Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Все присутствующие начинают дружно кивать суровому дизайнеру, бормочут несмело «да» и «ясно». Удовлетворившись реакцией публики, Антин начинает раздавать персональных люлей своим моделям.
– Жанна, не забывай смотреть под ноги. Не хватало еще, чтобы тебя увезли отсюда с переломом. Аня, не забывай про бедра. Иди плавнее. Представь, что ты летишь как птица над подиумом, а не давишь землю как трактор. Ольга, если падает бретелька лифа, то ты не обращаешь на неё внимания и идешь дальше. Никаких вот этих вот судорожных движений «успею схватить в полёте». Никому не интересна твоя фигура, все смотрят на моё творение. Усекла?
Когда внимание дизайнера доходит до моей персоны, кровь в моих жилах уже остыла. Десятки глаз направлены в нашу сторону. Знаю, что Антин не доволен моей работой. Вижу это в его взглядах и жестах, когда иду по подиуму. Не сосчитать, сколько раз он возмущался над тем, что я: то плохо иду, то низко держу голову, то неправильно становлюсь на точку перед камерами.
– Каролина, Каролина. – Недовольство в голосе маэстро Тана заставляет меня поджать пальцы на ногах. – Скажи мне, куда ты постоянно прячешь своего внутреннего лебедя? – Дизайнер берет меня за руку, заставляет покрутиться. На мне надеты обычные джинсы, майка и расстегнута теплая кофта. – Почему ты вжимаешь свою прекрасную шею все время в плечи? Я не понимаю.
Холодный пот бежит по спине. Ощущение катастрофы ползет противной змеёй по щиколоткам. Я умру на месте, если Антин сейчас скажет, что разрывает наше сотрудничество.
Я оставила дочь и улетела в другую страну ради этой работы. С родным отцом оставила, но от этого все равно не легче. Я поставила остальную часть жизни на паузу ради этой недели моды. Если сейчас, за шаг до выхода на подиум Европы, я провалюсь, то понятия не имею, как смогу это пережить.
Вместо слов Антин давит своим весом мне на плечи, заставляет свести лопатки вместе.
– Держи спину прямо, милая. Особенно завтра. Как угодно сделай это. Хоть палку засунь себе вместо позвоночника, мне все равно. Главное, сделай, что прошу. Если провалишься завтра, больше никакие связи не помогут тебе вернуться в мир Высокой моды.
Хлопки по спине отвлекают от быстрого осмысления последних слов дизайнера. Какие еще связи? Разве мое участие в показе – не желание Антина?
– О чем вы? – мой вопрос тонет в вернувшемся закулисном гуле. Хромающий Антин вместе с главным постановщиком показа и ассистентами покидают помещение.
Ловлю несколько насмешливых взглядов на себе, замечаю странные перешептывания.
– Что? – спрашиваю я у самых смелых сплетниц, но в ответ получаю лишь презрительное фырканье.
Хватаю со стола визажиста мицеллярку, выдавливаю жидкость на ватный диск. Неужели Горский в очередной раз обвел меня вокруг пальца? Но как?
Виски начинают пульсировать от негодования. Интенсивно растираю влажным диском ресницы, покрытые жирным слоем цветной туши. Тру нежную кожу век, забывая обо всех правилах ухода за кожей вокруг глаз.
Нервозность перед завтрашним днем перемешивается с обидой и негодованием. Прокручиваю в голове слова Антина, вспоминаю его неоднозначные реакции на прогонах дефиле. Неприятный спазм под ребрами заставляет согнуться. Будто кто-то дал под дых.
Узнаю крик недовольства от пустого желудка. Лезу в сумку за батончиком, но нахожу лишь скомканные пустые обертки. Досадно вздыхаю.
Последний нормальный прием пищи, состоящий из глазуньи и овощей, у меня был в пять утра в ресторане отеля. А это было… Смотрю на экран мобильного. Бог мой. Пятнадцать часов назад это было.
Голова кружится от внезапно нахлынувшей слабости. Стоит только вспомнить о еде и теперь чувство голода доминирует над остальными мыслями. Чувствую, что нахожусь на грани срыва. Если бы на столе визажиста вместо стаканов с кисточками стояли вазы с конфетами, я бы слопала их все подчистую.
Поспешно собираю вещи и бегу на улицу. С помощью навигатора ищу ближайший ресторанчик, молюсь дабы там был свободный столик. Быстрым шагом преодолеваю два километра, игнорируя умопомрачительный аромат уличных вагончиков с хот-догами.
К счастью, в выбранном заведении еще есть несколько свободных столиков. Администратор, забрав мое пальто и шарф, проводит меня к самому дальнему столику.
С трудом сдерживаюсь, дабы не заказать половину блюд из здешнего красочного меню. От каждой фотографии у меня текут слюни.
Закрываю глаза и тяжко выдыхаю. Мне нельзя срываться. Нельзя переедать. Завтра ответственный день. Я не должна подвести Антина. Особенно если все, что он сказал, является правдой.
На ломаном английском официант сообщает, что запеченный картофель овощами-гриль, которые я выбрала, будут готовы через двадцать минут. Иду в уборную, дабы помыть руки и смыть со лба пот, который проступил, пока я сюда бежала.
Теплой водой смываю остатки тонального крема вдоль линии роста волос, который не стерла раньше. Прикладываю мокрые руки к шее. Делаю несколько медленных вдохов, чтобы утихомирить грохочущее сердце. Я скоро поем и эти чертовы спазмы пройдут.
Из одной туалетной кабинки внезапно раздается раздраженный нецензурный женский вопль. Срабатывает кнопка смыва и оттуда выходит раскрасневшаяся блондинка. Смотрю на неё через зеркальное отражение и не осмеливаюсь сделать следующий вдох.
Направляясь к умывальникам, блондинка поправляет расстегнувшиеся пуговицы на блузке. В ее руке зажата розово-голубая тест-полоска. Хочется быть наивной дурочкой, чтобы с легкостью принять этот пластик за ковидный индикатор. Но я, увы, прекрасно знаю, что совсем не он.
Бросив пластиковый прямоугольник с двумя жирными красными полосками на столешницу, Баженова включает холодную воду и погружает в нее намыленные руки.
Когда Аннет наконец поднимает голову и стыкается со мной взглядом, я поспешно интересуюсь:
– Имя счастливого папаши случайно не Назар? – растягиваю язвительную улыбку и киваю в сторону положительного теста.
Глава 35.
Глава 35.
Каролина.
– Имя счастливого папаши случайно не Назар? – растягиваю язвительную улыбку и киваю в сторону положительного теста.
Имя моего бывшего мужа добивает шаткое состояние Баженовой. Она вспыхивает как спичка, а раскрасневшееся лицо искажается отвращением и злостью.
– Жаждешь еще раз побывать на месте рогатой дуры? – растянув на красных губах волчий оскал, нападает Аннет.
Бывшая помощница Горского всегда умела надавить на мои самые болевые точки. Знала, как зацепить меня так, чтобы в итоге я в глазах окружающих была малолетней истеричной женой босса, а она образцовым сотрудником, которая всегда действует в интересах своего начальства и компании.
Порой даже я верила в то, что «не дотягиваю» до статуса жены босса. Моя излишняя эмоциональность и несдержанность на важных деловых мероприятиях тому была подтверждением.
Любое двусмысленное слово, которое Аннет специально произносила таким образом, чтобы услышать могла только я, выбивало меня из равновесия. Не обращая внимания на присутствующих успешных бизнесменов, на их идеальных спутниц, не вспоминая о важности мероприятия, игнорируя утренние предостережения Назара, я устраивала разборки с Баженовой прямо там. Не позволяла ей и слова вставить посреди гневного монолога, радуясь своему мнимому превосходству над этой белобрысой выскочкой.
И лишь поздней ночью забравшись под одеяло в супружеской кровати, я понимала, что опять опростоволосилась и проиграла этой хитрой женщине. Каждое мое действие, каждое громкое слово было провальным. Я вновь подтверждала репутацию взбалмошной малолетки, чем вредила деловой репутации мужа, который не мог утихомирить мои истеричные всплески.
Помню как обещала себе, что буду сдерживаться, что смогу не реагировать на провокации Баженовой. Не единожды представляла, как буду делать вид, что ненавистной помощницы мужа не существует, и тем самым смогу победить эту хитрую змею в холодной войне.
Сегодняшняя реплика Аннет, хоть и проходится по ребрам словно тупой скальпель, к моему собственному удивлению, не вызывает былых взрывных реакций. Лишь короткий смешок срывается с моих уст.
– Лучше быть набитой дурой, чем подкладывать себя в качестве резиновой куклы чужому мужу.
Глаза Баженовой наливаются кровью. Мой спонтанный выстрел, похоже, таки попал в цель. Аннет сдавливает свои пухлые губы в тонкую линию. Пытается сжать пальцы в кулаки, но ей удается только чуть-чуть вдавить острые концы длинных ногтей во внутреннюю часть ладони.
В помещение туалетной комнаты входят две пожилые немки. Окинув нас равнодушным взглядом, они закрываются в соседних кабинках и продолжают увлекательно беседовать через разделительную перегородку.
Мой уровень немецкого не настолько глубок, чтобы понять о чем ведут речь две женщины, поэтому приходится обратно переключиться на стоящую в метре от меня Аннет.
Блондинка в юбке-миди с разрезом от середины бедра и шелковой рубашке мне не нравилась с первой встречи. Как только Аннет вошла в кабинет моего мужа как к себе домой, я почувствовала угрозу. Она была как грозовая туча, вылезшая среди бескрайнего ярко-голубого неба и прикинувшаяся пушистым мягким облаком.
Ее появление не сулит ничего хорошего тем, кто встречается у неё на пути.
Временами она меня пугала. Успокаивал лишь взгляд Горского, который смотрел на влюбленную в него Аннет как на любого из своих сотрудников. Аннет для него была бесполым роботом, которая умело выполняла поставленные задачи.
Пять лет назад, сразу после нашего с Назаром развода, встретив Аннет на улице я бы вцепилась в её белобрысую гриву и вырвала из ее головы несколько добротных прядей. Рассказала бы все, что о ней думаю, и угрожала бы серьезной расправой.
Сейчас же я понимаю, что такое возмездие не принесет мне много удовольствия. Распухший нос Баженовой вряд ли сможет склеить мое разбитое сердце, а её лысая голова вряд ли вернет мне верного мужа.
Лучше пусть и дальше Аннет варится в своем жалком мире. Ей никогда не узнать, что такое настоящая, взаимная любовь. Все мужчины, которых она цепляет на крючок, проникаются вылизанным, отточенным до идеала образом, гипсовой маской, слепленной из чужих мыслей и неискренних слов. А настоящая Аннет навсегда остается одинокой и несчастной женщиной среди дорогой мишуры.
Удивляет меня только одно: как таким приспособленцам, как Аннет, при всей их неискренности и двуличии, удается ловить раз за разом удачу за хвост.
Под сердцем Баженовой в очередной раз зародилась новая жизнь, совсем для неё ненужная. А в это самое время на нашей планете есть множество женщин, которые готовы отдать все, что имеют, ради положительного результата их теста на беременность.
– Вот смотрю я на тебя, Аннет, и никак не пойму, как же тебе удается ночами глаза закрывать? Совсем кошмары не мучают из-за того, что ты грелась на берегу моря, пока твой сын умирал в одиночестве и муках?
Я не жду ответа от Аннет. Мне плевать, есть ли у этой женщины хоть капля совести или может её продажная душа хоть что-то чувствовать. Это скорее клич в пустоту.
– Мирослав был обречен, – с надрывом кричит Баженова. – Я что должна была гробить свою жизнь из-за его диагноза?
От слов Аннет у меня мороз бежит по коже. Страшно даже подумать, чего натерпелся Мирослав за полтора года жизни с такой мамашей.
– Я не оставила Мира одного. С ним был твой обожаемый муж. Не отходил от него ни на шаг. Даже пытался меня задушить, когда я…
Закрываю как можно скорее двери, дабы оградиться от всего, что понеслось из рта Баженовой. Уж лучше быть прямолинейной, взбалмошной, истеричной малолеткой, чем думать так, как она.
Возвращаюсь за столик. Сердце грохочет как сумасшедшее от эмоциональной встряски. Тянусь к стакану с водой.
Медленным глоткам не удается утихомирить начавшуюся в груди тахикардию.
Набираю номер бывшего мужа. Стучу пальцами по столу, слушая длинные гудки.
Чувство вины перед дочерью, с которым я борюсь все время, пока нахожусь в Берлине, с новой силой давит на мои плечи.
– Передай телефон Соне, пожалуйста, – без приветствия, тараторю я осипшим голосом. – Мне очень надо услышать ее голос. Очень-очень.***
Противное жужжание утреннего будильника заставляет меня поднять голову над подушкой. Жму на дисплее «отбой» и стараюсь сесть прямо. Виски сдавливает сильная головная боль, тело ноет от неудобной позы, в которой я, похоже, пролежала минимум пол ночи. Шелковая пижама противно липнет к груди и спине.
Помню некоторые из сновидений, терроризировавших мою голову этой ночью.
Моё дефиле во снах было нескончаемым. Не получалось добраться до конца подиума, где я должна на главной точке отработать поставленную позу и развернуться в обратном направлении, потому что металлическая конструкция под ногами вытягивалась вперед с невероятной скоростью.
Вопреки недовольным возгласам других моделей, угрозам организаторов, неодобрительной ругани Антина Тана, летящим мне в спину из-за кулис, я продолжала идти про нескончаемой дорожке между собравшейся публики.
Тело было словно подвешено за тонкие нити, каждый шаг контролировался опытным кукловодом. Голова у него была то с улыбкой моего бывшего мужа, то с глазами Антина Тана, то оскалом Баженовой.
Невозможно остановиться, ни спрыгнуть с нескончаемой дистанции. На мои крики о помощи люди, сидящие в зале, принимались громко хохотать и снимать мое провальное дефиле на камеры своих навороченных телефонов.
Бесконечная гонка за славой, постоянное присутствие камер, беспрерывная работа на износ. Не имеет значения, испытываешь ли ты голод или чувствуешь холод, изнываешь ли от жары и жажды, хочется тебе спать или есть потребность справить нужду. Ты всего лишь живая марионетка и должна следовать жестким правилам отрасли, которые установлены много лет назад.
Каким образом у меня раньше получалось ловить удовольствие от такого образа жизни? Откуда я умудрялась брать силы для вечно истощенного организма?
Встаю с постели и первым делом глотаю таблетку от головной боли. Не жду, пока она подействует, сразу бегу в душ. Смываю остатки непростой ночи и вчерашних тревог, мысленно настраиваю себя на продуктивный и длинный день. Мою голову и тщательно чищу зубы. Гостиничный фен оказывается настолько слабым, что за десять минут я успеваю просушить только челку. И то не до конца.
Перед тем как спуститься на завтрак, я пакую все свои вещи в чемодан. Самолет домой у меня в четыре утра, но я вряд ли после показа буду в состоянии что-либо складывать и трамбовать. Единственное, на что меня хватает после таких стрессовых и важных мероприятий – это теплый душ и мягкая постель, где я могу подремать хотя бы час.
Вся команда, задействованная в показе Антина Тана, этим утром сосредоточенна и немногословна. Здороваемся друг с другом молчаливыми кивками и рассаживается по свободным столикам гостиничного ресторана.
Поковыряю вилкой авокадо-тост с яйцом пашот, но аппетит так и не приходит. Волнение из-за возложенной на меня ответственности почти достигло пиковой точки. Вспомнив слова Антина, я выпрямляю спину и свожу лопатки вместе. Позвоночник будто свинцом наливается. Закрываю глаза и тяжко вздыхаю. С таким напряжение в мышцах я не смогу и шага ступить, не то что проплыть по подиуму как горделивый тонкошеий лебедь.
Дабы отвлечь себя от тревожности, я переключаю внимание на случайных соседок по столу. Заочно знакома лишь с одной из них. Шатенка по имени Инесса – дочь конфетного олигарха, единственная наследница многомиллионного состояния папы. Мы несколько раз пересекались на съемках каталогов одежды. Вроде бы приятная девушка, без лишних понтов. По крайней мере именно такое мнение о ней отложилось в моей памяти.
Остальных девушек я вообще не знаю. У них совсем юные и ангельские лица. Вот только характер у этих ангелочков совсем не сахарный. На каждый мой вопрос они отвечают односложно, бросая поверх насмешливый взгляд. Когда осмеливаюсь спросить в чем, собственно, дело и чем я так им не угодила, девушки поспешно съезжают с темы. Делают вид, что перетирание костей голливудским селебрити – это самая важная вещь в мире.
Отключаюсь от непритязательной компании самым банальным образом: лажу по недрам собственного телефона. Пересматриваю последние видео с Соней. Тихо смеюсь с того, как умело моя четырехлетка играет на вседозволенности размякшего отца: и ногти ему успела разукрасить детскими лаками, и заколки-бабочки нацепляла ему на волосы, и массивные золотые клипсы навешала на отцовские уши.
Набираю номер бывшего мужа, чтобы пожелать им с дочерью хорошего дня. Неожиданно слух режут незнакомые звуки автоответчика.
Тень тревоги пробегает вдоль позвоночника. В начале восьмого утра в субботу Соня обычно уже во всю скачет на моей кровати и просит приготовить для неё сырники или кашу. Значит спать, по идее, уже никто не должен.
Еще раз звоню Горскому, но снова меня перебрасывает на сервис голосовой почты.
– Эмм... Привет, – растерянно бормочу после звукового сигнала. – Наверно вы еще спите. А я уже позавтракала. – Закатываю глаза и качаю головой. – Понятия не имею, что сюда говорят обычно. – Антин подает сигнал, что служебный транспорт уже ждет у ворот. Встаем из-за стола и друг за другом спешим к поджидающему нас автобусу. – В общем… Мы это… Уже выдвигаемся в сторону павильона Кулхаус-Берлин. Не знаю, Назар, будет ли у меня время поговорить в течение дня. Сам знаешь, сначала у меня макияж и прическа, потом генеральный прогон всех моделей в нарядах. В общем дел невпроворот. Но ты все равно перезвони мне, как прослушаешь это сообщение. Я нервничаю, когда не слышу Сонин или твой голос.
Глава 36.
Глава 36.
Каролина.
Дорога до павильона, где непосредственно проходит Берлинская неделя моды этого года, занимает около двух часов. Я забыла зарядить беспроводные наушники, поэтому приходится листать ленту социальной сети без звука. Но мое внимание не фокусируется на ярких, но немых видео, а перескакивает на громкие беседы окружающих.
Сидящая за мной девушка без остановки жалуется на жлобство своего женатого «спонсора». Впереди сидящая пара моделей спорит о том, у кого из фотографов престижнее сделать фотосессию, а соседка слева громко ругается по телефону, выясняя отношения со своей матерью.
От Назара по-прежнему нет ни весточки. Даже в мессенджерах показывает, что он не был в сети со вчерашнего вечера. Шлю Горскому еще одно короткое голосовое сообщение, прошу как можно скорее дать о себе знать.
«Я очень волнуюсь».
Шальная мысль проскакивает в голове. Надеюсь, я ошибаюсь и телефон бывшего мужа вне зоны действия сети, не потому что он сидит на высоте десять тысяч метров над землей в самолете, который летит в сторону Берлина. И летит конечно же один, оставив дочь на попечение неизвестно кому. Вместе с ней у Назара вылететь не получится, так как никаких детских документов, кроме копии свидетельства о рождении, у него нет.
Громкий сигнал клаксона и резкое виляние автобуса отрывает меня от мысленной расправы над бывшим мужем. Поворачиваю голову к окну, но ничего понять не успеваю.
Из-за разношерстной канонады голосов в салоне и из-за размышлений о горе-отце дочери мои виски вновь простреливает пульсирующая боль. Приходится выпить еще одну таблетку обезболивающего.
Откидываю голову на подголовник и жду облегчения. Яркие лучи солнца через двойной стеклопакет прогревают мою кожу, начинает клонить в сон. К счастью, по прибытию в Кулхаус-Берлин мое сонливое состояние постепенно сходит на нет.
Команда Антина находится в состоянии легкой паники, так как долгая дорога сократила запланированную подготовку к показу минимум на час. Без промедления и раскачки все, кто задействован в сегодняшнем шоу, приступают к выполнению своих непосредственных обязанностей.
В дальнем правом углу импровизированной гримёрки, которую отделили от главного зала гипсокартонными конструкциями, визажисты в ускоренном порядке расчехляют свои кисти, выкладывают косметику на гримерные столы.
Мастера по волосам достают из чемоданов расчески, баллоны со структурирующими спреями, тюбики с гелями, фиксирующие лаки и прочую косметическую химию. Подключают нужные парикмахерские гаджеты к электросети.
Модели рассаживаются по заранее согласованным местам, предоставляя мастерам красоты свои лица и волосы в качестве холстов. Меня будут красить одну из последних, так как я завершаю показ Антина.
Помощники Тана развешивают одежду на кронштейны, проверяют комплектность всех утвержденных ансамблей, начищают до блеска обувь. Именно им предстоит самый большой объем работы: одеть всех манекенщиц, развести по нужным сторонам кулис и проследить за тем, чтобы ни одна из моделей не стартовала раньше положенного или наоборот не забыла про свой выход.
Кулисная суматоха чем-то напоминает большой муравейник. Все куда-то бегают, о чем-то переговариваются, смеются и в то же время нервно кусают губы.
Время от времени в гудящую гримерку наведываются посторонние люди. Блогеры снимают контент про закулисье Берлинской недели моды, отрабатывают свои коллаборации с брендами-организаторами. Журналисты рыскают меж моделей в надежде отхватить какую-нибудь сенсацию перед началом показа. Интервьюеры обсуждают тенденции будущего года в мире моды с Антином и его помощниками. Даже звезды шоу-бизнеса заглядывают к нам, но исключительно для того, чтобы первыми узреть дизайнерские шедевры и выкупить некоторые из них до всеобщей премьеры.
Перед тем как публика займет места в основном зале, Антин еще раз заставляет нас пройтись по подиуму. На каждой девочке, которая останавливается на финальной точке перед островком для фотографов, Антин отрицательно качает головой и драматично закатывает глаза. Жалуется рядом стоящим помощникам, что все манекенщицы хотят его смерти.
– Афина? – кричит Антин на весь павильон. Машет руками словно веером, пытаясь остудить свои раскрасневшиеся щеки. – Афина, где мои сердечные капли? Я не переживу этот день.
Рыженькая девчонка в джинсах и кедах в ту же секунду подбегает к Антину и протягивает ему зеленый пузырек вместе с нераспечатанной бутылкой минералки.
Сцена получается весьма комичной, из-за чего многие модели начинают улыбаться, а самые бесстрашные даже прыскают от смеха. Я не исключение.
Антин приходит в ярость от такой реакции своих подопечных на его боль.
– Бегом за кулисы. Все до одной! – Кричит Тан, и нервным взмахом руки указывает в сторону бекстейджа. – И чтоб ни одного прокола, ни одной ошибки. Или я вас всех…
Дизайнер забирает у помощницы успокоительное и капает себе десять капель прямо в рот. Затем, забыв про свою травму и трость, резво хромает к выходу из павильона.
С каждой минутой обстановка за кулисами накаляется. Нет ни одного человека здесь, кто бы не нервничал из-за приближения часа Икс. Даже у моей визажистки трясутся руки, хотя её работа – это последнее, что будут обсуждать причастные к миру Высокой моды.
Несколько раз мейкап мастер царапает мое веко жесткой кисточкой от туши. Опасаясь остаться без глаза, я забираю злосчастную тушь из её рук и самостоятельно прорисовываю ресницы синим цветом.
Стараюсь внушить себе, что я единственная или хотя бы первая кто пользуется данной тушью. Надеюсь, к вечеру мои ресницы не выпадут и на глазах не вылезет какой-нибудь конъюнктивит или еще чего хуже.
Краем глаза слежу за другими визажистами. Подмечаю одну и туже общую проблему с чистотой. Каждая визажистка использует один набор кистей и спонжей для всех моделей с которыми работает.
Разве сложно в наш век закупить нужное количество кистей для каждой девочки или хотя бы поселить в своем макияжном кейсе несколько бутылей с жидкостями для экспресс-дезинфекции и очистки кистей?
Облегченно выдыхаю и мгновенно вскакиваю с кресла, когда визажистка заканчивает колдовать над моим лицом. Бормочу спасибо и бегу в сторону так называемой костюмерной.
Полупрозрачное платье с ассиметричным удлиненным подолом приятно холодит мою кожу. Я всегда любила перевоплощаться. Обожала позировать перед камерой. Даже несмотря на страх провала и жесткое давление со стороны нарастающей конкуренции не притупляло удовольствие от этой части работы.
Вздрагиваю от ледяного прикосновения. Ошарашенно смотрю на свое отражение и не понимаю, почему на моей шее застегивают массивное колье из кристально-чистых бриллиантов.
Девочки наносят специальное масло на мои открытые участки тела, дабы придать коже влажного эффекта. Я становлюсь похожа на Ундину, выходящую из пучины морской, которая готовится погубить всех, кто пленится моей красотой. А может я магическая фея, которая пришла в смертный мир в поисках своей второй половинки?
– Что это? Откуда это? – верчу головой, чтобы понять, кто принес столь дорогое украшение сюда. – Этого раньше не было.
– Думаешь, я оставлю главную звезду своего показа без какой-то изюминки? – рядом со мной оказывается сам Антин Тан.
– Но… Я видела, что вы недовольны мной.
– Может и недоволен, что с того? Мое унылое выражение лица не значит, что я не помогу своей музе с уверенностью.
– Музе?
– Когда я разрабатывал этот наряд, – Антин аккуратно исправляет перекрученные складки ткани на лифе. Хмурится, когда единственная бретель не хочет лежать на моем плече так, как надо создателю. Просит кого-нибудь принести специальный скотч для тела, дабы зафиксировать непослушную деталь наряда. – То прекрасно представлял ту, которая в итоге наденет его и представит перед публикой.
– А как же «мои связи»?
– Предложение твоего мужа всего лишь совпало с картинками моего воображения.
– Бывшего мужа.
– За бывших жен так не хлопочут, Каролина. – Подмигнув, Антин отдаляется от меня в сторону другой модели.
Колье из сверкающих камней на моей шее привлекает внимание абсолютно всех, кто находится за кулисами. Больше нет ни секунды уединения. Чувствую себя как обезьянка в клетке. Ни уйти, ни спрятаться, ни передохнуть от липких взглядов здешней разношерстной толпы нет возможности. На меня смотрят даже те, кому еще пять минут назад было плевать на мое существование.
В довесок ко всеобщему вниманию еще и суровый секьюрити следует за мной по пятам с отсутствующим выражением лица. Требую, чтобы он отошел от меня как минимум на метр, но мужчина в черном деловом костюме и наушнике в левом ухе даже усом не ведет из-за моих возмущений.
Бездушная машина.
Столь навязчивое вмешательство незнакомца в мое личное пространство приносит немалый дискомфорт. Вместо того чтобы сохранять спокойствие и готовиться к выходу на подиум, я хожу туда-сюда по гримерке и нервно тереблю дорогие камни на шее.
Попытка уединения в туалетной комнате тоже с треском проваливается. Строгий охранник грохочет в пластиковую перегородку, оповещая про то, что больше трех минут находиться вне закулисной комнаты не положено по регламенту безопасности.
– Если компания так дорожит безопасностью своих камней, то зачем нацепили на меня эту люстру так рано? – моему возмущению нет предела.
Охранник, как и прежде не реагирует на мои эмоциональные всплески.
По возвращению в шумное закулисье зажатый в руке телефон оживает. «Абонент Горский снова в сети» – сообщает короткое уведомление мобильного оператора. Правда перезвонить бывшему мужу я не успеваю.
– Где тебя черти носят, Каролина? – недовольным тоном интересуется возникший из ниоткуда Антин Тан.
– Нужду справляла. Музы тоже, знаете ли, иногда должны писать и кака…, – не отрывая головы от экрана телефона, отвечаю я.
– Не продолжай. – Сморщив нос, прерывает Антин.
Когда я поднимаю голову, чтобы спросить, зачем я понадобилась, Антин выхватывает из моих рук телефон.
– Эй, – возмущенно восклицаю и тянусь вперед за своим гаджетом. – У меня очень важный звонок,
– Потом перезвонишь. – С улыбкой чеширского кота, Тан передает мой телефон в руки одного из своих ассистентов. – У меня интервью для онлайн-журнала.
– И? При чем тут я?
– Ты будешь стоять рядом и загадочно улыбаться.
Наш спор с Антином прерывает улыбчивые журналистка и фотограф.
Пока Тан увлеченно рассказывает девушке о концепции своей новой коллекции, я пытаюсь улыбаться в объектив фотокамеры и одновременно следить за тем, чтобы ассистент Антина не исчез в неизвестном направлении с моим телефоном.
Вижу как парень уже в третий раз скидывает входящий вызов, невольно поджимаю губы в прямую линию. В ту же секунду пальцы Антина касаются моей поясницы, а щеку обжигает его недовольный взгляд.
Возвращаю своему лицу загадочную улыбку Моны Лизы, стреляю глазами в сторону застывшего фотографа. Переступаю с ноги на ногу, выставляя на показ широкий разрез удлиненной юбки маэстро.
Минуты интервью, кажется, тянутся целую вечность. Язык уже так и чешется, чтобы вставить пару скандальных реплик в ответы сладкоголосого Тана.
– А он что еще здесь делает? – забыв о вопросе журналистки, Антин поворачивает голову к своим помощникам. – Кто пустил сюда этого негодяя? Немедленно вызовите охрану. Я не хочу видеть его радом со своими моделями! Охрана! Да выключи ты свой диктофон, – отмахнувшись тростью от настырной журналистки, дизайнер шагает в сторону главных кулис.
От появившегося в гримерном зале мужчины демонстративно отворачиваются все присутствующие, делают вид, что не знают кто он. Ошарашенно смотрю на происходящее и не могу понять в чем дело.
Еще совсем недавно, вернее в те времена, когда я еще работала на показах, перед Игнашевичем все ходили на цыпочках, поклоняясь перед его талантом и авторитетным мнением. Каждый дизайнер, каждая модель или визажист считали честью знакомство и работу с ним, несмотря на Игнашевскую скверную манеру общения и неоднозначные слухи о его делишках.
– И давно Игнашевич персона нон-гранта? – интересуюсь я шепотом у рядом стоящей девушки.
– Ты что не в курсе?
Отрицательно машу головой.
– Четыре года назад одна из моделей обвинила Игнашевича в избиении и приставаниях.
По моей спине бегут мурашки. Волоски на теле встают дыбом. Кожа становится гусиной от страха. Вспоминаю свое «столкновение» с именитым фотографом, как его грубые руки сжимали мои запястья, как он трогал мои бедра и грудь.
Закрываю глаза и глотаю давно забытое чувство стыда за собственную трусость. Из-за того, что я промолчала, как минимум еще одна девушка стала жертвой этого упыря. Если бы я была в тот момент чуточку смелее, если бы не поддалась стыду, за действия этого изверга, то никому больше не пришлось бы переживать то, что когда-то и я пережила.
Помню как Горский обещал его закопать, помню как он рвал и метал от случившегося со мной. Но я взяла с него слово, заставила поклясться, что он ничего не сделает для расправы. От одной мысли, что кто-нибудь узнает, что на меня напали, я впадала в дичайшую истерику.
