Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
– Игнашевич конечно все отрицает по сей день, но судья ведь не просто так посадил его на пять лет. Хотя я считаю, таких, как он, заслуживают пожизненного заключения.
– Пять лет? Погоди. Но почему он тогда не за решеткой сидит, а тут перед нами?
Девушка жмет плечами.
Охрана в два счета выпроваживает Игнашевича за периметры павильона. Закулисье довольно быстро возвращается в привычный ритм суетливой, но слаженной работы.
До начала показа остается минут тридцать. Вылавливаю помощника Антина и забираю у парня свой телефон. Обнаруживаю около десятка пропущенных звонков от Горского и одно новое сообщение с фотографией.
«Мы тоже очень соскучились, Каролина. Выходи скорее»
Сердце выскакивает из груди, когда цветной снимок появляется на экране. Бывший муж вместе с дочерью сидят в первом ряду основного зала, где вот-вот начнется показ Антина.
Они здесь. Они правда в Берлине. Поверить не могу.
С жадным взглядом впиваюсь в снимок, изучаю каждую деталь. Назар облачен в белую рубашку и костюм темно-синего цвета, на его ногах туфли из дорогой коричневой кожи. Соня в нежно-голубое платье с пышной юбкой сидит на его коленях и поправляет маленькими ладошками свои волосы, которые завиты в крупные локоны и собраны у виска яркими заколками-бабочками.
Втягиваю носом как можно больше воздуха, наполняю легкие кислородом до самых краёв. Ощущаю себя цветочным бутоном, который наконец поставили в воду, спасая от засухи.
Вот она моя сила, моя живительная энергия и стимул. Вот кого мне так тут не хватало. Они действительно здесь. Они рядом. Нас разделяет всего лишь гипсокартонная стена и несколько десятков метров.
Но как? Как Назару это удалось? Документы Сони лежат в комоде в моей спальне. Ключей от своей квартиры я бывшему мужу не давала, как и не говорила, где что лежит. Как он их достал? Если он вскрыл замок моего дома, я... Я… Я непременно напишу заявление на него в полицию. Что это за самоуправство? Нельзя преступать закон, даже ради такого сюрприза.
Вопросы одни за другим атакуют мою голову. Эмоции переполняют грудную клетку. Хочу немедленно получить желаемые ответы, поэтому и набираю номер Горского. После первого гудка мой телефон издает жалобный писк и выключается. Разрядился.
– Чтоб тебя!
Дергаюсь в сторону черного выхода, но путь мне преграждает тот самый угрюмый охранник.
– Не разрешено покидать помещение.
– Я всего на минуту. В зале моя дочь и муж. Я должна их увидеть.
– Все равно нельзя. До начала показа вы обязаны находиться тут или же я буду вынужден приковать вас наручниками к стулу.
– В смысле «наручниками»? – писклявым голосом ошарашенно переспрашиваю я.
Упираясь рукой в столешницу ближайшего гримерного стола, потому что подкашиваются колени.
– Шутка, – безэмоциональным голосом добавляет охранник и протягивает мне бутылку с минералкой.
Глава 37.
Глава 37.
Каролина.
Нервы натянуты как гитарные струны. Всего одно касание и они готовы порваться на тонкие нити. До начала показа осталось меньше пяти минут. Доделываются последние правки: кому припудривают нос и подбородок, кому перетягивают потуже корсет, а кому восстанавливают съеденный слой помады.
Стою позади всех. Дрожу как осиновый лист на ветру. Ладони мокрые от волнения, горло раздирает от невероятной жажды. Сердце выпрыгивает из груди, а в ушах стоит оглушающий гул. Спина подвывает от давно забытых травм.
Топчусь на месте, стараясь справиться с накатывающей паникой. Сжимаю и разжимаю пальцы на руках, нервно сглатываю подбирающийся к горлу ком. Волнуюсь так, словно впервые в жизни выхожу на подиум.
Вера в себя качается как маятник. В одну секунду я знаю, что все смогу, в другую – пиши пропало.
Режиссер шоу дает отмашку – осталась всего минута до начала презентации новой коллекции Антина Тана для широкой публики Берлинской недели моды. Фоновая музыка меняет ритм, увеличивается ее громкость. Все, кто собрался в зале, откладывают посторонние дела, выключают звук в телефоне, перестают сплетничать о том и сем, всецело сосредотачиваясь на предстоящем шоу.
Поджимаю пальцы на ногах, вдавливаю тонкие шпильки в твердый бетон. Невыносимо жарко в невесомом платье Антина. Тонкая ткань словно вторая кожа обвивает мое тело. Нечем дышать.
Стартовый гонг. Шоу начинается.
Самая темная часть ночи перед рассветом. Похоже сейчас я нахожусь именно в этом временном отрезке. Мое волнение и страхи достигли апогея, мрачные мысли сгустились настолько, что я не вижу и капли просвета. Только мысль о Соне и Назаре, сидящих в зале и ждущих на мой выход, не дает мне спасовать перед собственными страхами.
«У вас не будет второго шанса, чтобы произвести первое впечатление». Как вершина айсберга, вдруг всплывают перед моим воображаемым Титаником слова всем известной законодательницы моды Коко Шанель.
Черта с два. Я не согласна. Можно произвести и даже не раз. Особенно когда не по собственной воле приходится перекроить жизнь целиком.
Модельный бизнес жесток и беспощаден, в нем свои правила и законы. Каждый день в нем крутится тысячи девушек и парней, которые наступают друг другу на пятки. Проиграл, оступился и на твое место тут же найдут десяток других. Не менее упорных, красивых и уникальных.
Между нынешним миром Моды и мной пропасть в целых пять лет. Мы по факту незнакомцы. Чужаки друг другу. Понятия не имею, как воспримет мое появление новая публика. Особенно после того, как более пятидесяти девушек пройдут по главной сцене этого вечера передо мной.
Запомнить абсолютно всех ни за что не удастся. Оперативная память человеческого мозга просто не способна за столь короткий промежуток времени обработать такой большой и однообразный поток информации.
Мое единственное преимущество – это то, что у меня завершающий выход в шоу Антина. Должен сработать так называемый эффект краевой памяти, при котором лучше всего запоминается то, что вам преподнесли в начале либо в конце события.
Координатор показа щелкает пальцами у меня перед глазами, призывая вернуться к нему в реальность. Киваю, потому что язык словно прикипел к небу.
Поднимаю голову и не могу скрыть изумления. Куда делась основная часть девочек, которые только что стояли за кулисами. Подхожу ближе и пересчитываю оставшихся моделей.
Их десять. Всего десять девочек и настанет мой черед.
Дергаю плечами из-за набежавших внезапно мурашек. Втягиваю в легкие побольше воздуха, таращусь в непонятную паутину металлических конструкций под потолком.
Я все могу. У меня все получится. Я лучшая. Иначе зачем Горскому опять вваливать столько денег в меня? Еще и по собственной воле. Мы ведь даже не пара.
Ради бывших жен так не стараются. Многозначительная улыбка Антина Тана вновь слепит мое воображение. Касаюсь драгоценных камней на шее.
Млею от осознания того, что как минимум двое мужчин верят в меня намного больше, чем я сама. Щеки краснеют от стыда. Если они верят, то я тем более обязана верить в себя. И не просто верить, я должна любить себя.
Жизнь течет, обстоятельства меняются, люди приходят и уходят, но мы всегда у себя остаемся. Мы самое ценное богатство, что у нас есть. Мы и есть счастье.
Выпрямляю спину, расправляю плечи. Предпоследняя модель покидает кулисы. Я остаюсь одна. Медленно выдыхаю, отпуская засидевшуюся темноту из грудной клетки. Пальцы все еще подрагивают, но, по крайней мере, я могу с легкостью отрывать ноги от земли.
– Пошла, – командует координатор показа.
Делаю смелый шаг вперед. Яркий свет софитов слепит глаза.
Первая точка в самом начале подиума или так называемой «сцене». Самая широкая часть выстроенной возвышенности. Замираю вместе со всеми зрителями. Не дышу, отсчитывая положенные три секунды.
Правое бедро выношу вперед, оставляя плечи и спину неподвижными. Макушкой тянусь вверх, расправляя грудную клетку. Тонкая ткань юбки скользит по колену, на сей раз приятно будоража разгоряченную кожу. Каблук под пяткой касается подиума.
– Мама, мама! Это моя мама, – восторженный крик дочери заполняет все пространство павильона.
София радостно хлопает в ладоши, указывая маленьким пальчиком в мою сторону.
Мне не удается сохранить величественную холодность на лице, лучезарная улыбка сама по себе растягивается до ушей.
Легкие наполняются чистейшим кислородом. За спиной словно крылья вырастают. С трудом удается удержать зафиксировать тело на средней точке подиума. Меня магнитом тянет к концу помоста, где сидят дочь и бывший супруг.
Не смотрю на фотографов, которые бесчисленное количество раз жмут на кнопку затвора. Смотрю только на дочь и Назара. Иду к ним.
Чем меньше расстояние между нами, тем ощутимее горит моя оголенная шея, плечо и ребра. Последний шаг и финальная точка. Прямой взгляд в камеры. Делаю резкий взмах рукой и длинный подол платья Антина подобно крылу птицы летит вверх, а затем как водный каскад струится вниз к земле.
– Мама, – зовет Соня.
Поворачиваю голову и подмигиваю дочери. За такую самодеятельность мне вероятнее всего влетит ото всех, кто готовил меня к сегодняшнему дефиле. Ну и черт с ним. Подумаю об этом завтра, как говорила Скарлетт О’Хара.
Мой компас только эти двое, сидящие по левую сторону от сцены. Перевожу взгляд с дочери на бывшего мужа. Мгновенно попадаю в сети зеленых его глаз. Потемневшие зрачки Горского обжигают меня с головы до пят.
Восторг, голод, нежность, гордость Назара окутывают словно горячая волна океана. Едва не забываю, где нахожусь.
Делаю несмелый в сторону, как вдруг Горский посылает мне череду воздушных поцелуев, приправленных жадным, хищным взглядом. Застываю на месте. Сердце делает тройное сальто, бабочки в животе танцуют победный танец. Горю каждой клеточкой тела. Низ живота наливается кровью.
Кто этот мужчина? Что случилось с тем суровым Горским, который так яро в прошлом выступал против публичных проявлений чувств?
С трудом удается отвернуться от бывшего мужа и продолжить обратный путь по подиуму. Сердце восторженно скачет под ребрами. В ушах звенят фанфары.
Даже если требовательная публика Берлинской недели моды не запомнит мой сегодняшний выход, то я не расстроюсь. Потому что я, наоборот, не забуду этот день никогда.
* * *
После завершения официальной части показа начинается долгожданная для всех вечеринка с фуршетом, музыкой и непринужденными разговорами. Люди бизнеса неспешно обмениваются визитками и устными договоренностями с командой Антина по поводу сотрудничества, люди из творческого круга кружат между моделями, восторгаются работами дизайнера, нахваливают его видение моды и красоты.
– Антин, я устала, – шепчу чуть слышно, когда мы отходим от жены известного в здешних краях политика.
– Каролина, муза моя, потерпи еще немного. Осталась всего пара важных особ, перед которыми надо обязательно покрасоваться. Потом сразу побежишь в объятья своего прекрасного принца.
– Пара? – недоверчиво прищуриваюсь.
– Ну может чуть больше, – невинно пожав плечами, добавляет Тан.
Редактора журналов, художники, жены богатых мужей, скульпторы, фотографы, представители оргкомитета Берлинской недели моды, партнеры мероприятия. Обещанная пара важных гостей превращается в несколько десятков. Им нет конца и края.
В начале очередной беседы у меня начинает заплетаться язык. В глазах то и дело двоится из-за усталости. Желудок хочет нормально поесть. Ноги гудят от многочасового хождения на высоких каблуках.
Температура в павильоне постепенно понижается на несколько градусов. Тонкая ткань платья не в состоянии согреть меня. Затвердевшие вершины под тонкой тканью моего лифа уже ни для кого не секрет.
Сальные взгляды некоторых мужчин заставляют пятиться назад. Верчу головой туда-сюда в поисках пропавших Назара и Сони.
Скулы сводит от долгих улыбок, щеки горят от несчетного количества комплиментов. Сумбур чувств. Мне вроде бы и хорошо тут, и в то же время я вовсе не хочу тут быть.
Я будто успела перерасти этот мир гламура, глянца и лоска Высокой моды, хотя не была тут целых пять лет. Хочу как можно скорее отыскать Соню и Назара. Их присутствие определенно меняет окружающий мир в лучшую сторону.
Общения с незнакомцами становится столько, что мой мозг просто-напросто не выдерживает. Проходит всего пара секунд после нового приветствия, а я уже не могу вспомнить как зовут моего нынешнего собеседника.
Скольжу взглядом по всем присутствующим в зале гостям, наплевав на бессмысленный диалог с очередной шишкой в деловом костюме. Волнуюсь из-за того, что нигде не вижу ни высокого лба Назара, ни кудрявой макушки Сони.
– Мама, – слышится где-то в противоположном углу кулис.
Грудную клетку заливает небывалой радостью и облегчением.
– Прошу прощения, – поспешно прощаюсь с Антином и остальными. Игнорирую тихие протесты своего сегодняшнего работодателя.
Все еще не вижу ни её, ни Назара, но все равно иду вперед. Расталкиваю всех, кто стоит на пути, двигаясь на зов материнского сердца.
– Мамочка, – раздается совсем близко.
Не успеваю повернуть голову, как в бедро врезается Соня.
– Мамочка, я так сильно скучала, – жалобным голоском пищит дочь, когда я подхватываю ее на руки и прижимаю к себе.
– Привет, моя радость! Я тоже очень-очень скучала по тебе.
Вдыхаю медово-молочный аромат детских волос, целую макушку, порозовевшие щеки, курносый носик. Окружающая толпа прекращает существовать. Рассеивается как мгла. Есть только я и она.
Слезы наворачиваются на глаза. Только теперь, держа в руках свое самое ценное сокровище, я понимаю насколько сильно я скучала. Закрываю глаза и кружусь вместе с малышкой до тех пор, пока она не начинает протестовать.
Ставлю Соню на пол, поправляю ее задравшуюся пышную юбку.
– Здравствуй, Каролина, – звучит за спиной.
От хрипловатых интонаций бывшего мужа по коже бегут мурашки. Его пиджак ложится поверх моих озябших плеч. Плотная ткань, хранящая тепло и запах своего владельца, согревает не хуже пухового одеяла.
– Спасибо, – смущенно произношу я. – Спасибо, что привез…
Слова стопорятся на языке, когда я натыкаюсь на пылкий взгляд бывшего супруга. В сотне зеленых оттенков его цветной радужки плещется одновременно и голод, и восторг, и нежность, и желание, и осторожность, и настоящая жажда. Кажется, воздух в павильоне кто-то за секунду подогрел до тридцатиградусной отметки.
– Ты была лучшей сегодня.
Назар не раз говорил мне нечто подобное после показов. Я думала, что давно привыкла к его речам. Но сейчас понимаю, что слова экс-мужа будоражат пуще прежнего. Сердце делает радостный переворот, бабочки в животе счастливо охают. Шея покрывается испариной, проступают красные пятна.
– Спасибо, – подтянув подбородок по выше, добавляю: – Я всегда лучшая.
Уголки губ Горского ползут вверх. Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Рукой касается оголенной части моей поясницы. Наклоняется ближе.
– Королева, – шепчет, вырисовывая пальцем странные узоры на моей спине.
Его мягкие губы едва касаются уха. Горячее дыхание путает мысли. Бабочки в животе томно вздыхают, после чего падают в блаженный обморок.
Отвожу смущенные глаза в сторону и натыкаюсь на любопытные взгляды окружающих. Горский ранее никогда не позволял подобных вольностей на закулисных мероприятиях, всегда объясняя свою отстраненность тем, что мы находимся не в кругу друзей и близких. Люди должны видеть в нем не мужа-подростка в пубертатные годы, а серьезного бизнесмена, с мнением которого надо непременно считаться.
Становится неловко от столь открытой близости экс-мужа. Хочется, чтобы таким знала его только я. Хочется, чтобы я была единственной, кто видит такие чувства Назара.
Мысли о мести за то, что он без моего ведома вывез Соню из страны, рассеиваются как дым. Плевать как он это сделал, главное, что они тут рядом со мной.
Утыкаюсь раскрасневшимся носом в мужскую шею. Прижимаюсь грудью к его телу. Обнимаю за шею. Вдыхаю любимые древесные ноты его несменного парфюма, перемешанные с запахом кожи и дезодоранта.
Мой. Родной. Моя семья.
Пальцы Назара впиваются в поясницу. Тону в его объятиях. Как же я скучала.
– Мам, пап, – Дочь со строгим выражением лица пытается втиснуться между нами. Когда ей таки удается оттащить нас друг от друга, она тяжко выдыхает. – Может пойдем уже есть мороженое? – Смахнув невидимый пот со лба, добавляет: – Сегодня такой сложный день. Я о-о-очень устала.
Глава 38.
Глава 38.
Каролина.
Соня умело орудует десертной ложкой, ванильные шарики мороженого исчезают с тарелки с невероятной скоростью. Дочь еще и успевает тараторить без умолку, пересказывая мне все, что делала всю последнюю неделю. Будто мы с ней не разговаривали каждый день через видеосвязь.
Моя порция десерта тоже быстро подходит к концу. Не то чтобы у меня был зверский аппетит, просто не знаю куда деться от голодного взгляда бывшего мужа.
Он как рентгеновский луч пробирается под мой безразмерный худи, блуждает по разгоряченной коже. Скользит глазами по ключицам, очерчивает налитые полушария в тонком кружеве лифа.
На языке вертится так много слов, но какое из них сказать первым я не знаю. Я счастлива, что Назар и Соня снова рядом со мной. Какой бы сильной я не была, сколько бы трудностей и перипетий не пережила, какую бы ответственность на себя ни взвалила, но в душе я все та же молодая девчонка, которой нужна поддержка и крепкий тыл от любимого мужчины.
Мы все совершаем ошибки. Кто-то сотню мелких, которые в дальнейшем наваливаются большим снежным комом и рушат привычный уклад жизни, а есть те, кто совершает одну единственную, но такую, что разворачивает жизни нескольких людей на сто восемьдесят градусов.
Можно бегать по миру в поисках иллюзорного идеала, а можно простить и полюбить того, кто однажды оступился. Нет, я не забуду, что произошло между мной и Назаром.
Маленький мальчик всегда будет служить напоминанием того, как хрупок наш мир, как тонко людское счастье. Одно неверное решение, один вспыльчивый поступок может повернуть ход истории.
Но не стоит бояться делать шаг вперед. Жизнь слишком коротка и быстротечна. Вчерашняя обыденность сегодня может стать недостижимым счастьем.
Я не просила Назара приехать, даже не намекала на то, как трудно мне в этом городе. Но до одурения приятно, что он прочувствовал это, понял без единой подсказки.
– Мама, папа, вы меня вообще слушаете? – возмущенно восклицает Соня, заметив нашу с Назаром игру в гляделки.
Ее маленькие брови сползаются к переносице, морщится недовольно нос.
С того самого момента, как дочь увидела наши достаточно крепкие объятия, она постоянно стоит на страже общественной морали. Бдит, чтобы родители не перешли грань дозволенного, не забыли о её существовании. Разводит нас по разные стороны, если мы вдруг оказываемся рядом, вклинивается в диалог, садится между нами.
– Конечно, слышим. – Как только Назар поворачивает голову в сторону дочери, его голодный взгляд мгновенно трансформируется в теплое облако из пушистой ваты. – Ты летела в самолете высоко-высоко в небе и видела настоящие облака.
Удовлетворившись развернутым ответом отца, Соня расслабляет напряженные плечи и возвращается к поеданию остатков своего мороженого.
Подтягиваю дочь к себе, крепко обнимаю. Недостаток тактильной связи с ней, накопившийся в груди за последние недели, непроизвольно рвется наружу. Наслаждаюсь тем, что она здесь со мной рядом. Перецепляю сползающую с виска заколку, убираю лишние пряди за ухо. Целую в макушку, глажу по спине.
Соня начинает ворчать, что я мешаю ей есть мороженое.
Смущенно улыбнувшись, я вновь перевожу взгляд на экс-мужа. Он успел придвинуться к столу, наклонился ближе. Внезапно его ладонь скользит по моей голени. Табун взволнованных мурашек бежит от места соприкосновения к груди.
– Что ты делаешь? – шепчу одними губами.
Назар не дает ответа, просто поднимает мою ногу и кладет к себе на колени. Пытаюсь вернуть стопу на пол, но Назар не пускает. Держит крепко, пока я не перестаю дергаться. Затем медленно начинает вести ладонь вдоль напряженных икроножных мышц, массируя большим пальцем самые твердые точки.
Даже через плотную джинсовую ткань штанов, я чувствую как горяча его кожа. Дочь продолжает путанно рассказывать о перелете и жизни с отцом, но мне сложно уловить ход ее мыслей. Разум не может игнорировать импульсов, идущих из-под стола.
– Мама, я тоже хочу быть моделью. Буду как ты ходить в красивом платье по длинной дорожке. – Ударив последний раз ложкой по опустевшей тарелке, внезапно выпаливает Соня. – Чтобы все хлопали в ладоши и говорили какая я красивая.
Рука Горского замирает. Озадаченно поджимает губы, от чего я прыскаю от смеха.
– Надо немножко подрасти, Сонь. Без паспорта ходить по таким дорожкам нельзя.
– Почему? – невинно хлопая ресницами, тут же спрашивает Соня.
– Потому что сначала надо окончить школу, научиться читать, писать, считать.
– Зачем? – не унимается Соня.
– Потому что это работа, дочь. И перед тем, как надеть красивое платье, всем моделям дают подписать очень много бумажек. Это трудовой договор, называется. Нужно обязательно его прочитать от начала и до конца, проверить свое имя, фамилию и сумму гонорара. А то на словах все менеджеры могут наобещать тебе золотые гор…
Стопорюсь на полуслове, подбирая более понятное сравнение для четырехлетней дочери. Смотрю на Горского, в поисках поддержки.
Пальцы экс-мужа под столом опять приходят в движение, но выражение лица при этом остается абсолютно беспристрастным и расслабленным. Подмигнув, он поворачивается к Соне и будничным тоном заканчивает мои пояснения:
– Пообещают настоящую куклу Барби с каретой, а по договору окажется, что вместо куклы ты получишь всего лишь жвачку и пустой полиэтиленовый пакет.
– Как это?
– А вот так. – Пожимает плечами Назар. – Вот такие у взрослых иногда бывают нечестные игры.
По хмуренному лбу Сони становится ясно, что упрощенная версия товарно-денежных отношений современного мира никак не прояснила сути того, почему нельзя выйти ей на подиум прямо сейчас.
Обреченно вздохнув, дочь просит еще один шарик ванильного мороженого. Подняв руку, Назар подзывает официанта. Заказывает к мороженому еще чая и три кусочка ягодного тарта.
– Ты проголодался?
– Очень.
Ладонь Назара скользит выше, пробирается под коленку.
Повезло, что в здешнем заведении свет в огромном зале горит лишь над столиками. Никто не видит, что творится под чужими столешницами. Мои щеки горят огнем, шея покрыта мелкими каплями пота.
Каролина.
Каждое касание Назара подогревает, будоражит, заставляет фантазировать на грани стыда. Рядом с нами дочь, а мы такое сумасшествие творим.
Чувственные взгляды с неприкрытыми смыслами вперемешку с вопросами Сони заставляют голову работать в экстренном режиме. Я будто дрейфую между опасными волнами соленого моря и тихой гладью пресной реки. Все время боюсь, что ляпну что-то не то, замечтавшись о продолжении этих целомудренных касаний из-под стола.
Когда Соня начинает тереть глазки и проситься в кровать, я с трудом сдерживаю радостный возглас. Вскакиваю с места как пружина. Правая нога, долгое время сохранявшая горизонтальное положение, немного покалывает. Быстро наматываю шарф себе на шею, помогаю Соне застегнуть куртку.
Морозный воздух улицы приятно холодит мои раскрасневшиеся щеки. С неба срываются мелкие снежинки. Гудят клаксоны, звучит чужая речь от прохожих. Пока Назар садит Соню в автокресло арендованного авто, я стою на тротуаре и глазею по сторонам.
Улыбаюсь несмело этому городу. Берлин – столица моей боли и одновременно успеха. Город забравший у меня любовь и подаривший ее вновь. Страшно будет прилететь люда в третий раз. Мало ли что.
Соня засыпает, как только машина трогается с места.
Огни ночного города приятным теплом ложатся на плечи. Нервозность и чрезмерные волнения, бурлящие в крови большую часть суток, наконец покинули организм. Назар берет мою руку, переплетает наши пальцы. Целует тыльную сторону ладони, ластится щекой.
– Устала? – спрашивает тихо.
– Трудный день был, знаешь ли, – кокетливая улыбка расползается на моих губах.
– Тан, помнится, любитель чуть что не так театрально закатывать глаза и хватался за голову. Вы все бездари, я всех уволю и внесу в черный список, – Горский пытается пародировать манерность Антина, но у него не выходит.
– Примерно так все и было, – закусив губу, стараюсь не смеяться.
Завороженно слежу за тем, как Назар управляется с большим внедорожником одной рукой. Сердце делает испуганный прыжок с переворотом, когда он отпускает руль в свободное плавание. Всего на несколько секунд, дабы левой рукой дернуть рычаг КПП, но все равно страшно.
– Это опасно.
– Сомневаешься в моих водительских навыках? – подмигнув, Назар возвращает руку на кожаный руль.
– Как подросток, в самом деле!
– Ты была великолепна, Веснушка. – Отбросив шутливые нотки, бархатным тембром шепчет Горский. – Ты всегда великолепна.
– Ой, ты сейчас скажешь что угодно, лишь я не сбежала до того, как попаду в твой гостиничный люкс.
Щеки горят алым пламенем, хотя я и стараюсь остудить их неудачной шуткой. Отворачиваюсь, припадаю разгоряченным лбом к холодному окну.
Старые страхи опять отбрасывают меня назад. А что если я опять с головой нырну в любовь и получу удар под дых? Опять эти «если».
Тяжко вздыхаю и закрываю глаза.
Мне так нравятся новые-старые мы. Я так давно не испытывала ничего подобного. Это чувство, когда пьянит от одного прикосновения, сносит крышу от одного взгляда. Когда только замечаешь его в конце зала, а сердце уже грохочет как сумасшедшее и сбивается дыхание.
Хватка мужских пальцев вокруг моей ладони становится ощутимее. Он словно знает о чем я думаю, поэтому напоминает, что рядом.
Остаток пути не произносим ни слова. Слушаем размеренное дыхание друг друга и приглушенный шорох колес. Все так же держимся за руки.
Соня не просыпается, когда мы прибываем к гостинице. Назар передает мне ключ-карту от номера, а сам берет дочь на руки. Пока идем по фойе, поднимаемся в лифте, шагаем по длинному коридору, мы общаемся только жестами и кивками головы.
Пропускаю бывшего мужа первым, сама с опаской плетусь следом. Плечи немного подрагивают, в груди тахикардия. Вернувшись, Назар помогает мне снять пальто. Бросает его вместе со своей курткой на комод в шкаф-купе.
Шагает ближе, помогает размотать объемный шарф с шеи. Отбросив вязаный аксессуар, принимается ласкать мои щеки и шею.
Обнимаю его за талию, ныряю дрожащими руками под пиджак. Через тонкую ткань рубашки чувствую насколько он горячий, прижимаюсь сильнее. Пытаюсь согреться, будто последние годы жила не в умеренном климате, а где-то в условиях арктического холода.
– В номере две спальни, два санузла, гостиная и кухня.
Назар выдергивает из моих волос шпильки, распуская небрежный пучок.
– Намекаешь на то, что сегодня я сплю на диване? – игриво вскидываю бровь.
– Надейся, – усмехнувшись, Назар прижимается лбом к моей переносице. – Только вместе, Веснушка. Я больше не хочу порознь. Никогда. Невыносимо это.
Осторожный поцелуй в секунду разжигает приглушенное пламя страсти. Вдавливаю ногти в поясницу Горского, встаю на носочки. Кусаю за нижнюю губу, оттягиваю на себя.
– Невыносимо, – вторю ему, отступив губами на миллиметр. – Думаешь, у нас получится?
Заглядываю в потемневшие глаза Назара. Дышу тяжело, но жду ответа. Мне нужно знать. Жизненно необходимо. Без его уверенности я не справлюсь со своими страхами.
– Обязательно, малыш. Обязательно, – это последнее, что произносит Назар, прежде чем впиться в мой рот жарким, безудержным поцелуем.
Электрический разряд проносится по всей кровеносной системе. Хрустальная ваза, наполненная обидами, злостью, страхами и сомнениями разлетается на осколки. Пью с жадностью своего мужчину, отдаю всю себя взамен.
Назар подхватывает меня под ягодицы, обвиваю его бедра ногами. Цепляюсь за широкие плечи, зацеловываю широкий лоб, виски, скулы, нос.
Не включая свет, бывший муж несет меня в противоположную сторону от комнаты, где спит Соня.
– Я не умею быть тихой, помнишь?
Мягкий матрас пружинит под моими лопатками, когда Назар осторожно опускает меня на кровать. Затем экс-муж выпрямляется и включает настенный светильник. Неспешно расстегивает рубашку, любуясь тем как я стягиваю через голову свою кофту.
Отбросив белый хлопок на пол, Назар упирается коленом в край кровати. Тянет меня за щиколотки на себя, наваливается сверху.
– Еще как помню, – рычит мне в губы. Целует ненасытно, пробираясь одной рукой к пуговице на моих джинсах. – Придется следить за тем, чтобы твой сладкий рот был постоянно чем-то занят.
Новый поцелуй как цунами обрушивается на мои губы. Бьемся зубами, сражаемся языками. Легкие пекут от нехватки кислорода, но мы все равно продолжаем тонуть под волнами обоюдной страсти.
Погружаемся, выныриваем и снова идем на дно. Осторожность граничащая с безрассудством. Жадность вперемешку с нежностью.
Запоминаю каждый вздох, каждое прикосновение. Дорожу каждым мигом, любая секунда на вес золота. Ласкаю, льну, поглощаю и отдаю. Плачу и восторгаюсь.
Взлетаю за облака. Туда, где звезды, где бесконечность. Ныряю туда, где даже в лютый мороз и вьюгу тепло и царит счастье. Туда, где даже в самый страшный зной имеется свой оазис и прохладная тень.
Дом. Он мой, а я его. Мы наконец-то Я дома. Мы наконец там, где живет наша любовь.
