Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
Глава 7.
Глава 7.
Каролина.
– ПА-ПА! – громкий возглас дочери разлетается по всему ресторану. – ПА-ПА!
Видели когда-либо дикого зверя, которого закрыли в железной клетке? Наблюдали за его метаниями из стороны в сторону в поисках выхода? А его глаза… Хоть раз вглядывались в глаза хищника, наполненные страхом и жаждой выживания?
Ощущаю себя примерно так же. Меня загнала в ловушку собственная дочь. Ее голос проносится по телу как разряд электрического тока.
Горский и я устремляем головы к источнику восторженных криков.
Соня пищит от радости, таращась на новоиспеченного «папу». На уговоры няни моя трехлетка, до недавнего недовольная визитом в ресторан, не обращает никакого внимания. Ее чересчур бурная реакция не на шутку обезоруживает Марьяна, отчего тот вместо возражений, поспешно вручает девочке привезенный подарок.
Марьян не решается присаживаться за столик, рыщет глазами по залу. Машу рукой, обозначая свое местоположение. Губами шепчу «уже иду».
– Извини, – быстро встаю из-за стола. – Мне пора.
Страшно смотреть Назару в глаза. Сомневаюсь, что увижу в них что-то хорошее. Тем не менее, выдохнув, поднимаю подбородок и вновь схлестываюсь в немом поединке с зелеными сапфирами Горского.
Мне кажется или я правда вижу в них горечь? Да, нет же. Быть того не может. Это абсурд.
Еще раз заглядываю в глаза экс-супруга. Выдыхаю.
Показалось.
– Рада была повидаться, – лепечу, не задумываясь о смысле слов.
– Сомневаюсь, – грустно усмехнувшись, Назар делает еще один глоток крепкого напитка. Морщится так, словно ему не горло обожгло высоким градусом, а полоснули ножом в живот. Становится не по себе настолько, что я почти решаюсь спросить все ли с экс-мужем в порядке.
– Иди уже, – грубо отрезает Горский, стирая единственную каплю сострадания к нему.
Расправляю плечи, уверенной походкой возвращаюсь к своим любимым людям.
– Привет! – в один голос мы с Марьяном приветствуем друг друга широкими улыбками.
Волнение и трепет по поводу нашей встречи вновь заполняет мои легкие. С жадностью рассматриваю своего путешественника, отмечая изменения в его прическе и стиле. Лохматая небритость, которую я часто наблюдаю через видео звонки, приобрела наконец четкие линии и опрятную форму, а растянутые футболки и спортивки Мар сменил на белую рубашку и строгие брюки.
Мой путешественник по привычке тянется за поцелуем в губы, но в последний момент я уворачиваюсь и подставляю только щеку.
– Тут Соня, – шепчу еле слышно.
Марьян кивает и повторно мажет губами по моей щеке. Хохочу от щекотливых ощущений, с благодарностью принимаю букет кроваво-красных роз, для которых официант уже услужливо принес вазу.
Пока Соня расправляется с оберточным картоном, пытаясь достать куклу, о которой, по ее же словам, она всегда мечтала, Марьян и я начинаем разговор о его непростом перелете сюда.
Прошу прощения у мужчины за то, что имела смелость заказать для него еду по собственному усмотрению. Марьян шутит, что потом, когда останемся наедине, он со мной разберется.
Несмотря на непринужденную и легкую атмосферу за столом, я добрую половину ужина сижу как на иголках. И дело отнюдь не в дочери, которая то и дело пытается Марьяна назвать папой, несмотря на мои возражения.
Назойливый зуд между лопаток, который никак не желает прекращаться, постоянно отвлекает. Приходится даже накинуть шаль на плечи, но, увы, это также не помогает. Горский продолжает упорно прожигать в моей спине дыру.
Хочу оглянуться назад, но разговор с Марьяном постоянно отвлекает от задуманного.
– Пап, а ты надолго ко мне приехал? – хлопая длинными ресницами, спрашивает внезапно Соня.
– Дочь, я же говорила, что Марьян очень дорогой для меня человек, но он тебе не папа.
Молчаливая пауза, которую выдерживает Соня, пристально рассматривая то меня, то Марьяна, заставляет напрячься. Готовлюсь к новой буре детских эмоций. Но моя трехлетка и тут решает всех удивить.
– Взрослые такие трудные, – тяжко вздохнув, ребенок возвращается к играм с новой куклой.
– И то правда, – подмигнув, соглашается с трехлеткой Марьян. Его широкая ладонь внезапно касается моих пальцев под столом. Порываюсь оглянуться, чтобы наши переплетенные пальцы кое-кто не увидел.
Что? Почему? Зачем я живу с оглядкой? – Даю себе воображаемого пинка. —Прекрати обращать внимание на прошлое. Важнее всего настоящее.
Расправляю плечи и крепче сжимаю руку своего нынешнего мужчины. Марьян наклоняется ближе и шепчет, что сегодня я особенно красива. Щеки заливает краской, сладким медом растекается тепло в груди.
После развода я с особым трепетом отношусь к комплиментам в свою сторону. Особенно приятно, когда их так искренне говорит мужчина, в которого я на самом деле влюблена.
Флирт с Марьяном отвлекает от мыслей о бывшем супруге, сидящем через три стола от нас. Смеюсь над шутками своего путешественника-фотографа, позволяю ему трогать свое колено под столом.
Зуд постепенно уходит. Я наконец начинаю наслаждаться этим вечером.
Когда Марьян, вовлеченный в нашу игру взглядов и жестов, решается прошептать нечто более интимное, мимо нашего стола вихрем проносится Горский. Его свирепый взгляд прожигает меня насквозь. Я в буквальном смысле хватаю за стакан с водой, чтобы притупить ожог от зеленых глаз.
– Что случилось? – Марьян следит за моим взглядом, но кроме исчезающего в дверях силуэта ничего не замечает. Наверное.
– Пустяки.
Улыбнувшись через силу, прошу Марьяна рассказать о своей последней работе в горах. Его голос, как и всегда, действует на мою душевную бурю как успокоительное или как антидепрессант.
– Нам пришлось спать две ночи прямо на скале в подвесных палатках. – Няня охает, Соня продолжает играть с куклой, а я широко улыбаюсь, слушая нескончаемые рассказы Марьяна. – Было страшно, не скрою. Всякое может присниться или того хуже… Ну знаете, когда ты якобы встал, но еще не проснулся, хочешь выйти из своего с напарником ночлега, чтобы опустошить мочевой, а там пропасть.
Яркие фотографии, которыми Марьян дополняет свои увлекательные рассказы, создают атмосферу полного погружения в его непростую, но очень интересную работу. Время пролетает незаметно. Час превращается в два, потом в четыре. Одни блюда сменяются другими. Умелые официанты вовремя восполняют наши бокалы.
На несколько секунд даже мелькает мысль, что такими могут быть все наши вечера. Однажды. Если все получится.
Соня активно трет глаза, зевает время от времени, но продолжает упорно отрицать, что пора ехать домой и ложиться спать. Но за то время пока приезжает такси, пока рассчитываемся с официантами, дочь умудряется свернуться клубочком на моих коленях и засыпает.
Приходится выносить ее из ресторана на руках, а на высоких каблуках это не слишком приятное занятие. Жалею, что не взяла с собой коляску. Марьян предлагает помощь, но я как самая настоящая мама-наседка через пыхтение отрицательно машу головой.
Не доверю покой своей принцессы никому, кроме себя.
Каблук попадает в маленькую трещину в асфальте, теряю равновесие. Шатаюсь на ровном месте, и только благодаря реакции Марьяна не лечу вместе со спящим ребенком в клумбу с колючими розами.
– Может все-таки я понесу её, Каролин? – поджимаю губы, понимая, как глупо выгляжу. К счастью, Марьян одной шуткой снижает градус моего напряжения: – Мне не комфортно от того, что эти цветы и кукла не слишком гармонируют с моими туфлями и ремнем.
Поцеловав спящую Соню в нос, с опаской передаю ее в руки своего мужчины. Надо учиться доверять близким. Надо учиться.Марьян осторожно прижимает спящую Соню к своему плечу. Уверенно держит хрупкую девочку, не показывая волнения или страха. Нет ни малейшего намека на то, что он может упустить мою принцессу, но материнское сердце все равно паникует.
– Голову, голову придерживай, пожалуйста, – взволнованно шепчу, когда мерещится, что дочь начинает медленно съезжать с мужского плеча.
– Каролина, прекрати паниковать, – с улыбкой отвечает Марьян, – я все контролирую. Лучше дверь скорее открывай.
В лифте приходится немного потесниться. Вместе с нами в кабину входит мужчина. Маленькая остроухая собачонка у него под мышкой начинает громко лаять, как только двери лифта закрываются за спиной хозяина.
От громкого лая Соня недовольно морщит нос и начинает ворочаться на руках Марьяна.
– Уймите животное. Разве не видите, что ребенок спит?
Пытаюсь прикрыть ухо Сони ладонью, чтобы хоть как-то снизить уровень шума для ее барабанных перепонок. Мужчина гладит своего питомца и ласково приговаривает, чтобы тот успокоился. Но Жужа – именно так зовут маленького песика породы чихуахуа – и не думает слушаться хозяина, продолжая свой лай, пока лифт не останавливается на нашем этаже.
– Что за люди? – бормочу я, пытаясь удержать букет с подарками и достать из дна сумочки ключи от квартиры. Когда наконец удается нащупать брелок с логотипом миланского дома моды, оставшийся как памятка из прошлого, выдыхаю с облегчением.
Чувствую себя неловко перед Марьяном. Весь ужин Соня без устали называла его папой, теперь по-барски сопит на его плече, пуская слюни на дорогую мужскую рубашку.
– Вторая дверь направо, – пропускаю Марьяна первым в квартиру и жестом указываю, где находится детская спальня. – Можешь не снимать обувь, – добавляю позже, но Мар ловко справляется с собственными туфлями, даже не наклоняясь.
Бросаю розы и пакеты на комод и бегу следом. Отбрасываю одеяло в сторону, помогая Марьяну аккуратно положить Соню в кровать. Пытаюсь расстегнуть детское платья, но от моих касаний Соня резко переворачивается на спину.
Ладно, пусть пока спит так. Попозже еще раз загляну к ней и попробую переодеть ее в пижаму.
– Огромное спасибо, – шепчу я, закрывая дверь детской. Обнимаю Марьяна за талию, прижимаюсь к его горячему торсу всем телом. – Не знаю, чтобы я делала без твоей помощи.
– Пустяки.
Мужской шепот мурашками бежит по коже, устремляясь к низу живота. Широкие ладони Мара касаются шеи, поднимают мой подбородок. Горячие губы накрывают мой рот.
Льну навстречу, приподнимаюсь на носочках. Тепло растекается по венам. Возбуждение сладким нектаром наливает чувствительные зоны тела. Только сейчас понимаю, насколько остра нехватка окситоцина и кортизола в моем организме.
Я не только мама и бизнес-леди. Я, в первую очередь, женщина. Мне жизненно необходимо ощущать восторг любимого мужчины, его потребность во мне, его тягу и влечение к моей персоне.
Очень скучала по своему фотографу-путешественнику, по нам. Скучала по его крепким объятиям, по жадным движениям, по настойчивости, по мужской ласке.
Громкий стон прорывается из грудной клетки. Пугаюсь собственной безрассудности. За дверями сладко спит дочь, а я тут прямо в коридоре безрассудно жажду мужчину.
– Ты будешь кофе.
Не спрашиваю, ставлю перед фактом. Тащу Марьяна за руку на кухню. Усаживаю его на маленький диванчик, а сама спешу к кофемашине. Между лопатками снова бегут мурашки. Но в отличие от испепеляющей слежки Горского, голодный взгляд Марьяна, медленно скользящий вдоль моего позвоночника, лишь распаляет мое сексуальное желание.
Дрожащими руками достаю свою любимую чашку, ставлю ее на подставку. Включаю кофемашину и жму кнопку «эспрессо». Жужжание бытовой техники скрывает от моих ушей движения Марьяна. Вздрагиваю, когда его тело прижимается ко мне сзади. Он упирает руки в столешницу, тем самым заключая меня в ловушку.
Касаюсь затылком его плеча.
– Останешься? – поднимаю руку и царапаю ногтями мягкую щетину на щеках Марьяна.
– Нет. Мне пора.
Совершаю резвый разворот на пятках, становясь лицом к лицу с Марьяном.
– Почему? Я думала ты тоже хочешь…, – несмело тереблю пуговицу на мужской рубашке.
– Не думаю, что это будет уместно.
– Если ты привык спать один, то я постелю тебе в своей спальне, а сама уйду в детскую.
– Дело не в этом, Каролина. – Марьян убирает с моего лба выбившийся волосок, заправляет его за ухо. Лащусь как кошка к его теплой ладони. Странное предчувствие гонит из глубин сознания неясную тревогу. – Вряд ли Соне стоит меня видеть спящим у вас дома.
Щеки краснеют от стыда.
– Насчет этого…, – облизываю пересохшие губы, – я завтра еще раз поговорю с ней. Соня уяснит раз и навсегда, что ты не ее отец. Сегодня она слишком эмоционально все восприняла: незнакомый ресторан, новое знакомство, незнакомые люди вокруг.
Заламываю пальцы, в безуспешных попытках занять хоть чем-то потеющие ладони.
Марьян убирает руки, увеличивая расстояние между нами. Делаю глубокий вдох.
– Почему ты не сказала дочери, что её папа сидит за другим столиком?
Задираю голову.
– Как ты узнал? – голос ломается от шока.
– Я знаю, как выглядит Горский. Мы несколько раз пересекались, до нашего с тобой знакомства.
Кофемашина сигналит о готовности кофейного напитка. Ставлю эспрессо на стол в том месте, где ранее сидел Марьян. Сама же отхожу к окну. Вглядываюсь в огни вечернего города.
– Соне незачем знать, что ее папа в городе. Ей не принесет это счастья.
Горькая боль подбирается к горлу. Соленые капли собираются в уголках глаз.
– Ты упоминала, что он отказался от вас. Уверенна в этом?
Смахиваю непослушную слезу со щеки и обернувшись, восклицаю с возмущением:
– Конечно я уверенна в этом, Марьян. Он выбрал другую семью, другого ребенка, а мне сообщил о своем единоличном решении бумагами о нашем уже состоявшемся разводе.
– Не мне судить поступки твоего бывшего супруга. Я наблюдал за тем, как Горский сегодня не мог оторвать взгляда от Сони. Он будто впервые в жизни видел ребенка.
– Что за глупости? – крепче сжимаю скрещенные руки на груди. Мороз бежит по коже от точной догадки Марьяна.
– Перефразирую: он словно впервые виделвашу дочь.
Марьян склоняет голову на бок. Прищуривается в ожидание моего ответа. Его честный и открытый взгляд давит на мою совесть.
– Не надо на меня так смотреть, – рычу я, потирая замерзшие плечи. – ДА! Назар не знает о ней. И никогда не узнает.
– Уверенна? Мало ли кто расскажет ему обо всем.
– Все, кто знают правду об отце Сони, никогда так не поступят со мной.
– Мне, например, никто ничего не говорил. Но это не помешало мне сложить два плюс два. Достаточно было увидеть твоего бывшего и Соню в одном помещении.
– Я буду все отрицать.
– Для чего? Тебе нравится врать?
– Потому что так будет лучше для Сони. Зачем ей знать, что у родного отца она всегда будет на втором месте? Первенец с онкологическим диагнозом от любовницы – вот кто для Горского важнее всего. Был, есть и будет. Я знаю, о чем говорю. Я знаю, каково это ощущать себя в запасе. Была там. Ко мне муж приезжал, только если у него оставалось время и силы. Моя дочь не будет довольствоваться объедками.
– Если мужик изъявил желание развестись с женой, то это еще не означает, что он готов забить на собственного ребенка. – Марьян осторожно обнимает меня за плечи. – Особенно, если о её существовании он ни сном, ни духом.
– Если бы Назар захотел, то узнал бы о Соне намного раньше.
– Ты говоришь это, чтобы пожурить его или оправдать себя? – Толкаюсь затылком в ключицу Марьяна, злюсь на то, что он такой правдоруб. – Прости. Я не должен учить тебя. Ты ее мама и только тебе решать, как будет дальше. Просто хотел поделиться своими наблюдениями со стороны. Мне хватило пары часов, чтобы понять, как сильно Соне нужен папа.
Глава 8.
Глава 8.
Каролина.
– Соня, дались тебе те цветочки. – Пойдем скорее в садик, – бормочу я, прикрывая зевающий рот ладонью. Спать хочется адски. Голова раскалывается. Когда вернусь домой, попытаюсь хотя бы час–другой еще поспать.
Вчерашний ужин, живой–здоровый и даже без наручников Горский, Соня, без устали повторяющая про папу, а затем и непростой разговор с Марьяном выжали из меня все силы. Пришлось рассказать вслух столько горькой правды, вскрыть едва затянувшиеся былые раны, чтобы Мар хотя бы чуть-чуть понял логику моих действий. Но это, кажется, не совсем помогло.
После жарких поцелуев и безрассудству, которому мы предались на кухне, когда у обоих кончились слова и аргументы, Марьян все равно захотел уехать к себе в гостиничній номер.
– Ага, – соглашается дочь, но упрямо продолжает лезть в подзаборные заросли. Два огромных одуванчика, созревших намного позже своих собратьев, намертво приковали внимание моего ребенка.
Дочь бесстрашно лезет в высокую траву, лишь бы поскорее дотянуться до тонких стеблей сорняка. Когда пушистые семянки–парашютики одуванчиков взлетают вверх, Сонин смех разлетается эхом по округе.
С чувством выполненного долга дочь струшивает пыльцу со своих пальцев и наконец бежит обратно ко мне. Рюкзачок в форме божьей коровки, который висит у Сони за спиной, весело подпрыгивает в такт детскому бегу.
– Сразила вредный сорняк?
– Да! – звонко кричит Соня и тащит меня в сторону своего дошкольного учреждения.
От Марьяна прилетает сообщение с пожеланиями доброго утра. Он извиняется, что вчера был слишком эмоционален и резок. Предлагает вместе позавтракать в центре столицы и помириться.
Мне хватает пары секунд, чтобы взвесить на чашах весов дополнительные часы сна и завтрак с мужчиной, к которому у меня чувства. Прикидываю сколько понадобится времени на душ, сборы и утренние пробки.
«Буду примерно через час».
– Сонь, вечером мы еще раз встретимся с моим другом Марьяном? – наблюдаю за тем, как Соня меняет свои уличные сандалии на садиковские мокасины. – Погуляем все втроем в парке, поедим мороженое?
– А на машинке можно будет покататься? – посмотрев на меня, дочь растягивает губы в ангельской улыбке. Смыкает ладошки у груди и замирает в ожидании моего ответа. Ее длинные ресницы, невинный и доверчивый взгляд в сочетании с детской непосредственностью, как всегда, заставляют млеть материнское сердце.
Я не могу как другие мамы кричать на своего ребенка, не могу штудировать ее как солдата, заставляя сидеть смирно, не могу сказать нет, когда осчастливить ее так просто.
Я не приемлю четкие графики и одинаковый распорядок дня в воспитании ребенка. Они выматывают нас обеих.
Все эти кормления каждые три часа, бессмысленные прогулки в дождь или двадцатиградусный мороз минимум по два часа с самого рождения убивали меня похлеще страшных коликов или бессонных ночей из-за режущихся зубов. Из-за них я первые месяцы жизни Сони помню достаточно смутно.
Я честно пыталась следовать четким рекомендациям от неонатолога из роддома и участкового педиатра. Питалась в буквальном смысле одной гречкой и несладким чаем, потому что врачи напугали тем, что редкие прыщики на дочкиных щечках, которые, к слову, Соню вообще никак не беспокоили, – страшнейшая пищевая аллергия.
Помню, как боялась даже смотреть на хлеб, сыр или орехи, как сбегала с людной улицы, если нос улавливал запах вредного хот-дога или кофе.
А еще помню, как содрогалась всем телом, когда специальное приложение в телефоне сигналило, что прошли очередные три часа и надо опять кормить дочь.
До сих пор не понимаю, зачем я будила свою девочку, для чего прерывала ее сладкие сновидения, чтобы через её крик и свои слезы пихать в маленький ротик налитую молоком грудь. Разве нельзя подождать естественного пробуждения?
Если бы не няня, которую я осмелилась нанять себе в помощь, то точно бы загнала сама себя в больницу. Только благодаря этой женщине и её опыту я осознала, что иногда врачебные рекомендации могут быть не совсем во благо.
– Будешь себя хорошо вести, то покатаемся еще и на Колесе Обозрения.
– Ура-а-а! – Соня бросается ко мне на шею и крепко обнимает.
– Ты помнишь, что Марьян не твой папа? Он мой друг.
Коротко кивнув, Соня устремляет взгляд за мою спину. С ее лица моментально сползает счастливая улыбка. Дочь размыкает объятия и, бросив мне короткое «пока», бежит в игровую зону.
Оборачиваюсь и вижу, как дочь деловито отпихивает от другой девочки из группы своего нынешнего ухажера Мишу, который на прошлой неделе срывал для Сони с детсадовских клумб ромашки.
Соне повезло, что девочка Маша из робкого десятка, и потому её ревнивая выходка остается без последствий. Когда я была примерно в том же возрасте, что и дочь, подобная выходка для привлечения внимания мальчика, который мне жутко нравился, лишили меня любимого банта. А за порванное платье мама поставила на несколько часов меня в угол в качестве наказания.
Удостоверившись, что Маша просто ушла к другому мальчику, помогать со сборкой конструктора, а Миша с влюбленными глазами вновь обхаживает Соню, я прощаюсь с воспитателями до вечера и выхожу из детского сада.
Вернувшись в квартиру, я бегу к шкафу за новым нарядом. Сарафан или шорты? Платье или брюки? Так и не определившись с одеждой к свиданию, иду в душ.
Как только намыливаю голову, звенит мобильный телефон. По хиту Квин в исполнении Бейонсе, с легкостью определяю, что текущий звонок от моего рекламного менеджера. Значит вылетать из душа с пеной на голове нет никакой нужды.
Спокойно домываю голову, вымываю тело. Завернувшись в халат, возвращаюсь к шкафу. Перезваниваю Альбине.
– Опять новое интервью за большие деньги? – усмехнувшись, стаскиваю с вешалки белый сарафан.
Альбина тяжко вздыхает, видимо вспомнив про мой категорический отказ от подобных работ в будущем.
– Почти. Реклама для серьезной конторы. Прайс удвоенный.
– Продолжай. Пока звучит интригующе.
– Да уже нечего рассказывать, собственно. Я только что отказала им, Каролина.
– Опять казино и букмекерские конторы?
– Если бы. По тем я бы даже не тревожила. Это «Мелофон». Пытаются спасти умирающую репутацию своей мобильной сети, после громкого скандала с арестом их владельца. Готовятся полностью сменить имя, логотип, рекламных персонажей и прочее. Вряд ли им это поможет, но пусть дергаются. Корпоративные клиенты очень не любят, когда выявляют такие «прорехи» в безопасности связи.
– Спасибо, – перебиваю Альбину. – Фирму моего бывшего мужа, пожалуйста, тоже внеси в черный список. Никаких предложений от них не принимать, даже за миллионный гонорар.
Каролина.
Спустя две недели…
НЕНАВИЖУ! ВСЕМ СЕРДЦЕМ ЕГО НЕНАВИЖУ!
Тарабаню пальцами правой руки по деревянной вставке на двери. Дергаю ногой с той же интенсивностью. Кусаю нижнюю губу, забыв про нанесенную красную помаду. Даже яркие вывески за окном не отвлекают от внутренней дрожи.
НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!
Еще раз смотрю на папку, лежащую на коленях. Проверяю ладонью не мерещится ли она мне. Документы на дом словно бетонный блок вжимают меня в автомобильное кресло. Слабо верится, что Горский отстанет от нас после того, как получит их.
Надо было соглашаться на предложение Марьяна и уезжать вместе с ним в Чехию. Пока Соне всего три года, то намного легче поменять круг её общения, перевести в другой детский сад, выучить новый язык и прочее.
Там было бы мне намного легче. И безопаснее.
Почему смелые решения приходят в голову с таким опозданием?
Закрываю глаза и про себя считаю до десяти. Раз, два, три… Картинки вчерашнего вечера вновь скачут перед глазами.
Незнакомый номер появляется на экране мобильного, как только я выключаю свет и выхожу из детской комнаты. Цифры незнакомые, код местного оператора.
– Алло? – шепчу настороженно.
– Нужно встретиться, – рассерженный голос бывшего мужа резонирует в ухе.
– Нет, – отсекаю на повышенных тонах.
Сердце разгоняет пульс до ста пятидесяти. Кипение собственной крови мешает услышать, что еще говорит Горский. Повторяю тише:
– Нет. Это лишнее. Мы больше никто друг другу.
Каждое слово Назара бьет набатом по голове. Паника, страх, злость и гнев бурлят в венах. Мечусь по коридору, захожу на кухню. Залпом выпиваю остатки матчи, морщусь от неприятного вкуса. Больше никогда не куплю эту гадость. Не мой напиток, однозначно.
Тянусь к открытому окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Прохлада вечерней столицы едва ли остужает мой пыл.
Глаза скользят по детской площадке, где компания школьников громко смеется, по густым кронам плодовых деревьев, заботливо высаженных управляющей компанией нашего жилищного комплекса.
От потяжелевшего дыхания экс-супруга мороз бежит по плечам.
– Каролина, не вынуждай меня подниматься.
Припаркованные автомобили, горящие фонарные столбы и он, смотрящий вверх прямо на меня. Черт! Черт! Черт!
Горский стоит под подъездом и в любую минуту может ворваться в мой маленький домашний оазис и разрушить тут все.
– Я не открою дверь, – слабая попытка. Сама себе не верю.
Хочется отступить от окна и задернуть штору. Трусливо сделать вид, что этот мужчина мне привиделся или приснился.
– Тогда придется позвонить в д звонок и разбудить кое-кого.
– Не смей! – вытягиваю шею и перегибаюсь через подоконник. – У нас нет причин видеться, общаться и тем более работать сообща.
– Я бы поспорил. Ты отобрала кое-что мое. Слишком значимое и ценное.
НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!
Таксист с опаской коситься в мою сторону. Похоже он боится, что я поцарапаю лаковое покрытие этой несчастной деревяшки. Сжимаю пальцы в кулак, вдавливаю ногти в ладонь.
Нервозность вновь нарастает. Ритмичные движения пальцев и однообразный звук постукиваний, оказывается, неплохо так успокаивают мои расшатанные нервы.
Выдержки хватает от силы на пять минут. Снова начинаю тарабанить пальцами, но теперь уже по металлическому бегунку бокового кармана сумки.
Почти приехали. До пункта назначения, если верить старенькому навигатору таксиста, осталось каких-то триста сорок шесть метров. Как только машина сворачивает в указанном направлении, сразу попадаю глазами на тот самый черный, тонированный седан у нужных мне ворот.
НЕНАВИЖУ! КАК ЖЕ Я ЕГО НЕНАВИЖУ!
Глазею на багажник припаркованной впереди машины и не решаюсь покинуть салон бизнес-такси. Понятия не имею зачем заказала машину представительского класса на эту встречу. Все равно она уедет, как только я захлопну пассажирскую дверь.
– Приехали, девушка, – покашливает нахмуренный водитель. – Время простоя оплачивается по двойному тарифу.
Закатив глаза, дергаю металлическую ручку. Отталкиваю дверь до упора и выставляю ногу на асфальт. Поднимаю голову и смотрю на часть второго этажа, выглядывающую из-за забора. Когда-то в этой части дома была наша с Назаром спальня. А теперь? Надеюсь, Горскому не хватило смелости свое ложе с Аннет поставить там же.
Папка с документами зажата под мышкой, сумка болтается на плече. Перекладываю мобильный телефон в другую руку. Втягиваю носом вечернюю прохладу, оттягивая неизбежное на пару секунд.
Жму на звонок. Прислушиваюсь к звукам за воротами. Тишина. Никто не спешит к калитке. Во второй раз давлю на черную кнопку с такой силой, что слышу, как мелодия звонка разносится под крышей дома.
Наконец щелкает затвор, и калитка отъезжает назад. С того самого момента, когда я была здесь в прошлый раз, практически ничего не изменилось. Те же горы песка, щебня, те же строительные леса, инструменты и ведра у фасада дома. Разве что на месте будущей детской площадки горы мешков со строительным мусором, а не качели и горка.
Внезапно дверь дома распахивается и на пороге появляется Назар. Его серая футболка с логотипом какой-то хоккейной команды и широкие спортивные штаны того же цвета разительно контрастируют с моими черными лодочками и строгим темно-синим платьем с юбкой-карандаш, длиной чуть ниже колена.
Расслабленный внешний вид бывшего мужа словно подчеркивает тот факт, кто хозяин сегодняшней встречи. В его руках дымят две чашки свежезаваренного кофе.
– Здравствуй, – экс-супруг здоровается первым и кивком головы приглашает на террасу в задней части дома.
Не дожидаясь ответа, Горский исчезает за углом дома.
– НЕНАВИЖУ, – бормочу ему в след. – На кофе ты зря потратился. Задерживаться для задушевных бесед я не собираюсь. – Бросаю привезенную папку на стол и поднимаю повыше подбородок. – Вот документы на дом, которых ты так жаждешь. Он снова твой. Наслаждайся.
Горский даже на секунду не упускает взгляда на упавшие бумаги. Его глаза всецело заняты рассматриванием моей персоны. Щеки, шея, грудь покрываются мурашками от невидимых касаний некогда любимого мужчины.
НЕНАВИЖУ!
Надо развернуться и уйти прочь. Немедленно уйти. Но по неведомой для меня причине я стою на месте и не делаю ни шага. Расправив плечи, позволяю бывшему мужу смотреть на себя столько времени, сколько нужно.
Внезапно Назар перестает перемешивать сахар в чашке. Схлестываюсь с холодной зеленью его глаз.
– Меня не интересует дом. Можешь оставить его себе, если надо.
– Он – единственное, что нас связывает.
Уголки губ экс-супруга ползут вверх. Проявившиеся ямочки на гладко выбритых щеках делают выражение лица Назара опасным и хищным.
– Уверенна?
– Конечно.
– Понятно. Что ж. Не хочешь по-хорошему, пойдем другим путем. – Горский выкладывает на стол лист А4, где черными чернилами отпечатана копия свидетельства о рождении Сони. – Если вот от этой даты отнять сорок недель, то тогда получается…?
