Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 25.
Глава 25.
Каролина.
На улице вновь моросит дождь. Зябну в своей тонкой куртке. Воротник платье продувается ветром насквозь. Можно вернуться в здание больницы и подождать Марьяна там, но я не хочу еще одного повода для ссоры.
Запрыгиваю в машину, как только Мар останавливается напротив городской больницы.
– Привет!
Тянусь губами к щеке своего жениха, но он демонстративно увиливает от моих прикосновений.
– В чем дело?
– Нас ждут в агентстве. Не до сантиментов сейчас.
Сажусь ровно, пристегиваю ремень безопасности. Чувствую себя как на иголках. Вряд ли с таким настроением у нас получится спокойно обсуждать желаемую планировку дома.
Чтобы хоть как-то разгрузить гнетущую тишину в салоне, я тянусь к автомобильной магнитоле. Настраиваю частоты, выбирая радиостанцию с незатейливым репертуаром.
Негромко подпеваю словам популярной песни, которая последние недели звучит из каждого утюга. Смысла в ней не улавливаю, но мотив задорный и прилипчивый. Улыбка сама по себе расползается на моих губах.
Не замечаю, как начинаю дергать плечами в такт заводной мелодии. Задеваю локтем нахмуренного Марьяна. Когда он поворачивает голову, моя улыбка становится еще шире.
Пою в кулак, изображая себя великой певицей. Дурачусь, чтобы мой нахмуренный жених хотя бы чуть-чуть улыбнулся и расслабил плечи.
Размахиваю руками, прикрываю глаза, силясь вытянуть высокие ноты, на которые мне естественно не хватает ни дыхания, ни навыков. Петь то я не умею. Смех смешивается с кашлем, слезы проступают в уголках глаз.
Вопреки ожиданиям, Марьян ни капли не расслабляется. С непробиваемым выражением лица возвращает внимание к дороге, попутно скручивая громкость радио до нулевой отметки.
– Эй, ты чего?
– Песни меня отвлекают.
– С каких пор?
– С сегодняшних.
– Зануда, – бормочу еле слышно.
Марьян ничего не отвечает на мой выпад. Продолжает вести машину в направлении нужного нам агентства недвижимости. Настроение катится вниз. Не придумываю ничего лучше, чем покопаться в своем телефоне.
Достаю из кармана гаджет и начинаю проверять свои социальные сети. Удаляю парочку сообщений со спамом, читаю сообщения от рекламного менеджера. Мое видео, снятое специально для косметического бренда, одобрено и будет запущено в ближайшее время на их официальном канале.
Хоть в этой отрасли у меня все стабильно и слаженно. Работа – моя отдушина, которая приносит мне весьма неплохие деньги. Не могу сидеть без дела. Постоянно хочется позировать перед камерой, хочется делиться с миром новинками, обсуждать мир моды и красоты, который манит меня к себе с самого детства.
В общем чате с Ирой и Сашей у нас снова затишье. Каждая занята своей личной жизнью, работой. Некогда зависать в телефонах. Но такие периоды никак не характеризуют нашу дружбу. Мы спокойно можем не общаться несколько дней, а затем как ни в чем не бывало вновь строчим по сотне сообщений в час. Слухи, сплетни льются рекой, обсуждаем кого видели, с кем говорили, что слышали. Шлем друг другу смешные картинки, делимся впечатлениями об увиденных фильмах, обмениваемся понравившимися треками.
Последняя картинка, присланная в чат от Александры, смешит меня, как и прежде. Житейская такая.
«Мои предпочтения в мужчинах были понятны еще с детства» – гласит надпись над изображением. Ниже фото детей с новогоднего детсадовского утренника, где маленькая девочка в костюме снежинки влюбленными глазами смотрит на мальчишку в образе клоуна.
Вам все еще не смешно? Тогда откопайте свои детсадовские фотографии и вспомните, в костюм кого был облачен ваш тогдашний краш, он же объект безмерного обожания и тайной любви. Принц? Зайчик? Супергерой из кинофильмов?
Я тоже была уверенна, что мое детское сердечко принадлежало благородному принцу. По крайней мере, именно такие картинки мне рисовала моя память.
Ах, если бы.
Оказалось, что во те времена моим сердцем целиком и полностью владел Лягушонок в зеленых шортах и рубашке с воротником-жабо. Я когда увидела его, чуть со стула не рухнула. Такой себе, однако, вышел принц.
Прячу телефон как раз вовремя. Мы подъезжаем к большому бизнес-центру, где одним из главных арендаторов является нужное нам агентство недвижимости. Марьян по-прежнему мрачнее тучи.
– Погоди, – цепляю своего жениха за локоть. – Прежде чем мы покинем салон автомобиля, я хочу, чтобы ты рассказал, что у тебя на душе. Уверяю, у тебя нет никаких поводов для ревности.
– Мне не нравится, что твой бывший муж без конца вьется возле тебя.
– Мар, – вздыхаю я, – у нас общая дочь. Увы, это неизбежно.
– Вы до совершеннолетия Сони будете прогулки втроем устраивать? На ежедневной основе.
– Предлагаешь запретить дочери видеться с папой. Или устроить им график два через два?
Марьян отрицательно машет головой. Берет мою руку, накрывает своей. Гладит грубыми пальцами мою нежную кожу.
– Как насчет организации прогулок Назара и Сони без твоего присутствия?
От слов Марьяна у меня мороз бежит по коже. Перед глазами тут же рисуются картинки самостоятельной прогулки Сони и Назара. Как это будет выглядеть?
К примеру: вот Соня плачет, потому что вредный мальчишка отобрал ее любимую машинку. Назар поспешит её успокоить? Или другая ситуация. Соня тычет в витрину магазина и требует купить ей настоящего крокодила. Такое уже было не раз. Мне требуется не меньше получаса, чтобы убедить дочь, что настоящие животные не такие пушистые и милые, как выглядят на картинках. А вот в случае с Горским, я уверенна будет все наоборот. Он не устоит перед слезами дочки и таки купит ей этого чертового хищника или сторгуется на половину игрушек из ближайшего детского отдела.
Разве сможет Назар в одиночку справиться с Соней?
Это только с виду она милая маленькая девочка, которая носит платьица и бантики. На деле она настоящий ураган. Сотню раз за прогулку падает, десятки раз пачкает руки, лицо. Вряд ли папа будет ходить за дочерью по пятам, уговаривая ее вытереть грязь с кожи. Вряд ли он заметит пыль, остающуюся на штанах после спуска с уличной горки.
Будет ли Назар следить, чтобы посторонние не угощали нашу дочь сладостями? Будет ли носить с собой рюкзак с водой и детским полезным перекусом?
Одно дело няня, которая обязана следить за ребенком. И другое – мужчина, который чуть больше месяца знает о своем отцовстве.
– А я что делать буду в это время? – растерянно переспрашиваю я.
– Ну пока отец и дочь строят замки из песка, мы с тобой, к примеру, можем сходить на свидание. Я не знаю этого города. Мы можем устроить экскурсию по самым интересным на твой взгляд местам. Или пойдем туда, где тебе нравится. Познакомь меня со своим городом, Каролина. Не зацикливайся только на дочери и бывшем муже. Мне кажется, ты слишком привыкаешь к его присутствию. Еще вчера ты не знала, где бывший муж пропадает, ругала Горского не самыми лестными словами, а наутро по первому зову побежала к нему в палату.
– У Назара просто нет никого тут, – хриплым голосом пытаюсь возразить.
– Ты поняла, о чем я говорю, Каро. Подумай об этом, пожалуйста. Я не хочу очнуться в один момент и увидеть его третьим в нашей постели.
Мое воображение в очередной раз превращает слова Марьяна в цветные картинки.
– Фу-у-у, что ты такое несешь, Мар, – бью своего жениха в плечо. – Он отец моей дочери. И большим для меня уже никогда не станет. Уверяю.
* * *
– Сладких снов, моя принцесса! – целую спящую дочь в щеку, аккуратно поправляю сползающее с ее плеч одеяло.
Поверить не могу, что Соне уже четыре года. Нашей с Назаром дочери уже четыре. Невероятно. Вроде же только-только вчера этот розовощекий комочек положили мне на грудь в родильном зале, а уже пронесся тысяча четыреста шестьдесят один день.
Фантастика самая настоящая.
Зевота одолевает рот. Сил нет бороться с ней. Гашу настенный ночник и выхожу из детской комнаты. Вытаскиваю из головы с десяток шпилек, снимаю дополнительные пряди с объемного хвоста. Бросаю все аксессуары на ближайший комод, потом как-нибудь отнесу все в спальню.
Усталость после отгулянного праздника ощущается каждой клеточкой тела. Ступни ноют из-за высоких шпилек. Виски гудят из-за многочасового шума.
Кто бы мог подумать, что шестнадцать детей в возрасте от трех до шести лет, могут за несколько часов навести столько суеты и в два счета укатать всех взрослых. Даже суточные репетиции показов, без сна и еды, теперь кажутся мне цветочками, по сравнению с такими активными детками.
Растираю затекшие плечи, неспешно бреду на кухню. Выключаю основной свет, оставляя только лампы над рабочей зоной. Наливаю себе холодной воды, делаю жадный глоток. Низкие температуры минералки приятно бодрят организм.
Подхожу к подоконнику, выглядываю из окна на улицу. Люблю смотреть на небо в эти часы, выискивая первые звезды среди ярких огней неспящего города. Правда сегодня небо затянуто тучами и вот-вот сорвется дождь. Приходится сменить привычную медитацию и заняться разбором обеденного стола от надаренных Соне и мне букетов.
Быстро срезаю оберточную фольгу, срываю цветную бумагу, очищаю стебли от нижних листьев. Погружаю каждый букет в отдельную вазу, предварительно окунув в нежные лепестки свой нос. Благоухающие лилии отправляю в гостиную, к ним в пару ставлю вазы с эустомами и гипсофилой. Нежно-розовые гортензии оставляю на кухне, орхидеи перекочевывают на подоконник. Красные и белые розы попадают ко мне в спальню.
Завершаю этот суматошный день горячей ванной с пеной. Капаю в арома-лампу несколько капель эфирного масла лаванды, зажигаю свечи.
– Кайф, – сладостный стон срывается с моих губ, когда я погружаюсь с головой в горячую воду. Налакированные волосы мгновенно перестают тянуть кожу головы. Задеревеневшие мышцы медленно расслабляются. Кожа краснеет от прилива крови.
Вот бы кто растёр по моей спине масло для душа или наоборот потер жесткой мочалкой.
Расслабленное блаженство настолько сильное, что не хочется совсем шевелиться. Даже задребезжавший на краю умывальника телефон поднимаю с закрытыми глазами.
– Я все еще злюсь на тебя, Мар. Но мы можем отложить на сутки наши трения из-за одной маленькой проблемы. – Перехожу на соблазнительный шепот. – Я очень расслаблена и возбуждена, Мар. Сделай с этим что-нибудь, пожалуйста.
– Кх-кх, – сбивчивый кашель звучит в трубке. – Я, конечно, не Мар, но могу подкинуть пару идей для быстрого решения твоей проблемой.
Голос Горского действует на меня словно ведро холодной воды. Подскакиваю вверх словно пружина.
– Черт! Это ты? Я... Не тебе… Блин... Забудь, что я сказала. Это сон. Приснилось. Я просто задремала, лежа в горячей воде. Я не это…, – поскальзываюсь на мокром кафеле, когда пытаюсь дотянуться до висящего на крючке полотенца. На автомате хватаюсь за хлипенькую тонкую штору. – А-а-а.
Раздается грохот, звенит стекло, шуршит клеёнка... Затем наступает мертвая тишина.
– С тобой все в порядке, Каро? Алло? – обеспокоенный голос бывшего мужа доносится из динамика.
– Да, да, все нормально, – тяжело дыша, хриплю я.
Мобильный телефон все так же прижат одной рукой к уху, а второй я намертво прикипела к умывальнику.
– Уверенна? Звук был не самый успокаивающий.
– Мне просто нужна новая штора в ванну. Старая случайно порвалась.
Поднимаю голову и встречаюсь взглядом со своим отражением. Щеки красные настолько, что кажется будто их натерли свеклой. В глазах играет шальное пламя, зрачки расширены. На губах застыла дурацкая улыбка до ушей.
Вот тебе и поиграла в соблазнительницу с женихом. Господи, как стыдно-то.
Наспех вытираю кожу полотенцем. Надеваю трусики, завязываю потуже халат.
– Как прошел праздник?
Простой, казалось бы, вопрос, но именно он резко выводит меня из себя.
– Ты только ради этого звонишь так поздно? До утра потерпеть не мог?
– Не мог.
– Назар, мы больше не муж и жена. Ты не можешь звонить, когда тебе заблагорассудится. Тем более с вопросами «как дела?» или «как прошел день?». А еще мы не можем видеться каждый день. Прогулок после садика больше не будет.
– В смысле? Ты запрещаешь мне гулять с дочерью?
– Нет, я не об этом.
– А о чем? Объясни по-человечески.
– Мы должны составить график. Когда ты можешь гулять с Соней. Сам.
– Сам?
– Да. Только ты и Соня. Без меня. Но при условии, что ты будешь следить за ней, как за самым драгоценным сокровищем. Не дай бог у нее будут синяки или ссадины… Я тебя как мясо на отбивные раскатаю.
– Я понял.
– Это еще не все. Я должна знать, как ты живешь. Хочу знать где живешь и с кем. Не разрешаю знакомить Соню с другими женщинами. Всех твоих друзей я тоже должна знать в лицо. И дай мне телефон этого Егора, чтобы не получилось, как с нынешним твоим исчезновением. – Перевожу дыхание и продолжаю. – Ты должен поставить замки на окна и заглушки в розетки. Соню не интересуют электро приблуды, но мало ли.
– Хорошо, Веснушка.
– И еще, у тебя дома всегда должна быть аптечка с детскими жаропонижающими и антигистаминными. Сейчас столько аллергенов и вирусов….
– Каро, услышь меня. Я сказал хорошо. Как только меня выпишут из больницы, я тут же устрою тебе экскурсию по своей холостяцкой берлоге.
Глава 26.
Глава 26.
Каролина.
Мысли про то, чтобы отменить инспекцию жилищной площади бывшего мужа, отметаю на корню. Я должна быть уверенна, что хотя бы тут он не напортачит.
Покрываю ресницы тушью, на губы пальцем наношу любимый бальзам с вишней. Прилипаю к зеркалу почти вплотную, осматриваю каждый сантиметр на лице. Прохожусь еще раз кистью по носу и щекам, прозрачной пудрой скрывая лишний блеск в т-зоне.
Одергиваю укороченный кашемировый свитер, скольжу ладонями по кожаным обтягивающим брюкам. Верчусь то передом, то задом перед зеркалом, проверяю как сочетается выбранная одежда с моим бледноватым оттенком кожи.
Беру в руки телефон и делаю несколько спонтанных кадров через отражение. Снимки выходят смазанными. Руки не слушаются, дрожат без остановки. Материнское сердце который день не на месте.
Даже если квартира Горского будет самым безопасным местом на Земле, тревожиться я все равно не перестану. Соня – моя девочка. Она мое продолжение, моя плоть и кровь. Дочь – часть меня, моей души.
Смотрю на часы, подсчитывая сколько у меня осталось времени на сборы.
Всего пять минут и пора бежать за Соней в детский сад. Вношу последние правки в рекламный пост, ставлю на загрузку видеоролик на свой ютуб-канал. Включаю таймер публикации, и гашу экран ноутбука.
Еще раз прохожусь ладонями по волосам. Слежу, чтобы ни одна прядь не вылезла из тщательно скрученного пучка на затылке. Вставляю в уши небольшие золотые серьги-колечки, шею оставляю без украшений.
Тяну носом воздух, выдыхаю. Сбрасываю копящееся волнение и иду в прихожую.
Сегодня не придется бороздить просторы местных детских площадок, не будет нужды бегать по песочницам и строить замки, а значит можно чуть больше времени уделить выбору верхней одежды. Вместо привычной куртки надеваю бежевое пальто, вместо широкого капюшона спортивной кофты покрываю голову черной фетровой шляпой с жесткими полями и кожаной окантовкой по основанию. Ботинки на низкой платформе заменяю на ботильоны с широким, устойчивым каблуком. Вешаю на плечо маленький рюкзачок и, улыбнувшись своему отражению, выхожу из квартиры.
Чем меньше метров остается до детского сада, там я сильнее волнуюсь. Непонятное чувство. Я ведь сама инициировала эту ревизионную экскурсию. И, по идее, должна радостно потирать ручки, выискивая любое пятнышко или пыль в апартаментах бывшего мужа. А мне, вопреки здравому смыслу, наоборот страшно. Вдруг и правда я обнаружу какие-то странные пятна на потолке или увижу длинный женский волос в раковине? Что тогда делать?
Бррр. Внезапная волна дрожи охватывает тело.
У меня слишком буйное воображение. Вжимаю голову в воротник пальто, ускоряю шаг. Сворачиваю за угол и облегченно выдыхаю.
Назар опять стоит на привычном пятачке у ворот детского сада. Разговаривает с кем-то по телефону, смеется.
После больничного он немного сдал в плечах, скулы на щеках заострились. Когда подхожу ближе, он отрывает телефон от уха. Здоровается, не пряча улыбки. Его игривый взгляд заставляет мои щеки опять покрыться румянцем. Неужто он до сих пор помнит те слова, что я по ошибке прошептала именно ему?
Через смущение не могу сказать и слова. Киваю в ответ и не замедляясь бегу к дверям садика.
Соня уже полностью собранная, ждет меня у порога группы. Оставляю размашистую подпись в журнале воспитателя и, пожелав женщине хорошего вечера, забираю дочь домой.
– Готова увидеть, где живет папа? – спрашиваю у Сони, когда мы покидаем здание детского сада.
– Да!
Заприметив издалека родного отца, Соня бросает мою руку и смело несется по вымощенному тротуару вперед.
– Соня, осторожно. Там лужи.
Как только я это говорю, ребенок цепляется ботинком за валяющийся посреди дороги камень. Ни мне, ни Назару не удается поспеть вовремя. Соня плашмя падает в лужу, счесывая кожу на внутренней стороне ладошек. Бьется лбом и носом об жесткое уличное покрытие.
Громкий крик ребенка разрезает тишину вечерней улицы. Мое сердце уносится в пятки. Страх придает ускорения бегу.
– Соня! – упав на колена, пытаюсь осторожно поднять дочь. – Доченька, ты как? Малыш, где больно?
С трудом держу эмоции внутри себя. Соне и без того страшно и больно. Я ее опора и поддержка. Выпущу слезы потом в спальне, сам на сам.
Бормочу успокаивающие слова, повторяю, что все будет хорошо. Достаю из своего рюкзака сухие салфетки, бутылку с водой и хлоргексидин.
– Милая, дай маме ручку. Сейчас смоем с ранки грязь и приклеим волшебный пластырь. Потерпи, родная.
Назар растерянно кружит вокруг нас. Несмотря на внешнее спокойствие, в его глазах бушует страх и тревога.
– Может поедем к доктору? – предлагает экс-супруг, опускаясь на корточки.
Соня начинает плакать еще сильнее. Тянет грязные ручки к заплаканным глазам, повторяя, что не хочет ни к какому к доктору.
– Соня, не двигайся, пожалуйста.
Крепко держу маленькое запястье, дрожащей рукой наклоняя узкое горлышко пластиковой бутылки над свежей раной. Дочь вскрикивает громче, как только прозрачная вода касается красных участков.
– Тише, тише, Сонь, – Назар гладит дочь по волосам.
Его ровный голос действует как успокоительное. Не только на Соню, но и на меня. Я здесь не сама. Больше не сама. От этой мысли становится как-то теплее на душе. И даже чуточку менее страшно.
Нижняя губа перестает предательски дрожать, слезы застывают на ресницах, так и не побежав по щекам. Разрываю упаковку пластырей, заклеиваю щипающие раны на руках Сони.
Со лбом и носом получается сложнее. Соня вертит головой, не дает прикоснуться смоченной салфеткой к ранам. Кое-как вытираю грязь и проступившие капельки крови, леплю на лоб последний пластырь с единорогами.
Соня виснет на шее у отца и ни в какую не хочет от него отлипать. Назар игнорирует грязные разводы на куртке и штанах дочери, смело прижимает малышку к себе одной рукой.
– А что это? – немного успокоившись, Соня замечает перебинтованную руку отца.
– Это гипс, малыш. Он крепко фиксирует мою сломанную руку, пока она заживает.
– Тебе больно? – шмыгнув носом, Соня поднимает зареванные глаза.
– Уже нет.
Назар разговаривает с дочерью на равных. Никаких сюсюканий или коверкания голоса. Смотрит прямо и уверенно. Соня осторожно тычет пальцем в диковинную для нее штуку.
– Твердый, – констатирует заинтересованный ребенок, забыв о своих травмах.
– Ага. Как ты, малыш? – Назар касается губами детского лба. Соня ластится к нему как котенок, выпрашивая еще ласки. – Готова ехать ко мне в гости?
– Да! – Соня вскакивает на ноги и, забыв о свежих травмах, хлопает в ладоши. Тут же морщится.
– Назар, может, перенесем на другой раз? Ее надо переодеть и искупать.
– У меня есть горячая вода и полотенца. – Подняв затянутые теплом и нежностью глаза, улыбается экс-супруг. – Новые. За вещами можем заехать прямо сейчас.
– Но…
– Мам, я хочу к папе, – жалостливым голосочком просит Соня.
Маленькая актриса демонстративно выпячивает губы и хмурит заклеенный пластырем лоб. Жмется поближе к отцу.
Закатываю глаза к небу и хмыкаю.
– У меня дома вас ждет небольшой сюрприз, – загадочно улыбаясь, намеренно интригует нас с дочерью мой бывший муж. – Боюсь до следующего визита он может вас не дождаться.
Его задумчивый взгляд скользит по моей щеке. Снова проклятые мурашки табуном бегут по коже.
– Ну, мам…, – начинает Соня.
– Ладно, – подняв руки, сдаюсь я. – К папе, так к папе.
Назар ловко подхватывает Соню под коленки и одним рывком поднимается на ноги. Соня визжит от радости, цепляясь за воротник его куртки.
Я плетусь следом, невольно любуясь их сплоченным тандемом.
Пару лет назад происходящее сейчас было для меня лишь сном. Мучительным и кошмарным. Я оплакивала каждое такое видение. Я была уверенна, что Назар никогда не узнает о нашей девочке, не подарит ей свою любовь, не обнимет, не увидит, как она растет, не успокоит, когда больно, не приголубит.
А если и узнает, то выберет все равно не её.
Впервые я счастлива от того, что мои мучительные сновидения стали явью, а будущее, которое я пророчила нам троим, наоборот, не сбылось.
Назар.
Мною движет родительский инстинкт. Добежать, поймать, предотвратить, защитить. Не успеваю сделать каких-то два шага. С криком «папа» Соня падает лицом в грязь, скользит телом по мокрой бетонной дорожке.
Её громкий плач парализует меня. Каждой клеткой организма я перенимаю боль Сони на себя. Глядя на счесанные детские ручки, на разбитый лоб, на реки слез, я застываю на месте. Растерянность мешает трезво мыслить.
Нависаю над бывшей женой и дочерью, не понимая, чем могу помочь.
Надо осмотреть раны или бежать в аптеку за зеленкой и йодом? Или лучше взять какой-то анестетик, как тот которым купируют боль у игроков на футбольном поле? А вдруг Соня что-то сломала при падении?
Надо срочно скорую вызвать!
Лезу в карман за телефоном. Но резко торможу. Карета скорой помощи может ехать на вызов часами.
– Может поедем к доктору? – выпаливаю громко. – Машина у ворот. До травмпункта доберемся в два счета.
Услышав меня, Соня начинает еще больше плакать и дергаться. Черт. Надо было как-то спокойнее спросить. Веснушке приходится активнее успокаивать дочь.
Завидую Каролине. Несмотря на ужас случившегося, она не теряет самообладания. Без раздумий садится рядом с Соней. Снимает с плеч свой рюкзак и достает оттуда салфетки, воду и антисептик.
Никаких лишних эмоций или траты времени. Ведет себя уверенно и непоколебимо. Даже видя, как Соне неприятно и больно от прикосновений, она продолжает обрабатывать ее раны. Чем меньше грязи будет на стёртых участках кожи, тем легче пройдет процесс их заживления.
Каро не сомневается в своих действиях, не трясется, не ищет помощи из вне. Даже если и есть в ней капля страха, то она прячется глубоко внутри, а снаружи остается лишь спокойствие и уравновешенность.
Раньше я видел ее такой только на подиуме. Или перед объективом фотоаппарата. Когда все внимание публики приковано к ней. В повседневной жизни такая Веснушка предстает передо мной впервые.
Взрослая, самодостаточная женщина, которая держит ответственность не только за себя, но и за маленького человека рядом. Влюбляю в нее как в первый. Готов вновь отдать бывшей жене свои сердце и душу на попечение. Пусть делает с ними, что хочет. Я у ее ног.
Каролина мажет по мне холодным взглядом. Царапает как кошка острыми когтями. Словно корит за мою внезапную несобранность. Заставляю свои задеревеневшие ноги согнуться в коленях.
Опустившись на один уровень со своими девочками, я осторожно касаюсь дрожащих плеч дочери. Глажу по спине. Внезапно слова сами рвутся наружу:
– Тише, тише, Сонь.
Напрягаю плечи, готовясь к очередному провалу. Но Соня удивительным образом прислушивается ко мне. Замирает на долю секунды и Каролине удается закрепить пластырь на руке.
Продолжаю говорить с дочерью, не меняя интонаций. Когда-то давно, когда Каролину накрыл очередной срыв в еде, она сказала, что мой голос переносит её в другие миры, отвлекает и успокаивает. Со мной ей легче перенести боль и приступы. Похоже с Соней работает так же.
Сильнее прижимаю к себе Соню, прижимаюсь щекой к ее голове. Забываю про неподвижную руку, которая давит ребенку в бок.
Отвлекшись на диковинную преграду, дочь перестает лить слезы о собственных ранах.
Пока я рассказываю о травме, Каролина заканчивает с обработкой ран и лепит на лоб Сони цветастый пластырь.
Выдыхаю. Позади все.
– Готова ехать ко мне в гости?
– Да! – зеленая радужка в глазах Сони блестит от радости.
Каролина недовольно жмет губы. Начинает придумывать отговорки, предлагает перенести визит в мою берлогу на другой день.
Закатываю глаза. Начинается. Сама пожелала ознакомиться с моими жилищными условиями, а теперь дает заднюю.
Знаю я этот фокус Веснушки. Соскочить не дам.
– Дома вас ждет небольшой сюрприз, – загадочно улыбаясь, говорю между прочим. В глазах Сони вспыхивает озорной интерес. Маленькая принцесса просто обожает сюрпризы. Моя девочка. Обнимаю дочь крепче. Прижимаюсь носом к ее щеке. Сонька пахнет молоком и овсяным печеньем. Сластёна. – Боюсь до следующего визита он может вас не дождаться.
Мне даже не нужно смотреть на Каролину, чтобы услышать, как заскрипели от недовольства её сомкнутые зубы.
Попалась. Улыбка растекается по моему лицу сильнее.
Соня жалобным голосочком давит на Каро с противоположной стороны.
Два против одного. У экс-жены больше нет шансов улизнуть.
– Ладно, – из уст Веснушки это звучит как стартовый выстрел.
Удерживая Соню одной рукой, резким рывком встаю на ноги. Веселый визг дочери оглушает правое ухо. Смеюсь вместе с ней.
Звон ее голоса – услада для моих ушей. Лежа на больничной койке, только и думал о наших несостоявшихся прогулках, о пропущенных разговорах.
Я больше не хочу пропускать ни дня из ее жизни. Хватит с нас и первых лет её жизни, когда меня не было рядом.
Открываю пассажирскую дверь и презентую Соне новенькое автокресло. Розово-черная мягкая обивка, ремни безопасности с эксклюзивным принтом летающих единорогов, подушка-подголовник анатомической формы.
– Ну как?
Соня опять визжит от восторга. Немедля ни секунды, взбирается на порожек машины, цепляется пальцами за яркие ремни. Пачкает грязными сапогами спинку водительского сидения.
– Соня, аккуратнее. Не пачкай папе машину. Он не любит, когда салон грязный.
– Пачкай, пачкай, Сонь, – шепчу подмигивая. – Химчистка все потом отмоет.
Веснушка мечет в мою сторону молнии, но продолжает не спорит. Скрестив руки на груди, стоит на месте. Кладу руку ей на поясницу и толкаю вперед.
Обходим машину перед капотом, останавливаемся у пассажирской двери.
– Не хмурь брови, Веснушка. – Поддеваю кончик ее носа. Синева в глазах бывшей жены становится огненной. – Я не кусаюсь.
Открываю левой рукой дверь. Не спешу убирать пальцы с холодного металла, преграждая Каро путь.
– А что так? Растерял хватку? – Язвительно спрашивает бывшая жена, делая шаг навстречу.
Между нашими лицами сантиметров пятнадцать. Нос улавливает знакомый аромат женских духов. Меня как магнитом притягивает к ней.
– Попроси и узнаешь, – обжигаю горячим дыханием ее скулы.
С ее губ срывается тяжкий выдох. Чувствую, как грохочет ее сердце. Или это мое?
Дикое желание поднять руку и провести по нежной коже пальцами. Хочу снова быть рядом. Хочу отогреть лед в глазах Каро. Мечтаю однажды залечить ей раны, которые сам того не желая оставил.
Нависаю над ней. Скольжу взглядом по трепещущим ресницам, оцениваю румянец, проступивший на щеках. Очерчиваю четкий контур подбородка.
Обещания, данные самому себе, летят в Тартарары. Я хочу ее. Хочу Веснушку. Не просто сегодня. Всегда.
Возвращаюсь взглядом к ее нежным губам. Вот бы прижаться. Пройтись языком по блестящей коже. Освежить в памяти вкус ее помады. Вспомнить мягкость.
Ближе. Наклоняюсь вперед.
Всего один раз. Одно прикосновение. Один поцелуй.
– Нет, – рука Каролины упирается мне в грудь.
Дрожь ее холодных пальцев просачивается сквозь свитер, вымораживая внутренности. На ее лице больше нет игривой улыбки, нет гнева или злости. Ледяная маска.
Каро поднимает вверх правую руку, демонстрируя себе и мне драгоценный металл на безымянном пальце.
– Вот мой выбор, Назар.
– Плохой выбор, – говорю, не сдержавшись.
Каролина тяжко вздыхает, закрывает на несколько секунд глаза.
– Мне плевать, что Марьян тебе не нравится. Хочешь общаться с Соней, привыкнешь. – Каро стряхивает с моего плеча каплю, упавшую откуда-то с неба. – Это не трудно, если действительно любишь. Я ведь привыкла к твоей секретарше много лет назад.
Одним ударом Веснушка выбивает весь воздух из моих легких. Одной фразой погружает мою голову в чан с муками совести.
– Нет, – пытаясь обуздать разрушающие чувства, жестко командую я сам себе. Не желаю мириться, не буду ждать. Пусть даже не надеется.
– Что нет? – растерянно переспрашивает Каро.
– Садись в машину. Едем ко мне, как и планировали. – Опустив руку, пропускаю Каролину к пассажирскому креслу. – Сюрприз ждать не будет.
