Текст книги "Принцип кентавра (СИ)"
Автор книги: Ирина Соляная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
– Прошу представиться, – попросил он.
– Констант Смолланд, – тихо сказал молодой человек, – уроженец города Антверпена. Родился 1 мая 1961 года. Сирота. Воспитывался дядей – Генри Смолландом. С 1970 года жил и работал на вилле «Синий вереск» сначала помощником садовника, а потом и садовником. До настоящего времени.
– Что вы можете рассказать о событиях пожара 1972 года? – осведомился Хью Барбер.
И Констант рассказал, прерываясь только для того, чтобы выпить тёплой минеральной воды…
Глава 24. Рассказ Константа Смолланда
Я жил в Хобоконе с отцом и мачехой. Ходил в школу, как и все. Юджина Майер училась на три года младше. Мы все были удивлены, что дочь миллионера училась в обычной муниципальной школе. Сначала с Юю я не общался. Мой отец Ади Смолланд работал садовником на вилле «Синий вереск», но внезапно умер от сердечного приступа. У него обнаружили аневризму какой-то сердечной артерии. Я остался с мачехой и её сыном. Было не очень – то весело. Лилиан Майер узнала от моего дяди Генри, который работал также у неё шофером о том, что я живу с мачехой. Она сжалилась надо мной и дала мне работу. Так я стал жить в «Синем вереске». Фактически был у них приживальщиком, находился на воспитании, если так можно выразиться. Работать в доме у Майеров я стал с 1976 года, мне было примерно пятнадцать лет. Я немного старше Юю. Пожар и события, которые ему предшествовали, я помню очень хорошо.
Незадолго до пожара на вилле «Синий вереск» стала появляться молодая красивая женщина. Это была Кристин Белли. Я не знаю, кем она работала и работала ли вообще. Знаю только, что она была любовницей Якоба Майера. Может, они собирались пожениться, может просто начать жить вместе, но однажды я слышал, как Лилиан Майер страшно разгневалась и кричала на Якоба, что он их по миру пустит. Может, он тратил много денег на эту Кристин, может, хотел переписать на её имя часть имущества, это мне не известно. Только я помню, что Якоб и Лилиан очень крепко поссорились, а Якоб напился и побил много посуды.
За несколько дней до пожара дядя Генри забрал меня с виллы «Синий вереск» к себе домой погостить. Ночью я встал в туалет, и услышал разговор на кухне. Я подслушал, что мой дядя Генри получил от Лилиан Майер крупную сумму, я слышал, как тётя Лиза плакала и говорила, что теперь можно решить все проблемы. Потом был пожар, но я не верю, что его устроил мой дядя. Ну какой из него наёмный убийца. А во время пожара на вилле «Синий вереск» меня не было, дядя Генри отправил меня к дальней родственнице погостить. Нпроизошёл
Я узнал, что Юю сильно пострадала в пожаре, и я долго ее не видел, можно сказать, что полгода. Конечно, до меня доходили слухи и разговоры о том, что Юю Майер убила своего отца и подожгла дом. Но я в это не верил. Потом я снова вернулся на виллу, стал помогать по дому. Со временем стал работать помощником садовника. А когда Юю вернулась из ожоговой клиники, то мы перестали общаться. Она стала замкнутой, и почти не выходила из комнаты, а я очень по ней скучал. Дома пробыла неделю, и всю неделю от нас буквально не отъезжал комиссар полиции. В итоге Юджина попала в психиатрическую клинику. Там она пробыла долго, может год, а может и больше.
На вилле было ужсно. Никто не вспоминал ни о смерти Якоба, ни об его дочери. Дом стоял полуразрушенный после пожара. Лилиан Майер его восстанавливать не собиралась. Платили нам с Бо Олливен сущие копейки. Да и не для кого было там готовить и убирать. Тётя Лиза вскоре умерла, кровавые деньги Майеров не помогли.
Постепенно всё пришло на вилле к полному упадку. Я один с садом не справлялся. Большой парк и пруд совсем заросли, оранжерея зачахла. Я особенно не разбирался в тонкостях ремесла, приходилось много читать. А когда в 1974 году Юю вернулась из психиатрической клиники, она стала похожа на статую. Не знаю, что с ней там делали, но она даже не реагировала на просьбы, на какое-либо общение. Мне было ее очень жаль. Я иногда приходил к ней и рассказывал новости. Новости о том, что происходило в школе, на улице. Рассказывал о своей собаке Нолане. Юю молчала и даже не смотрела в мою сторону. Только жилка на ее шее дрожала. Я понимал, что она глубоко больна, но я думал, что могу хоть как-то развеселить ее. Старая Бо ругала меня за то, что я хожу в хозяйские комнаты, она боялась, что будут пропадать какие-нибудь вещи. Но что там могло пропасть? В доме после пожара не было ничего ценного.
Лилиан Майер жила в своей квартире в центре Антверпена. Она стала руководить всей пивной компанией. И хотя её назначили опекуном Юю, но она не больно – то беспокоилась о внучке. В доме с Юю жили только старая Бо, и я.
Миранда на вилле не появлялась, она училась в каком-то университете. Хотела стать офтальмологом. Она не желала заниматься пивным бизнесом, видите ли. Но Лилиана потом решила иначе. Когда Миранда закончила университет, Лилиан поставила её руководить концерном. Решение об этом должен принимать совет директоров концерна, а не Лилиан, и это вызвало много споров, и вскоре её сместили. Лилиан Майер верулась на место главы концерна. С тех пор между Мирандой и Лилиан особенной любви не было. Лилиан стала чаще приезжать на виллу «Синий вереск», она пыталась общаться с Юю, но та никого к себе не подпускала.
Я очень любил Юю… Её нельзя было не любить. Она была как ангел. Беленькая, чистенькая. Спокойная. Она никому не причиняла зла….
Однажды я услышал, как она поёт. Она тихо пела в своей комнате. Я проходил мимо и заглянул в приоткрытую дверь. Она кружилась по комнате, закутавшись в скатерть как в накидку, и напевала «Если бы я была принцессой». Тогда я зашёл в комнату, и Юю испугалась. От испуга она, бедненькая, села на пол. Я сказал ей: «Больше так никогда не делай, и я никому не скажу об этом». Она кивнула мне, и я тут же ушёл.
Я понял тогда, что Юю не была сумасшедшей. И я хранил эту тайну. Мне было легко. Я мог быть ей полезным, служить ей, помогать ей. Разве это трудно делать, если ты любишь? Но Юю мне не доверяла. Она часто ходила к доктору Губерту, а ее сопровождала Бо. Однажды Бо пришла домой, все её лицо было расцарапано и в крови. Она сказала, что это Юю сделала, но я не поверил. Но с того дня с Юю стал ходить на прогулки я. Я шёл сзади, и ни разу у нас не было никаких инцидентов. Но мы никогда не общались на улице.
И вот однажды нам встретился Федерик. Я этот день хорошо запомнил. Юю очень ему обрадовалась, она даже пригласила его в кафе. А меня… не пригласила. Они сидели в кафе, и о чем-то говорили. Возле них крутился какой-то журналист, и когда он стал фотографировать Юю, то Федерик избил его и сломал фотоаппарат. В кафе вызвали полицию, и нам с Юю пришлось оттуда сбежать.
Я запомнил этот случай потому, что Юю через три дня убежала из дома. Я спал крепко, и ничего не знал о планах Юю. Но сквозь сон слышал, как к дому подъехала машина. Она светила фарами, и я от этого проснулся. Дверь машины хлопнула, и потом я услышал звук удаляющегося автомобиля. Конечно, потом, когда я узнал, что Юю пропала, я догадался, что она убежала из дома. И конечно, я не верил, что она покончила жизнь самоубийством. Меня спрашивала полиция, но я предпочёл отмолчаться. Я понимал, что Юю не оставят в покое, и там, куда она уехала, ей было гораздо лучше.
Бо Олливен подобрела после этого случая, и сказала как-то: «Слава богу, мы избавились от этой маленькой ведьмы!» А ещё она добавила, что Юю отправилась прямиком к папаше. Я воспринял это как фигуру речи, но потом стал догадываться, что и Юю, и её отец живы.
Я стал расспрашивать дядю, а он сначала накричал на меня, а потом сказал, что уже много лет несёт крест лжи и будет наказан за это богом Он намекнул, что пожар был инсценирован Якобом Майером и Лилиан Майер. Но никто из них не предполагал, что Юю случайно увидит это. Когда пожар начался, то Юю спряталась, они пытались её найти, но не смогли. Поскольку дело уже не терпело отлагательств, Генри вызвал пожарную машину, а сам стал искать Юю. Он обнаружил её в библиотеке, на неё упали книги с полки, а ноги сильно пострадали от огня. Генри вытащил её, а потом соврал на следствии, что в руках у девочки была тряпка с бензином. Навреное, и бутылку с бензином сам сунул за комод в её спальне. Не знаю, какой был первоначальный план, но я много лет думал: неужели для Майеров ничего не стоило так подставить свою внучку? Полный бред, конечно.
К сожалению, Генри не сможет подтвердить мои слова, он два года назад умер. Второй инфаркт и… Вот, собственно, и все, что мне известно. Может, я и забыл какие– то детали….»
Детектив выключил диктофон, а Констант попросил пить. Глаза Юю потемнели и были полны ужаса и боли, ведь её заставили переживать прошлое снова и снова. Она отозвала Барбера в сторонку и сказала:
– Константу надо срочно в больницу, при ожогах страшны не сами раны, а интоксикация организма. Я прошу тебя не медлить. Отвези меня к Губерту Зильберштейну. Я ему сейчас позвоню.
Хью уже ничему не удивлялся, он кивнул и позволил Юю руководить ситуацией.
Юю дозвонилась Зильберштейну довольно быстро, но говорила с ним долго. Хью деликатно ушёл в кухню, где уже был накрыт нехитрый ужин. На правах друга он сел за стол, Трулте хмуро придвинула ему тарелку с картошкой и крупно порезанной курицей.
– Что решили делать? – без особых церемоний спросила она.
– Скоро уедем. С Константом. – сообщил с набитым ртом Барбер. Трулте удовлетворённо кивнула. А Федерик спросил, нужна ли помощь. Хью отрицательно помотал головой.
– У нас есть две тысячи франков, – неожиданно сказала Трулте. – это Майер – миллионерша, а Брегер деньги пригодятся.
– Спасибо, – Хью улыбнулся и попросил кружку чаю.
– Трулте, а ты знала, что Юю жива?
– Нет, но когда я её увидела в нашем кафе сегодня вечером – я ничуть не удивилась. С этой чертовки станется, – Трулте засмеялась.
– А откуда у Юю был адрес вашего кафе?
– Мы тоже спросили её об этом, она ответила, что один сыщик дал ей отчёт о поисках Юю Майер, а там был этот адрес, – Трулте улыбнулась.
Хью покраснел, вспомнив, что выслал копию отчёта Борису Казарину.
Юю вошла в кухню с озабоченным видом
– Губерт согласился помочь, он приедет через час-полтора.
– Поешь давайЮ – заботливо сказала Трулте и наполнила тарелку картошкой и мясом.
– Трулте прекрасно готовит, и как только с малышом всё успевает, – с гордостью сказал Федерик.
– Славно у вас, – сказала Юю, жуя и посматривая по сторонам.
– Да ладно, – фыркнула Трулте, – достойная бедность.
И все засмеялись. Хью улыбнулся, не понимая шутки.
– Это Бо так приговаривала, когда ругала нас за проделки. Когда испортим что-то или намусорим. Она говорила, что мы ведём себя как цыгане. Достойная бедность – вот как надо себя вести, – сказала Юю, приканчивая порцию.
– И к тебе это относилось? – спросил Барбер.
– Ко мне, прежде всего. Я же не Майер, я некровная дочь Якоба.
Хью так и сел, не зная уже, что отвечать. Все остальные тоже замолчали, словно поражённые громом.
Глава 25. История Юю глазами Губерта Зильберштейна
– Почему, как вы думаете, все проблемы семьи Майеров с легкостью спихнули на меня? Отчего я жила одна в полуразрушенном особняке после пожара? Почему Лилиан Майер без боя отдала меня полиции и психиатрам? Почему не искала после побега? – спрашивала веселым тоном Юю, но в глазах ее сверкали капельки слёз.
– Ты – не Майер, – вздохнула Трулте и подошла к своей подруге, обняв ее за плечи.
– Да, я не Майер, я Брегер. Брегер – фамилия моей матери до замужества. Об этом мало кто знал. Разумеется, все Майеры были в курсе, Бо Олливен и Смолланды, разве что за исключением Константа.
– Теперь все становится на свои места, – покивал головой Хью, переваривая информацию.
– Ну, или почти всё, – лукаво заметила Юю-Лаура.
– А твоя мать? Где она? – вмешался Федерик.
– Она умерла в сумасшедшем доме, я ее почти не помню. Отрывочные какие-то воспоминания. Якоб женился на ней, когда мне было полтора года. Она была манекенщицей, или как теперь говорят – моделью. Кто мой настоящий отец – я не знаю. Наверное, русский космонавт, – сказала Юю, и все засмеялись.
– Наверное, поэтому ты так любишь русских, – в тон ей пошутил Барбер.
– Якоб удочерил меня, всю процедуру провел официально и тайно. Видимо, очень любил мою мать. Говорил мне всегда, что я очень на нее похожа. У меня есть несколько вырезок из журналов с ее фотографиями. Это единственное, что я забрала из дома Майеров, когда ушла от них.
– Лилиан Майер, видимо, не очень обрадовалась тому, что появилась еще одна Майер, – уточнил детектив.
– Да, это так. Она не сразу узнала, а только в 1972 году, и избила меня, будто я виновата в том, что Якоб удочерил меня. Это случилось незадолго до пожара.
– А когда Лилиан узнала, что Якоб сделал на тебя завещание?
– Мне кажется, что до пожара Лилиан об этом не знала. Якоб ей не доверял ей, и хотел иметь гарантии своей безопасности. О, я это поняла уже потом, когда повзрослела. Якоб боялся, что его убьют. Он все делал наперекор Лилиан Майер. И она могла запросто от него избавиться. А раз наследницей состояния становилась Миранда Майер, то и смысл в его убийстве пропадал. Майеры ничего не получали от реальной смерти Якоба.
– Почему он боялся своих? В голове не укладывается! Это же бесчеловечно! – спросил пораженный Федерик и обнял Трулте, как самое дорогое, что было у него.
– Видимо, он знал, на что они способны ради денег. Якоб никогда не хотел заниматься бизнесом, но его отец оставил завещание на его имя, и жена почти ничего не получила после смерти старого Майера. Якоб мне говорил, что у него никогда не получалось руководить пивной империей, хотя он и старался, как мог. Но и отдать бразды правления матери он не хотел, потому что привык жить на широкую ногу, а мать его бы посадила на хлеб и воду. И потому он потихоньку распродавал активы империи, пока мать не узнала об этом.
– Сколько грязи! – воскликнула Трулте.
– Да, и это еще не все – Юю провела ладонью по лбу, словно смахивала усталость. – Якоб заключил сделку, по которой он продавал свой пакет акций какой-то международной компании. Эта сделка должна была быть одобрена советом директоров. Когда Лилиан Майер об этом узнала, то она пригрозила Якобу, что убьет его, если он сделает это. Но и расторгнуть контракт он не мог. Может, боялся, что ему головы не сносить, партнеры его не оставят в покое, слишком многое было поставлено на кон, слишком глубоко увяз…
– И потому он решил инсценировать убийство? – спросила Трулте.
– Нет, об этом он не думал. Он решил инсценировать пожар и гибель, то есть несчастный случай.
– Но подвернулась ты, – подсказал Федерик.
– Но подвернулась я, – грустно сказала Юю, – и всё списали на меня.
– Хватит на сегодня воспоминаний, – резко сказала Трулте, – довели вон девчонку до слёз.
Хью обнял Юю и отвел ее в комнату, где спал Констант. Юю наклонилась над пострадавшим и сказала Хью.
– Спит, но ему хуже. Температура явно поднялась, и бинты снова все мокрые. Где же Губерт…
Губерт Зильберштейн приехал не так, как обещал, а через два часа. За это время Хью Барбер задал Юю тысячу вопросов на тему: «Можно ли доверять ему и что мы будем делать». Как выяснилось, Юю не имела четкого плана и только переживала за жизнь Константа.
Губерт оказался высоким улыбчивым бородачом примерно сорока лет. Он был одет в полосатую видавшую виды рубашку и такую же древнюю серую ветровку. Джинсы не отличались новизной, но и заплат на коленях было только по одной. Губерт крепко стиснул девушку в объятиях, прогремев: «А наша малышка выросла, хоть замуж отдавай!» Но Юю попросила быть говорить потише, так как Трулте с Федериком уже легли спать, да и Констант ворочался, забывшись чутким сном. Губерт однако включил свет и без лишних разговоров раскутал Константа, вытащив его из под пледов.
Довольно беглый осмотр не удовлетворил доктора.
– Пить давали? Температуру измеряли? Сознание терял? – на парочку сыпался поток вопросов.
Ребята отвечали сумбурно. Губерт считал, что оставлять без помощи Константа было нельзя, а перевозить так же опасно. Он оценивал его состояние как стабильно плохое, но без ухудшений.
– Вообще, не представляю, как он убежал из ожогового центра, как он сюда добрел. Все признаки того, что интоксикация организма нарастает. Могут отказать почки, сердце тоже работает с повышенной нагрузкой. Его надо принудительно кормить и поить, неизбежно возникнут проблемы с мочеиспусканием и калоотведением, даже с дыханием, – простите меня за подробности. Обезболивание – обязательно. Терапия в целом. Я его забираю, – сказал врач.
– Куда вы его поместите? – спросил Барбер.
– В свою психиатрическую клинику. Там его точно искать никто не будет. Положим в отдельную палату. У нас есть все необходимое. По минимуму, конечно, не так как в специализированных центрах….
Барбер и Зильберштейн помогли плохо соображающему Константу спуститься по лестнице и сесть в машину Зильберштейна. Барбер поехал следом за доктором, а Юю осталась с Трулте.
Спустя два часа Хью Барбер пил черный кофе в маленьком кабинете Губерта. «Отважный садовник» как окрестил нового пациента Зильберштейн, лежал в палате, переодетый в больничное. Его перебинтовали и подключилик системе искусственного питания. Опутанный трубками, Констант спал. В него вливались поочередно витаминизированная жидкость, антибиотики и анаболические стероиды.
Зильберштейн в халате сидел напротив Барбера, явно борясь со сном.
– Не работал по ночам со времен студенчества, – с извиняющей улыбкой доктор налил себе кофе.
– Уважаемый профессор, – начал Хью. – у меня очень мало времени. Я пока не знаю, что нам делать с Юю, но, возможно, ваша помощь еще понадобится. Давайте поговорим о деле
– Понимаю, – сказал Губерт. – я готов. После того, что сделал профессор Бреццель с моей карьерой – мне уже ничего не страшно. А вы адвокат?
Доктор почесал густую бороду.
– Я не адвокат, а детектив из частного детективного агентства «Барбер, Свенсон и сыновья», меня зовут Хью Барбер. – молодой детектив протянул удостоверение Губерту.
– Не слышал о таком агентстве, – улыбнулся доктор, – ну, да ладно. Начнем, а то утро близится.
Губерт мало что знал о о пожаре на вилле «Синий вереск» в 1972 году, лишь из интереса читал полицейские отчеты. Так что владел информацией, доступной всем и каждому. Но для Хью было важно и то, как эту информацию оценивает другой человек, ведь он смотрел через призму того, что узнал о проблемах Майеров. Густав Граббе доктор тоже быстро вспомнил. С ним он познакомился после пожара. Доктор рассказал, что Граббе работал в антверпенской полиции, был одним из лучших в отделе расследования убийств. Граббе был включен в группу по расследованию инцидента на вилле «Синий вереск», но потом его выкинули из группы после скандала с Лилиан Майер. Густав Граббе был не согласен с основной версией следствия, и полагал, что нужно провести ДНК-экспертизу трупа Якоба Майера. Лилиан Майер была против, так как труп был опознан близкими. Но Густав не остановился на достигнутом. Ему удалось незаконно получить частичку трупа Якоба Майера и срез ногтя девочки, которая находилась в ожоговой клинике. Анализ показал, что эти лица родственниками не являются. Назревал скандал. Густав пришел напрямую к шефу полиции и потребовал эксгумации трупа. Ему заткнули рот. Лилиан Майер сообщила, что раскрыта тайна усыновления Юджины, и она не потерпит ее разглашения. Всё представили так, что не Якоб Майер – разгаданная загадка, а Юджина. В общем, Лилиан Майер потребовала увольнения Густава Граббе. В результате Густава отправили на пенсию.
– Но после этого, когда Юджину официально признали виновной в смерти Якоба Майера, когда она уже находилась на лечении в клинике под присмотром профессора Бреццеля, Густав Граббе нашел меня, – усмехнулся Губерт, – мне удалось с ним поговорить. Бывший полицейский решил поквитаться за свое увольнение и начал собственное расследование гибели Якоба Майера. Не знаю, что он накопал в этом направлении, но он собирался со всеми материалами идти к Лилиан Майер. Я отсоветовал ему шантажировать семейку Майеров и предложил продать сведения в какую-либо газету. Придать всё огласке. Поскольку я тоже считал Юю Майер невиновной в убийстве отца, то согласился сделать заключение о ее вменяемости.
– И вы сделали такое заключение? – от волнения Хью приподнялся.
– Да, сделал, но Густав Граббе меня обманул. Он не отнес свои данные в газету, а отдал их Лилиан Майер. В итоге, он получил свои деньги, а меня выкинули из клиники.
– Где же теперь этот шантажист? – спросил Хью.
– Этого я не знаю, но видел его случайно во время летнего отпуска в Брюсселе. Вроде бы он там обосновался и даже преподает в полицейской академии.
Хью Барбер подошёл к окну. Он думал о своем отце, который был приятелем Густава Граббе. Как причудливо сплетаются линии судеб! Густав, явно склонный к авантюрам, жил и здравствовал, а Барбер всегда был законопослушным и даже немного нудным. Но он заслонил собой друга в перестрелке. И теперь тот самый его друг – Свен Свенсон, работает главой детективного агентства. Так ли хорошо быть законопослушным? Интересно, что мог сам шеф Свенсон рассказать о коллеге? Стоило ли об этом поговорить? Не во всем и не всегда Барбер доверял шефу.
В какой же переплёт он попал, как же увяз в этом непростом деле. И если бы не личный мотив, он как и Свенсон, отошел бы в сторону от чокнутых миллионеров, жадных старух и психиатрических больных.
Губерт воспользовался паузой в разговоре и вышел в палату к Смолланду. Хью потирал покрасневшие глаза. Ночь была на исходе, а никаких серьезных решений принято не было, Юю всё еще находилась в опасности. Хью опустился в кресло и на несколько минут задремал. Усталость брала верх, и он даже не встрепенулся, как Губерт вернулся с горячим кофейником. Губерт деликатно покашлял и Хью приподнял сонные веки.
– Перейдем к теме лечения Юджины Майер, – сказал он сипловатым с дремоты голосом.
– С малышкой я познакомился в клинике профессора Бреццеля. Я работал его ассистентом. Это произошло в 1973 году. К тому времени Бреццель уже устал бороться с этой девочкой. Именно с девочкой, а не с болезнью ребенка. Как настоящий специалист своего дела, Бреццель не мог не понимать, что перед ним совершенно здоровый ребенок. Несмотря на то, что Бреццелю довольно много заплатили за его молчание и липовое заключение о болезни Юю Майер, у него не поднималась рука «глушить» сознание ребенка сильнодействующими препаратами. Он находился в чрезвычайно сложном положении. С одной стороны был здоровый ребенок, а с другой стороны – заключение, в котором Юджина была представлена как невменяемая. И в любой момент по прихоти Лилиан Майер все могло измениться. Написав недостоверное заключение, Бреццель стал его заложником. Меня, разумеется, в тонкости этого дела он не посвящал. Но все было видно невооруженным взглядом. Юджина ненавидела Бреццеля и устраивала ему скандалы и истерики, отказывалась есть, швырялась вещами, пыталась укусить его, поцарапать. Держать ее в клинике без того, чтобы не задавить препаратами было невозможно, но и пойти на такой грех Бреццель не мог. Поэтому он поручил дело мне, вкратце сообщив, что если я найду подход к ребенку, он чуть ли не озолотит меня.
– И вы нашли к ней подход?
– Как видите, – усмехнулся доктор. – Я начистоту поговорил с Юджиной. Сказал, что мы будем играть с ней в игру, и если она все будет делать правильно, то скоро выйдет из клиники. Девочка мне поверила, потому что я поверил ей. Я действительно поверил, что она не убивала своего отца, и что ее отец действительно жив.
– Вы видели когда-либо Якоба Майера?
– Нет, я не встречался с ним, но я встречался с Борисом Казариным. Этот человек в итоге согласился на то, чтобы Юджина переехала жить к нему. Всё было сделано тайно и с согласия Лилиан Майер. Они заключили какую-то сделку, суть которой я не знаю. Профессора Бреццеля, насколько я понимаю, в хитрый план не посвятили. Мне без труда удалось украсть документы из архива клиники на Симону Этель, которая была нашей пациенткой. Под этими документами Юджину вывезли из страны. Паспорт был подлинный, риска никакого.
– Что именно вы предложили сделать с Юю в клинике?
– Я разработал ее план лечения и ежедневно заполнял его, показывая улучшения состояния больной. Юджина перестала встречаться с Бреццелем. Через год мы составили с профессором коллективное заключение о возможности ее выписки из стационара. Ребенок вернулась на виллу с тем, чтобы наблюдаться у меня. Дважды в неделю она посещала мои консультации. Лилиан Майер была в курсе этого плана лишь в общих чертах. Она не интересовалась судьбой девочки.
Губерт рассказал, что даже за заключения и план лечения платил профессор Брецель, который отщипывал кусочек от жирного пирога. Счета за лечение оплачивала старуха Майерша. А когда Юджину выписали, и Густав Граббе пришел со своими документами о расследовании к Лилиан Майер, там было злополучное заключение. В нем-то Губерт Зильберштейн и говорил о вменяемости ребенка и ошибочности диагноза.
– Когда я писал данное заключение, я еще не был привлечен к лечению Юджины Майер, и всерьез думал, что могу своей правдой чем-то ей помочь. Поверил Густаву, который работал тогда в полиции. Потом подумал, что заключение пропало, и не беспокоился о нем. А оно появилось в самый ненужный момент и причинило столько неприятностей.
– Именно это заключение стало причиной побега Юю из дома? – спросил Хью.
– Какой там побег! Все было спланировано бабушкой. Лилиан Майер не терпелось избавиться от Юю да и от шантажиста также. Удалось уговорить Бориса Казарина, который был хорошим приятелем Якоба Майера, приютить ребенка. Тот недолго ломался. Лилиан ему щедро заплатила. Все было обставлено в считанные дни.
Хью пристально посмотрел в лицо доктора, а тот выглядел предельно честным. Светало. Появлялась надежда, такая же тонкая, как и первые лучи солнца. Хью понимал, что от него теперь зависит если не всё, то многое. На кону стоят чьи-то жизни, чья-то репутация, чьи-то миллионы. А вокруг него, Хью Барбера, вихрятся такие силы, которыми он не мог управлять. Чем не шутит черт, а если Барберупод силу всё изменить?
– Вы можете подтвердить в суде всё, что сообщили мне здесь?
– Разумеется. Эта тайна много лет не давала мне покоя. К тому же вернуть себе доброе имя… Разве можно отказаться от этого?
