Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 9.
Глава 9.
Каролина.
Пристальный и слегка надменный взгляд бывшего мужа, продолжающего сидеть за массивным столом, действует на меня как зелье на Алису из Зазеркалья. Стремительно уменьшаюсь в размерах.
– Нечего сказать? – победоносная улыбка на лице Назара становится шире.
Загнал меня в угол и уже решил, что победил. Черта с два! Соня только моя.
Игнорируя дрожь в коленях, говорю как можно равнодушнее:
– А разве господин Горский станет слушать бывшую супругу? – через силу приподнимаю уголки пересохших губ. – Помнится мне, раньше ты обожал решать все в одиночку. Мои слова зачастую были просто пылью и ни на что не влияли.
– Не увиливай, Каролина. Соня —моя дочь?
Облокотившись руками на толстую столешницу из красного дерева, проговариваю четко и безапелляционно:
– Нет, – взгляд Горского моментально темнеет, – и никогда ею не будет.
– Тогда почему…
– В графе «Отчество» видишь свое имя? – Горский опускает взгляд на копию свидетельства. Прищуривается, заметив чужое отчество. – Эта бумага лишь подтверждение того, что ты – не единственный, кто смог развлечься в чужих объятиях во время нашего брака.
Зелень Назаровой радужки тонет в черноте расширяющихся от гнева зрачков. Дергаются желваки на скулах.
– Нет, – перебивает Горский.
Выпрямив спину, забиваю последний гвоздь в грудь некогда любимого мужчины. Не разрешаю себе отвести взгляда. Не позволяю пылающим из-за вранья щекам сбить себя с намеченного курса. Цель оправдывает средства. Спокойствие Сони стоит вранья. Назар обязан прочувствовать всю агонию, должен заработать боль.
– Пока ты бегал к сынишке и любовнице, – заправляю вылезшую прядь волос за ухо, – я насладилась объятиями другого мужчины.
Бывший муж вскакивает с места, цепляя чашку с недопитым кофе. Темно-коричневый напиток попадает Назару на штаны, но он не обращает внимания на горячее пятно. Хватает меня за руку и тянет к себе.
Соприкосновение со вздымающейся грудью Назара действует на меня как укол адреналина. Теряюсь в пространстве, учащенно дышу и никак не могу сместить акцент скачущих мыслей с остроты тактильных ощущений.
Даже через бюстгальтер и платье чувствую, как мечется под ребрами сердце ранее значимого для меня мужчины.
– Чушь. От первого и до последнего слова.
Испепеляющий огонь в глазах Горского больше не царапает мою совесть, не цепляет струны души. Моя броня крепка и непоколебима, когда дело касается защиты Сони.
Хрипотца в голосе бывшего супруга ласкает слух. Пусть он сгорит. Пусть попадет в ад. Пусть ощутит на себе боль предательства и неполноценности.
– Уверен? – вырываю руку из цепкой хватки и демонстративно растираю запястье, успевшее уде покраснеть. – Напомню на всякий случай, что мы с тобой около двух лет не предохранялись. И ничего. Абсолютно ничего. Пустота. Дырка от бублика. Зеро. Хотя с моим диагнозом это и не было чем-то странным или аномальным. А была бы здорова, то с пол тычка бы все получилось. Что, собственно, ты и доказал, переспав с Аннет.
– Каролина, – Горский касается моего плеча.
Дергаю плечом словно обожглась.
– Не перебивай, муженёк. Ты сам хотел правду. Вот я и рассказываю, как все было. – Отворачиваюсь, чтобы скрыть горечь, которая проступила на лице. Подхожу к перилам, которые небрежно обмотаны пыльной пленкой.
– Знаешь на что может пойти женщина, когда узнает не только об измене любимого супруга, но и знакомится с его первенцем? С ребенком, которого она никогда не сможет родить самостоятельно… Боль, ненависть, обида настолько сильные, – прижимаю ладонь к сердцу, – что идешь даже на самые крайние меры. Прыгаешь в объятия другого мужчины просто чтобы хоть на минуту заглушить испепеляющую пустоту, лишь бы ненадолго прочувствовать себя вновь желанной, счастливой, любимой.
Сжимаю дрожащие губы, глотаю комок непрошенных слез. Никогда не понимала, как люди могут искусно врать и при этом ничего не чувствовать.
Шмыгнув носом и смахнув слезинку с уголка глаза, делаю резкий разворот на каблуках. Скрипят деревянные половицы. Расправляю плечи.
– Ирония судьбы: ты осеменил другую женщину, а я с первого раза залетела от другого. Один – один. Баш на баш. Квиты. Больше обсуждать нечего.
– Я тебе не верю, – Горский хрипит как подстреленный на охоте, дикий зверь.
– Знаешь, а мне плевать. В тот момент, когда на самом деле нужна была твоя вера и поддержка, ты выбрал другую. Теперь же, Горский, катись к черту и не смей больше мозолить мне глаза. Пожалеешь.
Он словно не слышит моих угроз и пожеланий. Подступает ближе.
– Я не остановлюсь, пока не докопаюсь до правды, – непоколебимость Горского режет вечернюю прохладу.
ТОЛСТОКОЖИЙ СУХАРЬ! УПРЯМЫЙ ОСЕЛ! НЕПРОБИВАЕМЫЙ ГЛУПЕЦ!
НЕНАВИЖУ!
Медленно выдыхаю, выгоняя из легких чрезмерную злость. Пусть видит, что меня его упрямство уже не цепляет.
– Не трать время на то, в чем в конечном счете разочаруешься. Лучше собери чемодан, купи подарочки и уматывай обратно в Германию к своим любимым. Чем старше ребенок, тем больше ему требуется внимания от папы. Да и Аннет, думаю, спокойнее себя чувствует, когда её обожаемый мужчина сидит под боком.
Вместо того чтобы оправдываться или опровергать мои слова, Горский вновь начинает хитро улыбаться.
– Четыре года пролетели, а ты, как и прежде, не умеешь скрывать чувств, Веснушка. Ревность выдает тебя с потрохами.
Закатываю глаза и нервно смеюсь.
– Горский, поправь корону. Мне делать больше нечего, кроме как ревновать тебя к этой сумасшедшей. Совет вам да любовь! И детишек побольше. – Раздувшиеся ноздри Горского тешат разгневанную девочку во мне. – Не зря ведь домик прикупил. Наполни этот двор оравой белокурых ребятишек, к конце-то концов. Принеси пользу демографии страны. И будь добр, не заглядывай в мою сторону, как я не лезу в вашу. Во второй раз разрушить себе жизнь я не позволю. Вгрызусь зубами похлеще разъяренного медведя или голодного тигра за дочь. Надеюсь пояснять, что я не шучу, не надо. Вроде как, что такое родительский инстинкт тебе очень хорошо известно.***
Официант приносит заказанное повторно блюдо. Отрываюсь от разглядывания улицы и приступаю к поеданию уже второго куска ягодного торта. И не говорите мне, что этот невероятно вкусный малинно-ежевичный торт с песочным тестом уже раза в два превысил мою суточную норму углеводов. Я сама прекрасно это знаю. Но останавливаться все равно не буду.
Меня преследует дичайший стресс последние недели. И я выбираю худший из возможных методов для борьбы с гнетущей тревогой. Осознанно делаю хуже сама себе от чего гружусь и печалюсь еще больше.
Очередная доза повышателя настроения отправляется в мой рот. Затем вторая и следом третья. Сила воли видимо ушла в загул до понедельника.
Боже, какой же этот торт вкусный! Сладость малины растекается по языку. Когда зубы сводит от сладкого послевкусия, к вкусовым рецепторам пробивается бодрящая кислинка перетертой ежевики. Стону от удовольствия.
Сашка смеется, не понимая почему я так восторгаюсь вполне стандартным на вид десертом с ягодами. Отщипываю вилкой кусочек своего торта и протягиваю подруге на пробу. Она, увы, не проникается моими восторгами, жмет плечами. Десерт как десерт, ничего примечательного.
Боковым зрением через окно цепляюсь за черный седан, паркующийся в дальнем углу ресторанной парковки. Моментально забываю про свой десертный кураж. Я знала! Не зря держала ухо востро! Интуиция на сей раз не подвела.
Я была уверенна, что бывший муж так просто не отступит. Знала и поэтому ждала, когда он проколется или засветится. Вот это и случилось.
Думает, наверное, что я шучу. Ну я ему сейчас устрою!
Бросаю салфетку на стол и встаю из-за стола. Глядя на мои странные движения, Саша вопросительно выгибает бровь.
– Куда?
– Одну минуту.
В дверях, когда я уже протягиваю пальцы к массивной фигурной ручке, случается заминка с администратором. Мужчине в черном фраке именно сейчас приспичило поинтересоваться как я себя чувствую в их заведении.
Короткий ответ «нормально» действует на ответственного работника как вызов. Уточняющие вопросы из рта мужчины летят как мука через сито. Почему нормально? Что именно не позволило дать заведению отличную оценку? Какие-то блюда или десерты расстроили? Может диваны или стулья слишком жесткие?
Смотрю за спину администратору, преграждающему мне путь, и пытаюсь сквозь панорамную дверь разглядеть интересующий меня транспорт.
– Черт бы тебя побрал! – бормочу, морща нос.
Обозналась. Рыжеволосый паренёк лет двадцати, который сидит за рулем черной иномарки, явно не мой бывший муж. Хотя их автомобили действительно очень похожий. Та же марка, тот же цвет. Даже номера практически совпадают. У Горского 56 стоят в конце, а тут 65.
– Прошу прощения. Это вы мне? – растерянный администратор возвращает меня к реальности.
– Нет, нет. Извините, – трясу головой и возвращаюсь к подруге.
Тяну на себя тарелку с остатками торта и без раздумий съедаю все под чистую.
– Уже можно спрашивать или сама расскажешь, что за странный пируэт только что был? – весело переспрашивает подруга, вытерев уголки рта салфеткой.
– Я до сих пор не верю, что Назар на самом деле исчез. Целая неделя прошла, но ни он, ни его седан нигде не мелькнули.
– Радоваться надо, Каро. Ты же сама его просила об этом.
– Просила, – вздыхаю и замолкаю.
Уткнувшись носом в чашку, пытаюсь проанализировать собственные ощущения. Не понимаю до конца, почему меня так цепляет вся эта ситуация. Я ведь прекрасно знала, что рано или поздно он сбежит. Здесь нет любимого сыночка и его мамашки, не за чем тут сидеть безвылазно.
Нет смысла вздыхать из-за того, что его тонированная машина больше не караулит нас с Соней у дома. Не из-за чего горевать или тужить.
Ссора с Горским у ворот дома опять всплывает в памяти.
Пока я пытаюсь вызвать такси, Назар продолжает кружить вокруг меня как коршун и пытается что-то объяснить.
– Я не обижу Соню, – на всю улицу кричит он.
Взрываюсь от наглости Горского. Подтвердив адрес маршрута, отрываю голову от мобильного телефона.
– Конечно ты не обидишь ее. – Надвигаюсь словно грозовая туча на Назара. Уверенным шагом приближаюсь и давлю указательным пальцем на его сердце. – Я и близко не подпущу тебя к своей дочери. Ты для неё никто и звать тебя Никак. Понял?
– Каролина! – Горский пытается схватить мою руку. Прячу ее за спину. Тогда он хватает за плечи и начинает трясти: – Каролина, да послушай ты хоть минуту. Пожалуйста. Я не собираюсь никуда исчезать. Больше нет.
– Не хочу слушать! Не буду!
Бью кулаками бывшего мужа в грудь. Колочу со всех сил. Слезы блестят в глазах. Чувствую, что вот-вот потеряю над ними контроль и затоплю соленой влагой все вокруг.
– Мне неинтересны ни ты, ни твоя жизнь, ни твои планы! Возвращайся в Берлин к сыну и не трогай нас.
Назару удается схватить меня в кольцо и прижать к себе. Продолжаю биться, царапаться, надеясь, что через болевые ощущения получится ослабить его хватку.
Жар вздымающейся груди Назара усиливает дрожь в моем теле. Знакомые запахи таранят нос. Задержать дыхание из-за борьбы не получается.
– Я не уеду, Веснушка. Больше не уеду.
– Мне плевать, – обессилев, резко отвечаю я.
Моя щека все еще касается грудной клетки бывшего мужа. Я слышу, как зашкаливает его сердечный ритм, как сбито дыхание.
Физических сил на борьбу не хватает. Назар слишком силен.
– Прости меня, – шепчет Горский, уткнувшись в мою макушку.
– За что?
– Что «за что»? – опустив руки, экс-супруг отстраняется на шаг.
Тыльной стороной ладони вытираю сбежавшие слезы.
– За что ты просишь прощения?
Горский растерянно пожимает плечами.
– За то, то все у нас так сложилось. Я не хотел, чтобы было так. Не планировал.
Закатываю глаза и усмехаюсь. Трясу головой, прогоняя новую волну разочарования.
– Ты так ничего и не понял.
За воротами слышен рокот подъезжающей машины. На мобильный телефон, зажатый в руке, приходит сообщение с текстом «Машинка у ворот. Выходите без звонка».
– Не появляйся в моей жизни больше, Назар. Не надо. Ты делаешь только хуже.
– Дура я, Сашка, дура самая настоящая. Вот от этого и вздыхаю. Бывший сказал два слова, а я уши-то уже и развесила.
Рассказываю подруге во всех деталях и красках о нашей встрече с Горским. Слово в слово пересказываю наш разговор.
Мне нужно, чтобы Александра своим острым словцом раз и навсегда выбила из моей головы всю дурь, связанную с внезапно объявившимся и также резко исчезнувшим Горским. Очень нужно. Жизненно необходимо.
Глава 10.
Глава 10.
Каролина.
Человеку нужно примерно четыре месяца, чтобы пережить боль разлуки и забыть свою первую любовь. По крайней мере, такой срок указывают зарубежные психотерапевты в статье журнала «Оптимистичная психология», которая попалась мне вчера в ленте рекомендаций социальной сети.
Оказывается, в две тысячи восемнадцатом году было проведено исследование, где ученые изучали как люди переживают расставание с любимым человеком и сколько для этого им необходимо времени.
В усредненные сто двадцать дней, конечно, не всем участникам исследования удалось справиться с разлукой, в особо тяжких ситуациях опыт «забытья» пациентов растянулся на целых двенадцать месяцев. Что тоже звучит довольно оптимистично, в отличие от моего опыта.
Мне, подозреваю, не хватит и целой жизни, чтобы забыть человека, который помимо звания моей первой любви еще и держит первенство в вопросах моей интимной и супружеской жизни.
Назар – мой первый мужчина, мой первый муж, моя первая любовь. Венцом его регалий является статус биологического отца моей дочери.
Если мне не изменяет память, в школьные годы на уроках биологии нас учили, что ДНК любого человека состоит в равных долях из маминых и папиных генов. Глядя на Соню, мне хочется поспорить с этим утверждением.
Особенно в возрасте двенадцати – пятнадцати месяцев дочь была вылитой копией своего отца. Я даже иногда позволяла себе шутить, что в процессе зачатия моя яйцеклетка особо не парилась, позволив мужскому семени сделать все и за нее, в том числе.
Четкий контур пухлых губ, густые брови, большие зеленые глаза с длинными пушистыми ресницами достались Соне от моего бывшего мужа. И спорить с этим бессмысленно. От меня дочь унаследовала лишь непростой характер да копну непослушных мягких волос.
Каждый день я смотрю на маленькую девчушку, которая бегает по квартире, и волей не волей вспоминаю о том, кого мое разбитое сердце хотело бы забыть навсегда.
С появлением Марьяна, с началом наших отношений я начала верить, что полноценное излечение от болезни под названием «Назар Горский» находится на финальной стадии. Еще чуть-чуть и шрамы не просто затянутся, но и посветлеют, оставив лишь негласное «спасибо» за появление нашей дочери на свет.
Но Горский словно учуял, что мне остался последний рывок к свободе. Вероломно ворвался в мой нынешний уклад для того, чтобы не позволить этому случиться.
Преследование, частые, но якобы случайные встречи, покупка ненужного дома на мое имя, звонки менеджерам и прочие напоминания о себе – ничто иное как психологическая игра в привязанность со стороны Назара. Именно такие выводы я делаю, поговорив с подружками о тот, что творится в моей жизни в последнее время.
И волнуюсь я не потому, что Назар для меня всё ещё дорог и важен, а из-за того, что ему удалось пошатнуть мой привычный ритм жизни. Неизвестность – вот что волнует меня и даже в какой-то степени пугает. Мне не под силу предугадать, куда в следующую минуту ударит бывший супруг. Да и весть о том, что он лично поспособствовал попаданию родного брата за решетку, никак не помогает понять мотивы бывшего супруга.
Почему он вернулся? Почему исчез? Зачем напоминает о себе? Почему не сидит возле болеющего сына в Германии?
Меня будто кто-то сглазил. Моя счастливая и размеренная жизнь куда-то пропала. Чувствую будто зажата на некой «PAUSE» и мне никак не удается активировать кнопку «PLAY».
Нет никаких продвижений в запуске собственного бренда косметики. После щедрых цифр «Косметик» ни с кем из претендентов на сотрудничество не могу найти точек соприкосновения. То предлагают китайский ширпотреб продавать в три дорога, то процент моего заработка ставят не выше десяти процентов, то меняют разработанную мной концепцию до неузнаваемости.
Еще и Марьян уехал на две недели снимать репортаж о путешествии в самом сердце Африки. Как никогда нуждаюсь в нашем общении. Мне не хватает его голоса, его смеха, его сладких «скучаю» и «люблю».
Возможно, всему виной обострившийся предменструальный синдром или магнитные бури с лунным затмением, но в последние дни буквально до слез доводит отсутствие мобильной связи в работе Марьяна.
Не могу нормально уснуть без его «Сладких снов» и «Я скучаю». Верчусь по матрасу подобно ужу на сковородке. То мешает подушка, внезапно ставшая слишком мягкой, то одеяло вдруг греет как радиатор и приходится его сбрасывать на пол, чтобы через пять минут тянуться за ним обратно, так как без него слишком холодно.
С трудом удается разлепить опухшие веки. Очередная ночь с дурацкими снами. Сердце колотится как сумасшедшее. Помню, как еще секунду назад бежала по темному, извилистому лабиринту, а в спину мне дышал Василиск.
Смеюсь от собственных снов. Кто б знал, что кинолента о юном волшебнике может оказать такой эффект на человеческий мозг.
Тянусь к тумбе и беру в руку мобильный телефон. Фокусирую сонный взгляд на экранных часах. Будильник сработает через пять минут.
Мое сообщение по-прежнему не доставлено до Марьяна.
– Эх, – досадно вздыхаю и опускаю телефон на постель.
Пора вставать. Надо будить Соню и собираться в детский садик. Но вместо привычной рутины я лежу и просто глазею в потолок.
Вставать вообще не хочется. За окном серо и пасмурно. По подоконнику громко барабанит дождь.
Когда все же договариваюсь с собственной совестью и решаю «прогулять» нынешний день, в спальню вбегает Соня.
– Доброе утро, мамочка. Пора вставать. Пора вставать.
Закрываю веки и пытаюсь притвориться спящей. Вдруг случится чудо, и Соня просто заползет ко мне под бочок и уснет
Увы, моим ленивым мечтам, не суждено сбыться. Маленькая бодрая егоза заползает на кровать и начинает прыгать как на батуте.
– Мама, мама, вставай. Нам пора в садик.
– Сонь, давай пропустим сегодня денечек? – сдавшись, открываю один глаз. – Смотри какая плохая погода на улице. Может лучше дома пересидим?
– Нет, мне надо в садик. Сегодня важный день. Мне нужно самое красивое платье. Ко мне папа обещал прийти. Я ему все игрушки покажу. И аквариум.
Не до конца проснувшийся мозг пытается обработать полученную от ребенка информацию. Мысли о том, чтобы понежиться в мягкой постели, растворяются как дым. Как тут расслабиться и лежать, когда такое происходит?
Если Горский в самом деле осмелился подойти к моей дочери, я придушу его голыми руками. Или поколочу. Или… Я не знаю, что с ним сделаю за это. Такое поведение ни в какие рамки не влезает.
Отрываю голову от подушки и сажусь прямо. Растираю пальцами занывшие виски.
– Сонь, повтори еще раз. Что значит «папа обещал»? Когда ты успела с ним увидеться? Он приходил в садик? Когда это было? Вчера? Позавчера? Воспитатели в этот момент где были? Сонь, почему ты ничего мне не сказала?
Дочь продолжает скакать на кровати и размахивать руками.
– Я хо-чу боль-шо-е, боль-шо-е пла-тье, как у принцессы из мультика. Желтое! – ребенок восторженно перечисляет имеющиеся в её гардеробе бальные платья. – Нет, ро-о-о-зо-вое! И ко-ро-ну! Хо-чу ко-ро-ну самую большую. Чтобы папа увидел, что я прин-цес-са!
– Соня, да прекрати ты скакать. – Тяну за руку непоседу-дочь на себя. Прошу ее остановиться и сесть рядом. Поддеваю пальцами маленький подбородок и вынуждаю ребенка сфокусировать свой взгляд на мне. – Скажи, пожалуйста, четко и внятно: когда ты видела папу?
– Сегодня, – хлопая длинными ресницами, спокойно отвечает Соня.
– Как это? День только начался, – прикрываю рукой зевающий рот. – Он приходил, когда я спала? Но как ты смогла открыть дверь без ключей?
– Зачем мне ключи? Папа сам пришел ко мне в комнату. – Дочь тянет за ногу свою куклу, которая во время прыжков упала на другую половину кровати, и начинает гладить ее по волосам. – Папа сказал, что я очень красивая. И он меня очень любит. Обещал прийти в садик, если я буду хорошо себя вести и съем всю кашу.
Срываюсь с места и бегу проверять детскую комнату. Открываю шкаф, поднимаю одеяло. Сомневаюсь, что взрослый мужчина способен залезть под невысокую детскую кровать, но я заглядываю и туда. Бегаю как полоумная по комнате, выглядываю через окно на балкон.
Не до конца понимаю, зачем это делаю. Но остановиться и поразмыслить здраво не получается. Тревога стоит пеленой перед глазами. Хлопаю дверями ванны, туалета, включаю свет в крошечной кладовке. Быстрым взглядом сканирую гостиную и коридор.
Соня бегает за мной и повторяет каждое движение. Ее звонкий смех сбивает с толку. Голова никак не может собрать в кучу то, что наговорила мне трехлетка.
Заглядываю в каждый угол, в каждую щель квартиры. Мысленно молюсь, чтобы цветные картинки воображения не стали внезапно явью. Не хочу видеть Горского в своей маленькой обители.
Мой дом – моя крепость. Посторонним вход строго-настрого воспрещен. Если бывший супруг решил проникнуть сюда без моего разрешения, то я обязательно вызову полицию, пойду в суд и буду требовать для него запрета на приближение.
Проверяю даже в шкафчик под умывальником, хотя там едва мусорное ведро с совком и веником помещаются.
Только убедившись, что кроме нас с Соней в квартире больше никого нет, позволяю себе остановиться. Упираюсь рукой в столешницу. Хватаюсь за пустой стакан. Прямо из-под крана наполняю его до верху водой. Прижимаю холодную посудину к щеке, закрываю глаза.
Никак не удается утихомирить бешено скачущее сердце. Что-то в словах дочери не сходится, но мой ошалевший и испуганный мозг никак не может сложить простое «два плюс два» воедино.
– Сонь, – зову дочь на кухню, – ты уверенна, что видела ночью именно папу?
– Конечно. Он же сказал мне: «я твой папа»!
– А как папа выглядит? Опиши, пожалуйста.
– Не знаю.
– Высокий? – дочь утвердительно кивает. – Волосы немного светлее, чем у меня? – Еще один уверенный кивок ребенка. – Бороды у папы нет? Щеки гладкие? – отрицательно машет Соня. – Глаза зеленые?
– Не помню.
– Сонь, а что еще ты помнишь?
– У папы был огромный единорог на веревочке, – ребенок расставляет руки в стороны. – Вот такой. Как тот, что ты мне не купила в магазине.
– Единорог? Какой еще единорог? – От рассказов дочери мой мозг окончательно плавится. В ушах начинает свистеть «закипающий чайник». – Я совсем запуталась.
– Что тут непонятного, мама? Папа с Единорожиком пришли ко мне в гости. Папа, я Крепыш, Скай, Гонщик и Единорожка испекли торт, а потом пили чай. Папа пообещал, что придет ко мне в садик. Потом я проснулась от дождика и побежала к тебе. Надо скорее надеть красивое платье и идти в любимый садик. Я хочу рассказать Мише про папу. Он сказал вчера, что мы жених и невеста и скоро наша свадьба. Мы станем мужем и женой и и будем жить в моей комнате. Миша зовет к себе, но я не хочу. У него зеленые стены, а я люблю розовый.
На моменте скорой свадьбы моей девочки и ее детсадовского ухажёра я окончательно теряю всю нить детского повествования. Гул в ушах сменяется смехом, который разрывает грудную клетку.
Господи, я точно головой тронулась. Почему я сразу не поняла, что Соня фантазирует?
– Сонь, так папа тебе просто приснился? – сквозь собственный нервный гогот и отдышку, задаю ребенку контрольный вопрос.
– НУ ДА?! – дочь разводит руками и закатывает глаза. – Я же как раз и рассказываю, мам! Слушаться надо! Пойдем чистить зубы, а то я уже опаздываю.
Соня тянет меня за майку. Вместе бредем в ванную комнату.
Никак не могу успокоиться. Нервные смешки продолжают вырываться из горла. Давно я не чувствовала себя такой глупой. Стыдно от самой себя.
Справляемся со сборами за рекордных двадцать пять минут. И это при том, что Соня трижды переодевалась, не в состоянии определиться с лучшим платьем для садика. По ее же словам, все платья такие красивые и такие любимые.
Радуюсь тому, что Соня не запросила к своему особенному наряду суперсложной прически. Простой пучок с пластиковой диадемой вполне пришелся по душе ее королевской натуре.
Каждый раз выходя на улицу в непогоду, не могу нарадоваться тому, насколько удачным оказался наш район проживания. Детский сад, школа, супермаркет, салон красоты – все в пешей доступности и при этом нет ни столпотворения людей, ни пробок, как в центре.
Пока топаем по лужам, я еще раз говорю с Соней о ее сегодняшнем сне. Осторожно акцентирую на том, что обещания папы во сне – это не по-настоящему. Человек не может исполнить то, что кому-то приснилось. Так не бывает.
Дочь возражает, топает сапогом по луже. Серые капли оседают на подоле её платья, на моих джинсах. Ребенок настаивает на том, что папа не может ей соврать.
Пытаюсь обнять Соню, но она, надув губы, уворачивается от моих объятий. В ее глазах блестят слезы, нижняя губа дрожит перед надвигающейся истерикой. Предлагаю вечером съездить в детскую игротеку, чтобы немного развеяться.
– Или можем поехать поесть пиццу? А хочешь картошку фри и батуты?
Соня от всего отказывается, говорит, что хочет только в садик.
Помахав «пока», с тяжелым сердцем покидаю Сонину группу. В груди ноет от невыплаканных слез дочери. Выхожу за территорию садика и растерянно озираюсь по сторонам. Лужи, размокшая земля, поникшие листья вокруг. Брожу вдоль забора и пытаюсь осмыслить дальнейшие действия.
Сжимаю в руке мобильный телефон. Никак не могу определиться, что хуже: слезы ребенка из-за отсутствия папы или детские слезы из-за папы, который вечно занят первым сыном?
Опускаю зонт, и подставляю лицо каплям дождя. Что делать, что делать? И так, и так будет плохо.
Натыкаюсь взглядом на черный тонированный седан. Машина стоит у противоположного конца улицы. Водительское окно открыто. Сидящий за рулем мужчина смотрит прямо на здание Сониного сада, именно туда, где находятся окна ее группы.
Вскипаю от злости и гнева. Бегло посмотрев налево и направо, перебегаю дорогу. Летящие машины громко сигналят, водители выкрикиваю что-то вслед.
– Ты следишь за моей дочерью? Ты совсем ополоумел? – рычу я, когда Горский выходит из машины.
– Садись в машину, – командует бывший муж. – Есть разговор.
– Нет! – скрещиваю руки на груди.
– Каролина, не беси. – Горский берет меня под локоть и ведет к пассажирской двери. – На улице льет как из ведра, заболеешь в два счета. Сядь в машину и ори сколько душе угодно. Я все равно не уеду, пока мы не поговорим.
– Зачем ты следишь за моей дочерью? – кричу я, не унимаясь.
–Нашей дочерью, Каролина.
Горский мечет в мою сторону убийственные молнии. Затем включает печку на максимум, поворачивает в мою сторону дефлекторы. Теплый воздух моментально обволакивает озябшие плечи.
Бывший супруг, немного помедлив, достает из бардачка распечатанный конверт и протягивает его мне. Логотип местной медицинской лаборатории сразу бросается в глаза.
– Я предупреждал, что докопаюсь до правды, Веснушка. Чем будешь крыть это?
