Текст книги "Принцип кентавра (СИ)"
Автор книги: Ирина Соляная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 19. От ворот поворот
– Зачем вы сюда пожаловали, молодой человек? – сердито спросил Борис Казарин, подкатившись на инвалидной коляске прямо к двери своей квартиры.
– Господин Казарин. Мне нужно увидеть Лауру, это очень срочно.
– Вы прохиндей и негодяй. – безапелляционно заявил Казарин. – Вы шпионите за мной, роетесь в моей биографии. Зачем вы это делаете, зачем вы мешаете инвалиду спокойно жить?
Хью попытался жестом остановить тираду Казарина, но тот продолжал кипятиться, а голос становился всё громче и громче.
– Зачем вы следите за мной? Вы никакой не журналист! Я всё знаю. Вы вторгаетесь в мою личную жизнь. Я не простой человек, меня знает вся Европа, я найду на вас управу! Я обращусь в полицию, если вы не успокоитесь!
– Господин Казарин, позвольте мне войти, у меня есть для вас что-то важное. И я точно знаю, что в полицию вы не обратитесь. Вы покрываете убийцу, мне всё известно о Лауре.
Казарин со злостью захлопнул дверь прямо перед носом у Хью.
Но Хью не уходил, а продолжал стоять под дождём на крыльце, который становился всё сильнее. Казарин не открыл дверь даже после того, как Хью начал в неё барабанить, уже теряя терпение.
– Господин Казарин, впустите меня, иначе в полицию пойду я, – с нажимом в голосе произнёс Хью.
Борис открыл дверь и плюнул Хью под ноги. – Входите, мерзавец вы чёртов.
Инвалидная коляска яростно покатилась через холл. В доме было тихо. Хью прошёл следом, скинув на пол промокшую ветровку. Борис остановился в кабинете и открыл коробку с сигарами, молча кивнув Хью на кресло напротив.
Откусив щипчиками кончик кубинской сигары и щёлкнув зажигалкой, Борис злобно поинтересовался:
– Так, кого вы тут ищете, и что вам нужно?
– Мне нужно поговорить с Лаурой, – сказал Хью.
– Никакой Лауры тут нет, – буркнул Борис.
– Борис, я не журналист, я – частный детектив, меня наняла Лилиан Майер. Она дала мне задание найти её пропавшую внучку, младшую из семьи Майер. Девочку, по имени Юю.
– Это я уже понял, что вы никакой не писака, а обычный капиталистический деляга, который получает деньги за то, что он роется в чужих отстойниках и фекальных массах, – со свойственной ему грубостью сообщил Борис. – Причем тут я, причем тут Лаура? Причем тут все мы, о Господи! И причем тут Лилиана Майер?
– Лилиана Майер наняла меня, чтобы я нашёл её внучку и предъявил доказательства того, что она жива.
– То что вы говорите, похоже на бред! Сущий бред!
– Я получил результаты дактилоскопической экспертизы, которая подтверждает, что Лаура и Юю имеют одни и те же отпечатки пальцев.
Борис с интересом посмотрел на Хью и злобно спросил:
– Ну, и что? Вы собираетесь теперь арестовать Лауру? Отвезти меня или её в участок? Посадить меня на цепь как собаку, мерзавец вы чёртов?
– Я собираюсь поговорить с Лаурой.
– Идите вы к своему заказчику и сообщите ему результаты вашей замечательной экспертизы, – загоготал Борис, – идите к чёрту или куда подальше. Никакой Лауры тут нет и никогда не было. Можете дом обыскать, можете карманы мои осмотреть. Может, и мои отпечатки пальцев вы хотите взять? – Борис продолжать злобно хохотать.
– Так мы ни до чего не договоримся, – спокойно сказал Хью.
– А я и не собираюсь с вами ни о чём договариваться. Повторяю, что никакой Лауры нет, вам она привиделась. Нет и не было. Нет документов об её удочерении, нет регистрационной записи о том, что она тут жила, нет диплома об окончании ею школы. Нет фотографий, ничего нет. – Борис продолжал ехидно улыбаться.
– Как же так? – растерялся Хью, – разве я не общался с ней здесь, разве мы тут не сидели в гостиной за чашкой шоколада? Разве она не показывала мне свои рисунки? А картинная галерея с выставкой её работ? А ваши слуги? Разве они не подтвердят, что она жила здесь?
Казарин громогласно захохотал в ответ.
– В конце концов, есть водительские права на её имя, страховка, медицинские карточки, чеки и квитанции. Человек не исчезает просто так, бесследно.
– Вы желаете обыскать дом, – ехидно спросил Борис, – может быть, допросить меня или Елену с Виктором? Что же, мы готовы, извольте. Только потом я вчиню вам такой иск, что никаких гонораров не хватит, чтобы расплатиться.
– В конце концов, есть художники, которые общались с ней и с вами, продавцы магазинов, да кто угодно.
– И что вы им предъявите? Фотографии некоей блондинки и отпечатки её пальцев? Это убийственно, согласитесь, – Борис снова начал хохотать.
Хью удручённо молчал, стараясь сохранить внешнее спокойствие.
– Вы, наверное, и разговоры с ней записывали на диктофон, с ней и со мной? – отсмеявшись, вдруг с подозрением спросил Борис.
– Да, с вами каши не сваришь, – не ответил ему Хью на прямой вопрос. – Я хочу все-таки вам сказать, что Лаура мне небезразлична. И я сильно сомневаюсь, что Лилиан Майер стоит сообщать, что её внучка жива. Я именно за этим и пришёл сюда, господин Казарин, чтобы понять, почему маленькая девчонка совершила дерзкий побег из благополучного дома, почему вы её укрываете как беглого преступника. Почему она, будучи наследницей огромного состояния, живет в приживалках у старого полубезумного диссидента? – злобно закончил Хью.
– У вас, я вижу, богатая фантазия, мистер детектив. Вам бы романы писать, про Лолиту и Гумберта. Или о пропавших брильянтах, найденных в гузке рождественской индейки. Пойдите прочь, мистер детектив. Надо вам – ищите, я не помогаю таким, как вы. – Борис красноречиво показал на дверь.
Хью не тронулся с места.
– Виктор, – крикнул Казарин, – прогони к чёрту дорогого гостя!
На пороге появился Виктор Шилов и с угрожающим видом двинулся к Хью.
Хью со вздохом встал и сказал:
– Разумеется, я уже ухожу. Не стоит трудиться вышвыривать меня вон. Однако, я ещё до завтрашнего вечера буду здесь, в Мюнхене. Мой отель «Паллада», номер четыреста семь. В двадцать один тридцать я вылетаю в Антверпен. Если вам или Лауре есть что мне сказать, я буду вас ждать. Я хочу помочь. Разобраться и помочь. Лилиан Майер вряд ли остановится, если узнает, что её внучка жива. Она будет ее искать. И притом с помощью полиции. Не подумайте, что я вымогатель, боже упаси, – поспешно сказал Хью, видя, как нахмурился Казарин. – Я действительно думаю, что Лауре грозит опасность. Я хочу помочь.
С этими словами Хью вышел вон под дождь с полной уверенностью, что к нему не прислушались.
Глава 20. Ещё один кусочек мозаики
В течение всего вечера Хью обдумывал состоявшийся с Борисом разговор. Явная агрессия художника, его злобный настрой, конечно, могли свидетельствовать о том, что Борис есть что скрывать, и он явно не настроен на сотрудничество. Ждать от него помощи в деле Лауры– Юю не приходится. Борис мог быть любовником Лауры, что маловероятно, но исключать нельзя. Он мог бояться преследования властей за эту связь с девочкой. Также Борис мог скрывать от властей саму Лауру, зная её тайну. Но для чего Борису скрывать у себя девочку? На этот вопрос Хью не мог найти ответа. Также Хью ломал голову над тем, как она могла провести полицию и врачей. Убежать из дому, исчезнуть бесследно – не так-то легко даже взрослому человеку. Хью не сомневался, что и теперь ему не удастся быстро Лауру, да и Лилиан Майер предъявить нечего. Его убеждённости в идентификации Юю было маловато? Или достаточно? Действовать вслепую приходилось достаточно часто, но раньше Хью не терзали вопросы, поступает ли он правильно, морально и честно.
Ему нужно было наметить план действий, но в голову ничего не приходило. Поэтому он решил действовать наобум, то есть позвонить Лилиан Майер.
Юрген Бах ответил ему по номеру сразу, словно ждал звонка.
– Добрый вечер, у меня есть информация по делу для госпожи Майер, – вкрадчивым тоном начал Хью.
– Я вас слушаю.
– Я бы желал увидеться с госпожой Майер лично и сообщить о том, что мне удалось обнаружить.
На том конце провода его встретило такое глухое молчание, что Хью даже подумал, что их разъединили.
– Вы хотите сказать, что вам удалось разыскать натурщицу? – спросил, наконец Юрген Бах.
– Вся информация при личной встрече будет сообщена госпоже Майер. Я вылетаю послезавтрашним последним рейсом и утром буду у вас. Примерно в девять утра.
– Госпожа Майер не сможет вас принять, письменный отчёт вы можете передать мне. Послезавтра в девять утра я прибуду за ним в детективное агентство, – сухо откликнулся секретарь и повесил трубку.
Бабушка, которая ищет внучку или хозяйка пивной империи? Почему она не может принять меня лично? Бизнес забирает все эмоции себе? Или Лилиан Майер знает то, чего не знает Хью? Возможно, результаты расследования ей были известны ещё до звонка детектива? Сколько вопросов без ответов…
Утром Хью справился у портье «Паллады», но детектива никто не разыскивал и записок ему не передавал. Хью попросил портье под любым предлогом задержать возможного посетителя и с тяжелым сердцем отправился на набережную.
Холодало. Чайки с криком носились над волнами, после вчерашнего дождя море было серым и грязным. У парапета Хью увидел одинокую фигуру с мольбертом. Невысокая фигурка, просторная куртка с капюшоном болотного цвета, длинный красный шарф. Конечно, это была не Лаура. Подойдя ближе, Хью увидел, что это фрёкен Голл вышла на пленэр. Фрёкен Голл приветливо махнула ему свободной рукой, подхватив спадающий с макушки под порывом ветра капюшон. Хью приблизился и посмотрел искоса на мольберт. Крупные мазки, серые тона – Хью в этом ничего не понимал, но изобразил заинтересованность. Фрёкен Голл еще какое-то время растирала в палитре краску, а потом неожиданно спросила: «Вы, верно, ищете Лауру?»
– Она уехала, – скорее утвердительно, чем вопросительно ответил Хью и поёжился под порывом ветра. – Вам не холодно?
– Я скоро ухожу, я вас ждала. – Фрёкен Голл достала из внутреннего кармана куртки смятый конверт и протянула его Хью.
– Это от Лауры? – с волнением спросил Хью.
– Да, она просила вам передать. Сказала, что вам будет интересно прочитать это письмо.
– Но я же мог не прийти сюда, – Хью стал прямо на месте распечатывать конверт.
Фрёкен Голл остановила его жестом, прикоснувшись холодными пальцами к его руке.
– Лаура сказала, что вы придёте, она была в этом уверена.
Фрёкен Голл собрала этюдник и предложила Хью помочь сложить её мольберт.
– Лаура не сказала, куда она уедет? – с надеждой в голосе спросил Хью, борясь с завязками и заклёпками мольберта.
– Нет, – фрёкен Голл покачала головой. – Я спросила, почему она уезжает и куда, но она не ответила, она была очень расстроена. Не хотела уезжать. Я думаю, что это из– за Бориса.
– Из– за Бориса? – удивлённо спросил Хью.
– Да, она сказала только «Бедный Борис». Знаете, очень трудно балансировать на гранях любовного треугольника. – фрёкен Голл, видимо, была довольна своим поэтическим сравнением, отчего улыбнулась, откинув волосы со лба. И поскольку Хью молчал, она продолжила, – Это только мои наблюдения. Мне кажется, что вы были ей небезразличны, и ей было трудно мириться с таким положением. И потому она решила не делать выбор между вами и Борисом, и просто уехала. Так бывает, поверьте мне, как женщине.
Хью в расстройстве кивнул, и не дождавшись продолжения разговора, попрощался и пошёл в «Весёлую устрицу». Привычно заказав глинтвейн, он распечатал конверт. Два листа блокнота, исписанные мелким, аккуратным почерком. В этом вся Лаура: сдержанность и сосредоточенность.
«Здравствуй, Петер Петерс. Я не знаю твоего настоящего имени. Пока ты читаешь это письмо, я вдали от тебя качаюсь на волнах или трясусь в поезде. Ехать всё равно куда – это для меня не впервой. Мне очень жаль, что всё закончилось именно так, но в том нет моей вины. Я много раз переживала предательство, хотя добрых людей в моей жизни было куда больше. Я не знаю, зачем ты был послан мне: моё искушение, моё испытание и моя расплата. Видимо, Лаура была слишком счастлива в последние восемь лет, израсходовав наперёд весь отпущенный ей запас любви и доброты. Я знала о том, что ты частный детектив, а не журналист. Я знала, что ты рыскаешь в поисках Юю. Но мне хотелось посмотреть спектакль до конца, я ведь уже отвыкла от спектаклей.
Теперь, когда ты меня нашёл, удовлетворён ли ты? Понимаешь ли ты, что узнал только часть правды?
Ты знаешь, что психически больная девочка, убившая своего отца, сбежала из благополучного дома, где её простили, имитировала самоубийство и поселилась у респектабельного русского художника. Всё ли сложилось в твоей мозаике? Я смеюсь над тобой, самоуверенный Шерлок Холмс.
Отработал ли ты свой гонорар? Или тебе щедро заплатят только за мою фактическую поимку? Наверное, ты жалеешь о том, что не успел этого сделать. Что же, предлагаю тебе поискать меня.
Я не буду проклинать тот день, когда встретила тебя, хотя ты лишил меня всего, что было мне дорого. Встреча с тобой напомнила мне, что доверие – слишком дорогой и напрасно покупаемый товар. Ты лишил меня единственного человека, которым я дорожу на этом свете, – Бориса. Мой новый отец, мой учитель, мой хранитель, мой друг, моё зеркало. Я снова вынуждена скрываться, но теперь его не будет рядом со мной, это слишком опасно.
Петер, для того чтобы ты понял всю меру содеянного тобой, я расскажу тебе только один случай из моего далёкого прошлого. 1972 год. Я нахожусь в ожоговом центре г. Антверпена. Я лежу на животе, так как спина, поясница и ноги обожжены и сочатся сукровицей. Моя новая кожа всё никак не хочет появляться, но я не чувствую боли, так как в меня лошадиными дозами вливают обезболивающие препараты. Медицинские сёстры очень внимательны, доктор мила и предупредительна. Но я должна умереть, площадь ожога слишком велика, да и доктор говорит, что я не хочу жить. Так и есть. Меня нашли на полу в горящей библиотеке, в руках была тряпка, смоченная бензином. У следователя ко мне много вопросов, но ещё больше – у психиатра. Они оба часто приходят ко мне, но я молчу. Ведь я не обязана доказывать, что не убивала собственного отца? Единственный, кто сочувствует мне – Борис Казарин. В клинике умирает его друг Соколовский, который пытался совершить политический акт самосожжения. Борис уже отчаялся как-либо помочь ему, но упорно приходит в клинику. Наверное, уже ради меня. Он много говорит со мной, показывает свои наброски картин. И через несколько месяцев я решаюсь поговорить с ним. Борис – единственный человек, который верит мне, который умеет слушать не перебивая. После смерти Соколовского Борис продолжает приходить ко мне. Он читает мне сказки, мастерит кораблики. Он рисует мне смешных человечков с головами зайцев и котят, мы вместе придумываем с ним продолжение «Алисы в Зазеркалье». Полтора года, проведённые в ожоговом центре, были не самыми плохими в моём детстве. Больше меня не навещает никто. Я знаю, что Лилиана Майер регулярно оплачивает счета за лечение и присылает мне конфеты в глянцевых коробках. Всегда одни и те же. Я не ем конфет и выбрасываю их, даже не распаковывая. Борис смеётся, говорит, что уже можно открывать кондитерскую лавку «Сладкая жизнь». Борис приходит ко мне до тех пор, пока мои раны не заживают. До тех пор, пока меня не увозят в психиатрическую клинику. Это не так уж плохо, по крайней мере, я жива. Надо ли говорить о том, что потом я убегаю именно к нему?
Теперь ты знаешь еще одну часть правды. Чувствуешь ли ты себя обманутым также, как это чувствую я?
Лаура.»
На этом письмо заканчивалось. Ни единого слова о том, что Лаура чувствовала к Хью, но разочарование, презрение и глубокая грусть сквозят в каждой строке. Что же чувствовал сам Хью? Он словно разбил дорогую вазу, осколки которой уже не склеить.
Глава 21. Отчет сдан
Вот и снова Антверпен. Уютное маленькое помещение агентства. Хью Барбер с отчётом в нетерпении ожидает назначенной встречи. «Всё ли я продумал сделал верно?» – спрашивает он себя. В груди его забит осиновый кол, и ему неудобно жить с ним, так как кол сильно этому мешает. Боль не проходит, но окружающие ничего не замечают. Как и писала Юю, он знает только часть правды. И правда в том, что он никогда больше не увидит Лауру.
Ровно в девять утра Хью Барбер в кабинете встречал Юргена Баха.
– Не желаете ли кофе? – сухо осведомился детектив.
– Спасибо, нет. Предпочитаю перейти сразу к делу.
– Найти автора картины было довольно просто, это Борис Казарин, который в настоящее время живёт в Мюнхене. Он является инвалидом, передвигается на коляске. Скверный, жёлчный и сварливый тип. Он долго не хотел рассказывать о своей картине, и потому мне пришлось прибегнуть к некоторым манипуляциям, о которых мне бы не хотелось упоминать. – Хью врал беззастенчиво.
– Продолжайте, – нетерпеливо попросил секретарь.
– Мне удалось узнать, что Борис Казарин был частым гостем в ожоговом центре клиники Антверпена в период с 1972 по 1973 год.
Брови Юргена были удивлённо вскинуты, но он промолчал.
– Да, именно в этот период Борис Казарин случайно познакомился там с Юю. Борис заботился о своём друге, который попал в аварию и получил сильные ожоги, поэтому Борис часто бывал в клинике. Там художник обратил внимание на странную девочку, он рисовал Юю и общался с ней. Они даже подружились. После того как друг Бориса, проходивший лечение в клинике, скончался, то Борис и Юю прекратили общаться. Но память об удивительном ребёнке осталась, и Борис никак не мог выбросить из головы образ белокурой голубоглазой девочки. Ангела. Борис в одном из разговоров обмолвился, что его привлекла амбивалентность Юю: внешность ангела и больная душа убийцы. По свидетельству слуг, которые работали у Бориса, Борис стал приглашать к себе натурщиц, которые были как на подбор блондинки с голубыми глазами. Немки, голландки, чешки, словачки. Но они были пустыми куклами. И только одна из них – Лаура Брегерсон действительно была похожа на Юю. Она и стала прототипом для картины «Ангел». Лаура Брегерсон страдала наркоманией, и она некоторое время действительно жила у Бориса, помогала ему по дому. Он тщетно пытался вытащить её из пучины порока, – враньё Хью становилось более цветистым и увлекательным. – Но в один из прекрасных дней, она сбежала от Бориса с его нехитрыми сбережениями. Обчистила старика и словно канула в воду.
Юрген продолжал с недоверием буравить глазами Хью.
– Борис Казарин даже попросил меня оказать ему содействие в поисках Лауры Брегерсон. Мне удалось найти её могилу на одном из муниципальных кладбищ Мюнхена.
– Значит, вы получили также гонорар и от Казарина, – усмехнулся с пониманием дела Юрген Бах.
– Наш контракт номер сорок семь этого не запрещает, – также усмехнулся Хью Барбер.
Хью протянул секретарю папку с отчётом и фотографиями. Юрген нетерпеливо её пролистал и немного помолчал.
– Как же так… А где же Юю? – спросил он недоверчиво.
– К сожалению, госпожу Майер я буду вынужден разочаровать. Юю мертва, найти её живой мне не удалось.
– Разве вы искали её тело? – спросил секретарь, повышая тон голоса.
– Нет, – успокаивающим жестом сопроводил свой ответ Хью. – Вы просили меня узнать о девушке на картине «Ангел», я узнал. Боюсь, что спустя пять лет тела утонувшей Юю не найти. Но и свидетельств того, что она жива, мне отыскать не удалось.
Бах снова пролистал отчёт и посмотрел фотографии уже более внимательно. Неясный профиль блондинки на фоне деревьев городского парка, могила Лауры Брегерсон, похороненной год назад, фотографии набросков к портрету «Ангел». Всё это выглядело убедительно и неинтересно.
– Хорошо, мистер Барбер, – Юрген уже потерял интерес к беседе. – Вы отработали свой гонорар. Если будет нужно, то госпожа Майер снова обратится к вам, спасибо. Надеюсь, вам не стоит напоминать о конфиденциальности наших встреч и расследования в целом. Прошу также прекратить какие бы то ни было поиски. Не стоит встречаться со знакомыми семьи Майеров. Негативная информация распространяется слишком быстро…
С этими словами Юрген Бах покинул кабинет Хью Барбера.
Шеф Свенсон заглянул следом и спросил:
– Можно пить шампанское и делить барыши?
Хью уныло махнул рукой, что означало: «Делайте что хотите», а сам, сославшись на усталость, пошёл домой. Не хотелось никого видеть и слышать.
Дома Хью Барбер впал в запой. Впервые в жизни. Он пил уже три дня, и голова его превратилась в колокол, а живот – в пивной котёл. Зато ушли все мысли, кроме одной, что Хью Барбер есть суть поганый неудачник и отпетый негодяй. Мать укоризненно вздыхала, просила и уговаривала. Всё без толку.
На четвёртый день в квартиру к Барберу пришёл его начальник Свенсон. Свенсон грузно плюхнулся в кресло и недовольно спросил Хью: «Ты почему отлыниваешь от работы? Ты несколько дней в городе, но в офис и нос не кажешь, и не сдал отчёта?». Хью двинулся к холодильнику и поискал банку пива. Пива не было, ни одной уцелевшей банки или бутылки, зато пустых бутылок и засохших объедков было предостаточно.
– Что празднуешь? – тем же недовольным тоном осведомился Свенсон.
– Праздную, что я отпетый мерзавец и к тому же дурак, – хмуро ответил ему Хью и икнул.
– Выкладывай, – коротко приказал Свенсон.
– Дело закончил. Ик! Гонорар получил. Ик! Пропить пока не успел. Ик! Ик! – отрапортовал Хью.
– Тогда объясни мне, милый друг, отчего госпожа Майер сегодня утром в ярости посетила мой офис и забросала меня сотней вопросов? – Свенсон не скрывал удивления и злости.
– Что ей было нужно, шеф?
– Не знаю, что и думать. Мне кажется, что мы сели в лужу. Мы в чертовской заднице! Так же гневно заявил Свенсон. – Лилиан Майер вне себя. Мало того, она напугана. Она заявила, что ты вошёл с каким-то преступником в сговор, чтобы обвести вокруг пальца её. Только знаешь ли, глупый мальчишка, еще не родился такой хитроумный господин, кто облапошит старуху Майер!
– Шеф, я совершил несколько больших и мелких глупостей. Я запутался. Я не знаю, что делать.
– Протрезветь и к вечеру – ко мне. А теперь – отдай мне всё, что ты в действительности нарыл и накопал по делу Юю Майер.
Хью со вздохом порылся в чемодане и отдал Свенсону папку с документами.
– Здесь всё? – грозно спросил Свенсон.
Хью поколебался, отдавать или не отдавать ему письмо Лауры, но Свенсон так сверлил его глазами, что, казалось, видит его насквозь. Хью с ещё более протяжным вздохом вытащил из кармана ветровки письмо Лауры и отдал его шефу. Шеф покрутил конверт в руках и сказал:
– Хорошо, если тебя только лишат лицензии, глупый мальчишка. Если тебе прострелят башку за твои фокусы, я сильно буду нервничать.
Свенсон поднялся, упирая руки в колени, было видно, как ему трудно двигаться.
– Сейчас два часа дня, не позже восьми вечера я жду тебя у себя дома. И пеняй на себя, если ты не придёшь. – уже спокойно сказал шеф.
– Вы мне скажете, почему вы так кричите? – умоляющим тоном спросил парень.
– Если бы я сам знал, что тут происходит, дружок. Но Майерша заявляет, что никакого контракта с нами не подписывала, никаких заданий найти натурщицу с картины «Ангел» не давала, и вообще нас знать не знает.
– Вот дела… – протянул изумлённый Барбер.
Засим шеф Свенсон распрощался, оставив молодого коллегу недоумевать в одиночестве.
Вечером шеф Свенсон на террасе своего дома ждал напарника. Он сидел в плетёном кресле– качалке, накрытый пледом. В руках шефа был бокал вина. Хью сел рядом, предвидя отповедь такого содержания: «Если бы не покойный Ганс Барбер, который десять лет прикрывал мне спину в полиции и пять лет со мной отпыхтел в конторе, я бы сам отдал тебя на растерзание старухе Майерше! Ты – безответственный щенок! Ты не занимался расследованием, а грелся под боком у Юджины, пускал слюни и играл в «любит– не любит». А тем временем, она насмехалась над тобой, а когда натешилась, то и вовсе испарилась из виду».
Однако, шеф не стал ничего говорить Хью, а только предложил ему бокал вина, молодой напарник энергично отказался от выпивки и стал ждать, когда же Свен Свеносн начнёт разговор.
– Вот что я тебе скажу: чем больше я думаю, тем меньше я понимаю в этом деле, – после затянувшейся паузы задумчиво изрёк Свенсон. – И к тому же я чувствую за собой вину.
– Почему?
– Сейчас объясню. Что мы имеем? Первое: у нас есть контракт номер сорок семь, в котором заказчиков выступает Лилиан Майер, а исполнителями – мы. Мы проверили, что перед нами именно Лилиан Майер?
– Нет, я лично не проверял.
– Я тоже, – утвердительно кивнул Свенсон. – Мне и в голову не пришло проверять у неё паспорт! Некто обвёл нас вокруг пальца. Если настоящая старуха Майер не лжёт, а уж у неё-то я проверил документы, то некто, прикрываясь её именем и известностью, нанял нас найти натурщицу.
– Но для чего? – недоумевал Хью.
– Этого мы не можем знать достоверно, но можем предположить путём логических рассуждений. Кому-то потребовались доказательства того, что Юджина Майер жива. Почему и для чего – другой вопрос. Но некто явно хотел подтвердить свои догадки.
– Но я– то представил липовый отчет, – вставил словцо молодой напарник.
– Да, и теперь этот некто либо знает, что ты его обманул, либо до сих пор считает, что Юджина мертва. Последнее маловероятно. Нутром чую.
– От этого зависят его действия, – снова вставил Хью.
– Мы можем и так и не узнать о его действиях, а можем получить ужасные последствия, – Свенсон отхлебнул из бокала. – Да-да, мой друг. Возможно, Юю угрожает смерть. Не поэтому ли она сбежала от тебя, как чёрт от причетника?
Хью вздохнул.
– Я внимательно прочитал твои записи и отчёты – как настоящий, так и подложный. Ты славно поработал, мой мальчик, и раскрыл главную тайну семьи Майеров. Юджина жива, и похоже, что для самой Лилиан Майер это не было тайной.
– Как так? – удивился Хью.
– Погоди. Второе, что мы имеем: настоящая Лилиан Майер, – шеф сделал ударение на слове «настоящая». – Она требует передачи ей подлинных материалов расследования и угрожает нам судом за раскрытие семейной тайны. Следовательно, она в курсе событий, более или менее.
– И, скорее всего, она не потащит нас в суд, – догадался Хью. – вряд ли она желает огласки, а её не избежать при разборе ситуации с лишением лицензии детективов. Скорее всего, она хочет обратного: поглубже закопать результаты наших поисков.
– Согласен, – утвердительно кивнул Свенсон и отхлебнул ещё вина.
– Что же нам сделать? – спросил Барбер.
– Я думаю, что надо встретиться с Лилиан Майер и быть с ней максимально честными. По крайней мере, она на этом настаивает, а нам это не трудно. Послушаем её, постараемся не усугублять конфликт. Возможно, нам даже удастся что-то на этом заработать.
– В общем, стратегии у нас нет, я так это понял, – расстроенно произнёс Хью. Последнюю фразу начальника Хью деликатно не заметил. Воцарилось продолжительное молчание.
– Душа моя неспокойна, – неожиданно выдал шеф, не бывший никогда сентиментальным. – чует моё сердце, что случится что-то плохое.
– Что мне делать? – уныло спросил Барбер.
– Пока не знаю. – шеф впервые выглядел растерянно. – Нужно, мой мальчик, помнить, что ты сыщик, а не байронический страдалец. Сначала дело – потом чувства.
– А можем ли мы доверять Лилиан Майер? Может, к нам действительно изначально обратилась именно Лилиан Майер, но она осталась недовольна результатами расследования и таким изощрённым способом хочет узнать правду? – ответил запальчиво Барбер.
– Теперь я ни в чём не уверен, мой мальчик. Но я кое-что проверил по твоим документам. Думаю, ты упустил важную деталь.
Заинтригованный Хью обратился в слух.
– Как звали помощника мнимой Лилиан Майер? Юрген Бах?
Хью кивнул.
– А как звали журналиста, с которым Лилиан Майер судилась за травлю Юю в газете?
– Не помню, – Хью поморщил лоб.
– Я звонил в газету, там прекрасно помнят этот случай. И в заметках, собранных дурой Зельден, фамилия упоминается. Я пролистал альбом внимательно. Папарацци звали Юрген Бах. Ханна уже по моему заданию собрала о нём сведения. После скандала и проигрыша газетой дела Юрген был уволен. Ханна выкопала его фото из личного дела.
– Это он приходил к нам?
– Он.
– Как же враг семьи Майеров мог стать личным секретарём старухи Лилиан? – стал размышлять Хью.
– Да никак. – с уверенностью заключил Свен Свенсон. – но он мог стать помощником врага Лилиан Майер и оказывать содействие в организации всего этого спектакля, принимая в нём непосредственное и живое участие.
– Если бы история с моим расследованием не выплыла каким-либо образом наружу, то старуха Майерша ничего бы не узнала. – задумчиво сказал Хью.
– Как ты думаешь, от кого она узнала? – спросил с улыбкой Свен Свенсон.
– Не представляю, – ответил Хью.
– От дуры Зельден! – с торжеством в голосе ответил начальник.
