Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Глава 13.
Глава 13.
Каролина.
Вчерашнее окончание Сашкиного дня рождения никак не выходит из моей головы. До сих пор не могу осознать, почему именно в мужской туалет меня угораздило ломануться? Настолько сильно моча ударила в голову или это забытое подростковое безрассудство? С тем же успехом я могла растолкать девчонок, и под их возмущенные крики ворваться в женский клозет. Там, по крайней мере, никто бы не пытался удовлетворить свои извращенные сексуальные фантазии за мой счет.
Встреча с Назаром тоже не выходит из головы. Вспоминаю как оказалась в кольце его сильных рук. Кожа горела в тех местах, где мы, гонимые случаем, касались друг друга. Грохочущее сердце, ужасные события пятилетней давности, дышащие в спину два мордоворота – все это в момент стало на паузу.
Еще не подняв головы, я перестала бояться того, что случится дальше. Ощутила невероятное облегчение и радость. Это так удивительно, ведь на месте бывшего супруга запросто мог быть кто угодно: равнодушный молчун, спокойно справивший нужду и вышедший за двери, еще один такой же пьяный неадекват, который был бы не прочь составить компанию тем уродам за моей спиной, или карманник с холодным оружием в руках.
Это так странно. Так невероятно. Я должна злиться на него, должна ненавидеть. Но именно в тот момент все прошлые обиды, все промахи были не играли роли. Он был там. Держал крепко и был готов лезть в драку.
Сплёвываю излишек слюны и зубной пасты в умывальник. Смываю белый налет с привкусом мяты с губ. Споласкиваю зубную щетку и возвращаю ее на зарядную станцию. Привычная утренняя рутина магическим образом помогает утихомирить жужжащий в голове рой мыслей.
Стараюсь как можно меньше смотреть в зеркало на свое опухшее лицо. Не стоило пить травяной чай перед сном. Сбрызгиваю лицо тоником, наношу увлажняющий крем.
Не припоминаю, чтобы так тихо и спокойно было с Марьяном, когда он помог мне выбраться из лап похотливого фотографа. Было до жути стыдно и горько от того, что едва знакомый мужчина увидел меня в таком состоянии. Хотелось спрятаться в безлюдной пещере, стереть Марьяну память, забыть все случившееся как страшный сон.
Отчетливо помню, как еще долго после того вечера чувствовала за собой вину за то, что сделал фотограф. Сейчас мне кажется это нонсенсом. Ведь как можно винить себя за гнилость человеческой души, за больной разум, за преступные решения? Чтобы я не говорила, чтобы ни делала, как бы ни выглядела, мужчина, да и в принципе человек любого пола, не имеет права совершать в отношении меня каких-либо насильственных действий.
Не имеет.
Известные всем суждения в духе «сама виновата» и «не надела б юбку, не пристали б» буквально окружили меня со всех сторон невидимыми тисками. Из-за них я не пошла тогда в полицию, умоляла Назара ничего не предпринимать в сторону того козла.
Сегодня я жалею о своей трусости. Страшно подумать, что еще успел натворить за эти года тот старый маразматик. И сколько еще таких безнаказанных уродов ходит по земле.
Наверное, и хорошо, что на сей раз Горский меня не послушал. Наказание обязано дойти до адресата, чтоб не повадно было в будущем повторять нечто подобное.
Завязываю волосы в пучок и бреду на кухню. Достаю любимую чашку и включаю кофемашину. Пока готовится бодрящий напиток, делаю короткую разминку. Наклоны головы, туловища. Массажирую плечи и шею. Делаю два десятка приседаний. Бессвязные упражнения помогают пробудиться мышцам от вчерашнего веселья, настроиться на продуктивный день.
– Соня, ласточка моя, пора вставать, – ласково шепчу, заходя в детскую.
Дочь никак не реагирует на мой голос. Подхожу ближе и повторяю те же слова. Касаюсь рукой маленькой щечки. Обрываю речь на полу слове.
– Соня, Сонечка, тебе плохо? Малышка моя? – касаюсь губами горящего лба Сони.
Откидываю одеяло, трогаю запястья, стопы. Она вся мокрая и горячая. Подскакиваю к комоду и достаю из верхнего ящика электронный градусник. Сажусь рядом с дочерью на кровать и аккуратно подтягиваю её к себе на колени. Соня хрипло стонет и недовольно морщит нос, когда я пытаюсь вставить ей подмышку градусник.
– Не хочу в садик. Хочу спать, – бормочет моя маленькая принцесса.
– Сейчас, малышка. Мама только узнает какая у тебя температура.
Убираю с горящего лба ребенка налипшие волосы, глажу по макушке. Ненавижу, когда моя девочка болеет. В такие моменты я всегда чувствую себя максимально беспомощной и бесполезной. Корю себя за то, что не могу с одного взгляда, как некоторые мамы, определить, что с Соней: обычная простуда или же что-то серьезнее.
Тридцать восемь и шесть показывает маленькое табло на измерительном приборе. Противный писк будит задремавшего ребенка. Помогаю Соне сменить мокрую пижаму на хлопковые маечку и трусики. Срываю мокрое постельное белье, стелю новую простыню. Даю жаропонижающее и сижу рядом, пока она опять не засыпает. Пишу сообщение педиатру, спрашиваю сможет ли она нас сегодня принять и в котором часу.
Звоню Альбине и прошу перенести рекламные встречи. Пока моя девочка с высокой температурой, ни о какой работе не может быть и речи.
За пару минут принимаю душ, проглатываю бутерброд и приготовленный кухонной машиной кофе. Еще раз измеряю температуру Сони. Облегченно выдыхаю, увидев, что жар опустился до отметки в тридцать семь и девять. Значит организм борется, лекарства помогают. Это хорошо.
Сижу у детской кровати, пока Соня спит. Проверяю рабочую почту, просматриваю резюме новых кандидаток в няни. Безликие страницы и строгие портреты никак не помогают определиться. Огромный послужной список еще не гарантия порядочности и честности, как оказалось.
К обеду Соня наконец-то приходит более или менее в себя: играется с куклами, строит домик из кубиков. Отказывается есть суп, но соглашается выпить клубничный компот. В груди щемит тревога и беспокойство. Дочь чересчур спокойная и молчаливая.
Градусник застыл на отметке тридцать семь и три. Еще раз переспрашиваю, как она себя чувствует.
– Горлышко болит, – тихо признается Соня.
Даже подсвечивать телефоном не приходится, чтобы увидеть распухшие ярко-красные миндалины ребенка. Теперь точно к врачу надо, такую «красоту» я понятия не имею как лечить.
Не теряя ни минуты, собираемся и едем в клинику. Педиатр сразу обрабатывает горло ребенка специальным раствором. Соня плачет, хрипло кричит и пытается как можно скорее выбежать из кабинета. С трудом удается одновременно держать ребенка и слушать наставления врача.
Измученная неприятными процедурами, Соня вырубается прямо в такси. Несу ее домой на руках. Никак не попаду ключом в замочную скважину. Дочь поворачивает голову, цепляет лбом мой подбородок.
Ойкаю от боли. Ключи летят на пол. Во рту появляется неприятный металлический привкус. Я прикусила сама себе язык.
Звон металла об кафель и мой вскрик будит Соню. Опускаю дочь на ноги, тянусь за ключами.
– Хочу печеньку, – хнычет Соня.
– Малыш, нельзя. Доктор запретил. У тебя в ротике ранки, от печенья может быть больно.
– Ну, пожалуйста, – продолжает просить ребенок, зайдя в квартиру. Топает ножками и дует губы.
– Нет, Сонь. Даже не проси, – строгим тоном отрезаю я, не поддаваясь на манипуляции. – Нельзя тебе такого. Только супы, каши жидкие и компот.
Соня еще какое-то время дует губы, но потом сдается и просит сварить ее любимую белую кашу. Ставлю кастрюлю с водой на плиту, достаю из шкафа контейнер с рисом. Руки немного потряхивает. Дочь крутится рядом со мной на кухне. Притащила своих кукол за стол и устраивает молчаливое чаепитие.
В сумке звенит телефон. Принимаю вызов, и прошу Сашу подождать пару секунд. Подключаю беспроводную гарнитуру и возвращаюсь на кухню.
– Как самочувствие, Сашуль? – бросаю взгляд на настенные часы. – Неужто ты только проснулась.
– Почти, – хрипло смеется вчерашняя именинница. – Голова просто нещадно болит после вчерашнего дыма.
– Что? Саш, ты опять за старое взялась? А как же твой ЗОЖ? Для чего опять травишь себя никотином?
– Не, я не о курении. После твоего ухода в клубе случилась самая настоящая облава. Спец отряд полиции напустили дыма и уложили всех присутствующих в заведении людей на пол. Обыскивали всех и вся. Я думала шутка чья-то, но потом увидела, как двух лысых мужиков в мокасинах вывели на улицу в наручниках и усадили в тонированный полицейский бус.
– Ужас какой.
От описания двух задержанных у меня волоски на коже встают дыбом. Похоже это те самые «модники». Передергиваю плечами, сбрасывая с себя воспоминания с их липкими, противными взглядами.
Выключаю плиту, забрасываю в приготовленный рис сливочного масла. Слушаю Сашу и перемешиваю кашу. Выкладываю порцию риса на отдельную тарелку для Сони.
Звонок по второй линии вынуждает прервать беседу с подругой. Переключаюсь на Альбину, спрашиваю в чем дело. Менеджер по рекламе начинает рассказывать, что ее опять атакуют маркетологи «Мелофона». Она помнит о моем категорическом отказе работать с ними, но люди, говорит, настаивают. Просят озвучить те условия, на которых я готова буду принять участие в рекламе их обновленной компании.
Имя сотовой компании бывшего мужа опять выбивает меня из равновесия. Ругаю Альбину за то, что она не может людям объяснить, что такое «нет». За моей спиной хнычет проголодавшаяся дочь, требуя наконец свою кашу.
– Сонь, она еще горячая! – ставлю перед ребенком тарелку с дымящейся кашей. – Видишь какой пар идет?
Альбина защищается от моих нападок рассказами о настойчивости компании. Соня зачерпывает лодкой горячую кашу, тянет ее в рот.
– Горячо очень!
Успеваю одернуть детскую руку, до того, как ребенок обожжет себе рот. Рис летит на пол.
– Они будто глухие. Я им говорю «нет» и кладу трубку, а через полчаса они звонят с другого номера и опять предлагают тебе сотрудничество.
Соня продолжает хныкать. Тянется за новой порцией. Вскрикивает, когда горячая каша попадает на нежную кожу губ.
Узнаю Горскую непрошибаемость и упрямство. Сбрасываю Альбину и ищу в телефонной книге номер бывшего супруга. Кровь кипит, сердце скачет как сумасшедшее.
Пока убираю с пола рассыпанную кашу, ругаю Альбину, хотя она уже не слышит меня. Не замечаю, как Соня умудряется дотянуться до рисовых хлебцев.
Когда поворачиваю голову, то вижу, как дочь пытается затолкать большой кусок хлебца себе в рот.
– Соня!
Ребенок резко дергается и перестает пихать хрустящее лакомство в рот. Тянется пальчиками к горлу, краснеет и ошарашено выпячивает глаза.
– Соня, выплевывай все. – Несусь к ребенку, моментально забыв про Альбину и бывшего мужа.
Хватаю дочь за плечи и заставляю лечь грудью на мое предплечье. Стучу между лопаток, скользя ладонью к шее. Слезы катятся из глаз от страха. Запястьем чувствую, как ускоренно бьется сердце Сони.
Судорожно пытаюсь вспомнить, каким еще методом можно вытолкать застрявшую еду из гортани ребенка.
Не помню.
Ничего не помню.
Только непрямой массаж сердца и искусственное дыхание рот в рот постоянно маячит перед глазами.
На седьмой удар Соня наконец начинает кашлять и выплевывает разбухший хлебец из рта.
– Мама, – хрипит Соня, глотая спасительный воздух.
Прижимаю напуганную принцессу к себе и крепко обнимаю. Дрожим вместе с ней от страха и шока. Громко рыдаем.
– Все обошлось. Все обошлось, – шепчу я без остановки, глотая соленые слезы. Качаю Соню и глажу ее по волосам. – Все обошлось, моя маленькая, – повторяю, как мантру, пытаясь утихомирить паническую атаку, внезапно свалившуюся на мои плечи.
Глава 14.
Глава 14.
Каролина.
Прижавшись щекой к моему плечу, Соня продолжает тихо плакать. Глажу малышку по спине, дрожащим голосом напеваю песенку про желтый автобус, единственную которую смогла вспомнить через панический страх.
– Колеса автобуса крутятся, крутятся. Колеса автобуса крутятся, крутятся.
Не знаю кого больше я успокаиваю этими незатейливыми строчками: себя или все же свою девочку.
– Автобус сигналит «би-би-би», «би-би-би», «би-би-би». Автобус сигналит «би-би-би», «би-би-би», «би-би-би». Целый день.
Маленькие ручки дочери, крепко сжимающие мою шею, не дают окончательно провалиться в дезориентирующую пучину бесконтрольного ужаса. Кожу покалывает сотнями невидимых иголок. Немеют пальцы ног. Виски сдавливает от громкого гула, застрявшего в ушах. Дышать тяжело. Соленые слезы жгут кожу щек.
Больно смотреть на подсветку над кухонной столешницей. Пересыхают губы, заплетается язык, першит в горле. Я могла больше никогда не услышать её голоса, её звонкого смеха, её ласкового «мамочка». Могла…
Если бы помедлила хоть на секунду. Если бы я не повернулась к ней лицом. Если бы…
– Колеса автобуса крутятся, крутятся. Колеса автобуса крутятся, крутятся, – слезы бегут по щекам с удвоенной силой.
Меня то бросает в жар, то зубы стучат от внезапного мороза. Сердце работает на износ, распирая грудную клетку изнутри. Глотаю воздух и повторяю дурацкую песенку.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем гул в ушах начинает утихать, и я вновь могу контролировать свое тело и разум. Соня тихо посапывает на моем плече, смешно пуская слюни мне на футболку. Румянец на ее щечках сигналит о том, что все уже позади. Все хорошо. Уже все в порядке.
Осторожно встаю с пола и несу ребенка в детскую. Укладываю Соню на кровать, глажу по волосам. Трогаю её лоб, чтобы еще раз убедиться в отсутствии высокой температуры.
Ноги ватные после пережитого стресса. Возвращаюсь на кухню, держась за стену. На глаза первым делом попадаются те самые кусочки хрустящего хлебца, которые выплюнула Соня.
Паника вновь подступает к горлу. Желудок сжимается до размеров грецкого ореха.
Переступаю через остатки еды, глотая собирающиеся слезы. Прямо из кастрюли беру немного каши и отправляю переполненную ложку в рот. Надо заесть эту горечь, проглотить этот страх.
Телефон беззвучно жужжит на столе. Светится номер бывшего мужа. Я успела ему позвонить? Не помню.
– Алло! – говорю шепотом. – Алло? – в ответ тишина.
Сбрасываю вызов. Может случайно набрал.
Звонок повторяется.
– Алло? – говорю громче.
Опять тишина. При чем полная. Ни шороха, ни дыхания, никакого звука.
Смотрю на экран и, заприметив активированную кнопку наушников, вспоминаю про подключенную гарнитуру.
– Погоди секунду. Я тебя не слышу. – Объясняю я в пустоту.
Перевожу звук на динамик телефона.
– Меня слышно? Алло? – прижимаю телефон плечом к уху, а сама заглядываю под обеденный стол.
– Так намного лучше, – спокойный голос Горского заставляет мою нижнюю губу дрожать.
Если бы я не смогла помочь Соне, Назар лишился бы и второго ребенка. Дочь никогда бы не узнала о папе.
– Только увидел твой пропущенный. Прости, был в душе. О чем хотела поговорить?
Гигантские волны цунами по имени «Вина» сокрушаются на мои плечи. Смотрю на хлебные крошки и вновь вспоминаю раскрасневшееся лицо дочери, ее испуганные глаза.
– Не помню уже, – безжизненный голос выдает меня с потрохами.
– Что случилось, Веснушка? Что с тобой? Твой голос меня пугает.
– Все в порядке, – хрипы в голосе не дают соврать.
– Каро, – настаивает бывший. – Что с Соней? – его вопрос попадает в точку.
Начинаю рыдать прямо в трубку.
– Я плохая мама. Очень плохая мать.
Слезы градом катятся по щекам. Закрываю рот ладонью и вою навзрыд. Трясет с новой силой. Падаю на пол, поджимаю колени к груди.
– Я плохая.
Из-за нарастающей пульсации в ушах не разбираю, что говорит Назар. Может спрашивает о чем-то, может, наоборот, ругает. Не знаю. Не понимаю.
Страшно. Горько. Обидно и стыдно.
Рассеянный взгляд цепляется за мигающий огонек под столом. Красный, синий. Красный и синий. Красный, синий. Думаю, что у меня пошли галлюцинации.
Наклоняюсь ближе, чтобы схватить мигающий предмет. Слезы все еще туманят фокус. Только коснувшись маленького предмета странной формы, понимаю, что это правый наушник. Скольжу глазами по полу в поисках второй мигающей точки, но той нигде нет. Левый наушник словно сквозь землю провалился.
– Веснушка, ты меня слышишь? Поговори со мной. Если тебе плохо, я сейчас приеду.
– Нет! – выкрикиваю я, едва уловив смысл последних слов бывшего мужа и услышав хлопанье дверей и звон ключей на заднем фоне. – Не надо приезжать. – Встаю на ноги и откашливаюсь. – У Сони ангина и температура. Я раскисла от этого. Не могу спокойно смотреть, когда ей больно.
– Ясно. Понимаю, – Горский шумно выдыхает. Топот шагов в динамике прекращается. – Лекарства есть? Врача вызывала? – строгим тоном интересуется Назар.
– На все ответ «да». – После целого стакана воды пересохшему горлу становится намного легче. К голосу возвращается прежняя звонкость. – Есть разговор по поводу «Мелофона» и твоих маркетологов, которые обрывают телефоны моего менеджера.
– Я слушаю.
– Сегодня я уже не готова говорить о работе. Голова занята совсем другими проблемами. Встретимся завтра в три в «Милано».
Не спрашиваю удобно ли Горскому, не интересуюсь степенью загруженности его рабочего графика, не предоставляю других вариантов. Ставлю перед фактом. Если я хоть немного важна для бывшего супруга, он найдет время и в три будет сидеть за столиком указаного заведения.
Я так устала от всего бардака, что творится в моей жизни. Устала обижаться, устала врать, устала взвешивать «да» или «против». С каждым днем все труднее лавировать между Соней, жаждущей встречи с «идеальным» папой, и образом мужчины из прошлого, который разбил мое сердце.
День за днем я перекладываю на маленькую девочку свои обиды и боли, день за днем лишаю ее правды. Я действительно плохая мать, если позволяю страдать моей маленькой девочке из-за собственного эго.
Наша история с Назаром умерла четыре года назад. Их история с Соней четыре года висит в подвешенном состоянии. Настала пора нажать на «PLAY».
* * *
– Прости, Каро. Твоя кандидатура – это была моя идея. На представленной раскадровке рекламы я увидел твое лицо, поэтому и предложил сотрудникам узнать условия сотрудничества с тобой. Но я не знал, что нынешняя команда маркетологов такие пираньи. Сейчас же дам распоряжение, чтобы тебя не тревожили. Нет – значит «нет». – Назар делает глоток кофе, хмурится. Хватает за свой телефон и быстро набирает короткое сообщение. – После правления Ильи в компании творится хаос.
Короткий смешок срывается с моих губ. Перестаю ковырять листья салата и откидываюсь на спинку стула. Скрещиваю руки на груди.
– Поверить сложно, что ты чего-то и не знаешь. – В моем голосе сквозит нескрываемый укор. – Во времена нашего брака от тебя не ускользала ни одна мелочь.
Назар делает едва заметный кивок головой, без сопротивления соглашаясь с прилетевшим в его сторону камнем.
– Иногда обстоятельства вынуждают нас отбросить всё лишнее, – опустив взгляд на маленькую фарфоровую чашку, произносит мой бывший муж.
Последнее слово царапает грудную клетку подобно острым коготкам дикой кошки.
– Лишнее, значит, – в очередной раз ухмыльнувшись, я закатываю глаза. Поджимаю губы и силюсь, чтобы не послать экс-супруга к черту.
– Не принимай это на свой счет, Веснушка, – будто прочитав мои мысли, дополняет свою речь Горский. – Ты никогда не была лишней. Никогда.
Насмешливо выгибаю бровь, намекая на лживость его слов. Вчерашний спонтанно придуманный план уже не кажется таким правильным. Может ну его все? Зачем Соне знакомиться с тем, кто так с легкостью выбрасывает «лучшее» из жизни?
Полчаса назад, когда я входила в ресторан с гордо поднятой головой, мне казалось, что я на верном пути. Моя дочь заслуживает узнать родного отца, каким бы он ни был для меня. Она заслуживает строить отношения со своим папой, без оглядки на мои чувства к нему.
Я приехала в «Милано» на двадцать минут раньше, оставив Соню с няней в детском развлекательном комплексе через дорогу. Горский уже ждал меня внутри заведения. Он сидел за дальним столиком и с равнодушным взглядом листал местное меню. То и дело поднимал правое запястье, проверяя время на большом циферблате своих швейцарских наручных часов.
Деловой костюм Горского, как всегда, был идеально выглажен, туфли начищены до блеска. Но даже безупречный внешний вид не мог скрыть неестественно ровную спину и напряженные плечи Назара. Мужчина откровенно нервничал и волновался перед нашей встречей. И нога, отбивающая пяткой монотонный ритм под столом, была еще одним тому подтверждением.
Уголки моих губ ползли вверх. Я чувствовала облегчение. Если уж один разговор о работе для него важен, то что будет с Горским, когда мы перейдем к секретной части нашей встречи?
– Ты лучшая часть моей жизни. Особенная.
Вся моя бравада и спокойствие разлетаются в пух и прах. Назар словно специально давит на самые болевые мои точки. Закипаю как скороварка. Уже не очень-то и хочется раскрывать припрятанный сюрприз.
– Хватит врать! – сквозь зубы рычу я. – От лучшей жизни не отказываются. Тем более по щелчку пальцев. А ты это сделал! – Наклоняюсь вперед, чтобы гнев, исходящий от меня, беспрепятственно долетел до мужчины напротив. – Отказался еще и в такой изощренной форме, бросив бумаги о разводе мне в лицо.
Горский сжимает губы в прямую линию. Не прячет потускневший взгляд, смотрит прямо на меня.
– Прости, Каро. Прости и за это тоже.
Теплая зелень исчезает в беспросветной пучине черных расширенных зрачков. Расправленные плечи опускаются вниз. Горский горбится под натиском моего обвинения.
Официант подходит к нашему столику аккурат посреди напряженной паузы, повисшей между нами. Глядя на нетронутый салат, парень в белом переднике интересуется, что мне не понравилось.
– С блюдом все нормально. Мой аппетит пропал по другому поводу.
Бросаю многозначительный взгляд в сторону Горского. Кивком головы официант принимает мой ответ и уходит к другому столику.
– Я часто думаю над тем, что было бы с нами, сложись все иначе. – Назар первым нарушает молчание. – Особенно теперь много мыслей, когда вокруг никого нет.
– Тратишь время зря. – Отворачиваю голову и смотрю на остальных посетителей ресторана. – Прошлого не вернуть.
Мне с трудом удается держать спину прямо. Предательская влага опять норовит застелить мои глаза. Смотрю на подвесные люстры, намеренно обжигая зрачки ярким светом. Моргаю как можно чаще, дабы поскорее вернуть контроль над бурлящими чувствами.
– Знаю, что сделал все неправильно. И недостаточно. Я должен был поступить иначе. Надо было думать лучше. Наломал дров в горячке и потерял все. Потерял тебя…
– Надо было, – горько усмехаюсь.
Горский впервые настолько много говорит о прошлом. Признается в ошибках, соглашается со всеми обвинениями. Пытаюсь снова взглянуть на него, но не могу. Мне больно. Очень больно. И горько.
Все, о чем он сейчас говорит, ни на что не влияет. Прошлого не перепишешь. Слишком поздно. Я переболела этими «если бы» и не желаю возвращаться к той пропасти.
Это четыре года назад я готова была за одно лишь «прости» от Назара забыть обо всем, что он натворил. Готова была идти за своим любимым мужчиной на край света. Готова была простить ему измену и внебрачного сына, наивно полагая, что наша семья стоит таких жертв.
А сейчас… Сейчас я чувствую, что этого ничтожно мало. Даже для прошлых обид. Не могу я просто взять и переступить через собственные раны и незалеченные травмы. Не могу забить на себя и свою боль.
– Но как? Что я должен был сделать, чтобы любимая женщина была вновь счастлива рядом со мной, а маленький сын при этом не остался один на один со своим смертельным недугом?
– Понятия не имею, Горский. Не имею.
К черту мой план. К черту, знакомство, которое я запланировала. К черту все это. Не могу я. Не могу рядом с ним находиться. Не получается. Ничего не выходит. Я не могу спокойно к нему относиться, не могу нормально разговаривать.
– Я никогда не приняла бы Мирослава, – слеза катится по щеке против моей воли. Стираю ее как можно скорее. – Вот то, что я точно знаю. Ты был не только моим мужем и любовником, ты был моим воздухом, Назар. Был у меня под кожей, в крови, в мыслях. Каждое решение я принимала с оглядкой на твое слово. Даже после того, как ты меня бросил. Твой голос звучал в голове, когда я ходила к гинекологу, когда мылась в душе, когда кричала от боли в родильном зале. Даже дурацкие фотографии для социальных сетей, я выбирала исходя из твоих былых наставлений. – Мой голос хрипит и ломается. Слезы одна за одной катятся по щекам. – Этот маленький мальчик забрал у меня все. В один миг лишил всего. Вот так, – щелкаю пальцами в воздухе. – Я начала ненавидеть незнакомого маленького мальчика так же, как и его мать. Понимаешь? Твой выбор сделал из меня ужаснейшего человека, Назар. Ужаснейшего. Я ненавидела ребенка.
– Прости, Веснушка, – шепчет Назар.
Внезапно он накрывает мои холодные пальцы своей горячей ладонью. Меня бьет током. Одергиваю руку и прячу ее под стол.
– Знаю, что мои слова ничего не изменят. Но я хочу, чтобы ты знала: я действительно сожалею о том, что говорил и делал тогда. И о том, чего не сделал, тоже. Прости.
