Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Глава 23.
Глава 23.
Каролина.
– А где папа? – интересуется Соня, как только мы выходим из здания детского сада.
Поджимаю губы и тяжко вздыхаю. Тот же вопрос волнует меня уже последние полчаса. Ни бывшего мужа, ни его машины на привычном месте у ворот дошкольного заведения сегодня нет. Когда набрала номер Назара, вместо длинных гудков, получила сообщение от робота, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
– Не знаю, Сонь. – Решаю говорить дочери правду. Хватит с меня этих выгораживаний бывшего супруга. – Я звонила твоему папе, но он не ответил.
– Может у него телефон сломался? – с надеждой в голосе спрашивает Соня.
– Может.
Всю дорогу до дома моя малышка вертит головой, выискивая в лицах прохожих, в стёклах проезжающих машин лицо родного отца. Сердце кровью обливается, когда вижу, как тает надежда в её глазах. Даже подумать страшно, как сильно она успела прикипеть к нему за эти недели.
Да что там Соня. Я сама, если говорить откровенно, успела свыкнуться с тем фактом, что каждый будний день ровно в шестнадцать пятьдесят, бывший супруг появляется в моей жизни. Привыкла к нашим прогулкам, к его играм с Соней, их разговорам, его взглядами украдкой. Даже зудящего ощущения на оголенных участках кожи теперь не хватает.
Умудрился-таки приручить нас, нахал?
Вспышка гнева разрастается в груди. Не хочу опять подсесть на этот крючок. Пять лет назад я едва выбралась из руин этой зависимости, чудом собрала себя по частям.
Дома еще раз звоню Горскому. В ответ тот же бездушный робот сообщает, что абонент не абонент. Сбрасываю вызов. Хожу из угла в угол, раздумывая над тем, каким образом я могу отыскать бывшего мужа. Я понятия не имею, где он живет, с кем общается и прочее.
Набираюсь смелости и звоню прямо в его офис. Слащавым голосом молодая секретарша сообщает, что соединить с генеральным директором без предварительной записи она никак не может. Ни заверения в том, что я бывшая жена господина Горского, ни срочность моего вопроса, никак не трогают эту чересчур ответственную работницу.
– Увы ничем помочь не могу. Мне не велено соединять с руководителем без предварительной записи. Тем более в нерабочее время.
– Но это касается его дочери! – завожусь с пол оборота.
И где только Горский находит таких непробиваемых? Если бы Валентина не представилась в начале разговора, клянусь, я бы подумала, что у меня галлюцинации и я снова утопаю в словесной перепалке с Аннет Баженовой.
– Соедините меня хотя бы с его заместителем! – рявкаю я, когда мозг закипает от безостановочного лепетания секретарши.
– Ой, а Иван Сергеевич только покинул офис…
Сбрасываю вызов и бросаю мобильный телефон на кухонный стол. Упираюсь ладонями в край столешницы, закрываю глаза. Опускаю голову и считаю до десяти, чтобы успокоиться.
Микроволновка сигналит, что выставленная минута уже истекла. Пора доставать разогретый борщ и звать Соню на ужин. Да только я все никак не могу справиться с внутренней бурей.
Какое мне дело, где шляется мой бывший муж? Никакого!
Я просто придушу его, когда в следующий раз увижу. Соня не должна переживать из-за него. Тем более, когда он клялся мне, что не заставит ее страдать.
– Соня, ужинать! – зову дочь, когда сердечные скачки возвращаются к норме.
Бросаю в чашку пакетик с сушеной мелиссой и включаю электрочайник. Имя Егор внезапно всплывает в памяти. Кажется, именно так звали друга, с которым Горский продолжает приятельствовать после возвращения на родину. Назар говорил, что я его тоже знаю.
Заливаю в чашку кипяток, пустым взглядом слежу за тем, как вода окрашивается в желтоватые оттенки. Егор, Егор, Егор? Верчу это имя на языке и никак не могу вспомнить, где именно мы могли бы пересекаться.
– А-а-а-а, – досадно стону, когда не удается вспомнить ни фамилии, ни лица загадочного Егора. – Соня. Еда остывает.
– Я не хочу есть, – отвечает дочь, уткнувшись носом в большого белого медведя, один из первых подарков её отца. – Я буду спать.
– Малышка, рано еще спать. На часах только семь вечера. – Сажусь на кровать рядом с дочерью, глажу ее по спине.
– Я очень устала, – бормочет дочь, отворачивая голову.
– Скучаешь по папе?
– Угу.
– Он скоро объявится, Сонь. Может и правда у него телефон сломался, – «и нога в придачу» – добавляю мысленно.
Дочь отпускает плюшевою игрушку и забирается ко мне на колени. Ее маленькие ручки мгновенно обвивают мою шею, а влажный нос прижимается к ключице.
– Я для папы рисунок рисовала, – шмыгнув носом, тихо признается Соня.
Глажу свою девочку по спине, обнимаю крепко.
– Покажешь?
– Я забыла его в садике на столе у воспитательницы, – нижняя губа дочери начинает дрожать, а на глазах появляются слезы.
– Милая, ты чего? Не плачь, пожалуйста. Твой рисунок никуда не денется. Завтра заберем его и обязательно покажем папе.
Стираю пальцами соленую влагу со щек Сони. Целую в макушку, прижимаю сильнее к своей груди. Покачиваюсь из стороны в сторону, рассказывая своей девочке, как прошел мой день. Отвлекаю как могу, и в итоге дочь засыпает прямо у меня на руках.
Осторожно перекладываю спящую Соню на кровать. Аккуратно стягиваю с ее ног колготки с блестящими камешками. Укрываю одеялом. Обещаю себе из-под земли достать бывшего мужа, если до завтрашнего вечера он сам не объявится.
Выхожу из детской комнаты как раз в тот момент, когда в домофон звонит Марьян. Открываю дверь и жду, когда он поднимется на лифте.
– Привет, – в унисон приветствуем друг друга.
Марьян с порога набрасывается на мои губы, сжимает большими ладонями мои ягодицы через плотную ткань джинсов. Висну на его шее, вздрагивая от соприкосновения с холодной кожей своего мужчины.
Последние дни на столицу обрушилась настоящая осень. Дожди штурмуют наш город от сумерек и до утра. Мой жених пахнет мятой и мокрой травой. Несколько капель влаги с его волос падают мне на нос. Помогаю стянуть с Марьяна плеч мокрую ветровку и тяну его на кухню.
– Зря ты отказалась ехать со мной, – Марьян нехотя отпускает мою талию и идет к кухонной мойке, чтобы вымыть после улицы руки. – За три часа, что я проторчал в агентстве недвижимости, ни черта не смог выбрать. Риелторша вывалила на меня сотню готовых проектов, рассказала о преимуществах и недостатках тех или иных районов города, начала интересоваться какой вид крыши мне больше нравится. Я почувствовал себя кроликом в логове волчицы. Веришь, но у меня даже шея вспотела от напора этой женщины в юбке. Среди аборигенов не так было страшно, как с ней. – Марьян подходит ближе и кладет свои руки мне на талию. – Без тебя, Каролина, у меня точно не получится определиться.
– Не кажется ли тебе, что ты куда-то торопишься? – Осторожно заглядываю в карие очи жениха. – Только на днях состоялась наша помолвка, а ты уже вовсю пакуешь чемоданы и готовишься ломать себя на триста шестьдесят градусов.
– Почему сразу ломать? – Марьян аккуратно заправляет волосы мне за ухо.
Его прямой взгляд заставляет меня смущаться. Набираю в легкие побольше воздуха.
– Потому что я не понимаю, как ты будешь жить в одном городе, если привык постоянно путешествовать по миру.
Жених пальцами заставляет меня поднять подбородок.
– Я не отказываюсь от своей работы, Каро, просто временно притормозил с перелетами. – Марьян разводит руками. – Считай, что я сейчас в отпуске.
– Да уж, веселый отпуск. В бетонных стенах неизвестного города, – отхожу от него на шаг.– Лучше б уж на песчаном берегу где-то среди океана отлеживался.
– А ты хочешь на острова?
– Мало ли чего я хочу.
– Каролина, в чем дело? – В голосе Марьяна проскальзывают стальные нотки. – Ты передумала? Уже жалеешь, что согласилась на мое предложение?
– Нет. Конечно, нет.
– Тогда в чем дело?
– Да ни в чем. – Открываю холодильник, чтобы спрятаться от пристального взгляда своего жениха. Блуждаю глазами по полупустым полкам. Холодный поток воздуха приятно будоражит разгоряченные щеки. – Извини, – бормочу на выдохе. Закрываю холодильник и поворачиваюсь лицом обратно к Марьяну. – Я на взводе из-за пропажи бывшего мужа. Он не явился в детский сад, Соня весь вечер плачет.
– Может работа срочная?
– Может. Но секретарь сказала, что его нет в офисе. А личный номер недоступен.
– Я уверен, что всему есть логическое объяснение. Не стоит раньше времени паниковать. Он взрослый мужик.
– Вот именно. Взрослый, а пропал куда-то без объяснений. Третий день от него ничего не слышно. В выходные он даже не звонил, чтобы поговорить перед сном с Соней. Сегодня не явился забирать ее из сада. – О тот вечернем звонке бывшего мужа я умалчиваю. Не думаю, что Марьян будет в восторге, если узнает, о чем именно лепетал мой экс-супруг. – Вдруг Назара сбила машина и он лежит в какой-нибудь больнице без сознания? У него, насколько я знаю, нет никого здесь, кроме брата.
– Номер брата есть?
– Вряд ли мне кто ответит. Илья в СИЗО сидит уже который месяц.
* * *
Назар.
По щелчку пальцев я просыпаюсь от дремы. Возвращаюсь сознанием в свою постель. Голова чугунная, будто приварена к подушке. Нет сил на то, чтобы оторвать щеку от наволочки и открыть веки.
Чувствую, что моя одежда насквозь мокрая. Фаланги пальцев распухли, едва шевелятся. Хочу смахнуть со лба проступившие капли пота, которые ручьем стекают на глаза, но руки не слушаются. Ноги, судя по всему, тоже утратили двигательную функцию.
Я как варёный. Лежу без движения.
Не припомню, как уснул на диване. Кажется, я выключился раньше, чем прозвучал финальный свисток судьи. Но почему Егор меня не растолкал по окончанию футбольного матча?
Внезапно ощущения меняются и мне становится очень холодно. Зуб на зуб не попадает. Вместо теплой квартиры я словно переместился в морозильную камеру.
То проваливаюсь в блаженную темноту, то выныриваю в беспокойную дрему. Иногда до ушей долетают остатки чьи-то разговоров, но их смысл уловить мне не под силу. Слабость валит с ног несмотря на то, что я и так лежу.
Во рту пустыня, горло будто натерли на овощетерке. Глотать больно, дышать невозможно. Любой вдох сопровождается сильными приступами кашля.
Переворачиваюсь на бок с диким, болезненным стоном. Пружины жалобно скрипят подо мной, матрас прогибается вниз. Возвращаюсь в исходное положение.
Веки все еще неподъёмные. Кости ломит от боли. Я словно участвовал в боях без правил пока спал. В голове кружит лишь одна мысль «который час? Я ведь должен ехать к детскому саду, встречать дочь и Каролину».
Новая попытка оторвать голову от подушки проваливается с треском. Жар охватывает тело, кашель забирает остаток силового заряда.
Темнота. Вакуум. Бездонная пропасть. Лечу куда-то без остановок.
Бам. Бам. Бам.
Ритмичный глухой стук по металлу вырывает меня из лап темноты.
Бам. Бам. Бам. Бам.
Уши вынуждены на происходящем вокруг.
Бам. Бам.
Не могу оторвать веки друг от друга. Они словно склеились.
Бам. Бам. Бам.
Сцепив зубы, поднимаю левую руку. Пальцами ощупываю распухший нос, тру щеки и лоб. Силы на минимуме, но все равно их больше, чем раньше.
Бам. Бам. Бам. Различаю звуки все лучше. Бам. Бам. Это же капли дождя тарабанят по подоконнику по ту сторону окна. Бам. Бам. Бам. Осторожно приоткрываю один глаз, следом второй.
Из-под дрожащих ресниц и через окружающий полумрак едва удается различить изножье одноместной кровати.
Бам. Бам. Бам. Шум дождя помогает лучше концентрироваться. Я точно не дома. Поворачиваю голову, смотрю по сторонам. Слева стоит тумба с кучей фруктов, справа еще одна тумба и койка, подобная моей, только пустая.
Я пребываю в больничной палате, но понятия не имею почему и как тут оказался.
Шум дождя доносится откуда-то сзади над головой. Пытаюсь приподняться на локтях, но дикая боль в правой руке прибивает меня обратно к матрасу.
– Да чтоб тебя! – чертыхаюсь, вспомнив о своей схватке с бетонной стеной ночного клуба.
Мой осипший голос едва различим через скрип больничного матраса. Стиснув зубы, тянусь к бутылке минералки, которую кто-то заботливо оставил на тумбе. Открутив крышку, с жадностью припадаю к пластиковому горлышку.
Глотаю, глотаю, глотаю спасительную жидкость. Никак не могу остановиться. Только новому приступу кашля удается прервать мой безудержный водопой. Легкие жаром пекут, обильная мокрота мешает вздохнуть. Меня скручивает пополам. Стучу кулаком по грудной клетке, чтобы хоть как-то прекратить этот приступ.
Когда кашель наконец утихает, я падаю обратно на подушку. Отдышка такая сильная, будто я битый час мешки с углем тягал на собственном горбу.
Прикрываю глаза на долю секунды. Дверь внезапно открывается и в палату въезжает стойка с капельницей, которую уверенно толкает идущая следом маленькая медсестричка в белом халате. Когда мы с ней встречаемся взглядами, она ойкает и едва не роняет на пол металлический лоток со шприцами и ватой.
– Доброе утро, – справившись с испугом, медсестра подходит ближе. Дергает кнопку настенного выключателя около тумбы и над моей головой загорается свет.
– Доброе, – едва шевелю губами.
– Как вы себя чувствуете?
– Паршиво, – хрипло выдаю я. – Почему я тут? Как долго?
Медсестра кладет на край кровати плотно набитую маленькую подушечку, сверху водружает мою левую руку. Отклеивает большой пластырь с локтевого сгиба и удовлетворительно кивает. Указательным пальцем через перчатку прощупывает мои вены, выискивая место для нового прокола.
– Уже четвертые сутки боремся с вашей двусторонней пневмонией.
– Я ничего не помню.
– И не удивительно. Вас лихорадит все это время. Температура за сорок, обезвоживание, интоксикация. На капельницах держим вас с утра до вечера. Ваш друг грозится всю нашу больницу разогнать к чертовой матери, если вы не придете в себя как можно скорее.
Медсестра продолжает выполнять положенные для меня манипуляции, утвержденные врачом, и одновременно рассказывает о тех днях, когда я валялся в палате практически без сознания. Слушаю ее в пол уха. Чугунная голова пытается докопаться до мыслей, терзающих закрома сознания.
Четвертые сутки я значит тут.
– Вы не знаете, был ли при мне телефон?
– Я не видела, – дергает плечами медсестра, регулируя подключенную к моим венам капельницу. – Но ваши ценные вещи, скорее всего, находятся у вашего друга. Спросите у него. Он как раз должен заглянуть к вам в палату через пару часов.
Киваю, все еще подсчитывая сколько в общем часов я валяюсь тут.
– Можно позвонить с вашего телефона? Один, очень важный мне человек, не знает, что я тут. Волнуется, наверное, сильно.
Хотя с волнением я явно преувеличиваю. Скорее всего, Каролина люто меня ненавидит и готовится к следующей встрече прибить.
Медсестра мнется посреди палаты. Не очень хочет соглашаться на мою просьбу.
– Одну минуту всего. Я даже при вас позвонить могу.
Девушка поджимает губы, но все же достает из кармана халата свой мобильный.
– Ладно. Один звонок. – Снимая блокировку с экрана, строго командует: – Когда вернусь из манипуляционной, сразу вернете телефон.
– Договорились, – дрожащей рукой принимаю чужой сотовый.
Дискомфорт в руке из-за подключенной капельницы ничто, по сравнению с волнением, которое я испытываю перед предстоящим звонком Каролине.
Номер бывшей жены я помню наизусть. Набираю цифры, жму «вызов».
На часах всего шесть утра и Веснушка, скорее всего, спит. Но ждать не могу. Хочу, чтобы она знала, что я никуда не сбежал. Я держу данное ей слово.
– Алло? – настороженный сонный голос бывшей жены раздается в динамике.
– Каролина, это я.
– Назар? Это ты?
– Я никуда не исчез. Не сбежал. Я все еще в столице. Прости, что резко пропал. Я тут неожиданно загремел в больницу.
Глава 24.
Глава 24.
Каролина.
Часто из-за гнева, злости или отчаяния мы желаем серьезных травм, несчастий или иных неприятностей близким нам людям. Особенно тем, кто становится подобием спички и разжигают опасный костер в наших душах. Направляем избыток негативных эмоций на конкретного человека, аккумулируя поток разрушительных мыслей в его сторону.
Мы не связываем наши мысли с событиями, которые случаются после. Потому что считаем, что такое стечение обстоятельств по-настоящему невозможно. Не могут наши мысли материализоваться в один миг. Это банальное совпадение, из-за которого мы даже ответственности не несем, потому что несчастия случаются абсолютно со всеми, независимо от чьих-либо мыслей.
Тогда почему, когда я узнаю, что человек, который в последнее время вызывает в моем сердце лишь разрушительный ураган эмоций, действительно попадал в беду, то меня топит безудержной тревогой и необъяснимым чувством вины?
Да, я желала бывшему мужу попасть в передрягу, как только он пропал с моих радаров. Да, я готовилась лично исколотить его за слезы и печаль в глазах дочери. Но теперь, стоя под дверями пульмонологического отделения и ругаясь с упертой дежурной медсестрой, я просто хочу воочию убедиться, что с Горским все хорошо и мои проклятия в его адрес не имеют к случившейся беде никакого отношения.
– Да что тут не понятного, девушка? Ваши прививки здесь никакой роли не играют. В отделении объявлен КА-РАН-ТИН! Вот, – женщина в белом халате тычет в текст печатного объявления, висящего на дверях. – Вход посторонним строго воспрещен.
– Так я не посторонняя. Я жена пациента Горского, – надменный взгляд медсестры опускается аккурат на мою правую руку, где сегодня, как на зло, нет ни единого кольца. – Ладно, бывшая супруга я. Но суть дела от этого не меняется.
– Бывшая – это уже никто. По документам.
– У нас фамилии до сих пор одинаковые. В ваших журналах посещений никто и не учует подвоха, если записать все как есть.
– Не положено.
Внезапно из отделения выходит семейная пара. Лица обоих наполовину скрыты медицинскими масками. Женщина в домашнем халате и тапочках повторяет вслух список необходимых лекарств, пока ее мужчина набрасывает на плечи кожаную куртку и снимает с ботинок бахилы. Они впопыхах прощаются, заметив, как пристально я и дежурная медсестра следят за ними.
– Не положено, говорите? А если я начну жаловаться? – недовольно вытягиваю губы, прищуриваюсь. Скрещиваю руки на груди и нетерпеливо стучу пяткой кожаного ботинка по серому кафелю.
Медсестра недовольно поджимает губы, но не отводит от меня глаз. Буравим друг друга взглядами. Внезапно лицо женщины напротив озаряет победоносная улыбка. Подняв подбородок, она поправляет висящий на шее фонендоскоп и с издевкой сообщает:
– Хоть жалуйтесь, хоть нет. Все равно я не могу вас пустить в отделение. У вас ни бахил, ни халата нет. Про маску, закрывающая органы дыхания, на лице я вообще молчу. Как вас вообще охрана в здание больницы пропустила? Безобразие.
Медсестра юркает в отделение, оставляя меня в одиночестве на лестничном пролете. Дергаю дверную ручку, чтобы ломануться следом, но эта коза в маске и белом чепчике закрыла вход в отделение на замок.
– Ну ты еще у меня попляшешь.
Бегу по ступенькам вниз. Кажется, через дорогу от больницы мне виднелась аптечная вывеска.
Слушая кашель каждого, кто стоит за и передо мной в очереди к единственному аптекарю, работающему сегодняшним утром, я невольно втягиваю шею в воротник трикотажного платья. Хоть бы мой иммунитет выдержал этот рассадник вирусов и бактерий.
– Бахилы, маску, халат для посетителей, – выпаливаю на одном дыхании, когда подходит моя очередь.
Оценив степень моего нетерпения, мужчина за аптечным прилавком, к счастью, не начинает выпрашивать у меня дисконтную карту, не предлагает купить пакет или леденцы от простуды.
Прикладываю телефон к терминалу и пулей лечу на выход, как только в руки ко мне попадают желанные предметы. Водружаю на плечи тоненький небесно-голубой халат, цепляю за уши медицинскую зеленую маску, натягиваю поверх осенних ботинок синие бахилы. Поднимаюсь на четвертый этаж. Предвкушаю очередной раунд ругани с чересчур бдительной медсестрой, но дверь в отделение оказывается на сей раз не заперта.
Оглядываюсь по сторонам и без раздумий шагаю вперед. Верчу головой в поисках нужной палаты. Заприметив нужные цифры, замедляю шаг. Делаю глубокий вдох. Волнение бежит мелкими мурашками по предплечьям. Делаю два несмелых стука в дверь, прежде чем войти. Не хотелось бы застать бывшего супруга за переодеванием или увидеть его голые ягодицы, когда ставят внутримышечные уколы.
Захожу в палату и сразу прикипаю взглядом к ярко-синему гипсу на правой руке Горского.
– Ты пришла? – удивленный экс-супруг пытается приосаниться на больничной кровати.
Непривычно видеть Назара с небритыми щеками, в помятой футболке и с серовато-белым оттенком кожи. На щеке виднеется затянувшаяся царапина, на костяшках рук массивные коричневые корочки.
– Не ожидал? – уголок моих губ слегка тянется вверх.
Мы в помещении одни. Волнение в груди усиливается. Становится жарко под прямыми лучами солнца, что заливают палату через большое окно.
Назар морщится, задевая подключенную к вене капельницу. Он пытается встать, но я жестом запрещаю ему геройствовать.
– Не в том дело.
Между нами словно тетива натягивается. Воздух электризуется. Неловкость перемешивается с недосказанностью. На нерве оба. Смотрим друг на друга, но не произносим ни слова.
Догадываюсь почему Горский так удивленно на меня таращится. Я сама не ожидала, что примчусь так быстро к нему в палату. Прошла всего пара часов после его раннего звонка.
– Соня очень переживала за тебя. Поэтому я здесь. Как только выйду из больницы, сразу позвоню ей и сообщу, что ты в относительном порядке.
– Я потерял мобильный… В тот вечер, – Горский не сводит с меня глаз. Смущением топит.
– Ясно.
Четверо суток экс-муж не давал о себе знать. Четверо суток, пока он пропадал бог знает где, во мне тлела горечь от нашего последнего разговора. Тех беспочвенных обвинений, требовательных вопросов, счастлива ли я с Марьяном, вообще не должно было звучать. Не от него уж точно. Ни после того, как он вычеркнул меня из своей жизни пять лет назад.
Грохот медицинского инвентаря за дверью палаты заставляет меня вернуться в реальность. Не время и не место выяснять отношения.
Опускаю глаза в пол и вспоминаю про пакет, что держу в руке.
– Я тут гостинцев тебе привезла. Не знала в каком ты состоянии, поэтому выбирала все почти как для Сони: йогурты разные, вода, бананы, лимон, апельсины, чай, паучи с разными фруктовыми пюре. – Выкладываю все на тумбу, шуршу бумажным пакетом. Не смотрю на Горского, чтобы не провоцировать под ребрами новых вихрь эмоций. Не понимаю, почему внимание бывшего мужа меня так будоражит. Столько лет прошло, а я словно впервые его вижу. – Даже журнал с кроссвордами тебе прихватила. Правда теперь вижу, что вписывать сюда ответы у тебя вряд ли получится. Разве что вслух погадаешь. – Складываю пакет пополам, отступаю на шаг от кровати. Перемещаю взгляд на загипсованную конечность бывшего супруга. – Как, кстати, рука?
– Терпимо.
Назар шевелит пальцами, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Да только зря пыжится. Раздувшаяся вена на шее громче слов демонстрирует, каких усилий ему стоит этот якобы беззаботный жест.
– Спасибо, Каролина.
– Пустяки. – Отмахиваюсь от благодарности. – Не пропадай так больше. – Опять встречаюсь с Назаром взглядами. Сносит будто ураганом, сердце сжимается от тоски. – Сонька с ума чуть не сошла за эти дни.
– Не буду.
Спрашиваю Горского про диагноз, про то, как долго он будет лежать в стационаре. Интересуюсь почему он не в частной клинике лечится, а в обычной городской пульмонологии. Назар жмет плечами. Он только «очнулся» от высокой температуры и не успел еще вникнуть в курс своих же дел.
– В девять часов обещан обход лечащего врача. Тогда-то и узнаю подробности своего состояния. Пневмония – это все, что я знаю на данный момент.
Киваю, поправляя завернувшийся край простыни.
– Каро, я хотел…
Звонок моего мобильного перебивает речь Назара. Отхожу к дальней стене, прежде чем принять вызов Марьяна.
– Спускайся, Каролина. Я уже под подъездом.
Черт. Кусаю нижнюю губу. Ранний звонок Назара стер из моей головы обещание, данное Марьяну. Я должна быть сейчас совсем в другом месте, должна листать каталоги и помогать Мару выбирать дом мечты.
– Я в больнице.
– Что случилось, Каро? В какой? Я сейчас же приеду, говори адрес. Почему не позвонила сама? – Волнение моего жениха заставляет щеки залиться красной краской.
– Со мной все хорошо. Соня тоже в порядке. В больницу попал её отец.
В динамике повисает напряженная пауза. Марьян громко сопит в микрофон.
– Я заехала всего на пять минут. Но тут такая строгая охрана оказалась, что без боя зайти не получилось. – Спиной чувствую, как Горский навострил уши и внимает каждому моему слову. – Как раз собиралась вызывать. Пришли мне адрес агентства, я тогда поеду прямо туда.
– Говори адрес больницы. – Упрямо перечит Марьян. Его недовольство я чувствую даже через невидимый канал сотовой связи. – Я заберу тебя сам оттуда.
Сцепляю зубы от недовольства. Неприятный холодок бежит меж лопаток. Мне не нравится, когда меня столь явно пытаются уличить во лжи. Зыркаю в потолок, лишь бы не выругаться.
Это просто ревность. Глупая мужская ревность. Соперничество беспочвенное. Мне бы тоже не понравилось, если бы Марьян вместо нашей договоренности уехал на встречу с бывшей девушкой.
Это временное недопонимание. Между нами все хорошо.
– Я сейчас пришлю геолокацию.
Не успеваю добавить «целую», как в динамике раздаются короткие гудки. Глотаю свое недовольство и, нацепив на лицо доброжелательную улыбку, возвращаюсь к кровати Горского.
– Пора? – спрашивает он, склонив голову на бок.
– Пора. – Киваю и забираю свою сумку с тумбы. – Мы с Марьяном едем выбирать будущий дом.
Кадык на шее Горского дергается, взгляд темнеет.
– Дело хорошее, – совладав с эмоциями, через секунду произносит Назар. – Я хочу извиниться за тот ночной звонок. Мои наезды и вопросы были неуместными. – Слова экс-мужа прибивают меня к полу. Не могу сделать и шага. – Я рад, что у тебя все хорошо, Веснушка. После того, что случилось между нами, ты, как никто другой, заслуживаешь на счастье.
Поправляю сползающий с плеч халат, мертвой хваткой цепляюсь за ручки своей сумки. Делаю что угодно, лишь бы хоть как-то скрыть дрожь в конечностях.
Назар ждет от меня реакции, но я зависаю в немом бездействии. Язык словно присох к нёбу. Через силу заставляю свой подбородок двигаться. Коротким кивком головы даю понять, что его извинения приняты.
Надо уходить. Срочно.
– Поправляйся, – выдавливаю из себя, подняв глаза повыше.
Опять наши взгляды скрещиваются. Моя ладонь ложится на плечо Назара. Простой поддерживающий жест, но от прикосновения кожи к коже нас в очередной раз бьет разрядом электрического тока.
– Ох, – срывается с наших губ.
– Ужасные простыни. Сплошная синтетика, – отшучиваюсь я перед тем, как ринуться к дверям.
– Спасибо, что приехала.
– У Сони через неделю день рождения. Постарайся выписаться отсюда до праздника.
– Будет сделано.
Горский пытается отсалютовать мне пальцами, но гипс на правой руке делает это движение слишком забавным. Громко хохочу и выхожу в коридор. Нос к носу встречаюсь с той самой бдительно медсестрой, которая не пускала меня в отделение пульмонологии. За её спиной собралась целая делегация из врачей и студентов.
Похоже, я ухожу как раз вовремя.
Нос медсестры, который торчит поверх медицинской маски, раздувается от гнева. И ежу понятно, что она меня узнала.
– Хорошего вам дня, – желаю я всем собравшимся у палаты Назара медработникам и, пока медсестра не подняла охрану на уши, быстро ретируюсь к спасительному выходу.
