Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 3.
Глава 3.
Каролина.
– Хоть убей, Каро, но я не понимаю почему ты отказалась от сотрудничества с «Косметик». – Перестав резать мясные медальоны, Саша тычет в меня вилкой. – Такие проценты не даст больше никто. Я уверенна.
– Саш, дело не в деньгах, – отвечаю коротко и помогаю Соне слезть с диванчика. – Я готова и к меньшим суммам, лишь бы кое-кто не вмешивался в мою жизнь.
Как только маленькие ножки в блестящих сандалиях касаются пола, дочь уносится в сторону игровой зоны.
– Даже если твой бывший и связан с заводом – о чем мы так и не знаем наверняка, кстати – настолько ли это важно? – с набитым ртом продолжает болтать Саша. – Уже во второй раз ты отказываешься от собственных амбиций из-за того самого мужчины. Разве это справедливо? Пусть Горский хоть с чертом договаривается, лишь бы тебе это было выгодно.
Боковы зрением слежу за тем, что делает Соня. Пока она увлеклась рисованием мелками по графитовой стене, специально оборудованной для такого творчества, я успеваю доесть свой еще теплый кусок пиццы.
– Саш, я не хочу жить с навязанным чувством долга.
– Если у твоего бывшего мужа вдруг совесть проснулась, и таким образом он пытается компенсировать вину перед тобой, то это не значит, что ты автоматом становишься должницей. С чего вдруг? Ты ж о помощи его не просила, значит и претензий к тебе никаких.
Официант ловко меняет пустые тарелки на изящные стеклянные креманки на высоких ножках, в которых от летнего тепла медленно тает заказанные нами шарики фруктового мороженого.
– Я не хочу иметь с ним ничего общего. Мне претит сама мысль об этом.
– Эм…, – вытирая бумажной салфеткой губы, Саша иронично косится на прибежавшую обратно Соню. Дочь еще издалека заметила сладкое лакомство, ждущее ее на столе. – Как бы уже поздно сетовать на связи с бывшим, Каро. Эта крошка – ваш с Назаром общий знаменатель на долгие годы.
– Тсс, – шикаю на подругу, которая при ребенке осмелилась упомянуть имя моего бывшего мужа.
– Все время забываю, что она смышленая не по годам.
Вытираю перепачканные руки дочери влажными салфетками, сбрызгиваю антисептиком. Соня смешно морщит нос и громко чихает, затем ловко хватает десертную ложку и втыкает ее в мороженое.
Пока ложка с десертом достигает детского рта, пачкается не только платье и стол, но и коленки юной барышни. Липкая субстанция успевает растечься по ноге ребенка, пока я пытаюсь достать упавшую под стол пачку салфеток.
– Саш, мне плевать на Наз…, – спохватываюсь прежде, чем имя экс-супруга звучит вслух. – На его внезапно проснувшуюся совесть, страдающее сердце, воспаленную печень или другие проблемы головы и тела. Меня это никаким боком не должно касаться. Я четыре года жила без его подачек, и мне это понравилось. Я сам себе начальник, сама управляю своей жизнью. Хочу, чтобы так оставалось и дальше.
– Еще один твой пунктик, который я не до конца понимаю, Каро. На твоем месте я брала бы от бывшего все и не парилась. Материнство – это же тоже работа. Без выходных, проходных, отпусков и больничных.
– Без нормального сна, эмоциональной стабильности и в принципе личной жизни, – смеясь, дополняю список Саши собственными минусами первого года жизни Сони.
– Почему тогда ты не хочешь получать вознаграждения за такой труд?
– Потому, что не в деньгах счастье, Александра. Совсем не в них. – Глажу дочь по спине, целую в макушку.
Несмотря на негативные моменты материнства, я не готова отказаться от лучшего периода в моей жизни, ради каких-то бумажек. Видеть улыбки дочери, ее первые шаги, слышать ее первые «агу» и звонкий смех. А как она сладко пахнет молоком. До сих пор порой ныряю носом в ее мягкие волосы и вдыхаю этот сладкий аромат.
Кризисы, скачки роста, недосыпы и усталость – это временные трудности. И эти тяготы моментально стираются из памяти, стоит только маленьким детским ручкам крепко обнять мои плечи.
«Мама, я так тебя люблю» – слова ребенка, которые заставляют меня глотать соленые слезы счастья. «Мам, ты самая лучшая на свете» – признание, моментально изгоняющие из головы мамы любые сомнения по поводу оценки собственной адекватности, успеваемости, активности и чуткости в отношениях со своим ребенком.
Веду Соню в уборную, чтобы помыть руки и платье от липкого мороженого. Дочь все время пытается дотронуться грязным пальцем до других посетителей здешнего ресторанчика.
Когда я мешаю ей дергать чужих людей, она тут же переключается на нежно-розовые, зефирные стены и пытается отщипнуть кусочек декоративной рыхлой штукатурки.
Мои светлые брюки чудом остаются чистыми, майке на тонких бретелях повезло меньше. Сероватый отпечаток Сонькиной ладошки пришелся аккурат на правую грудь. Пока Соня балуется с сенсорным краном, я пытаюсь хоть как-то отмыть эту провокационную отметину.
– Сонь, не брызгай воду на пол. А то попрошу выдать тебе швабру.
Скорчив недовольную гримасу, Соня бросает сантехническую игрушку и начинает кружиться по маленькому помещению.
Отчаявшись бороться с пятном на майке, я выбрасываю мокрые салфетки в урну. Успеваю схватить руку дочери до того, как ее голова закружится.
Вернувшись к столу, предлагаю Саше прогуляться в парке. Энергия Сони сегодня бьет ключом, а это значит, что надо дать ребенку больше пространства для активных движений. В противном случае придется спасать от этой непоседливой хулиганки пол ресторана.
Саша и Соня первыми бегут на выход. Я немного отстаю, так как в сумке звенит мобильный телефон.
– Доброе утро, – сладко мурчу я, спеша на улицу к своим девчонкам.
Посетители ресторана провожают меня удивленными взглядами. Никому из них видимо невдомек, что мой собеседник находится в двенадцати тысячах километров отсюда, фотографируя радужные горы Перу.
– Привет, красавица. Как ты? Я очень соскучился. Считаю дни до возвращения.
Прогретый солнцем воздух моментально обволакивает мои плечи. Оглядываюсь по сторонам в поисках Саши и Сони.
– И я считаю.
Улыбка сползает с лица, когда мое внимание привлекает до блеска начищенный, черный седан. Не знаю, что мною движет, когда я на всех несусь к тонированной машине.
Стучу кулаком в боковое стекло, настойчиво требуя аудиенции. В ушах стоит гул. Не разберу, что рассказывает Марьян, все еще висящий на том конце провода. Быстро бормочу ему, что перезвоню и сбрасываю вызов.
– Открывай, кому говорю. Мотор работает, я знаю, что ты там.
Вместо открывающегося окна, в машине срабатывает сигнализация. Громкий звук закладывает перепонки, прижимаю ладони к ушам. Прижимаюсь спиной к соседнему автомобилю.
Невысокий мужчина с залысиной на макушке жмет кнопку на брелоке и выключает оглушающий вой автомобильной сирены. Бросив в мою сторону прищуренный взгляд, дядя быстро исчезает в салоне своего тонированного монстра.
Огнедышащий дракон внутри меня сдувается, как только до мозга доходит, что машина и ее водитель никакого отношения к моей персоне не имеют.
Мне нужен сеанс у психотерапевта. Я, кажется, схожу с ума.***
Тревожные мысли о бывшем муже, которые без конца вертятся в голове, влияют на организм. У меня начинаются проблемы со сном: долго ворочаюсь перед тем, как уснуть или вовсе не сплю до рассвета. Я стала раздражительнее и вспыльчивее. Настроение скачет как у подростка в пубертате.
Соня чувствует изменения в моем поведении и тоже меняется: капризничает больше обычного, отказывается есть любимые блюда, хочет «то, не знаю что», часто плачет по мельчайшему поводу. В моменты пика моей эмоциональной нестабильности Соня обязательно норовит залезть ко мне на колени и начинает требовать маминых объятий и ласки.
Обычно мне удается приструнить собственную вспыльчивость, уступая потребностями моей принцессы. Ведь пять минут по меркам Вселенной большой роли не играют, но за то в наших организмах выработается дополнительная доза окситоцина.
Обычно…
Но сегодня с самого утра все идет наперекосяк. Мы проспали. Вернее, я проспала и не услышала звонка будильника. Если мы с Соней не выйдем из квартиры в течение пятнадцати минут, то дочь не попадет в сад и будет вынуждена таскаться со мной по всему городу. Чего бы мне не очень хотелось, так как среди рабочих дел я планировала наведаться в собственное прошлое.
Одна птичка – она же бывшая соседка по участку – позвонила мне вчера вечером и наорала на меня за позднюю работу строителей из «нашего» дома, мешающую всем жителям улицы спать. На мои слова, что я больше там не живу, соседка никак не отреагировала, продолжая угрожать полицией.
– Да где же этот купальник? Я помню, что вчера положила его сюда, – выкидываю все детские вещи на пол в поисках Сониного костюма для гимнастики.
Джинсы, платья, кофты, футболки летят друг за другом вниз. После детского сада у Сони первый урок художественной гимнастики. Не хотелось бы пропускать его из-за такой ерунды. Бегу к комоду и штудирую детские вещи, сложенные там. Танцевального купальника нигде нет.
Внезапно на моей ноге виснет Соня. Цепляется за мои домашние штаны как маленькая обезьянка и требует внимания. В запаре не удается совладать с эмоциями, и я срываюсь на дочери:
– Да отстань ты, Сонь. Не время обниматься. Мы спешим в сад.
Нижняя губа Сони начинает дрожать, и через секунду детская комната заполняется громким детским плачем. Я никогда ранее не повышала голос на дочку. Становится стыдно за свое поведение. Опускаюсь перед плачущей принцессой на колени.
– Прости меня, солнце. Мама не хотела на тебя кричать. – Вытираю соленые дорожки со щек ребенка, глажу по волосам, пытаюсь её обнять. – Прости, пожалуйста. Кричать нельзя ни на кого. Мама больше так не будет. Не плачь, моя девочка.
Чувство вины топит с головой. Обещаю Соне, что больше никогда в жизни не буду кричать.
Постоянная тревога из-за моей тайны, как оказалось, влияет не только на мое настроение, но и на аппетит. Смотрю на тарелку, в которой пышет жаром свежеприготовленный омлет с овощами, и чувствую, как тошнота подступает к горлу.
Тревожный звоночек. Именно так раньше начиналось обострение расстройства пищевого поведения. Сначала отказ от завтраков, потом в ход идут скудные обеды и пропуск ужинов. А затем срывы и вся недельная норма калорий съедается за вечер.
Игнорируя желудочные позывы, пережёвываю крошечный кусочек поджаренной яичницы. Не чувствую вкуса, постоянно концентрируя вкусовые рецепторы на негативных ощущениях. Плохо, это очень плохо.
Заталкиваю в себя пол порции, оставшуюся часть завтрака сгребаю в контейнер и беру с собой. После тренировки, надеюсь, аппетит проснется, и я спокойно доем омлет и овощи.
Из спортзала выползаю вся красная и потная. В здании финтес-клуба прорвало трубу водоснабжения и доступ к воде из-за этого перекрыли. Приходится отменить одну из встреч по рекламе, так как я просто не успею съездить домой, помыться и приехать к назначенному времени.
Весь день катаюсь на такси по городу, отрабатывая рабочие договоренности. Обзор магазина косметики, получение посылок с товарами, урок дефилирования в местном модельном агентстве.
Перед тем как забрать дочь, трачу час на запись короткого интервью для рубрики «профессии» в телешоу, которое выходит каждое утро на одном из телеканалов страны.
Журналисты, которые вспоминают о моем существовании раз в год, задают одни и те же вопросы: когда я начала мечтать о модельной стезе, как долго шла к миру высокой моды, почему поспешно завершила профессиональную деятельность и прочее.
– Многие из нас помнят завирусившееся видео с вашим тогда еще мужем Назаром Горским и его бывшей помощницы Аннет Баженовой у стен столичного Дворца Бракосочетаний. Эта женщина, если верить слухам, причина не только вашего развода, но и краха вашей карьеры. Горский, которого в бизнесе называют тираном и деспотом из-за чрезмерной любви к контролю, запретил вам после развода выходить на подиум под его фамилией? Все верно?
Вопросы интервьюера застают врасплох. Их не было в оговоренном плане. Сижу с поджатыми губами и не понимаю, как поступить дальше.
Уйти со скандалом, так как просила не задавать вопросы о личной жизни? Тогда этот наглый журналист обязательно копнет глубже – если уже этого не сделал – и выйдет не только на Соню, но и на мальчика, который для Горского всегда на первом месте. Мальчика, которого я желаю забыть.
Подтвердить слова интервьюера? Значит признать собственную слабость и ничтожность. Значит позволить всем опять перемывать мне косточки. Так и вижу эти заголовки с кричащими названиями про абьюз над известной модель.
Если опровергнуть все и рассказать правду, то тогда вопросы начнет задавать сам Горский.
Глава 4.
Глава 4.
Каролина.
Дверь открывается и в помещение извиняясь входит взрослая женщина в строгом деловом костюме. Жестом отзывает моего интервьюера к себе, что-то шепчет ему на ухо.
По нахмуренным бровям работника телестудии ясно, что свежие указания ему совсем не по душе. Он пытается возразить, но женщина, явно имеющая больший авторитет, быстро отсекает его недовольство.
– Опустим крайний вопрос. Вернемся к периоду вашей активной занятости на подиуме. – Мужчина не пытается смотреть мне в глаза, говорит с пренебрежением и даже злостью. Вычеркивает текст из собственных заготовок, дописывает что-то на бумаге ручкой. – Расскажите, Каролина, как вам удавалось держать себя в форме?
Завершающая часть интервью выходит скомканной и провокационной. От интервьюера веет нескрываемой ненавистью и презрением. Его вопросы так или иначе затрагивают мои проблемы с весом, мои изнуряющие голодовки и неоднократное лечение в специализирующих клиниках.
Мои рассуждения о давлении индустрии на юных моделей, об общественном порицании за внешние несовершенства тел манекенщиц, мужчина сводит к тому, что модели сами виноваты в своих проблемах.
Если не хотите, чтобы вас обсуждали в интернете, не снимайтесь для обложек журналов и баннеров. Не хотите сидеть на диетах и заниматься спортом, тогда не суйтесь в те сферы, где ваше тело не подходит по утвержденным параметрам. Не хотите, чтобы на вас напал преступник, не провоцируйте его.
Журналист, из-за кого, собственно, и согласилась на это интервью, итожит наш разговор тем, что РПП, анорексия, депрессия, любые зависимости и прочие проблемы модной индустрии – вызваны лишь слабостью характера человека и его эмоциональной нестабильностью.
Испытываю шок от таких выводов. Пытаюсь оспорить сказанное, но мужчина игнорирует мои порывы и командует оператору «Стоп». Выключаются камеры. В помещении повисает тишина.
Меня будто искупали в грязной луже. Хочется поскорее принять душ.
– Что вы имеете против моделей? В частности меня. Я чем-то вас задела?
– Спросите у ваших покровителей.
– Я не понимаю, о чем вы.
– Да, ладно. Вы и не в курсе того, что творит ваш менеджер? Никогда не поверю в эту сказку, – бросает напоследок мужчина и исчезает за массивной дверью с табличкой «только для сотрудников».
В полном недоумении покидаю телестудию. Пока жду такси, звоню Альбине, координатору всех моих проектов, и пытаюсь выяснить, что она учудила.
– Я не давала никаких распоряжений, Каролина, помимо тех, что были согласованы со студией в прошлый вторник. В оговоренных вопросах не было ни слова о твоем бывшем муже или вашем разводе. Только модельный период.
– Тогда я вообще ничего не понимаю.
– Я сейчас свяжусь со студией. Попытаюсь выяснить о ком речь.
– Спасибо.
Даю дополнительное распоряжение Альбине, что больше у меня не будет никаких интервью. Хватит. В итоге все равно журналисты перекручивают мои слова как сами того захотят.
Когда забираю Соню из детского сада, опять звонит с жалобами бывшая соседка. Кричит, что в суд подаст, если я немедленно не заставлю строителей работать тихо.
– Светлана, я повторяю: дом давно продан. Я не имею к нему никакого отношения, идите разбираться к новым хозяевам.
– Ну так, а я кому звоню? Твое имя числится во всех документах, которые мне удалось вытребовать у их прораба.
– Это невозможно. Абсурд какой-то. И подделка документов. Я не покупала тот дом и не затевала никакой перестройки.
– Ты должна во всем разобраться, Каролина. Для своего же блага. И блага бывших соседей. Мы не желаем жить рядом с мошенниками. Вдруг в том доме что-то противозаконное делают под видом активной стройки? Я немедленно вызываю полицию.
– Давно пора, – бормочу я, слушая гудки в трубке.
От разговора со Светланой волоски на моей коже встали дыбом. Раньше придирчивость и дотошность соседки меня утомляла и даже бесила. Ей то ветки яблони, разросшиеся через забор к ней на участок, мешают, то машина, припаркованная у наших ворот, преграждает пеший путь для мам с колясками, то уличный фонарь на нашем пороге мешает ей спать.
Сегодня я благодарна Свете за такую дотошность. Если бы не она, то черт его знает, когда бы мне довелось узнать о противозаконной сделке от моего имени.
У меня в голове только один кандидат, кто мог бы совершить подобную глупость.
Оставляю Соню дома с няней, а сама еду прямиком к бывшему месту жительства. Номер телефона Горского, который я достала из закромов черного списка, не действителен. Номер его младшего брата тоже недоступен.
Пальцы немного потряхивает, когда такси въезжает на знакомую улицу. Глаза тут же выискивают отличия. Вот тут справа забор раньше был коричневым, а теперь выкрашен в красный. Слева кованые ворота с гербом заменили на глухой профнастил.
Чем ближе ворота бывшего дома, тем сильнее колотится сердце. Я никогда не думала, что придется сюда вернуться. Рассчитывала вычеркнуть этот период жизни навсегда.
Калитку открывает один из строителей. Он жмет плечами, когда называю свое имя и фамилию. Он не в курсе того, кто хозяин сего участка. Соглашается отвести меня к прорабу, просит подождать у порога.
Голова идет кругом от того, что я вижу. Вместо бассейна теперь бетонный настил и металлические опоры. Вместо любимых клумб с розами, строительные мешки с мусором и инструменты. Вокруг кованой железной беседки разрыт котлован. Все вокруг в строительной пыли, бетоне и земле.
– Что тут будет? – спрашиваю у проходящего парня в грязной робе.
– Детская площадка, вроде как.
– Такая большая?
– Детей, наверное, у здешнего папаши много, – хохотнув, парень вытирает пот со лба и возвращает на голову треуголку из газеты.
Растираю продрогшие плечи.
– Как видите, Назар Анатольевич, все работы идут по плану, – Втягиваю через нос побольше воздуха. По спине бегут мурашки от имени бывшего мужа. Впиваюсь ногтями в кожу, сжимаю кулаки. – Если не будет задержек с материалами, то должны успеть к октябрю, – ласковый лепет прораба царапает уши.
– Надеюсь, вы позаботитесь обо всем. От сроков зависит ваше вознаграждение.
Строгие интонации в голосе бывшего мужа резонируют под ребрами. В глазах все мутнеет. Не хватает кислорода. Зачем он вернулся?
Резкий рёв болгарки заставляет вздрогнуть. Не время показываться слабости. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и уверенным шагом, громко стуча каблуками по бетонной дорожке, иду к нужным мне мужчинам.
– Добрый вечер, – киваю прорабу и поднимаю подбородок в сторону Горского. – Можно поинтересоваться по какому праву ты совершаешь сделки от моего имени?
Дух захватывает, когда схлестываемся взглядами с бывшим мужем. Лавина воспоминаний норовит прорвать плотину, которую я строила в голове все последние годы. Сжимаю на миг губы. Делаю глубокий вдох.
Горский все так же хорош собой. Ни намека на лысеющую голову, ни обвисшего живота. К сожалению. Обтягивающая белая футболка отчетливо демонстрирует, что бывший муж по-прежнему не брезгует посещением спортивного зала.
Лишь заострившиеся скулы, слегка впалые щеки и сетка новых морщин на лбу и в уголках глаз свидетельствуют, что прошедший период в жизни экс-супруга был достаточно непростым. Быть может это отпечатки нелегкой борьбы с болезнью любимого первенца, а может – четыре года жития бок о бок с Баженовой, которая похлеще любого вампира умеет пить чужой кровушки.
Досадно, конечно. Я бы хотела видеть более существенные признаки страданий бывшего мужа. Четыре года ведь не малый срок. Он мог постареть, поседеть, или хотя бы лишиться горделивой осанки.
Но нет же. Ничего подобного я не замечаю. В зеленых глазах некогда любимого мужчины плещется удивление, азарт, интерес, но никак не раскаяние или сожаление. Бесит. Раздражает. Особенно своим оскалом в тридцать два белоснежных зуба.
– Здравствуй, Каролина! – бархатная хрипотца его голоса ласкает слух. – Рад тебя видеть.
Каролина! – Мысленно даю себе оплеуху. —Нельзя вестись на эту шелуху. Ты больше не глупая девочка, какой была в восемнадцать. Он явно играет.
– Я задала вопрос, – закатываю глаза и намеренно игнорирую мурашки, побежавшие по предплечьям. – Какого черта здесь творится?
Прораб растерянно бегает глазами между нами. Пытается как-то бессвязно оправдаться за то, о чем, видимо, понятия не имеет.
– Дальше мы сами, – отсекает бывший муж и отправляет растерявшегося мужчину обратно на рабочее место. – Шикарно выглядишь, – Назар поворачивает голову и скользит взглядом по моей ключице.
– Знаю.
Сжав от злости губы, мечу молнии в довольную физиономию бывшего мужа. Стучу каблуком по бетонной плите.
Заревевшая от соприкосновения с металлом болгарка вновь заставляет мои плечи дрогнуть.
– Поговорим в другом месте? Здесь довольно шумно.
Назар оглядывается по сторонам и предлагает войти в дом. Отрицательно качаю головой и киваю в сторону калитки.
– Я в курсе. Мне уже звонили соседи и жаловались.
Горский вопросительно выгибает бровь. Подает мне руку, чтобы помочь обойти неровный участок пути. Игнорирую его жест, уверенно перешагивая неровности и дыры в потрескавшейся стяжке.
Когда мне было двадцать, приходилось ходить на каблуках и не по таким колдобинам. Часто были показы, где дизайнеры выбирали для дефиле не специально возведенный, ровный подиум, а обычный тротуар, вымощенный брусчаткой.
Повышенная травмоопасность участников показа не бередила ни умы творцов, ни манекенщиц. Ради соприкосновения с миром Высокой моды мы готовы были подвергать опасности не только организм, замерзая на холоде в тонких платьях, но и конечности, надевая раз за разом неудобные туфли.
– И так, – отойдя на максимально возможное от гудящих инструментов расстояние, я вновь обращаюсь к Горскому: —Почему в документах мое имя?
– Кто тебе такое сказал? – Горский прячет руки в карманы брюк.
Держится отстраненно, но не отказывает себе в удовольствии еще раз оценить глазами мое изменившееся тело. Да, я больше не угловатая девочка с большой грудью. После родов мои бедра приобрели более женственные изгибы, округлились ягодицы.
Мне бы возмутиться такой открытой наглости бывшего супруга, но я намеренно этого не делаю. Пусть смотрит внимательно, пусть рассматривает каждый мой сантиметр. Перед ним больше не юная барышня с влюбленными глазами, нуждающаяся в опеке и заботе. Ее больше нет. Она исчезла вместе с теми бумагами о разводе, оформленными задним числом. Той Каролины больше нет и не будет. Пусть даже не надеется.
Кожу покалывает даже под толстой джинсой юбки-миди. Громко выдыхаю и расправляю плечи. Заставляю себя собраться с силами.
– У меня нет ни времени, ни желания играть в твои игры. У тебя есть ровно минута, чтобы все объяснить.
– Мне нужен был дом.
– Рада за тебя. При чем тут я?
– И необходимо доверительное лицо.
– И ты почему-то решил, что бывшая жена как нельзя кстати подходит на эту роль?
– Да, ты – единственная, кому я доверяю. – В кармане у Горского звенит телефон. Мазнув взглядом по экрану, он без раздумий сбрасывает вызов. – Сделка полностью законна. Ты сама дала мне право распоряжаться твоей подписью, оформив доверенность, помнишь?
– Это было пять лет назад.
– Она бессрочна.
– Это ненадолго. Или ты завтра переоформляешь дом на другое лицо, или я распоряжусь им по-своему.
Назар прищуривает взгляд.
– Дом по документам мой, и значит я могу сделать с ним все что захочу. Например, сровнять с землей или продать за бесценок.
– Мне нужна неделя.
– Нет.
– Пожалуйста, Каролина. – Холодный лед в глазах бывшего мужа дает трещину. В черных зрачках растекается грусть и сожаление. – Всего семь дней.
– Нет, – хрипло борюсь я с собственной эмпатией.
– Этот дом очень для меня важен…
Дом важен. Сын важен. Все важны кроме меня и Сони.
На глаза попадается тот самый черный седан, аккуратно припаркованный у запасных ворот. Это был он. Я не сошла с ума. Назар продолжает решать все так, как ему надо. Захлопываю дверь в воспоминания.
Больше я не поддамся на его уговоры. Не буду больше его драгоценной куклой. Меня не волнуют его проблемы. Пусть не впутывает меня в свою жизнь. Прошло четыре года со дня нашего развода. С того времени каждый из нас сам по себе.
Отдельно. Самостоятельно. Не вместе.
– Понедельник – крайний срок. Если в двенадцать дня дом все еще будет в моей собственности, я немедля продам его. За три копейки, за сотню. Мне все равно.
– Каролина, позволь все объяснить. Я не успею это решить за выходные. Слишком серьезно всё,
– Нет. – выставляю руку вперед. – Не хочу тебя слушать. Твои слова все равно не изменят моего решения. Прощай.
Дергаю металлическую ручку калитки и выхожу за пределы двора. Горский идет по пятам. Таксист, к счастью, все еще ждет меня на противоположной стороне улицы.
– Я могу отвезти куда скажешь, – покосившись на незнакомый автомобиль, предлагает бывший муж. – Нам надо поговорить о многом.
Открываю пассажирскую дверь, игнорируя слова за спиной. Сажусь на задний ряд и называю водителю адрес своей квартиры. Пока парень в брендированной футболке заводит автомобиль, я оглядываюсь в сторону ворот. Горский все еще там, смотрит вслед. Его потухший взгляд обжигает кожу даже через стекло.
Пожалуйста, пусть это будет наша последняя встреча.
