы с мамой переехали в 1973 году сюда, в Зуренборг, я и школу сменила, и потом уж не общалась с Юю Майер. Я знаю только, что она не сразу попала в психушку, сначала лечилась от ожогов. Мы с Трулте даже один раз к ней пришли в клинику, но она не захотела нас видеть. Госпожа Майер заплатила нашим родителям, чтобы мы посетили её дражайшую внучку, – губы Зельден презрительно скривились. – Потом я узнала, что Юю утонула в реке. Видно, бесы окончательно взяли над ней верх.
Девица снова мелко перекрестилась. Хью почувствовал, что его визит окончен, ничего ценного для себя он не почерпнул, кроме того, что Зельден вряд ли стала помогать Юю в побеге и инсценировке самоубийства.
– Спасибо, Зельден, ты мне очень помогла, – Хью встал и направился к выходу, но девушка остановила его жестом.
– Скажи, а я буду фигурировать в твоей повести? – спросила она неожиданно.
– Разумеется, – Хью для убедительности похлопал по большому блокноту, в котором в течение всей беседы он делал пометки.
– Я бы хотела прочесть ту главу, в которой я буду упоминаться, прежде чем… – Зельден запнулась и через некоторое время продолжила, – прежде чем ты отдашь книгу в издательство.
– Непременно, Зельден, – пообещал Хью, и немного покраснел, потому что это было всё равно, что обмануть ребёнка.
– Подожди, Хью, – Зельден выбежала из комнаты и вернулась с толстым альбомом для вырезок. – У меня есть для тебя кое-что. Я делала вырезки из газет и журналов, что касалось пожара в «Синем вереске». Может, тебе пригодятся эти материалы.
Хью с величайшей благодарностью принял альбом и сказал:
– Зельден, я обязательно упомяну тебя в книге, как неоценимого помощника в её написании!
Зельден радостно улыбнулась, и Хью понял, что это была, пожалуй, её единственная улыбка от души за всю эту беседу.
Хью Барбер вернулся в свою квартиру. Ему не терпелось приступить к изучению альбома, но мать стала настаивать на беседе. Она вскипятила чайник и разложила аккуратно намазанные бутерброды с паштетом.
– Ну, как прошла беседа, – спросила мать, наливая Хью чашку чая.
– О, это чрезвычайно милая и услужливая девушка, она мне очень помогла, – ответил дежурной фразой Хью.
– Я так рада, зайка.
– Мама, имей в виду, я сказал, что пишу книгу, и мне нужно интервью с Зельден по некоторым вопросам.
– Так ты уже не работаешь в агентстве? – с тревогой в голосе спросила мать.
– Нет, мама, работаю, – терпеливо ответил Хью, – просто пока нет крупных заказов, я решил попробовать себя в другом деле.
Мать села напротив и, подложив под голову пухлые кулачки, с улыбкой уставилась на сына.
– Я всегда знала, что тебя ждёт большое будущее, – убеждённо сказала она. – Конечно, когда ты бросил юриспруденцию, я разочаровалась. Но теперь я вижу, ты стал на путь взросления.
Хью покивал ей, жуя бутерброды.
– О чём же эта книга? – спросила мать.
– Она о детской и подростковой преступности. Стиль скорее научно-публицистический, нежели художественный, – Хью посмотрел на часы и понял, что надо пойти в контору почитать материалы, так как дома сосредоточиться мать не даст.
– О, это должно быть интересно, зайчик мой, – мать поцеловала Хью в макушку, – и Зельден много об этом знает, она же подрабатывает в приюте и в церковной общине. Ты правильно сделал, что к ней обратился. Молодых людей и девушек всегда объединяет совместная работа.
Хью уже некогда было слушать рассуждения, дело шло к обеду, а работы было непочатый край, поэтому детектив Барбер приобнял мать и поспешил в офис.
