Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Глава 33.
Глава 33.
Каролина.
– Я должна… Мне надо… Потом поговорим, хорошо? – махнув рукой, я растерянно пячусь назад.
Не могу выдержать разочарованный взгляд Назара, отворачиваюсь и ускоряю шаг. Спешу к спасительным металлическим дверям подъезда, но спрятаться за ними мне сразу не удается. Чертов чип-ключ опять заедает.
От недовольства Горского, которым прожигается позвоночник, меня не спасают ни многослойность одежды, ни увеличивающееся расстояние, ни ответы, данные ранее. Понимаю, что не должна сбегать, чтобы поговорить о чувствах с другим мужчиной. Не после тех жарких поцелуев, случившихся между мной и Назаром всего минутой назад. Но… иначе просто не получается.
– Ну давай же! Открывайся, не время выделываться, – в приказном гневе стучу магнитным брелоком по замку.
Примерно с двадцатого раза мне таки удается добиться взаимности от металлической бездушной коробки. Тихий щелчок замка звенит спасительным гонгом в раскрасневшихся от стыда ушах.
Трясущимися пальцами жму кнопку «принять» и подношу телефон к уху.
– Привет, – взволнованно пищу.
Киваю соседям, выходящим из остановившегося на первом этаже лифта. Вместо голоса Марьяна я слышу в динамике противный треск и непонятное шуршание, которые резко обрываются и сменяются на короткие гудки. Сбросил что ли?
Перезваниваю, но мобильная связь в подвижной межэтажной коробке не хочет работать без перебоев. Сеть то пропадает, то появляется вновь, обрывая коннект с внешним миром.
Нервно выстукиваю ключами по кнопочной панели лифта, слежу за меняющимися цифрами на маленьком электронном табло. Звоню снова и снова, пока наконец длинные гудки не раздаются в динамике.
– Привет, – радостно приветствую я.
– Привет, – голос моего собеседника наоборот звучит глухо и отрешенно. – Чего хотела?
Резкость Марьяна оглушает и больно ранит. Застываю на месте, так и не вставив ключ от квартиры в замочную скважину. Хочется мгновенно закончить вызов, толком не начав диалог.
– Нам надо поговорить, – проглотив первые эмоции, осторожно продолжаю я.
– О чем?
– О нас конечно же. Мы поссорились, но это не значит, что…
– Ты все еще хочешь за меня замуж, Каролина? – Марьяну не удается сохранить изначальную холодность в голосе. Каждое его слово острое, как острие кухонного ножа в руках опытного шеф-повара.
Застываю прямо посреди прихожей. Мой рот открыт, но с языка не слетает ни звука. Вопрос Марьяна загоняет меня в тупик. Горло давит подступающая растерянность и страх. Я не в состоянии сказать ему четкое «нет», но и не могу сказать уверенного «да». Все так запуталось. Я так запуталась.
– Мы можем обсудить…
– Просто ответь: да или нет, – рассерженно рычит Марьян.
– Я…, – слова застревают в горле. Падаю на банкетку для обуви, опускаю сумку на пол. Расстегиваю пуговицы пальто, стягиваю шарф с шеи. Закрываю глаза и судорожно пытаюсь подобрать подходящие слова.
Я хочу, чтобы Марьян понял, что мой отказ не связан с ним. Вся проблема во мне, в сложившихся обстоятельствах, в прошлом, которое настигло меня в настоящем.
Досадный выдох режет слух.
– Я не хочу говорить «нет».
– Мне оно и не надо. Я хочу слышать лишь твое «да», Каролина. Четкое и уверенное. Я хочу тебя видеть своей женой, хочу семью с тобой, хочу дом, хочу быт, хочу общих детей. Не прямо сейчас, но со временем обязательно. Участок с домом, по-твоему, для чего я так упорно искал?
– Я не смогу, Мар…
Осекаюсь на половине предложения, затыкаю рот тыльной стороной ладони. Глотаю болезненный всхлип, смотрю вверх на яркий свет потолочной лампы. Когда я успела ее включить?
Боль пронизывает межреберное пространство сразу в нескольких местах. Дети – еще один пункт будущей жизни, который мы с Марьяном успешно обходили стороной во времена наших отношений.
– Я готов ради тебя, Каро, осесть в этом городе. Готов перестать рисковать жизнью, снимая репортажи в опасных экспедициях. Готов снова вернуться к предметке или скучным фотосессиям в местных студиях. Что угодно, лишь бы быть с тобой рядом.
– Мар, я не смогу родить тебе детей. У нас не будет общих детей. Никогда.
– Настолько не подхожу на роль папочки твоих детей? Не ровня твоему бывшему? Или это из-за Сони?
– Да перестань ты уже сравнивать себя с моим бывшим мужем! – Застывшие слезы я трансформирую в гнев. Нападаю, защищая самую уязвимую часть себя. – Не все вертится в этом мире вокруг Горского. Дело всего лишь в моей репродуктивной системе. Нет ее. Уже как три года ее нет. Ясно?
– Я не…
– Да, да, ты не знал. Я в курсе. Сама не говорила об этом.
– Каро, – виноватые нотки в голосе Марьяна, никак меня не успокаивают. Наоборот. Ураган моих защитных реакций только усиливается.
– Только не надо вот этих вот вздохов сожаления и прочего сочувствия. Подумаешь, ну, не буду я больше никогда себя чувствовать гиппопотамом на последних месяцах беременности. Не буду уткой, которая переваливается переваливаясь с одной ноги на другую при каждом шаге. А еще у меня никогда не будет больше поводов для растяжек на животе и зверского аппетита за двоих. Это ведь классно. Не придется прописывать дополнительных пунктов в контракте.
Вываливаю на оторопевшего Марьяна все, что приходит на ум. Огромная черная дыра вновь пожирает все краски окружающего мира. Кусаю Марьяна как можно побольнее, чтобы он как модно скорее бросил меня и никогда не приближался.
– Ты прав, Мар. Мы действительно поторопились. Встречаться пару раз в месяц – это легко и весело, а вот планировать будущее и жить под одной крышей двадцать четыре на семь – это уже совсем другая история. Нам не подходящая. Вернее мне не импонирующая.
– Вернешься к бывшему?
Делаю вид, что не слышу вопрос Марьяна.
Мой эмоциональный всплеск заканчивается так же быстро, как и начался. Я больше не дышу огнем на Марьяна, не чувствую раздражения и нужды защищаться. Меня словно в миг выбросило из черной пучины океана на тихий песчаный берег, где тихо и спокойно.
– Нам на самом деле надо побыть порознь. – Хриплым голосом подвожу жирную линию под нашими отношениями. – Ставим жирную точку. Кольцо верну сегодня через курьера.
– Каролина!
– Прощай, Мар. Извини, что не оправдала возложенных ожиданий.
Сбрасываю вызов и закрываю глаза. Прижимаюсь затылком к холодной стене, слушаю утихающий ритм собственного сердца.
Так странно это. И одновременно грустно. Еще один этап жизни подошел к концу, еще одна ступень преодолена. Хотя «преодолена» это громко сказано. Я будто вернулась на исходную. Стою там, где от замужества остались одни щепки, а до новых серьезных чувств как до вершины Джомолунгмы – еще подниматься и подниматься.
Входная дверь со скрипом открывается. Вздрагиваю от неожиданности. Напрягаюсь всем телом. Меня грабят?
Шарю глазами по периметру прихожей в поисках чего-то, что может послужить мне маломальской защитой. Возле меня только ботинки да рюкзак Сони, с которым она ходит в парк. В шкафу где-то валяется зонтик-трость, которым можно в случае чего замахнуться, но вряд ли я успею достать его прежде чем воры проникнут в квартиру.
– Или вы уходите, или я вызываю полицию. Телефон у меня в руках.
– Веснушка, это я, – подняв вверх руки, из-за двери высовывается мой бывший муж. – Извини, что напугал. Ты не закрыла дверь.
Облегченно выдыхаю. Блокирую телефон и откладываю его в сторону. Встаю на ноги и снимаю наконец с себя теплое пальто. Вешаю его в шкаф, игнорируя вновь вернувшийся зуд меж лопаток.
– Как много ты слышал?
По жалостливому взгляду Назара я понимаю, что он слышал всё. Срам и стыд из-за очередной поломки собственного тела давит на уверенность в себе. Будто это я сама посреди ночи вынудила огромную кисту на яичнике лопнуть как воздушный шарик, дабы в будущем никогда больше не рожать снова. Даже гипотетически.
Начинаю смеяться от дуростей, атакующих голову прямо сейчас. Ну и пусть Назар знает, что красотка Каролина все такая же сломанная кукла, какой и была до развода и рождения Сони.
Ничего не изменилось. Чуда не произошло.
Плевать. Пусть жалеет. Пусть боится подойти. Так даже легче. Может хоть теперь он перестанет мучить меня своими мечтами о сладком воссоединении?
– Хочешь об этом поговорить? – Бывший муж делает несмелый шаг в мою сторону.
Отрицательно машу головой. Делаю смелый шаг вперед и выталкиваю Горского за порог.
– Хочу, чтобы все оставили меня в покое.
Захлопываю входную дверь прямо перед носом бывшего мужа. Жму несколько кнопок на дисплее домофона и отключаю звук дверного звонка.
* * *
Конец декабря и начало января, несмотря на обилие праздников и корпоративных торжеств, неожиданно активны этой порой. Виной всему, как мне кажется, аномально теплая зима, которая вообще не свойственна нашим широтам. Никто не кутается в сотню одежек и не впадает в зимнюю спячку до весны. Все бодры и энергичны, поэтому жаждут двигаться вперед и бойко работать.
Не припомню, когда в последний раз в начале года термометр гордо показывал плюс семь две недели подряд, а температура ночами не опускалась ниже нулевой отметки.
Кругом стоит зеленая трава, почки на деревьях вот-вот распустятся, выпуская молодую листву на волю. Даже Соня успела потеряться во временах года и каждое утро, глядя в окно на зеленые клумбы и легко одетых прохожих, спрашивает не пришло ли в январе лето.
У меня нет и дня, чтобы просто поваляться перед телевизором и посмотреть с Соней любимые зимние мультфильмы. Постоянно нахожусь вне стен родного дома. После того как отвожу дочь в детский сад, еду на рекламную фотосессию, посещаю открытия модных заведений или изучаю новинки косметической отрасли и прочее.
Дважды участвую в качестве модели в показах местных дизайнеров. Альбина, правда, отчитывает меня за самодеятельность и недальновидность, так как я, по ее мнению, трачу на подобные мероприятия львиную долю времени, а получаю в ответ копейки.
Сложно объяснить девушке, которую наняла именно для того, чтобы она отсеивала ненужные предложения и выбивала наиболее выгодные сотрудничества для меня, что на подобных самобытных показах я работаю не ради прибыли или битвы за контрактами. Исключительно по доброте душевной и как дань своему прошлому.
Именно с таких показов я когда-то начинала восхождение по своей модельной лестнице. Сначала меня на них приводила мама, а позже их отбирал для меня менеджер.
В подобном месте, в общей, не всегда большой по площади гримерке, среди натянуто-приятельских отношений с другими моделями, в постоянном накале и напряжении перед началом дефиле я училась бороться за свою мечту, училась держать голову прямо, училась уверенно стоять на ногах, переступая через штыри коллег и собственные ошибки.
За плотным рабочим графиком так же легче спрятаться от драмы, которая тянется в моей личной жизни много лет подряд. За спешкой и отсутствием времени на безделье мне легче переносить спонтанное, хоть и вполне логичное расставание с Марьяном. Мы не были настоящей парой, как мне кажется. Просто сблизились два одиночества в нужном месте в нужное время, в поисках крупицы тепла. Пока никто из нас не говорил о планах, пока мы жили здесь и сейчас – все было просто идеально. Но затем…
Затем в мою жизнь ворвалось прошлое. Все раны, мечты, планы и острая боль вновь ожили и начали наново терзать не душу. А затем и новость о том, что краеугольный камень, из-за которого вся моя жизнь полетела в Тартарары, как бы цинично это ни звучало, исчез.
Можно начинать все снова. Чувства ведь живы. И у меня, и у него.
Но что-то меня останавливает.
Это страх? Боль? Риск повторения сценария? Или все вместе?
Не знаю. И не хочу знать.
Я не готова рисковать относительным спокойствием своей жизни и жизни дочери ради мифического счастья в паре с Горским. Любые отношения, как и наш пятилетний брак, имеет ограниченный срок годности. Мы уже доказали, что не являемся той парой, которая преодолеет все трудности и доживет до глубокой старости, держа друг друга за руку.
Нам легче порознь. Проще по одиночке.
Последние месяцы тому подтверждение. Когда между нами стоит стена, когда не касаемся прошлого или будущего, мы идеальный тандем бывших супругов, которые работают сообща ради дочери.
Я просто отвожу Соню к Горскому, не преступая порог его квартиры. Он привозит ее вечером, не заходя на коврик нашей прихожей. За бесконечным списком неотложных дел я не демонстрирую Назару свое грохочущее сердце, он тем самым не тешит себя надеждами на наше общее будущее.
Мой психолог, к которому мне из-за наших с ней непростых графиков удалось пробиться всего два раза за последние месяцы, считает, что я просто бегу от ответственности таким путем. Эдакий инфантилизм, прикрытый обидами прошлого, а также болью от провалившегося настоящего с Марьяном.
Я не готова выбрать путь по которому буду строить собственное будущее. Мне проще сидеть между гарантированного одиночества, которое наступит, если я скажу Горскому четкое «нет», и иллюзорным наличием мужчины рядом с собой, оставляя молчанием призрачную надежду на «да» в будущем для бывшего мужа.
Согласиться со словами специалиста мне невероятно трудно. Я давно не ребенок, чтобы вести себя именно так. Но избавиться от теплого кокона инфантильной куколки все равно не спешу.
Без разговоров по душам, без рассуждений о том, каким я вижу свою личную жизнь через год, пять или десять лет, жить намного проще. Просто застываешь в моменте, наслаждаясь минутными радостями рабочих будней, а, возвращаясь домой всецело отдаешься времени с дочерью.
Моя четырехлетка уже недоверчиво косится в мою сторону, как только мы переступаем порог квартиры. Ни секунды передышки от назойливой матери за последние недели она не видит. Я постоянно следую по пятам.
Сегодня Сониному терпению пришел конец. Она выставила меня за дверь детской комнаты и запретила входить обратно. Я якобы своими взрослыми вопросами мешаю ей пить чай вместе с куклами.
Ошарашенная таким исходом событий, я не сразу нахожу себе занятие. Пишу Ире и Саше в наш чат, но девочки не реагируют. Тоже, видимо, заняты.
– Эх, – досадный вздох срывается с моих губ.
Прячу мобильный телефон в карман домашних, бегаю взглядом по пустым комнатам.
– И что теперь делать? – взмахнув руками, я топаю в сторону гостиной.
Падаю на диван и беру пульт от телевизора в руки. Переключаю каналы и поражаюсь тому, насколько много бесполезных передач крутится в эфире: какие-то магазины, марафоны, телешоу со сценарным обсуждением последних сплетен из мира шоу-бизнеса, тонны рекламы, от кричащих лозунгов которой порой вянут не только уши, но и волосы на затылке становятся дыбом. Даже каналы с фильмами и музыкальными видеоклипами не привлекают моего внимания дольше десяти секунд.
Бесполезная трата времени, которая только заставляет нас прожигать жизнь впустую. Звук телефонного уведомления прерывает мою борьбу с рассеянным вниманием.
«Возьми трубку»
Поначалу хочу удалить сообщение бывшего мужа, оставив того без ответа. Но скука и безделье толкают меня в обратном направлении.
«Не хочу» – печатаю и тут же отсылаю.
«Каролина!»
Смеюсь, глядя на восклицательный знак, стоящий после моего имени. Даже через экран телефона слышу как недовольно рычит Горский.
«Все равно НЕ ХОЧУ» . Показываю язык микрофотографии Горского, сверкающей вверху диалогового окошка.
«Так и отвечу Антину, что ты не хочешь участвовать в его шоу».
От имени любимого отечественного модельера мое сердцебиение ускоряется раза в три, пульс перескакивает сотую отметку. Назар ведь про Антина Тана говорит сейчас? Правда?
Забываю, как дышать. Больше пяти лет прошло с момента моей последней работы на Антина. Жму цифру «пять» на панели быстрого набора. Не хочу тратить ни секунды на бесполезный набор текста.
– Он тебе звонил? Почему тебе, а не мне? Ты давно не мой агент, разве он не знает этого? Когда Антин тебе звонил? Какое у него шоу? Почему я ничего не знаю?
– Ну-у-у, – тянет задорно Горский.
– Назар, я тебя покусаю сейчас! – Рычу как дикая пантера, вцепившись пальцами в мобильный телефон. – Отвечай нормально. Когда он звонил тебе?
– Возможно он и не звонил, – загадочно щебечет экс-муж.
– Горский, ты издеваешься?
– Если только чуть-чуть, – хохочет Назар.
– Это, по-твоему, смешно? Я кладу трубку.
– Я не сказал, что предложение Антина выдумка, – поспешно добавляет Назар, пока я не свайпнула красную кнопку, отвечающую за завершение текущего звонка. – Он действительно интересуется твоим графиком. Но его новая ассистентка не может пробиться к тебе на аудиенцию вот уже пол месяца. Говорит, ты трубку не берешь. Поэтому она и позвонила мне.
Перед глазами тут же пестрят десятки пропущенных телефонных номеров, которые с завидной регулярностью селятся в журнале вызовов моего телефона. Стараюсь перезванивать всем по мере возможности, но в суматохе последних месяцев из-за отсутствия нормального сна и времени для отдыха не удивлюсь, если кого-то пропустила или ненароком отправила в пожизненный блок.
– Конечно я хочу участвовать. – Подскакиваю с дивана, бегаю по комнате. Визжу от нахлынувшей радости. – Что за шоу?
– Берлинская неделя моды.
– Берлинская? – с опаской переспрашиваю я.
Упоминание немецкой столицы мгновенно отдает тупой болью в левой половине груди.
– Да. Показы пройдут в начале марта. Готова работать там?
Эйфория от предложения Антина Тана сменяется паникой и растерянностью. Я не летала в Германию с тех самых злополучных дней, когда в мою жизнь ворвалась правда про измену мужа и его внебрачного сына с онкологическим диагнозом.
– Я не знаю, – шепчу скорее сама себе, чем даю вразумительный ответ бывшему мужу. – А как же Соня? Не хочется тягать её по аэропортам и самолетам. Надо, наверное, позвонить отцу, чтобы он ничего не планировал на конец февраля – начало марта. Наверно, придется вызвать его к нам, дабы он водил внучку в детский сад и на занятия. Или нет, не так. Лучше я отвезу Соню к нему на тот период, пока буду работать в Германии. Боже, я так надолго никогда с ней не разлучалась.
Череда вопросов, связанных с бытом дочери, возвращает меня обратно на диван. Зарываюсь с ногами в груду подушек, перебирая в голове варианты совмещения работы и моих с Соней совместных вечеров.
– Каролина, ты никого не забыла? – откашлявшись, спрашивает Горский.
– Ох, да. Перезвони, пожалуйста, Антину и скажи, что я готова работать с ним хоть с завтрашнего дня. Для меня честь быть моделью на его показе. Или нет, ничего не говори. Лучше вышли мне его номер, я сама с ним обсужу все детали.
– Каро, я не про Тана говорю сейчас. Не надо трогать твоего отца. Я же здесь. Я отец Сони. Она спокойно может пожить со мной недельку – другую, пока ты будешь в разъездах.
– У тебя тоже бывают командировки, совещания к акционерам холдинга. Что тогда делать? Будем оставлять ее на непонятных нянек? Нет, нет. Мой папа на пенсии, ему будет проще присмотреть за Соней.
– Я все дела перенесу до твоего возвращения.
– Ты уверен?
– Конечно. Могу даже гарантийное письмо накатать, если тебе будет так спокойнее работать?
– Раньше ты никогда не отменял ничего.
– Теперь все по-другому.
Глава 34.
Глава 34.
Каролина.
Моего веса едва хватает, чтобы прижать две половины переполненного чемодана друг к другу. Сдуваю волосы, падающие на глаза. Надеюсь, маленький бегунок не выскользнет из моих пальцев снова. Мне больше нечего выложить из багажа, осталось только все самое нужное.
Напрягаюсь всем телом дабы усилить давление на распирающий изнутри пластик. Тяну в бок за металлическое ушко. Большой палец правой руки пронзает пульсирующая боль, алые пятна крови проступают сквозь новенький пластырь. Указательный палец белеет от напряжения.
Осталось чуть-чуть дотянуть. Совсем немного потянуть. Преодолев последний угловой поворот, бегунок скользит по зубьям застежки-молнии как по маслу.
Вжух. Готово. Ура!
Обессиленно падаю на чемодан, стараюсь совладать со сбитым дыханием. Пять лет декрета лишили меня былой супер способности. Понятия не имею, как я умудрялась летать на другой конец земного шара с полупустым чемоданом среднего размера больше, чем на неделю.
А если там снег выпадет? Или дождь начнет лить стеной? Вдруг пятно поставлю или обольют чем-то? Во что переодеться, если с собой только один комплект выходной одежды. Не в пижаму ведь?
Помимо одежды на все времена года, я везде по всем сумкам последние несколько лет распихиваю упаковки с влажными и сухими салфетками, воду, диетическое печенье и фруктовые пюре без сахара для экстренного перекуса.
И хотя я вполне спокойно могу переносить внезапно возникшее чувство голода, но памятуя былые времена и проблемы с перееданием после голодовки, не могу не перестраховаться.
Встаю на ноги, разминаю затекшие пальцы, шею и позвоночник простыми наклонами и поворотами. Замечаю посреди кровати дорожную косметичку с косметикой для лица и тела, которую тоже планировала брать с собой, и недовольно морщусь.
– А-а-а-а, – раздосадовано вою в потолок.
Картинки борьбы с не закрывающимся чемоданом вызывают во мне новый приступ злости и бессилия. Чертыхаюсь и покидаю спальню. Если я не передохну хоть пять минут, то точно психану и сдам билеты на самолет.
Пока закипает чайник, я режу яблоко и грушу на мелкие кубики. Бросаю измельченные фрукты в большую чашку с пакетиком ромашкового сухоцвета. Добавляю сушеный апельсин и имбирь.
Когда полученная смесь тонет в кипятке, кухню мгновенно заполняет фруктовый аромат. Подношу к лицу дымящую чашку, осторожно дую на желтоватый напиток и делаю первый глоток.
Высокая температура чая ожидаемо обжигает мне губы и язык. Морщусь от неприятных ощущений, но позволяю горячей жидкости пробежаться по пищеводу и осесть камнем в пустом желудке.
До Берлинской недели моды осталось две недели, а я все никак не могу собраться с мыслями. Непонятная тревога сидит внутри под сердцем. И хочется, и колется одновременно.
Страшно вновь попасть в зависимость от того внимания, что дает модельный бизнес. Успех в мире Высокой моды большую часть жизни был для меня главным ориентиром, центральной целью, к которой я шла день за днем.
Отказ от всего этого мира был резким и незапланированным. Просто в один день ультиматум врача: «Или ребенок, или карьера. Третьего не дано. Выбирай.»
И я сделала выбор, ни разу не пожалев о нем. С Соней я узнала, что такое безусловная любовь. Когда даже не видя человека уже готов на всё ради него.
С той самой бесформенной точки на снимке УЗИ я знала, что сделаю всё, что потребуется: пожертвую фигурой, карьерой, комфортом, финансовой стабильностью. Расшибусь в лепешку, но сделаю так, чтобы с ее лица никогда не сходила счастливая улыбка.
Соня научила меня ответственности, терпению, заботе. Я боролась со страхами ради нее, преодолевала неизвестность, училась доверять незнакомым людям.
Я смирилась с тем, что двери известных домов моды, главных подиумов страны и мира для меня закрыты. Нельзя просто взять и оборвать все контракты, нельзя уйти в никуда на пять лет, а потом как ни в чем не бывало вернуться на прошлое «место».
Модели не уникальные специалисты, не дефицитные технологи, опыт которых ценится даже через десятки лет. В спину модели всегда дышат другие девушки, молодые, энергичные, отчаянные. Любая может занять твое место, любая может переплюнуть и превзойти тебя.
Делаю еще один глоток чая и смотрю в окно. Февраль в отличие от января решил баловать нас ежедневным снегом и морозами. Сморю на игровую площадку, где Соня гуляет со своим отцом. Они бросают друг в друга снежки, катаются на санках, бегают по сугробам в догонялки.
Предложение Антина сродни джекпоту национальной лотереи, об участии в которой я даже и не подозревала. Но одержав победу, отказываться от нее я не хочу. Подписала контракт, не читая. За что опять схлопотала по шапке не только от Альбины, но и от Горского.
Но им и не понять, что за воодушевление и азарт вновь бурлит в моей крови. Я день ото дня думаю о том, как вновь выйду на европейский подиум. Как буду закрывать показ, буду завершением одного из дней Берлинской недели моды.
Ответственность, которую возлагает на мои плечи Антин, не просто будоражит и нервирует, она пьянит похлеще любого нектара.
Эйфория подиумов притупляет краски обычной жизни. Я боюсь увлечься былой жизнью и тем самым стать мамой выходного дня для Сони. Боюсь одурманиться обновленной лавиной славы и потерять ту особую связь, которая есть у нас с ней.
Антин готовится сделать из моего выхода настоящее шоу, а значит повышенное внимание и занятость мне обеспечена. Нужно быть готовой.
Делаю еще несколько глотков ромашкового чая. Смеюсь над тем, как Соня метко попадает родному отцу снежками из снегомёта в лицо и за шиворот. Назару приходится расстегнуть куртку, дабы убрать холодный снег от кожи.
Вот как мне взять и уехать на целых две недели от Сони? Как я могу оставить её здесь? Меня мучает совесть, что я могу за эти дни пропустить нечто важное в ее жизни. Вдруг она упадет или выучит новый стих? Вдруг поранится или наоборот научится делать какой-то новый трюк на занятиях с гимнастики, а я этого не увижу? И все это произойдет, как говорит мой папа – он же дед Сони – ради того, чтобы пройтись в тряпке пол минуты по корявой дорожке.
Стоит ли оно того?
Тряпка, а вернее платье, разработанное модельером специально под мой тип фигуры и параметры, снится мне каждую ночь. Струящаяся ткань, меняющая цвет от температуры тела, ассиметричный крой, открытость и дерзость, в совокупности с полупрозрачностью заставляющая держать голову прямо. Это вызов целомудренности, вызов стеснению и ханжеству. Тело женщины – искусство, а не запрет.
Платье непременно произведет фурор среди ценителей тайных смыслов, а представителей среднего сегмента бизнеса заставит изрядно попотеть. Не представляю как можно будет перекроить такое платье, для того чтобы не потерять основной посыл дизайнера и при этом пустить тренд в массовое производство.
Я надеваю главный наряд Тана уже в пятый раз для прогона дефиле, и все равно не могу отделаться от смущения и стыда. Оголенных участков кожи на мне по-прежнему слишком много, а ткани чересчур мало.
Четыре с лишним года прошло с даты моих родов. Еще до того как Соне исполнился год, я вернула себе дородовую форму. Но сейчас, глядя на свое отражение, я вижу, что до своей идеальной формы мне еще идти и идти.
Никто из команды, работающей над будущим показом, ничего не говорит мне про внешность. Но оно и не надо. Я сама вижу, что розовые полосы растяжек на бедрах слишком сильно выделяются на фоне синевы струящейся юбки платья. Эластичность груди тоже не такая, как была ранее, отсутствует былой объем. Четкие линии пресса исчезли вместе с косыми мышцами живота.
Машу Соне и бывшему мужу, которые навалявшись в снегу, уже собираются входить в подъезд. Быстро допиваю оставшийся чай и ставлю чашку в посудомойку. Достаю из духовки противень с запечённым картофелем с кабачком и индейкой. После такой активной прогулки Соня точно будет голодной как маленькая волчица.
– Мама, мы такого снеговика слепили. Ты бы видела!
Краснощекая Соня с восторгом пересказывает, чем она занималась с отцом на улице. Я помогаю ей стащить снуд с шеи, расстегиваю молнию на комбинезоне.
– Назар, они же насквозь мокрые, – показываю бывшему мужу перчатки дочери. – Ты проверял ее пальцы? Может они замерзли давно?
– Так мы ж в снежки играли. Как иначе-то?
Закатываю глаза и трогаю маленькие пальчики Сони.
– Замерзли, да?
Руки у дочери, к моему удивлению, очень теплые, хоть и все еще немного влажные.
– Нос замерз.
Горский усмехается во все свои тридцать два белых зуба. Радуется, что на этот раз я не смогла е го ни на чем подловить.
– Проголодалась?
Соня утвердительно кивает.
– Тогда побежали руки мыть.
– Пап, пойдем со мной руки мыть, – дочь тянет застывшего на пороге отца за руку.
– Сонь, – растерянно шепчет Назар.
– Я хочу с тобой, папа. С мамой скучно. Она не садится за стол вместе со мной.
– В смысле, Сонь? Мы всегда обедаем вместе.
– Нет, – топает ногой Соня.
Назар удивленно выгибает бровь. С немым укором смотрит на меня сверху вниз.
– Опять, Веснушка?
– Нет, нет. Я нормально ем. Она преувеличивает.
Назар захлопывает входную дверь и снимает заснеженные ботинки с ног.
– Я тебя не приглашала, – скрестив руки на груди, преграждаю Горскому путь из прихожей.
– А Соня да, – уголок губ Горского ползет вверх. – Ну что, принцесса, пошли мыть руки. Веди меня куда надо.
Сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Назар нагло пользуется моей слабостью.
Если бы не Соня, радостно хлопающая в ладоши, я бы вытолкала этого самодовольного павлина в три шеи из своей квартиры сейчас же.
Прожигаю его широкую спину гневным взглядом и иду раскладывать картофель по трем тарелкам.
* * *
«Поужинали в семь. Теперь играем с Белкой. Скоро пойдем купаться. Расслабься, Веснушка. Все под контролем».
Листаю фотографии, который прислал мне Назар. Каждый кард сопровождается широкой улыбкой дочери, ее радостным взглядом. Мое чувство вины перед ребенком понемногу отступает. Соня не страдает рядом с отцом. Ей нравится жить у него, нравится проводить с ним время, нравится возиться с его кошкой.
Включаю аудио сообщение, пересланное Назаром часом ранее, и прикладываю динамик телефона к уху. Соня сбивчиво передает мне привет, жалуется, что непослушная Белка порвала ее любимое платье и просит меня поскорее привезти ей новый наряд.
Голос дочери отгоняет усталость с моих плеч, заставляет забыть про гудящие и натертые ноги.
«Привезу обязательно», – надиктовываю я в ответном сообщении. —«Люблю тебя, Сонечка. Скоро увидимся. Маме осталось совсем чуть-чуть поработать».
– Девочки и мальчики, – доносится до моих ушей.
Быстро жму «отправить» и прячу мобильный телефон в карман. Оборачиваюсь на звук.
Антин Тан входит в гримерку, осторожно переступая с одной ноги на другую. Стучит деревянной тростью по бетонному полу как можно громче, дабы привлечь внимание всех присутствующих к своей персоне.
– Подойдите все сюда, – морщась, зовет он.
На одной из репетиций дизайнер упал с края подиума и подвернул ногу. Судя по испортившемуся с тех пор настроению, Антин испытывает очень ощутимую боль при каждом шаге. Сумасшедший трудоголизм и любовь к своему делу не дают мужчине сил на то, чтобы делегировать подготовку показа своим замам, а самому спокойно отлежаться на диване и поберечь травмированную ногу.
– Знаю, что вы ждете от меня какой-нибудь вдохновляющей речи, которая заставит вашего внутреннего лентяя поднять пятую точку и отработать показ на триста процентов. Ждете, что я расскажу как стать лучшим и не сдаваться. – Антин смотрит на всех с презрением и недовольством, а затем начинает улыбаться. – Дудки вам. Речи не будет. Вы взрослые люди, поэтому прекрасно понимаете, зачем здесь находитесь. Если облажаетесь и испортите мне показ, то пеняйте на себя. – Забыв о травме, Антин Тан переминается с ноги на ногу. Новый приступ боли отражается не только на мужской мимике, но и ломает ему голос. – Даже полы мести не сможете на показах после этого. Всем ясно на что я намекаю?
