Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
Глава 11.
Глава 11.
Каролина.
Белый конверт одним своим видом окунает меня в кипящий котел. Хочется выйти из удушливого салона автомобиля под проливной дождь. Свершилось то, о чем так долго грезила и чего так сильно страшилась. Что я чувствую? Не радость уж точно. И не облегчение.
Я зла, разгневана, подавлена. Горский вновь наплевал на меня, на мои чувства. Провернул все, как ему угодно.
– За четыре года не нашлось смелости, чтобы рассказать мне правду? – с издёвкой поддевает Горский.
Сжимаю пальцы в кулак, стискиваю зубы. Ненавижу! Как же я его ненавижу! Поворачиваю голову и стараюсь ответить экс-супругу в той же саркастичной манере:
– Не нашлось, – голос предательски сипит.
Скрещиваю руки, защищаясь от будущих гневных нападок бывшего мужа.
Назар бросает конверт, к которому я так и не осмелилась притронуться, на торпеду. Откидывается на спинку водительского кресла и задумчиво трет подбородок. Стеклянным взглядом смотрит вперёд, тяжело дышит. Сдавливает кожаную оплетку руля до тех пор, пока костяшки на пальцах не станут бесцветными.
Капли дождя сплошным прозрачным одеялом покрывают лобовое стекло. Хорошо, что машина стоит на месте и мы никуда не едем. Дворникам едва удается справиться с хлынувшими с неба осадками.
Молчание – это оружие, которым Горский владеет в совершенстве. С молчанием трудно спорить, а еще сложнее договориться. Молчание – это тишина, которая громогласно кричит о равнодушии. Отворачиваюсь к окну, чтобы не расплакаться.
Ничего не изменилось. Я по-прежнему крошечный, ничего не значащий муравей в глазах бывшего супруга.
– Ты особое удовольствие испытываешь, унижая близких? Брата, меня.
– Я никогда не преследовал цели тебя унизить, – перебивает Назар.
– Ну, конечно! – Возмущенно вскидываю ладони вперед, закатываю глаза. – А тест ДНК без моего согласия – это что, по-твоему, что? Низкий поклон? Дань чести? Или благодарность за совместно прожитые годы? – сдавленный смешок проскакивает между предложениями. – Адекватный человек никогда до такого не додумался бы, Назар.
– Ты не оставила мне выбора.
– Да неужели? Опять я виновата во всех твоих бедах? – Кровь кипит в венах. Злость согревает похлеще работающей на максимум печке. Подскакиваю на сидении, цепляю макушкой кожаный потолок салона. – Четыре года назад ты развелся со мной ради сынишки и любовницы. Теперь какой план по устранению неугодной Каролины придумала твоя светлая головушка? Отсудишь у меня дочь, чтобы увезти ее в свою страну Детманию? – Экс-супруг морщится, стискивает зубы. На его висках раздуваются вены. – Вам с Аннет мало одного сыночка, захотели лапочку-дочку? А что сами своими силами не воспользовались? За столько-то лет можно минимум еще двоих настрогать, папа Карло.
Горский бьет кулаком по рулю, задевает кнопку автомобильного клаксона. Громкий гудок резким эхом разрезает монотонный шум дождя. Голуби, доселе прятавшиеся в густой листве каштанов, срываются с насиженных веток и испуганно летят кто куда.
Лицо бывшего мужа покрывается красными пятнами.
– Хватит! Уйми свою больную фантазию, Каролина.
– Черта с два! Я не собираюсь молча сидеть и ждать, пока ты заберешь у меня дочь.
– Кто тебе эту ерунду внушил? – Горский делает глубокий вдох и переходит на размеренный тон: – Никого я забирать не собираюсь. Просто познакомь нас с Соней. Это все, чего я прошу.
– Нет! – скрещиваю руки и тяну подбородок вверх. Уверенно и четко озвучиваю свое решение: – Ты не подойдешь к Соне даже на десять метров. Я не даю разрешения. Ты нам не нужен. Мы счастливо живем без тебя.
Тяжкий вздох срывается с губ Назара.
– И не смей даже думать о том, чтобы подойти к ребенку, когда меня не будет рядом, – склоняюсь вперед и грожу Горскому указательным пальцем. – Я не шучу. В ту же секунду увезу Соню заграницу. Мы исчезнем в неизвестном направлении. Замучаешься нас искать.
Горский склоняется мне навстречу. Между нашими лицами не больше тридцати сантиметров. Громко и тяжко дышим. Скулы сводит от гнева. Сражаемся потемневшими взглядами. Ни стихший дождь, ни проезжающие мимо автомобили, ни лай собаки не может отвлечь нас от негласной битвы.
Ресницы дрожат, веки тяжелеют. Нельзя моргнуть, нельзя сдаться. Если я первой сойду с дистанции, он поймет, что победил.
Сладкие ноты мужского парфюма долетают до носа. Горский до тошноты консервативен в ароматах, которым пользуется изо дня в день.
Нейронные связи в коре головного мозга тут же окунают меня в прошлое. Знакомство, свадьба, общий дом, одна на двоих постель, клятвы в любви и верности, измена, развод проносятся перед глазами как ускоренная короткометражка. Боль словно острым лезвием скользит по внутренним органам. Хочется бежать от неё. Как можно дальше.
Эти воспоминания, эти запахи, это горячее дыхание напротив ни к чему хорошему не приведут. Сцепив сильнее зубы, продолжаю сражаться с Горским.
Наблюдаю, как соленая влага в усталых глазах мужчины собирается в большую каплю. Опасно нависает над нижним веком. Мой бывший супруг вот-вот заплачет? От шока я едва не проигрываю сражение.
– Почему ты настолько жестока, Каролина? – Назар закрывает глаза, капитулирует первым. Отстраняется и вновь вжимает спину в водительское кресло. – Это всего лишь знакомство.
– Соня не хочет знать, кто ее отец.
– Ты правда думаешь, что я поверю в это? – хрипло смеется Назар, качая неодобрительно головой. – Я собственными ушами слышал, как моя дочь назвала первого встречного мужика «папой».
– Ей все равно кого называть отцом. Хоть прохожего с улицы.
– Но тебе нет.
Пыхчу как паровоз. Горский опять подловил меня на вранье. Бесит! Как он меня бесит!
– Зачем мне рассказывать Соне о тебе? Зачем ребенку знать о том, кто рано или поздно разобьет ей сердце? Для тебя ведь всегда будет важнее сын от любовницы, чем моя маленькая девочка.
Глотаю непрошенные слезы. Я не позволю Назару сделать с Соней то, что он сотворил со мной. Смотрю через лобовое стекло на мокрую улицу, борюсь с удушливой болью.
– Что за бредятину ты повторяешь раз за разом, Каролина? Ты правда веришь, что я поступлю так снашей малышкой? – последнее предложение ломает голос Горского пополам.
– До нашего развода я во многом была наивна и слепа. К примеру, была уверенна на двести процентов, что являюсь для тебя женщиной номер один. Но меня резво обскакала твоя ушлая секретарша. Документы о нашем разводе до сих пор мне снятся в кошмарах.
– Так было лучше для всех.
– Да-да, утешай себя этим. Лучше всего, а вернее, легче всего стало лишь тебе. Не надо думать о том, как там чувствует себя проблемная жена. Не надо искать время, чтобы увидеться с ней, не надо чувствовать вину, чтобы каждый день спать с Баженовой.
– Почему ты не сообщила о беременности? – Назар намеренно игнорирует мои выводы.
– Горский, ты издеваешься? Когда я хотела тебе показать снимок УЗИ, ты заткнул мне рот. Сказал, что все решено и не подлежит обсуждению. Мирослав – твое все, а я…, – тяну носом побольше воздуха, – а я со своими подарками могу идти на все четыре стороны.
Эмоции сдавливают горло. Голос садится, перед глазами возникает соленая размытая пелена. Отворачиваюсь к окну и глотаю непрошенные слезы.
Я не буду перед ним плакать. Не буду показывать свои слабости. Не буду. Я сильная. Я выстою. Я смогу.
Мне хватает минуты, чтобы взять под контроль хлынувшие чувства.
– Я на всю жизнь запомнила твои слова: при любых обстоятельствах ты всегда будешь выбирать Мирослава. Он важнее всего.
– Каро…, – экс-супруг опять пытается вклиниться в мой монолог. Поднимаю вверх указательный палец и заставляю мужчину молчать.
– Я смирилась с этим. Приняла твою правду, когда взяла Соню на руки. Она – мое «все». Буду защищать ее от всех, кто способен причинить боль. Так или иначе. И неважно будет это ее папа или болеющий тяжелым недугом брат.
Четыре простые буквы «б», «р», «а», «т» давят на горло. Мне не хватает кислорода. Кожа горит от ноющей боли. Опять проживаю тот день, когда Горский бросил меня.
– Мирослав не причинит Соне вреда, – тихо возражает Назар.
– Это ты так думаешь, – рычу сквозь слезы. – Старшие дети бывают очень ревнивы к младшим. Да и Аннет наверняка не упустит шанса подлить масла в огонь и с удовольствием настроит ваше чадо против моей Сони.
– Мир умер, – строго чеканит бывший муж, поднимая на меня пустой взгляд. – Он давно не помеха. Ни Соне, ни кому-либо еще. Мир умер у меня на руках.Скользящая по моей щеке слеза говорит сама за себя. Информация, озвученная Назаром, шокирует. Как бы существование этого мальчика ни бередило мне душу. Как бы я ни злилась, из-за того, что он забрал любимого мужчину, я никогда не желала Мирославу смерти.
Не припомню, чтобы когда-либо видела бывшего мужа таким подавленным. Его потухший взгляд разрывает меня на куски. Назар будто сбросил все доспехи и маски, обнажил от толстой брони обычного человека.
Слова, вертевшиеся на языке и которые я готовилась выпалить еще минуту назад, оседают вязкой массой на зубах.
– Мне жаль, – единственное, что удается выжать из себя.
Назар кивком головы принимает мой шепот. Поспешно отворачивается и шмыгает носом. Выпрямляется в водительском кресле, грудью налегает на руль. Всматривается через лобовое стекло в толпу маленьких детишек в однотипных непромокаемых комбинезонах и резиновых сапогах, которые вышли из дверей детского сада. Шумная орава ребятни, держась за руки, идет вместе с воспитателями к игровой площадке.
Взгляд Горского мечется от ребенка к ребенку, жадно выискивая мою… нашу дочь.
– Это не её группа, – подсказываю тихо. – Они выходят ближе к обеду. Сейчас у них творческий час: лепят, клеят, мастерят что-то.
Назар расслабляет плечи, опускает голову. Тарабанит пальцами по рулю, выключает обогрев салона и дворники.
Между мной и бывшим мужем продолжает кружить недосказанность и старые обиды. Но после печальной новости о судьбе маленького мальчика, я не могу себя заставить продолжать выяснять наши отношения. Сейчас это кажется неуместным.
Как рыбка то открываю, то закрываю рот. Не издаю ни звука.
– Я сказал о Мирославе не для сочувствия или каких-то поблажек. Просто чтобы ты знала, – кадык Горского снова дергается, – и была спокойна на его счет.
Фотографии яркого заката, которые последними опубликованы на странице Назара, всплывают в памяти.
– Когда это случилось? – гонимая дурным любопытством, спрашиваю я.
– Семь месяцев назад. В самом начале января.
Мороз бежит по коже. Пока многие из нас праздновали праздники, лопали любимые салаты, пересматривали культовые Рождественские фильмы, встречались с родными и близкими, мой бывший муж переживал одни из страшнейших моментов своей жизни.
– Я много раз хотел написать или позвонить тебе. Особенно в первый год после развода. Скучал страшно. Очень тебя не хватало.
Очередное признание от Горского прибивает меня к земле. Поздно для таких признаний. Слишком поздно.
– Слабо верится, – намеренно веселым тоном перебиваю его. – Ни одного звонка так и не прилетело от тебя за эти годы.
– Я выбрал, мягко говоря, не самый удачный способ, чтобы оградить тебя от мясорубки, в которую попал. На горячую голову натворил дел. Думаю, ты вряд ли обрадовалась бы моему спонтанному «привет». К тому же, зная твой темперамент, все эти годы мой номер определенно покоится в списке заблокированных навсегда абонентов. Я не видел смысла втягивать тебя обратно в свое пекло. По тем крупицам, что позволял себе узнавать о твоей жизни, я видел, что тебе удалось со всем успешно справиться. Ты большая молодец!
– Я не нуждаюсь в твоем одобрении. И в этих признаниях тоже. Ты позволил себе видеть то, что хотел. Выбросил меня как котенка в прорубь, предварительно сунув спасательные «косточки» в виде дома, денег и ненужных контрактов. И даже не удосужился разузнать, почему я перестала летать на съемки, почему так легко отказалась от мечты всей своей жизни. А если бы я не выкарабкалась? Если бы ушла на дно, чтобы ты делал? Не нужно хлопать меня по плечу и повторять какая я молодец. Это все заслуга Сони. Если бы не беременность, тебе не с кем было бы разговаривать. Только она дала мне сил пережить наш развод.
– Ты можешь до скончания веков проклинать меня за наш развод, за внебрачного сына. Я знаю, что заслуживаю каждого гневного слова в свой адрес. Но иначе поступить я не мог. Видел, как тебе плохо со мной, как ты страдала. Я тянул тебя на дно. Ты не заслуживала того, чтобы жить из-за меня в аду.
– С Аннет наверняка помогала тебе переживать все эти ужасы.
Внезапно болезненный, громкий смех Назара разлетается по салону автомобиля.
– Она перестала появляться в больнице через полгода после первой операции. Ей стали невыносимы болезненные стоны собственного сына. Если и утешала она кого, то только себя. Понятия не имею, где она и что делает. Я звонил ей всего один раз за эти годы, чтобы сообщить о похоронах Мирослава. Но ей было все равно.
– Всегда знала, что Баженова – самая настоящая тварь.
– Да, интуиция у тебя отменная. Надо было мне в свое время ее не игнорировать.
Серые грозовые тучи постепенно рассеиваются. Редкие лучи солнца, прорвавшиеся из-за густых облаков, разогревают мокрый асфальт. Становится душно из-за высокой влажности.
– Меня мучает всего один вопрос, Назар. Сможешь ответить честно?
– Да.
Назар поворачивается в мою сторону, заинтересованно всматривается в мое лицо.
Все, о чем рассказал бывший муж, без сомнения ужасно и кошмарно. Врагу такой жизни не пожелаешь. Даже представить не могу, что творилось бы со мной, находись я вблизи всего этого. Правда не представляю.
Вот только тяжесть Назаровых мук не отменяет моего собственного ада. Я тоже тяжело переживала наш развод. Помню, как порой не хотелось жить. Помню то одиночество, которое не давало спать ночами. Не забыла реки слез, пролитых из-за страха, что не удастся выносить до нужного срока дарованное чудом дитя.
Недели в больницах на сохранении, постоянные капельницы, сочувствующие взгляды таких же беременных девчонок, к которым по три раза в день приезжали мужья, дети, родители и друзья, а ко мне никого.
– Если бы твой сын был жив, то ты наверняка не вернулся бы сюда? Не искал бы встречи со мной, не узнал бы про Соню? Я права?
Назар опускает веки, тяжело вздыхает. Раздутые ноздри и вздувшаяся вена на правом виске красноречивее всех языков мира. Я попала точно в цель. Обида и злость душат пуще прежнего.
– Возможно, – помедлив, размыто отвечает мой экс-супруг.
– Я не буду знакомить тебя с дочерью, не буду рассказывать ей о тебе. Она не суррогат умершего мальчика и не игрушка. – Тянусь к металлической ручке пассажирской двери. – Не вздумай к ней приближаться.
Глава 12.
Глава 12.
Каролина.
Прошло две недели.
Громкая заводная музыка достает до каждого угла клуба. Даже в нашей вип-зоне на втором этаже, вдалеке от ди-джейского пульта, невозможно разговаривать без постоянного напряжения голосовых связок.
Поздравления в честь сегодняшней именинницы приходится в буквальном смысле выкрикивать, чтобы Александра без проблем улавливала суть толкаемой каждым гостем речи.
Чувствую себя немного не в своей тарелке. Кроме меня и одного паренька, коллеги Александры по работе, все гости пришли на праздник со своими вторыми половинками.
В последнюю минуту Марьян отказался идти со мной на день рождения моей близкой подруги, сославшись на ранний вылет в очередное увлекательное путешествие. Понимаю его тягу к работе, сама была таким же трудоголиком, когда горела своей модельной карьерой. Но, когда предупреждаешь человека за месяц о грядущем событии, повторяешь раз за разом о том, как хочешь пойти туда вместе, и в последний момент получаешь отказ, становится до ужаса обидно. Один раз я попросила о том, чего хочу и осталась с носом.
Кусаю губы и в сотый раз за вечер проверяю мобильный телефон. Марьян прочитал мое извинение, но ничего не ответил.
Глоток шипучего напитка неприятно щекочет горло. Гадость. Морщусь и отставляю бокал подальше.
Одинокий гость, по имени Эдуард, несколько раз за вечер пытается установить со мной контакт, предлагая то выпить на брудершафт, то приглашая на танец, то спрашивая о погоде и времени на часах.
– Мне льстит внимание, Эдуард. Но ты зря стараешься. Мое сердце давно занято.
– Понял. Прошу прощения за навязчивость.
Обмениваемся полуулыбками, и Эдуард уходит на первый этаж в гордом одиночестве.
Ира с мужем сидят напротив меня, воркуют о чем-то без перерыва. Два влюбленных голубя, за которыми наблюдать одно удовольствие. Совесть не позволяет вмешаться в их идиллию, чтобы оторвать подружку от Миши.
Пошел, кажется, четвертый год их супружеской жизни, а они до сих пор выглядят так, будто только вчера взаимная стрела амура пронзила их сердца.
Взгляд ненароком цепляется за руку Миши, которой он ласково поглаживает плоский живот Иры. Улыбка моментально расплывается на губах. Кажется, в нашем Мамском полку скоро ждется прибавление.
После рождения Сони, у меня словно третий глаз открылся. Всех подруг время от времени подозреваю в беременности. То у одной щеки резко округлились, то другая внезапно перестала губы колоть, то третья в безразмерные кофты вскочила и все время одергивает их в районе живота.
И хотя мой глазной рентгенметр не всегда точен – лишь три знакомые признались, что ждут пополнения – в беременном положении Иры я почему-то сейчас я вообще не сомневаюсь.
Ностальгия по своему округлому животику, по беременным временам, по чувству влюбленности, по крыльям за спиной нагоняет грусти. Улыбка постепенно сползает с лица.
Проверяю телефон. От Марьяна по-прежнему тишина. Наверное, уже лег спать.
– У меня, вообще-то, день рождения, Каро! – раскрасневшаяся Александра падает рядом со мной на диван, пытается отдышаться. – Хватит сидеть мрачнее тучи. Пошли плясать.
– Саш, прости. Я неважно себя чувствую.
Накрываю ладонью стакан, не позволяя подруге подмешать в мой апельсиновый сок ничего лишнего.
– Да, ладно, Каролина, – хмурит брови Саша. – Один глоточек и тебе сразу станет лучше. Гарантирую.
Обнимаю именинницу за плечи, но отрицательно машу головой.
– Нет, Саш. Не сегодня. Правда.
– Так, – Александра садится в пол оборота, кладет локоть на спинку клубного дивана. – Что происходит, Каро? Тебя что-то гложет? Весь вечер от тебя ни слова, ни пол слова неслышно.
– Все в порядке, – выдавив улыбку, отрицаю очевидное. – Не выдумывай.
– Это из-за Горского ты такая? Что он опять натворил? Рассказывай.
Упоминание бывшего мужа действует на меня как искра на бензин.
– Почему в последнее время, если хоть что случается в моей жизни, то обязательно все приплетают сюда моего экс-супруга? – Настроение портится еще больше. – Такое ощущение, что без Горского я и шага ступить не могу.
Саша накрывает мою ладонь своею.
– Эй, эй, не кипятись. Ничего такого я не имела в виду. Назар просто к слову пришелся. Репутация у него слишком «кристальная», поэтому и хочется приписать ему в укор все твои беды.
Становится стыдно за свою вспыльчивость.
– Прости меня, Саш. Не знаю, что на меня нашло. Я последнее время и правда немного того… Устала, в общем. Столько всего навалилось: собственный бренд завис, нормальную няню никак не найду, после Горского финта с ДНК-тестом. Да и он сам без конца строчит мне послания. Всю электронку мне забил отзывами о каких-то детских репетиторах, развивающих кружках и прочих полезностях для Сони.
Александра давиться шипучим напитком.
– В смысле? Ты же говорила, что не будешь его знакомить с дочерью.
– Я от своих слов и не отказываюсь. Но Горский все равно с ума сходит. Говорит, что понимает мое решение, ничего за спиной не планирует больше делать. Просто хочет помочь с Соней. Издалека.
– Странно это как-то, – хмурится Саша.
– Я тоже так думаю, – киваю в знак согласия. – Мое решение, кстати, не понимает Марьян. Он считает, что я мучаю всех ради непонятно чего. Прошлого не изменить, а вот будущее можно исправить, говорит. И настаивает, чтобы я рассказала ребенку о папе и перестала её кормить небылицами.
– А ему какое дело до этого? Это касается только тебя и Сони.
– Ну…, – допиваю свой сок до дна. – Оказалось, что Марьян не в восторге от того, что Соня иногда, заговорившись, называет его папой.
Брови подруги взлетают вверх от удивления.
– Он не против Сони, ни в коем случае. Наоборот, Мар часто с ней общается, зовет к ноутбуку, когда связываемся по видеосвязи, присылает ей подарки и всякое такое. Но вот слышать «папа» из ее уст в свой адрес ему не нравится. И это его право. Я понимаю, что он не обязан быть отцом для моей дочери. Принимаю это. Мне самой вряд ли понравится, если чужой ребенок начнет называть меня мамой. Особенно если я буду знать, что родная мать малыша живет где-то неподалеку.
Саша гладит меня по плечу, стараясь подбодрить.
– Я и сама вижу, что надо Соне поведать об отце хоть что-то. Но ума не приложу, что именно моя трехлетка сможет осмыслить, без последствий для будущей жизни.
– Ей уже почти четыре, Каро. Думаю, она много чего сможет понять. Главное не мудри и не вываливай всю вашу историю одним махом.
Чтобы отвлечь нас от грустных и тягостных дум, Саша умело переводит тему.
– Как думаешь, чему Сонька обрадуется больше: большой кукле Барби или живой лошадке? Я, как ее крестная мать, должна переплюнуть все остальные подарки.
– Саша, не вздумай! – грожу подруге пальцем. – После просмотра «Унесенных ветром» я даже смотреть на лошадей Соне не разрешу.
– Но она ведь хочет.
– А еще Соня хочет жить в огромном шоколадном замке с единорогом и феями, быть известной моделью как мама, выйти на следующей неделе замуж за Мишу из детского сада и родить ему доченьку. Не думаю, что все детские желания стоит воспринимать буквально и как можно скорее воплощать их в жизнь.
– А ты не думала над тем, чтобы поснимать Соню в какой-нибудь из своих реклам? Он ведь такая обаяшка и красотуля.
– Нет, нет, и еще раз нет. Я не буду лишать дочь детства, не буду ломать её психику из-за гонки за популярностью. Боюсь, что если начну впутывать её в свою работу, то не смогу остановиться. Велика вероятность того, что я ненароком возложу на нее свои несбывшиеся мечты и испорчу наши отношения. А вот если в сознательном возрасте Соня захочет пойти по моим стопам, тогда я конечно же её поддержу и помогу всем, чем смогу. Пока этого не случилось, то пусть спокойно дочка ходит в детский сад, на кружки по рисованию и гимнастике, играет с другими детьми на площадке.
Разговоры о дочери бередят душу. Хватаюсь за телефон и открываю приложение видеоняни. Подключаюсь к прямой трансляции и смотрю, как моя малышка играет в куклы вместе с новой няней.
После того как Горскому удалось достать материалы для ДНК теста, я с пристрастием допросила всех, кто контактировал с моим ребенком. Обе няни признались в том, что мой бывший муж связывался с ними.
И хотя только одна поддалась на уговоры и взяла деньги за противозаконную услугу, уволила я сразу двоих. Не рассказать о таких звонках и просьбах, тоже что и предать. Ни одна из них больше не заслуживает моего доверия.
* * *
Такси вот-вот подъедет к клубу, а я до сих пор стою у стены возле женского туалета. Передо мной столько человек, что можно успеть сгонять до дома и обратно.
Саша с гостями продолжает отмечать свой день рождения на втором этаже клуба. Уговаривала меня остаться с ними еще хотя бы на час, но я не поддалась. Сидеть одной в компании влюбленных парочек такое себе удовольствие.
Мочевой пузырь поддавливает с такой силой, что терпеть нет больше мочи. Лоб и шея покрываются испариной. Недолго думая, бросаюсь к дверям у противоположной стены. Протискиваюсь между двумя парнями, игнорирую их «остроумные» шуточки. Залетаю в первую попавшуюся свободную кабинку.
– Девушка, а как вас к нам занесло? – долетает в спину.
– Красавица, не красиво так врываться в святая святых мужского коллектива. Может мы стесняемся?
Басовитый гогот доносится до ушей, когда давление внизу живота постепенно спадает. Закатываю глаза и тщательно проверяю все застежки на юбке. Достаю из сумки салфетки и вытираю руки. Поправляю широкие бретели на топе, приглаживаю взлохмаченные волосы.
На экране телефона всплывает сообщение. «Черная ауди 7157 ожидает под клубом. Выходите без звонка». Стараюсь так же быстро покинуть мужской туалет, как и попала сюда.
Пара не слишком трезвых представителей сильной половины человечества ловко преграждает мне путь. Оба выбриты под ноль, в цветастых рубашки с пальмами, укороченных брюках с мятыми стрелками. На босых ногах мужчин красуются бархатные, длинноносые мокасины. Ну просто полный комплект «дороХо, боХато».
– Куда собралась, красавица? Мы же по доброте душевной пустили тебя в святая святых, а ты… Где вежливость и манеры? Некрасиво так себя вести. Где твоя благодарочка?
Флешбеки атакуют разум. Подмышки потеют, пальцы ног холодеют. Плечи немного потряхивает, но я стараюсь не подавать виду. Этим орангутангам того и надо, чтобы перед ними все вели себя как мышки и прятали глаза в пол.
– Кто бы говорил о манерах? – намеренно смотрю прямо в глаза навязчивым хамам. – Настоящие джентльмены вряд ли позволят себе зажимать незнакомую девушку в туалете известного клуба.
– Слышь, Вась, – один из бритоголовых боровов толкает товарища локтем в бок. – Она нас за джентльменов приняла. Прикинь?
Дикий, липкий гогот заполняет это небольшое помещение. Делаю шаг вправо и говорливый незнакомец, оскалив кривой зубной ряд, мгновенно повторяет мои движения, дергаюсь влево – упираюсь в потного молчуна.
Отступаю и в панике рыскаю взглядом по сторонам. Слева широкие умывальники, справа стоячие писсуары. Схватят в два счета.
– ПО-МО-ГИ-ТЕ! – кричу что есть сил. – ПО-МО-ГИ-ТЕ!
Лысые головы зависают на пару секунд, не ожидав такого поворота. Несусь прямо через них к заветной двери.
– Куда? – амбалы бросаются следом.
Дергаю за спасительную ручку, она поддается на удивление легко. Влетаю в кого-то любом.
Сладковатые ноты с примесью дыма, попавшие в нос, резко переключают внимание с двух идиотов сзади к тому, чье тело стоит впритык к моему.
– Каролина? – моя рука аккурат у Горского на животе. Подушечками пальцев чувствую, как каменеет его пресс. – Что происходит? Почему ты тут с ними?
Ладонь Горского вжимается в мою поясницу, прижимает к себе.
– Заблудилась, – вру дрожащим голосом. – Пусти.
Горский касается моего подбородка. Тянет на себя.
– Они тебя…, – зеленые глаза бывшего мужа затягивает черной мглой, – обидели?
– Да никого мы не трогали! Она все врет. Прибежала в мужской туалет и давай вертеть задницей перед нами. Ну а мы ж нормальные мужики, у нас естественная реакция на красивое тело.
– Пытались, – шепчу в противовес галдящим за спиной недомужчинам.
– Я убью их, – Назар пытается отодвинуть меня к себе за спину.
Цепляюсь за его рубашку. Не пускаю.
– Их двое, а ты один. Это дурость. Лучше проведи меня на выход. Там меня ждет такси.
Тяну сопротивляющегося Горского по коридору под любопытные взгляды нескончаемой очереди.
– А если бы что-то случилось? Если бы ты пострадала? – Не унимается Горский.
Когда выходим на улицу, я вижу только задние фонари машины, которую ждала. Кто-то другой сел в салон. Отменяю поездку в приложении и ставлю таксисту единицу. Пусть научится проверять пассажиров, перед тем как трогаться с места.
– Что было бы с Соней? Я должен защищать тебя. Ты мать моего ребенка, моя жена.
Последние слова Назара смешат похлеще самых знаменитых анекдотов.
– Бывшая жена, Горский. Давно уже бывшая. Я не нуждаюсь ни в телохранителе, ни в мстителе. Тем более в твоем лице. Если мне все же понадобится помощь сильного плеча, то я позвонюсвоему мужчине. И это давным-давно не ты.
– Марьян вряд ли поспеет вовремя, даже если вылетит из Африки сразу после твоего крика о помощи.
Вспыхиваю от гнева.
– Прекрати копаться в моей жизни! Ты утратил это право четыре года назад, когда единолично подготовил бумаги о разводе.
Отворачиваюсь и спешу покинуть стоянку перед клубом. Лучше там внизу поймаю попутку.
– Каролина, погоди, – нагоняет следом Назар.
– Это уже ни в какие ворота не лезет, – бормочу себе под нос, махая рукой летящим мимо машинам.
Горский мешает мне. Хватает за руку, отводит в сторону. Нам сигналят машины.
– Пусти! – одергиваю руку и опять пытаюсь подать сигнал едущим водителям.
– Мой водитель ждет под клубом. Он отвезет тебя домой.
– Нет!
Обхожу Назара и машу притормаживающей отечественной колымаге. Открываю дверь, которую тут же захлопывает Горский.
– Вали отсюда, – орет в сторону водителя.
– Да что ты себе позволяешь? – отталкиваю Назара и пытаюсь опять выловить хоть кого.
– Каролина, прекрати вести себя как капризный ребенок. Включи голову. А если за рулем какой-то рецидивист? Что ты будешь делать, если он увезет тебя черт знает куда за город? – Назар переплетает наши пальцы и заставляет посмотреть на него. – Подумай о Соне. Ты должна беречь себя ради нее.
– Я не хочу иметь с тобой ничего общего.
Горский улыбается во все тридцать два белоснежных зуба.
– Поздно, Веснушка. Поздно. – Бью кулаком его в грудь. – Я не поеду с тобой, если ты этого боишься. Только мой водитель.
Поджимаю губы.
– Пожалуйста, Веснушка.
– Что ты делал в клубе?
– Старый знакомый притащил меня сюда. Говорит, я слишком одичал за последние годы. Хотел меня вывести в свет, проветрить от нафталина. Егор Славский. Помнишь его?
Отрицательно машу головой и прищуриваю взгляд.
– Я не знал, что ты тут, Веснушка. – Назар кладет мою ладонь к себе на грудь. Грохот его сердца отдает мне в кожу. – Клянусь, Каро.
Киваю несмело. Перестаю сопротивляться.
Черный тонированный седан поджидает нас справа от входа в клуб. Прежде чем открыть для меня дверь, Назар перекидывается парой слов с водителем. Единственное, что мне удается расслышать – это «головой отвечаешь».
Стоит только сесть на задний диван, как темно-коричневая кожа салона приятно холодит оголенные плечи. Назар медлит, прежде чем закрыть дверь. Скользит взглядом по моей щеке, шее, ключицам. Опуститься ниже ему мешает зажужжавший в кармане телефон.
– Доброй ночи, Веснушка, – желает Горский, принимая вызов. – Да. Я на выходе. Мне нужны твои связи в этом клубе, Егор. – долетает перед тем, как пассажирская дверь закрывается. – Надо найти кое-кого по камерам.
Дергаюсь назад, но машина быстро стартует с места. Смотрю через заднее стекло на спину Горского.
Дурак. Я ведь просила их не трогать.
