Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Глава 17.
Глава 17.
Каролина.
– Приве-е-е-ет, – ласковым голосом пою я. – Наконец-то ты вышел на связь. Как там африканский континент? Аборигены уже выбрали тебе невесту из племени?
– И даже не одну, – громко смеется Марьян, поддерживая мое шутливое настроение. – Правда, я отказался от столь щедрого дара, чем непростительно оскорбил главу племени.
Закусываю нижнюю губу, слушая увлекательный рассказ своего мужчины о приключениях их команды в Африке. Выключаю потолочное освещение в спальне, оставляя гореть только настенное бра над изголовьем кровати.
– Я пытался объяснить им, что у меня уже есть дама сердца. Но, кажется, их такой аргумент не слишком впечатлил. Грозят запечь на костре, как дикого кабана, если к утру я не передумаю.
– Ужас какой. – Закрываю рот рукой, чтобы мой смех ненароком не долетел до детской комнаты и не разбудил Соню. – Дама сердца, значит, у тебя имеется. – Автоматически перехожу на игривый шепот. – Кто она? Я её знаю?
Марьян откашливается, прежде чем ответить на мои вопросы.
– Красивая, притягательная, сексуальная, сильная духом, обаятельная, нежная, уверенная в себе, заботливая, обворожительная, фантастическая, хрупкая…
– Под это описание попадает добрая половина женского населения планеты, – поспешно перебиваю, смутившись количеству прилагательных в свой адрес.
– Ты лучшая женщина на Земле, Каролина, – на сей раз Марьян не поддается на мои уловки, остается предельно серьезным. – Я чертовски скучаю по тебе.
– И я по тебе, Мар.
– Выходи за меня, – внезапно ошеломляет Марьян.
Хорошо, что я уже сижу на кровати, а то точно упала бы на пол. Предложение Марьяна сбивает с толку. Мы ведь толком и не живем вместе. Встречи, дай бог, раз в месяц. И к тому же наши дома находятся в разных странах. Как он себе это представляет?
– Тебя чем-то опоили в том племени, Марьян? – пытаюсь перевести наш разговор в шутливую форму, но мое тело при этом натянуто как струна.
– Каро, я серьезно.
– Я тоже, Мар. Такие вопросы не решаются по телефону. Я даже не вижу твоего лица, понятия не имею, стал ты на одно колено или нет. Да и кольца, как главного атрибута такого мероприятия, тоже не наблюдаю. Вдруг ты пальцы скрестил за спиной, чтоб я не согласилась, и ты с чистой совестью пошел и принял предложение главы какого-то там племени. – Смех Марьяна, раздавшийся в динамике, слегка расслабляет мои застывшие плечи. – Нет, нет. Такое предложение я даже воспринимать всерьез не буду. Посчитаем, что твой разум одурманили местные целители или как там они в Африке называются.
– Разве что чуть-чуть. Нас угостили местным нектаром из персиков. Не уверен, что персики там вообще были, но что-то явно перебродило за две недели настаивания под палящим солнцем.
– Гадость какая.
– Четкое описание вкуса этого нектара. Медом тоже не пахнет. Пробовать категорически не советую. Голова после него мутнеет на раз–два.
– Хорошо. Не буду.
Улыбка вновь расползается на моих губах. Я рада, что нам с Марьяном удалось свести спонтанное предложение руки и сердца к нулю. Понятия не имею, что его натолкнуло на столь необдуманное предложение. Он должен понимать, что после предыдущего брака, вернее его травматичного финала, я не слишком горю во второй раз связывать себя новыми бюрократическими узами.
Заползаю под одеяло, поправляю подушку. Прижимаю телефон плечом к уху, тянусь к тумбе, чтобы положить в шкатулку снятые с рук кольца и браслет. Беру масло для ногтей и начинаю втирать его в кутикулу.
Рассказываю Марьяну, как закончилось знакомство дочери с настоящим отцом. Вернее, о том, как оно даже и не началось. Делюсь смешанными чувствами из-за того, как все получилось. Вроде бы можно выдохнуть, что наконец эта тема съехала с мертвой точки, но, с другой стороны, я теперь еще больше переживаю за Соню. Она так мечтала о встрече с отцом, и сегодня ее мечты рухнули как карточный домик.
– Мне кажется, ты слишком себя накручиваешь. Дай время ребенку и себе, чтобы привыкнуть к новой реальности. У Сони есть отец, он реальный и он в городе. Теперь его забота, как расположить к себе дочь.
– А мне что при этом делать?
– Просто наблюдать. Это их отношения, не твои.
– А если он Соне сделает больно? Я никогда себе не прощу, если допущу…
– Я начищу ему перья, если он учудит нечто подобное.
– Ты? Почему ты?
– Потому что вы с Соней моя семья. Даже несмотря на то, что ты приняла мое предложение руки и сердца в штыки.
– Мар, я же объяснила.
– Шучу я, шучу. Но постоять за тебя и твою дочь готов. Без шуток. Просто знай это. Люблю тебя, Каролина. Спокойной ночи.
Марьян отключается так быстро, что я не успеваю сказать и слова. Слушаю короткие гудки и смотрю на родинку на правой руке. Не замечала ее прежде.
Слова Марьяна блуждают по моим венам, разгоняя кровь. Сердце ускоряет бег. Предложение было серьезным. Слишком серьезным. А я…
Я боюсь.
Мысли о будущем для меня долгое время отдавали горечью и болью. После предательства бывшего супруга я словно разучилась представлять какой будет моя жизнь через год, пять или десять лет. Только краткосрочная перспектива, планы максимум на пару месяцев вперед. Даже в январе не могу планировать отпуск на осень–зиму. Сразу миллион «если» в голове. Плыву по течению последние четыре года. И, кажется, доплыла.
Утро встречает нас с Соней ярким солнцем и настойчивым звонком в домофон.
– Кого еще черти принесли в такую рань? – бормоча проклятья хриплым сонным голосом, встаю с кровати.
Затягиваю потуже пояс домашнего халата и выхожу из спальни. Надеюсь, что настойчивая трель прекратиться, как только я подойду к двери. Но не тут-то было.
Из комнаты выглядывает проснувшаяся Соня и, потирая кулачками сонные глазки, спрашивает кто пришел к нам в гости.
– Сейчас узнаем, родная.
Целую малышку в макушку и жму кнопку домофона. Высокий парень с ворохом коробок стоит прямо у нашей двери.
– Доброе утро. Курьерская служба «Детского мира». Доставка для Софии Назаровны.
– Какой еще «Детский мир»? Мы ничего не заказывали. Вы ошиблись квартирой.
– Это же улица Мира, дом сорок шесть, квартира сто…
В голове словно тумблер щелкает. Знаю точно от кого все эти презенты.
– Я прибью твоего папу, Сонь, – именно с такими словами я открываю дверь и впускаю курьера.
Парень в зеленой фирменной жилетке с логотипом местной сети детских магазинов поочередно вносит в мою квартиру коробки с новомодными куклами, кукольным домиком, радиоуправляемыми машинками, мебелью для домика, ящик с конструктором, целый пакет с альбомами для рисования, красками, карандашами, фломастерами и прочей творческой канцелярией. Следов вносит мяч, скакалку, плюшевого медведя и пони на колесах.
Соня сияет от восторга, бегая от одной яркой коробки к другой. Охает, ахает, обнимает их, трясет и путается вскрыть.
– Ты совсем с катушек слетел Назар? – без приветствия, нападаю на бывшего мужа.
– И тебе здравствуй, Каролина.
Игнорирую мурашки, которые запустил по моей коже томный голос Горского. Прохожусь рукой по плечу, сгоняя наваждение.
– Что за игры в Деда Мороза посреди года? – все с тем же недоброжелательным тоном наседаю как экс-мужа.
– Просто не мог уснуть. Все думал о словах Сони.
– Ясно. А если она скажет прыгнуть с крыши высотки, тоже побежишь исполнять?
– Конечно. Исполню все, что она захочет.
– Сходи к врачу, Назар. Нельзя потакать детям во всем. Они сходят с ума от вседозволенности. Я даже не уверенна, что смогу сейчас забрать ее от этих коробок, чтобы позавтракать.
– Извини. Об это я не подумал, – игривость в голосе бывшего супруга быстро исчезает. – Всего лишь хотел ее порадовать, – добавляет тише.
Снимаю на видео как счастливая Соня пытается затянуть разноцветные, яркие коробки к себе в комнату. Не могу сдержать улыбки, глядя на ее раскрасневшиеся щеки и слыша ее старательное пыхтение.
Сложнее всего моей принцессе дается транспортировка огромного плюшевого медведя, который габаритами раза в полтора превышает саму Соню. Дочь то и дело путается в длинных лапах мягкого хищника, падает вместе с ним на пол.
– Сонь, может тебе помочь?
– Я сама, – грозно запрещает Соня, продолжая бороться с плюшевым громилой.
Когда ей таки удается затолкать медведя в комнату, она победоносно хлопает в ладоши.
Открываю телефонную галерею и перелистываю получившиеся снимки. Выбираю одно из самых милых видео и отправляю его Назару.
«У тебя получилось» – добавляю ниже.
Назар.
В отведенной для свиданий комнате в следственном изоляторе стоит затхлый смрад, пропитанный потом и пылью. Дышать сложно. Подхожу к зарешеченному со всех сторон окну и ругаюсь в голос. Открыть окно можно только один раз и то, в том случае, когда его выбьешь.
Смотрю на часы и хмурюсь. Почему так долго?
Слышу, как железная дверь со скрипом открывается и на пороге появляется Илья в наручниках. Его сопровождает два коренастых мужика в форме.
Пока с родного брата снимают железные оковы, у меня есть время, чтобы повнимательнее его рассмотреть. Он выглядит уставшим и помятым. Волосы заметно отросли и постоянно падают ему на глаза. Неровная щетина так и просится на свидание с пеной и бритвенным станком.
От него разит удушливым запахом хозяйственного мыла, который все равно не в состоянии спрятать отсутствие нормального доступа к горячей воде у Ильи.
Смотрим друг на друга как дикие волки. Холодные, опасные, злые. Внезапно на лице брата растягивается доброжелательная, но ненастоящая улыбка.
– Братик, как я рад тебя видеть! – Илья делает шаг навстречу, чтобы обняться и похлопать меня по плечу.
Отступаю назад. Морщу нос.
– Что ж так недружелюбно, Назарчик? Родного брата не рад видеть? – Илья корчит грустную гримасу, опуская руки вдоль тела. – Обидно, однако.
Борюсь с диким желанием врезать ему в челюсть. Его позерство и лживость выводят меня из себя. Прячу сжатые кулаки в карманы брюк.
– Ближе к делу, – отсекаю неуместную прелюдию.
Илья прижимается бедром к обшарпанному столу, скрещивает руки на груди. Неестественная улыбка наконец исчезает с его лица.
– Почему ты не внес залог? – голос брата требователен и настойчив.
– А должен был? – вскидываю удивленные брови вверх. Склоняю голову на бок.
Выискиваю в родном человеке хоть каплю раскаяния или стыда за все, что он сделал.
Ничего. Абсолютно.
Ни в выражении лица брата, ни в позе тела, ни в его движениях.
– Ну мы же родные братья, Назар. Ближе нет никого у нас и все такое, – усмехается Илья, почесывая отросшую шевелюру.
Кулаки так и чешутся, чтобы проехаться по его довольной физиономии. Сцепляю зубы до такой степени, что скулы сводит. Кровь словно раскаленный металл бежит по напряженному телу.
– Забавно, Илья, забавно. – Мой голос все так же холоден и сух. – Когда вы с Аннет придумывали план шантажа, тесные родственные связи со мной тебя не сильно волновали.
Желваки на скулах Ильи идут в пляс, когда имя моей бывшей помощницы звучит в стенах изолятора. Он старается обуздать вспыхнувший огонь в глазах, но тщетно. Потемневший взгляд выдает его с потрохами.
– Ой, прямо-таки шантажировали, – веселые нотки в голосе брата сквозят напускной храбростью. – Просто вернули сумму, которую потратили на содержание твоего отпрыска. Ни больше, ни меньше.
Горький смешок срывается с моих губ.
– Бедняги какие. Мучились столько месяцев. Отчего сразу не поведали мне о сыне? Зачем полтора года терзали и себя, и неугодного вам мальчишку?
– Аннет сказала, что он мой. – Илья стучит кулаком по столу и вскакивает со стула. – Я видел справки от гинеколога и снимки УЗИ.
– Поверил ей на слово? – Илья мечет в меня молнии. Он похож на дикого, разъяренного льва, который готов сразиться в смертельной битве за свои убеждения. – А в прочем без разницы, – машу рукой и отворачиваюсь к окну.
Сражаться с братом из-за расчетливой бабы не имею ни малейшего желания.
– Да, верил, – кричит Илья. – Потому что любил. По-настоящему любил. Не пользовался ею, как сделал это ты в Греции.
– Где твоя ненаглядная, настоящая любовь теперь? Приходит на свидания, письма шлет или звонит?
– Ты украл ее у меня, – бросает напоследок Илья и падает обратно на обшарпанный стул. Четыре ножки старой мебели под немалым весом брата жалобно скрипят и потрескивают.
– Илья, я никогда не стремился разрушить твою жизнь. И понятия не имел, что ты влюблен в Баженову.
Брат прыскает от смеха в ответ на мои слова.
– Можешь считать меня глупцом, слепцом и исчадием ада. Но я не преследовал цели тебя унизить или раздавить. Ты прекрасно знаешь, как я любил и люблю Каролину. И несмотря на трудности, которые возникали между нами, я не собирался разрушать нашу семью. Пока вы двое не ворвались в нашу жизнь со своим планом мести.
– И снова мой старший брат строит из себя святошу, который ни в чем не виноват. – Илья вскидывает руки к верху и смеется. Затем резко встает и хватает меня за воротник пиджака. – Ты затащил мою женщину к себе в постель. Ты соблазнил ее. Ты лишил меня и Аннет счастья. А она глупая, повелась как дурочка на твои уловки.
Отталкиваю Илью обратно к стулу. Отряхиваю пиджак от пыли и отпечатков грязных пальцев брата.
– Баженова – кто угодно, но точно не глупая дурочка. Да и любить она не умеет. Никого и ничего. Для нее имею вес только деньги и статус.
– Это не правда.
– Она родного сына бросила умирать в больнице, променяв его на яхту какого-то богатенького хряка. Очень любящая женщина, как же.
Илья пыхтит от гнева, сжимает и разжимает кулаки. От злости вздулись вены у него на шее и висках.
Смотрим друг на друга как злейшие враги. Наше сбитое дыхание эхом отбивается от давно некрашеных стен.
– Почему ты не рассказал мне о дочери? – сдавшись, вновь прячу руки в карманы. – Почему скрыл это, Илья?
В глазах брата вспыхивает холодный огонь.
– Хотел отомстить. Тебе слишком легко все дается: две женщины, любящие тебя до беспамятства, сын, потом дочь. А у меня никого. Ты забрал всех.
– Поздравляю, братец. Месть выдалась на славу. – Тарабаню кулаком в дверь. – Охрана! Охрана! Свидание окончено.
– Погоди, а как же залог? – Илья дергает меня за локоть.
– Я просил тебя остановиться и не гробить бизнес отца. Но разве кто меня слушал.
– Ну не мог я остановиться, Назар, – испуганно сознается Илья. Его руки дрожат, голос хрипит. – На меня давили те, кому я задолжал в покере. Угрожали расправой.
– Значит тем более будет полезнее отсидеться здесь. Будет меньше шансов влезть в новую беду, пока я разберусь со всем остальным.
Как только охрана распахивает двери комнаты для свиданий, я без промедлений спешу покинуть здешние стены. В спину доносятся мольбы и обвинения брата, но я упорно продолжаю продвигаться к выходу.
– Назар, ты не можешь бросить меня тут. Просто не можешь. Я же твой младший брат. Ты обещал родителям приглядывать за мной.
Глава 18.
Глава 18.
Назар.
Срываюсь с места, как только сажусь в машину. Проклятое чувство вины перед родителями грызет внутренности. Да, я обещал им присматривать за младшим братом. Чтобы не случилось, какие бы стороны баррикад мы ни занимали.
И что в итоге? Между нами как паутина большим полотном расплелась ненависть, зависть и вражда.
Без цели кружу по столице. Лечу вместе с потоком по главной дороге. Накручиваю громкость радио, чтобы хоть как-то заглушить внутренний голос. После всего, что наговорил мне сегодня Илья, хочется впервые в жизни наплевать на младшего брата. Оставить его один на один со всем ворохом проблем, которые он сам себе создал.
Все равно он продолжит ненавидеть и злиться на меня.
На очередном светофоре справа от моего седана пристраивается заниженный спорткар, за рулем сидит парень лет двадцати двух – двадцати пяти. Чем-то напоминает мне младшего брата. Тот тоже любит красоваться перед девушками, которые соглашаются сесть к нему в машину.
Не реагирую на «зазывания» рычащего спорткара. Я слишком стар для того, чтобы ввязываться в уличные гонки с малолетками. Еще и средь бела дня на оживленной улице.
Когда загорается зеленый, я намеренно пропускаю несостоявшегося соперника вперед. Черный дым, поваливший из выхлопной трубы спорткара, не сулит ничего хорошего. Если дело в цилиндрах, то в ближайшее время лихачу придется сменить кожаный заряженной ласточки на пластмассовые жетоны метро.
Проезжаю еще два перекрестка и сворачиваю в сторону конторы Егора. Если повезет, засяду у друга в офисе до вечера. Наедине с самим собой последнее время слишком тошно. Все грехи, совершенные за четыре десятка лет, один за другим всплывают перед глазами, не давая передохнуть. Сжираешь сам себя за решения, которые принимались второпях.
Эмоциональная горячка, вылившаяся в ночь с ничего не значащей женщиной, запустила цепь необратимых событий, из-за которых вся наша с Веснушкой жизнь пошла по наклонной. Я предал любовь всей жизни, предал наш брак и свои клятвы. И буду расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь.
Реакция дочери – тому прямое подтверждение.
Когда до офиса Славского остается меньше ста метров, набираю его номер. Увы, удача сегодня не на моей стороне. Друг отъехал по делам и вернется в офис не раньше, чем через два часа.
Стучу пальцами по рулю, размышляя над тем, куда податься. Рабочие встречи перенесены на завтра.
Дико хочется рвануть к детскому саду Сони, чтобы посмотреть на нее хотя бы одним глазком. Несмотря на запрет Каролины. Наша дочь талая бойкая и неприступная, совсем как Каро. А еще она очень ранимая и впечатлительная.
Несчетное количество раз успел пересмотреть единственное видео, которое переслала мне Каролина. София такая невероятная, не по годам смышленая и сообразительная.
Глядя на нее, я понимаю, что сдаваться не имею права. Не могу. Просто не могу. Как бы ни было порой тошно, я должен грызть землю, чтобы в будущем моя дочь и бывшая жена ни в чем не нуждались.
Я виноват перед обеими. За пропущенные дни рождения, за неувиденные первые шаги, за неуслышанные первые слоги и слова. Каролина не должна была в одиночку проживать бессонные ночи, режущиеся зубы, грязные подгузники и прочие «прелести» первых лет жизни ребенка.
Я обязан был проходить все это вместе с Веснушкой.
– А как же Мирослав? – шепчет совестливый червяк на подкорке.
Очередной укол в сердце. Новая волна вины топит с головой. Теперь уже перед умершим сыном. Я не смог бы жить спокойно, зная, что он лежит один одинешенек в больничной палате.
Его болезненные стоны и плачь до сих пор мне снятся. Помню каждый день, проведенный в той проклятой клинике. Там время тянулось очень медленно и одновременно скакало галопом.
Закрываю глаза, и прижимаю затылок к подголовнику. Стучу головой об оббивку, стараясь унять подскочивший пульс.
Опять мысленно сам себя загоняю в угол. Руминация. Прошлое навсегда останется прошлым. Его не изменить. Остается только нести бремя ответственности за принятые решения и строить жизнь дальше.
Рулю в сторону своей квартиры. Желания подниматься в пустующую жилплощадь нет. Там слишком тихо и серо. По пути заезжаю в супермаркет, чтобы хоть чем-то забить холодильник.
Прораб звонит, когда расплачиваюсь на кассе. У него очередная неразбериха с обновленным планом застройки двора. Расходы на строительные материалы опять превысили смету.
Порядком надоело, что он считает меня за дурака, неспособного сложить два плюс два и посчитать разницу между израсходованным фактически материалом и написанным ручкой на листке.
До пяти вечера провожу на участке, заставляя прораба отчитываться о каждом движении работников. Все, что не нравится взгляду или вызывает сомнения, заставляю перемерять с уровнями и лазерной линейкой. Вставляю по первое число за загаженный гостевой домик, в котором поселилась бригада на время стройки, ругаю всех за постоянные перекуры и дуракаваляние, припоминаю жалобы соседей на громкую музыку и работы после девяти вечера.
Спиной чувствую, как облегченно выдыхает строительная бригада во главе с прорабом, когда я наконец объявляю, что мне пора уезжать. Взрослые мужчины наверняка давно не работали под таким пристальным надзором, как пришлось сегодня.
Звоню Каролине, чтобы напроситься к ним с Соней на прогулку. Но бывшая жена отбривает меня на раз–два, сообщая что они уже гуляют втроем вместе с ее нынешним ухажером.
– Мне не хочется конфликтов, Назар.
Сжимаю телефон с такой силой, что задняя крышка гаджета покрывается трещинами. Этот Марьян со своей сладкой мордашкой мне как кость поперек горла. Без него было бы всё куда проще.
«ПА-ПА» – всплывает в памяти окрик Сони в ресторане. Все тело пробивает морозная дрожь. Стискиваю зубы и едва заметно киваю Каролине.
– Назар, ты меня слышишь? – переспрашивает Веснушка.
Точно. Она не может меня видеть.
– Хорошо. Перезвони завтра. – Стараюсь просить как можно спокойнее, хотя директорские замашки, так и норовят вырваться наружу. – Пожалуйста, – добавляю чуть тише.
Чтобы обуздать дикую ревность, включаю видео с Софией и кручу его без остановки. У меня нет права на ошибку. Второго шанса тоже не будет. Только холодная голова и выверенные действия ради счастья этой малышки.***
Каролина.
Подушечки пальцев становятся похожими на распухшего и лысого шарпея. Вздыбленные волоски делают кожу тела бугристой и бледной. Вода в самодельном бассейне павильона быстро теряет комфортную температуру. Становится зябко лежать в ней. Стараюсь расслабиться, но зубы сами идут в пляс, отстукивая сердечный ритм.
– Сто-о-оп, – до моих ушей, заглушенных водой, доносится искаженный вскрик режиссера.
Отталкиваюсь от дна и выныриваю на поверхность. Жадно глотаю спасительный воздух, отплевываясь от затекающей в рот воды. Глаза щипает, нос чешется, но трогать лицо руками категорически нельзя. Испорчу нанесённый грим.
Пока переставляют камеры, софтбоксы с отражателями для следующего кадра, я продолжаю сидеть по пояс в воде.
Из-за большого декоративного хвоста, который после намокания стал просто неподъемным, мои шансы выбраться из стеклянного резервуара до окончания съемочного дня практически равны к нулю.
Ракушки моллюсков, выступающие в роли купального лифа, острыми необработанными краями царапают нежную кожу груди. То и дело поправляю поролоновые вставки, которые постоянно съезжают со своих мест.
На мои просьбы продлить тёплой воды в резервуар, ассистенты пожимают плечами. Вся вода, привезенная в съёмочный павильон, уже давно в бассейне.
Прекрасно. Просто прекрасно.
Ставлю в уме галочку, чтобы в ближайшие дни посетить гинеколога и уролога. Вряд ли сегодняшние посиделки пройдут без последствий для мочевого или почек.
Альбина стоит по ту сторону камеры и с интересом следит за закулисьем съемочного процесса. Мое участие в рекламном ролике нового аромата Миор – неслыханная удача для нас. Новый уровень.
После того как петь лет назад мне пришлось оборвать все рабочие контракты, не раскрывая причин, крупные акулы индустрии казалось навсегда вычеркнули меня из списка желанных моделей. Я давно поставила крест на былых мечтах.
Но жизнь удивительная штука.
Было очень неожиданно и чертовски приятно, когда после стольких лет тишины со мной связались представители модного бренда и предложили стать лицом их нового аромата «My secret passion». И хотя участие в рекламе Миор – это не возвращение на подиумы Парижа или Нью-Йорка в мир Высокой моды, но это значительный плюс в узнаваемости и популяризации моего имени. Для будущих проектов.
Даже не услышав сумму гонорара, я дала устное согласие на совместную работу с Миор. А теперь, сидя в холодной воде в мизерном купальнике, думаю о том, стоит ли игра свеч? Я слишком отвыкла от того, что модель по сути является живым реквизитом и ее благополучие волнует продюсеров и директоров в последнюю очередь.
Шепчу личному менеджеру, чтобы та раздобыла для меня горячего чая или кофе. Надо попытаться согреться хотя бы изнутри. Альбина не успевает ничего ответить, в ее руках уже в пятый раз оживает мой телефон. Развернув экран, девушка показывает, кто такой настырный.
Каждый звонок Горского – борьба. С реакциями тела и разума. Спокойствие улетучивается словно по щелчку. Паника, жар, негодование и трепет синхронно наваливаются на мои плечи.
– Я занята, – отрицательно машу головой и, взмахнув рукой, даю добро сбросить непрошеный звонок.
Понятия не имею, чего он добивается. Я ведь сказала, что как только смогу, сразу же приглашу его на нашу с Соней прогулку. Это ведь было совсем недавно. Правда ведь?
Пока копаюсь в чертогах памяти, забываю о холоде и неудобствах.
– Всем приготовиться. Снимаем следующую сцену. Каролина, твоя задача нырнуть под воду и открыть глаза. Когда запустят рыб, очень медленно начинаешь подниматься на поверхность. Старайся не моргать до тех пор, пока не скажу «стоп».
Поджав губы, киваю без возражений. Вряд ли у меня получится с первого дубля. У меня слишком чувствительные глаза. Но говорить об этом не буду. Не принято. Навлеку недовольство всех участников съемочного процесса.
Миниатюрная девушка стоит на помосте рядом с бассейном, держит круглый аквариум с золотыми рыбками. Мелкая чешуя и большой веерообразный хвост избранных для рекламы позвоночных моделей завораживающе переливается в свете софитов от желтого до насыщенно красных оттенков.
– Мотор! – звучит команда режиссера.
Спина касается воды. Мороз бежит по позвоночнику. Вдыхаю побольше воздуха и зажмурившись ныряю в бассейн. У меня получится. Все получится.
Скользкие плавники касаются плеча. Несколько рыбок плывут вдоль неприкрытых участков тела. Слышу, как кто-то стучит по стенкам бассейна, чтобы я открывала глаза.
Боязно.
Три, два, один.
Открываю глаза и замираю от неожиданности. Из-за расфокуса красивая золотая рыбка кажется несуразным размытым пятном оранжевого цвета. Края длинных плавников щекочут нос. Поднимаю руку и отгоняю красотку с жабрами подальше.
Из-за лишних движений воздуха в легких становится мало. Поспешно выныриваю из бассейна, забыв о требовании держать глаза открытыми до самого конца.
– Стоп, – рассерженно кричит режиссер. – Повторный дубль.
Сердце грохочет как сумасшедшее. Глаза никак не привыкнут к свету. Кашляю от попавшей в рот воды. Понятия не имею, как повторю это снова.
Гример проверяет нанесенный грим. Убегает за клеем, заметив отпадающий жабр на ключице. Рыбы продолжают кружить вокруг меня в бассейне. Каждый раз как кто-то из них задевает меня плавником, я вздрагиваю.
Внезапно массивные двери съемочной локации открываются и в помещение входит Горский. Его цепкий взгляд тут же опаляет мои ключицы.
– Перерыв две минуты, – обреченно командует режиссер, заметив постороннего на площадке.
Надеюсь, Горского как можно скорее погонят отсюда. Забываю о бассейне с рыбами, о недавнем холоде. Не замечаю кружащего гримера, которому никак не удается вернуть на мокрую, сморщенную кожу оторвавшийся жабр. Кожа вновь покрывается мурашками, только теперь причина их появления не низкая температура или дуновение сквозняка. Горский – вот кто будоражит мое тело.
Я переношусь в прошлое. Туда, где еще действующий муж постоянно сопровождает меня на фотосессиях, следит за ходом дефиле, координирует съемки, решает возникающие неурядицы.
Вздрагиваю от ненужных воспоминаний
Назар о чем-то шепчется с режиссером, когда они обмениваются рукопожатиями. По их лицам не ясно как давно они знакомы. Кусаю нижнюю губу и противно морщусь. Влагостойкий слой геля, которым покрыты губы, по вкусу напоминает клей.
На мои немые вопросы и взлетевшие от удивления брови, Горский реагирует лишь легкой улыбкой. Пожимает плечами и тычет пальцем в мобильный телефон. Что это значит? Месть за то, что я не ответила на его звонки? Или что? Откуда он узнал где меня искать?
Все вопросы остаются без ответа, на площадке звучит команда «мотор». Вздергиваю подбородок и, хапнув губами воздуха, погружаюсь в воду. Скользкие рыбы уже не так страшат, как тот мужчина, стоящий в паре метров от бассейна. Сердце ускоряет свою работу. Становится жарко.
Открываю глаза, намереваясь как можно лучше выполнить поставленную задачу. Увы, безусловные рефлексы работают вне моих установок. Моргаю дважды, как только нос касается поверхности воды. Чертыхаюсь вместе со всеми.
Переснимаем. Еще и еще. Сбиваюсь со счета, сколько раз мне приходится нырять в этот чертов бассейн.
Когда наконец режиссер восклицает «Стоп. Снято» я уже не чувствую ни ног, ни спины, ни челюсти. Напряжение в мышцах настолько сильное, что даже передвинуться к краю самодельного водоема трудно. Еще и судорога хватает ногу. Из-за тесного хвоста не удается поднять носок стопы на себя, чтобы остановить адскую боль.
Кто-то прыгает в бассейн за моей спиной. Плечи обдает жаром.
– У тебя губы синие, Веснушка, – шепчет Горский, прежде чем подхватить меня под коленками. – Надо согреть их.
Потемневший прямой взгляд бывшего супруга медленно скользит вниз к моему рту. Выдыхаю. Двойной смысл последней фразы заставляет щеки налиться румянцем.
Назар крепче хватает мои спину и колени и, напрягшись всем телом, вынимает меня из воды. Холодные капли летят в разные стороны. Рыбки по инерции относит к стенкам бассейна.
– Что ты здесь делаешь? – на выдохе произношу я, крепче цепляясь за рубашку Назара.
Он осторожно переступает борт бассейна и, отмахнувшись от помощников, лично несет меня к гримерному стулу. Не дает никому прикоснуться к посиневшей Русалке.
– Раз уж Гора не желаешь идти навстречу, то приходится думать, как её подтолкнуть, – загадочно изрекает Горский, опуская меня на деревянный табурет.
– В смысле?
– Я устал ждать, Каро. – Горячая ладонь экс-мужа скользит вдоль моего позвоночника. – Буду ходить за тобой по пятам, пока ты наконец не выкроишь время для нашей прогулки.
