Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Глава 19.
Глава 19.
Каролина.
Вокруг суетятся люди из режиссерской команды и работники Миор. С нашей одежды стекает вода, оставляя на деревянном полу огромные лужи.
Не дышу под прицелом пытливых изумрудов Горского. Он прикасается взглядом: гладит щеку, очерчивает линию подбородка, пробует на ощупь мои губы. Пробирается под толстый слой грима и косметики.
Назар, как и я, не обращает внимания на насквозь промокшую нижнюю половинку туловища. Это все мелочи, в сравнении с искрами, что вспыхивают между нами.
Большой палец Назара внезапно съезжает с центра спины и ныряет под тонкую полоску ткани моего ракушечного лифа. Грубая кожа будоражит тактильные рецепторы.
Никак не удается вернуться в реальность. Мысли постоянно соскакивают с реальности, концентрируясь на покалываниях под лопатками.
– Куда бы я не пошла? – на выдохе, совсем неуверенно спрашиваю я.
Палец бывшего мужа замирает в ожидании дальнейших инструкций. Возникшая пауза срабатывает как передышка. Рваный вдох позволяет отбросить мысли о волнительных прикосновениях бывшего супруга. Поднимаю подбородок и с игривой улыбкой интересуюсь:
– А целовать песок, по которому я буду ходить, сможешь?
Не чувствую, как дрожат мои мокрые плечи. Не обращаю внимания на молнию декоративного хвоста, металлический бегунок которой впивается в поясницу. Меня бесит самодовольная ухмылка на лице Горского. Я просто обязана ее уничтожить.
Расправляю плечи, сажусь ровнее.
– Ты этого хочешь? – наклонившись, шепчет Горский.
Он не качается ни щеки, ни уха, но его свежее дыхание все равно щекочет чувствительный участок на моей шее. Знакомые древесные ноты мужских духов быстро отравляют воздух вокруг меня.
– Хочу, – самодовольно бросаю прямо в лицо. – Ради Сони, конечно же.
Как и ожидалось, Горский прекращает улыбаться. Убрав руку с моей спины, смотрит мне за спину. Кивает кому-то и опускается на одно колено.
– Договорились, – по-деловому соглашается Назар.
Задумчиво оглядывает поникший, мокрый хвост Русалки, в который до сих пор закованы мои ноги. Меня одолевают смятения. Неужто он прямо сейчас начнет это делать? На глазах у сотни людей? Зачем? Я же пошутила.
Мои плечи накрывают большим полотенцем, а затем Альбина, оттесняя моего бывшего мужа, толкает мне в руки бумажный стаканчик с горячим чаем.
Горский поднимается на ноги, и не говоря больше ни слова, отдаляется назад. Струшивает с мокрых колен излишек влаги. Отказывается от предложенного полотенца. Хлопает себя по карманам, достает мокрый телефон и проверяет на работоспособность.
В ту же секунду гример начинает снимать с моей головы заколки с жемчужинами и декоративные ракушки. Больно и довольно отрезвляюще.
Окружающий мир вновь полон громких звуков и быстрых движений: разбираются декорации, прячется аппаратура, собирается реквизит.
– Пора снимать хвост, Русалочка наша, и превращаться в человека, – шутит одна из костюмеров.
Она встает передо мной и протягивает вперед свои руки для помощи.
Стоять в чешуйчатом, тесном обмундировании достаточно сложно. Особенно после многочасового сидения в воде. Меня шатает из стороны в сторону, колени не слушаются. Болезненное покалывание в районе стоп никак не проходит. Шевелю пальцами, чтобы как можно скорее восстановить нарушенный кровоток.
Пока девушки кружат над заевшей молнией хвоста, я рыщу глазами по помещению. Людей вокруг будто стало в два раза больше. Никто не стоит на месте. Каждый что-то крутит и собирает, пакует, убирает, складывает. Время оплаченной аренды поджимает.
Никак не удается разглядеть, куда оттеснили бывшего супруга. Возле режиссерского кресла его нет, у дверей тоже. Неужто сбежал? Или опять чей-то звонок оказался важнее?
Мысленно хлопаю себя по лбу. Опять лапши мне навешал и шустро слинял с горизонта. А я, как всегда, поверила.
Горский не меняется. Как, впрочем, и наивная часть меня.
Досада и злость с новой силой отравляют мою кровь. Втягиваю в себя побольше воздуха, сквозь сомкнутые зубы. Сжимаю кулаки. Пусть только попадется мне на глаза. Я все ему выскажу.
Фигу ему, а не прогулку с Соней.
– Ура, – звучит за спиной, после чего тесная ткань ослабляет свое давление на мои отекшие бедра.
В три пары рук быстро стаскиваем с моих конечностей задубевший хвостатый плавник. Растираю задеревеневшие мышцы полотенцем, а после с блаженством натягиваю на свою пятую точку спортивные штаны, в которых приехала с утра на площадку.
С лифом из ракушек проходит все намного быстрее. Металлическая застежка срабатывает с первого раза. Прикрываю оголившуюся грудь полотенцем, достаю из сумки майку и мягкий бюстгальтер.
Выходим из здания вместе с Альбиной. По пути согласовываем изменения в моем рабочем графике. Из-за работы с Миор приходится временно потеснить другие проекты. И дабы не нарушать дедлайны, обозначенные в контрактах, мне предстоит на следующей неделе выполнять удвоенный объем работы.
Альбина старается зафиксировать все оговоренные изменения в электронном календаре.
Открываю приложение такси и зависаю в окне оформления заявки.
– Черт, – Блокирую телефон и, пока помощница не закрыла календарь, быстро диктую важные пометки: – У Сони в пятницу праздник в детском саду. Значит в первой половине дня я точно не смогу приехать в студию. После двенадцати, не раньше.
– Тогда не успеем отснять осеннюю коллекцию.
– А если на ночную съемку все переиграть?
– Утвержденная локация находится на улице, – отрицательно вертя головой, Альбина тычет стилусом в записанный адрес.
– Блин. А если утром в субботу? Если начать где-то в четыре, то можно успеть, я думаю.
– Не уверена. Но я переговорю с фотографом. Посмотрим, что она скажет.
Вспоминаю, что так и не вызвала такси. Снова открываю нужное приложение и не отрывая носа от экрана, напоминаю помощнице, что не променяю утренник дочери на работу.
– Добрый вечер, – лепечет невпопад Альбина.
Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на улыбающегося Горского.
– Готова? – подмигнув, загадочно переспрашивает он.
– К чему?
Нахмурив брови, я озираюсь по сторонам. Хитрая улыбка бывшего супруга заставляет мою спину покрыться холодным потом.
– Домой готова ехать?
Назар щелкает брелоком и черный автомобиль неподалеку от нас моргает дважды фарами. Зависнув с открытым ртом, я не оказываю сопротивления, когда экс-муж забирает у меня сумку с вещами.
– Ты разве не уехал переодеваться? Для чего вернулся?
– У меня в багажнике всегда есть запасной костюм.
Только сейчас замечаю, что на Горском другие штаны и рубашка. Немного помятые, но точно сухие, в отличие от прошлых.
– А вам куда ехать? – обворожительно улыбнувшись, Назар переключает внимание на моего менеджера.
– Тебе какая разница? – рычу я.
По поплывшему взгляду Альбины я вижу, что красота и галантное поведение Горского действует и на нее так же, как и на остальных женщин. Вклиниваюсь между ними, прерывая ненужный зрительный контакт. Нижняя часть моего лица покрывается красными пятнами от злости.
– Я уже вызвала нам такси.
Выхватываю свою сумку из рук бывшего супруга и разворачиваюсь к Альбине.
– Как знаешь, – легко соглашается Назар. Вводя меня в новый приступ замешательства. – Но от своих слов я не отказываюсь.
– Когда песок увидишь, сразу приступай, – кричу Горскому прежде, чем схватить Альбину под локоть и потащить нас на противоположную сторону улицы.
– Это твой бывший муж? – восторженно щебечет девушка. – Породистый красавец.
– Ага, а еще лжец, изменщик и бык–осеменитель любовниц, – вываливаю девушке краткую характеристику своего бывшего супруга, чтоб не обольщалась на красивые глазки. Брови девушки от удивления ползут вверх. – Не стоит верить первому впечатлению, Аль.
Жму кнопку «подтвердить» и прячу телефон в карман. До приезда такси две минуты. Горечь жжет под ребрами.
– Чем красивее мужчина, тем сильнее страдает потом наше сердце.***
Альбина выскакивает из такси и вприпрыжку несется к подъезду, где ее уже встречает молодой человек. Усмехнувшись, я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза.
Усталость после плодотворного дня дает о себе знать: кожа головы зудит от тяжелых укладочных средств, руки и ноги сохнут после длительного пребывания в воде и просят как можно скорее напитать их жирным кремом.
Сегодня я не раз ловила себя на мысли, что будто возвращаюсь в прошлое. Эдак лет на десять назад. Незнакомые люди вокруг, камеры, фотоаппараты. Первые серьезные съемки. Забыла все, чему учили в модельной школе, чего научилась за много лет работы на подиуме. Двигалась интуитивно, не сразу уловив видение операторов.
Несмотря на сложности и недовольные выкрики режиссера, я кайфовала от процесса. Почти до самого финала. Когда в помещении появился Горский, внутри меня все перевернулось. Прошлое вступило в схватку с настоящим. Трепет и нежность от воспоминаний смешивалась с болью и обидой.
Мой бывший муж предатель и изменщик. Он сделал мне больно. Очень больно. Каждый раз как я его вижу, затянувшаяся рана вновь начинает кровоточить. Это состояние изматывает. Высасывает все силы. Гнетет и удручает. Я устала от этих чувств. Хочу стереть из памяти все, что связывает нас. Чтобы больше никогда не болело и не щемило вот тут. Прижимаю ладонь к груди и растираю ноющий участок кожи.
Наверняка исцеление, о котором я грежу, бывает. Вот только у меня ситуация сложнее: у нас с Назаром есть дочь. Из-за нее я не могу просто взять и вычеркнуть Горского из своей жизни.
Не могу.
Тихая джазовая мелодия, играющая в магнитоле таксиста, и гул встречного ветра, долетающий из открытого окна, постепенно рассеивают скопление мыслей в моей голове. Веки тяжелеют, и я медленно уплываю в царство дремоты.
– Кхе-кхе, – осторожный кашель водителя, долетает до моих ушей.
Не реагирую.
– Кхе-кхе, – откашливание повторяется. – Девушка? Девушка?
– А? – еле разомкнув веки, смотрю на размытый силуэт водителя. – Что случилось? Уже приехали?
– Вас, кажется, кто-то преследует. Я думал сначала, что показалось. Пересмотрел боевик вчера. Но этот черный седан следует за нами по пятам с того места, где я вас забрал.
Только после слов «по пятам» до меня доходит, о чем вещает обеспокоенный водитель. Оглянувшись через заднее стекло, вижу знакомую марку седана. Мурашки бегут по плечам.
Сумасшедший.
– Это охрана, – взмахнув небрежно рукой, я мощу обратно голову в подголовник. – Волноваться не о чем.
– Вы уверенны.
– Ага, – усмехнувшись, поворачиваю голову к окну.
Сон испарился. Осталась лишь физическая усталость. Мимо меняются витрины магазинов, позади остается школа и детский сад. Подсказываю водителю, что у зеленого забора нужно взять левее, иначе он привезет меня не домой, а к разрытой яме и мусорным бакам.
Крепче сжимаю ручки спортивной сумки, проверяю на месте ли телефон. Когда такси тормозит у подъезда, расплачиваюсь с водителем сверх нужного.
– За бдительность, – добавляю, улыбнувшись, когда таксист пытается вернуть мне сдачу.
Следом за мной, из соседней машины выходит Горский. Устало усмехаюсь. Не спешу скрыться от бывшего супруга в подъезде. Хватит играться как малые дети.
Поднимаю голову и смотрю на окна своей квартиры. Горит свет только на кухне, значит Соня уже наверняка спит. В противном случае квартира освещалась бы как новогодняя елка. Ей нравится доставать до выключателей и играться с настройками навороченных люстр.
Наслаждаюсь вечерней прохладой и необыкновенной тишиной улицы. Нет ни школьников, лупящих мячом по площадке, ни молодежи, громко гогочущей и слушающей реп на скамейках. Даже собаки, которых хозяева вывели на прогулку, на удивление спокойны и молчаливы сегодня.
– Как поездка? Не приставал бравый шофер? – кивая в сторону исчезающего за поворотом такси, интересуется Назар.
За время сопровождения экс-супруг успел причесать растрепавшиеся волосы и закатил рукава сухой рубашки по локоть. В правой руке у него зажат мобильный телефон и большой бумажный пакет, в котором при ходьбе шуршит какая-то коробка.
Поджимаю губы. Надеюсь, презент куплен не мне. Все равно ведь не приму.
– Нормально, – отрываю взгляд от пакета и смотрю на бывшего мужа. Рядом с ним меня опять плавит. Я чувствую, что опять превращаюсь в капризную, глупую девочку. На ходу сочиняю какую-то бессвязную историю: – Водитель просто душка. Мы слушали джаз и говорили о наших бывших. Такой приятный парень. Я даже номерами предложила обменяться. Так часто езжу на такси, а такие приятные водители попадаются очень редко.
– Просто говорили о бывших? – Склонив голову, прищуривается Назар. Уголки его губ ползут вверх. – Ругали скорее, да по жестче.
– Все кости вам перемыли. Парень уговаривал меня ехать в полицию и заявить о твоем преследовании. Говорит, такие абьюзеры как ты не должны свободно разгуливать по улице. Ты опасен для женского общества.
– Надо было соглашаться, Веснушка.
Смех Горского разлетается по пустому двору. Он прячет руки в карманы, заставляя таинственную коробку в пакете вновь напомнить о себе.
– Я подумаю, – прилипнув взглядом к загадочному презенту, шепчу я. Назар никак не хочет ее передавать мне. – Поздно уже. Мне пора идти.
Горский ничего нее говорит, только кивает.
– Спокойной ночи, – помедлив секунду, я отворачиваюсь и иду к подъезду.
Мог бы хоть слово сказать, чурбан неотесанный.
Прижимаю брелок к замку. После звукового сигнала тянусь к дверной ручке, но меня опережают. Накрываю пальцы Назара своими по инерции и охаю от неожиданности.
– Ты… почему…?
– По пятам, Веснушка. Я тебя предупреждал, – проталкивая меня в подъезд, твердит Горский.
– Ты с ума сошел? – возмущенно выкрикиваю, пытаясь увернуться от прикосновений экс-супруга.
Голос эхом отскакивает от плитки на стенах. Назар не поддается на мои возмущения, продолжает напирать со спины. Ведет меня к дверям лифта, тянется к кнопке.
– Что собрался делать? Я не собираюсь приглашать тебя в квартиру. Даже если ляжешь под дверью на коврике и просидишь там до утра. Соня не хочет тебя видеть, и я не буду идти наперекор ее желаниям. Понял? Твоя тактика не сработает, даже не надейся.
Возмущение и гнев словно снежная лавина несутся из моего рта. Назар вместе со мной поднимается на нужный этаж. Его спокойствие и уверенность доводят меня до бешенства. Я мечусь по маленькой железной коробке, которая ползет вверх, как загнанный зверь. Грожу пальцем, толкаю ладонями в грудь, насмехаюсь и язвлю.
Пытаюсь не пустить экс-мужа на лестничную клетку, когда двери лифта разъезжаются в стороны. Но куда мне со своими пятидесяти килограммами против сильных рук Горского.
Бывший муж поднимает меня над полом словно пушинку и, когда я хватаюсь за воротник его рубашки, отставляет в сторону.
– Приглашать на чай или кофе не буду. Хочешь стоять тут как истукан, пожалуйста. Внутрь не пущу ни за что. – Достаю связку ключей и грожу ими бывшему мужу. – Ты сумасшедший дурак.
Назар продолжает молчать, позволяя мне вновь и вновь выпускать пар.
Проворачиваю ключ в замочной скважине постоянно озираясь. Горский стоит в метре от меня. И хотя он не пытается забрать к меня ключи или ворваться в дом, я все равно открываю дверь очень осторожно. Пальцы мертвой хваткой держат дверную ручку. Втискиваюсь плечом в узкий проем, царапаю спину.
Лишь бы Горский не дернул дверь на себя и не ворвался в мою обитель.
– Веснушка, погоди, – негромко зовет бывший муж.
Нет, нет, я не клюну на эту удочку.
– Иди домой, Назар, – гневно командую я.
– Я уйду, только подарок забери.
– Не нужны мне никакие подарки, – резко выпаливаю из-за незакрытой двери.
– Он для Сони.
Поджимаю губы и осторожно выглядываю из-за дверей. Горский стоит в метре от квартиры, не тянет руки к двери, не подставляет ногу. Вдохнув побольше воздуха, расправляю плечи. Скрестив руки на груди, встаю на пороге.
– Давай уже свой пакет. Утром передам его Соне, – протягиваю руку, сдаваясь.
– Спасибо, – Назар передает пакет и желает мне спокойной ночи. Жмет кнопку лифта.
– Мама! Ты вернулась? – раздается звонкий голос Сони за спиной. – Я так соскучилась, – Маленькие ручки дочери обнимают меня за ногу. – А что это у тебя? – Соня трет кулачком глаз, а пальцем правой руки тычет в маленький черный пакет.
Распахнувшиеся двери лифта, освещают силуэт застывшего у дверей Назара.
– Папа принес тебе подарок, Сонь, – несмело протягиваю презент дочери.
Глава 20.
Глава 20.
Назар.
Не передать словами, что я сейчас чувствую. Меня одновременно заливает сладким карамельным сиропом и без анестезии вскрывает ребра из грудной клетки. Дышать больно. Кровь превращается в твердый металл. Каждая клетка организма пытается выжить в новой реальности.
Я большой и грозный двухметровый дядька, который привык командовать большим штатом сотрудников разных возрастов и должностей, не паникую при форс-мажорах и всегда сохраняю беспристрастное лицо, тушуюсь перед двумя хрупкими женщинами. Их тандем ошеломляет и в то же время заставляет испытывать зависть.
Несмотря на наше внешнее сходство, характером Соня явно пошла в мать. Ее жесты, мимика, вздохи словно мини-копия Каролины. Или это у всех детей так. С грудным молоком передается?
Очередной рваный выдох срывается с меня с губ.
Я даже не знаю, было ли у Каролины молоко или ей пришлось с первых дней жизни Сони искать подходящую смесь и постоянно кипятить бутылочки. Как прошли роды и с каким весом Соня родилась, я тоже не в курсе. Есть ли у нее какие-то проблемы со здоровьем, аллергии?
Корю себя за слабость и трусость. Я запретил себе контролировать жизнь Веснушки, не потому что хотел вычеркнуть навсегда ее из своего сердца и мыслей, не потому что разлюбил. Напротив. Любил, люблю и буду всегда любить.
Я перестал следить за Каролиной, потому что боялся сорваться. В каждом выставленном фото или видео я видел провокацию и вызов. Каролина словно манила меня пальцем и разговаривала со мной через экран. Призывала приехать и лично убедиться, что мои выводы верны: я на самом деле остался для нее в прошлом.
Чертовски хотелось поддаться порыву и приехать к ней, чтобы подтвердить правильность нашего развода.
Но где-то в глубине души сидело сомнение. Червячок, который отрицал очевидные вещи. А если все-таки не могла? Каролина не настолько легкомысленна и ветрена, чтобы пять лет отношений перечеркнуть одним махом.
Я боялся мешать новой жизни Каролины, ее свободе и самостоятельности. Было страшно предстать перед ней и, тем самым, подарить надежду на наше воссоединение.
Жить в постоянном ожидании – это не для Каролины. Каждый взлет моего самолета был бы для нее пытками. Каждый раз ее сердце разбивалось бы на мелкие осколки. Пусть уж лучше ненавидит, но живет дальше, чем страдает, но рядом со мной.
Чувствую себя идиотом. Глупцом, дураком, эгоистом и трусом. Переиграл сам себя. Я ведь прекрасно знаю, как при желании и возможностях можно скрыть от публики все что угодно. Особенно за красивыми фотографиями и частыми постами.
И даже в голову не пришло, что за десятками публикаций Веснушки скрывается так много несказанного.
Каролина и Соня прямо сейчас сверлят меня недоверчивым взглядом. Я полностью в их власти. Скажут океан переплыть – переплыву, скажут утопиться – прыгну с пирса, скажут собрать всех бездомных котят с улиц и поселить у себя в квартире – помчусь скупать корм в зоомагазинах. Что угодно. Готов искупать все.
С юных лет я причислял себя к тем, кто обладает волевым характером, железобетонной выдержкой и непоколебимым самообладанием. Считал, что нет в мире ситуаций или людей, способных заставить трястись мои поджилки.
До этого момента.
Одно слово маленькой зеленоглазой девчушки способно раздавить меня как комара. Жду с ужасом ее вердикта.
Дочь с прищуренным взглядом косится на черный пакет, висящий на руке матери. Она сосредоточена и серьезна. Поджимает губы, глядя на непрозрачную бумагу. В ее глазах плещутся сомнения.
По-моему, весь подъезд слышит, как громко я выдыхаю, когда Соня таки проигрывает собственному любопытству. Маленькая ручка ныряет вглубь пакета и моментально достает оттуда голубую коробку. Ребенок вертит ее из стороны в сторону, пытается поддеть тугую крышку. Азарт как по щелчку зажигается в девичьем взгляде.
– Это колечко?
Нервно сглатываю. Переглядываюсь с Каролиной. Кажется, мы снова в шаге от негативной реакции. Вдруг ей не понравится?
– Не совсем, – сев на корточки, смотрю прямо на Соню. – Там кулон на цепочке. Как увидел его, сразу о тебе подумал.
Соня еще раз пробует открыть тугую коробку, но у неё не хватает сил. Ларчик резко захлопывается назад.
– Я помогу? – рискую предложить дочери свою помощь.
Соня косится на маму. И только получив одобрительный кивок от Каро, протягивает мне голубую коробку. Моя рука против пальцев Сони просто гигантская. Без труда открываю тугую крышку и поворачиваю коробку лицом к ребенку.
– Это что я? – тыча пальцем в фигурку девочки, с восторженной улыбкой интересуется дочь.
Киваю, с трудом сдерживая себя, чтобы не сгрести Соню в объятия. До сих пор не могу поверить, что у нас с Каролиной есть дочь.
– Хочешь примерить?
Очередной взгляд дочери на мать. Каролина поджимает губы.
– Это очень дорогой подарок, Назар, – укоризненно бормочет Веснушка, наблюдая за тем, как я достаю из бархатной коробки украшение из белого золота.
– Мой банковский счет переживет.
Расстегнув цепочку, прошу Соню повернуться спиной. Приходится немного повозиться с украшением, так как мои негнущиеся и дрожащие пальцы слишком велики для таких манипуляций.
– Готово, – поправляю мягкие волосы дочери.
Соня трогает пальчиками тонкую цепь, привыкая к новому украшению на своей шее. Перекатывает меж пальцев кулон в форме девочки с хвостиками.
– Мамочка, я красивая?
– Очень.
– Я посмотрю в зеркало, – Соня срывается с места и бежит по коридору в комнату. Упираю ладони в колени и выпрямляю спину.
– Дорогими подарками ее любовь не купит, – скрестив руки на груди и упершись плечом в дверной косяк, недовольно качает головой Каро.
– А что мне остается, если ближе не подпускают?
Наш зрительный коннект вновь пробивает мне штрафной по ребрам. Обида и злость, исходящая от Каролины, сдирает живьем с меня кожу.
– Я правда хочу все изменить. Стараюсь, – не лукавя, говорю я.
– Ладно, – вздохнув, Веснушка поднимает ладони вверх. Выбрасывает белый флаг. – Завтра в пять, чтоб стоял у ворот детского сада. Опоздаешь, мы уйдем есть мороженое и скакать на батутах без тебя.
– Понял. Буду в шестнадцать пятьдесят на условленном месте.
Моя улыбка врезается в ледяную стену бывшей жены.
– Я предупредила, – Каро строга как учительницы в школе. – Уже поздно, и Соне давно пора спать. Возвращайся домой, Назар. Не стоит играть в Хатико под нашими окнами.***
Каролина.
– Хоть бы не пришел, хоть бы не пришел, – бормочу как мантру, направляясь к детскому саду. Я вся как на иголках. Нервничаю, постоянно думая о прогулке, на которую сама всех и подписала. Не знаю, как выдержу целый час бок о бок с Горским. Понятия не имею, о чем с ним разговаривать. Мы чужие люди и давно не имеем общих тем для разговоров.
Сворачиваю за угол и покидаю двор. На часах уже пять минут шестого. Недовольно поджимаю губы, и ускоряю шаг. Благо бежать недалеко.
На условленном месте никого нет. Сердце пропускает удар. Злюсь. На глазах наворачиваются слезы. Я ведь правда поверила, что он постарается. Хотя бы ради Сони.
Замедляю шаг, чтобы успокоить сбитое дыхание прежде, чем дойду до дверей Сониной группы.
– Каролина, – громкий окрик за спиной заставляет меня остановиться.
Смахиваю слезинку с ресниц и медленно оборачиваюсь.
– Надо же. Явился не запылился, – нарочно выдавливаю из себя веселую улыбку.
Горский усмехается одним уголком рта, захлопывает водительскую дверь.
– Надеялась, не приду? – подходя ближе, интересуется бывший супруг.
– Кто ж тебя знает, – жму плечами и продолжаю идти к детскому саду.
Назар не отстает. В два шага ровняется со мной. Мой сердечный ритм скачет туда-сюда от волнения. Ладони потеют от нервов. Уши горят от пристального взгляда бывшего мужа. Зачем он смотрит? Что выискивает?
– Вот сюда дальше, – показываю на правую дверь и смело дергаю за пластиковую ручку.
Здороваюсь с охранниками и спешу по ступенькам на второй этаж. Все будет хорошо. Просто надо привыкнуть к его присутствию.
В дверях Сониной группы опять творится хаос. Слишком много родителей одновременно пришли за своими детьми. Два воспитателя не успевают одновременно отвечать на летящие в их сторону вопросы, сдерживать скачущих детей и вести отчетность в журналах посещаемости.
– А Миша нормально питался?
– Маша хорошо спала?
– А где поделки Кирюши?
– Саша сегодня не буянил?
– Почему у Стасика зеленый грибочек, а у остальных коричневые?
Родители перебиваю друг друга, дети визжат и толкаются за спинами воспитателей. Горский смотрит на весь этот балаган и цокает недовольно языком.
– Что это за дурдом? – наклонившись надо мной, интересуется он.
– С прошлого года ввели обязательное правило: прежде чем ребенка примут утром в группу/отпустят домой, надо показать паспорт, расписаться в вон том синем журнале и записать время.
– Зачем? – Горский хмурит брови, все еще не понимая смысла в здешних правилах.
– В прошлом году произошла страшная трагедия: в одном из столичных садов ребенка забрал чужой мужчина, просто назвав фамилию и имя её настоящего отца. Воспитательница была новенькая, не всех родителей еще в лицо знала. Не заметила подвоха. И только когда чуть позже пришли настоящие родители девочки, то вскрылся весь ужас происходящего.
– Почему нет камер в таких учреждениях?
– Теперь-то уже есть. А тогда…, – жму плечами, – полиции и добровольцам пришлось искать ребенка несколько суток наобум, пока удалось выяснить, что похитителем оказался сосед семьи, живущий этажом ниже.
– Как после таких историй ты осмелилась водить Соню в детский сад?
– А что мне оставалось? В мире много злоумышленников, но это не значит, что надо перестать жить нормальной жизнью. Плюс выходить на работу тоже понадобилось, еда и коммуналка сами себя не оплатят.
– А те деньги…?
Знаю, о чем хочет спросить бывший супруг.
После развода Назар оставил мне приличную сумму денег. Треть из них – мои модельные заработки, которыми Горский, как мой менеджер, управлял во времена нашего брака, остальное – деньги из его личных активов.
Я могла ни дня не работать после развода и при этом ни в чем себе не отказывать. Но у меня не получалось пользоваться теми средствами. Цифры на счету были словно отравлены.
Каждый раз, когда я пыталась пересилить себя и подходила к банкомату, чтобы снять хоть какую суммы, или же открывала электронный кошелек, перед глазами всплывал образ Назара и звучали его слова о выборе.
– Мне не нужны ни чьи подачки.
Смотрю Назару прямо в глаза. Пусть знает, что я уже не та девочка, которой обязательно надо подстелить соломки, дабы смягчить шишки. Нынешняя «я» не боится трудностей или ошибок. Капризная девочка, которая требовала постоянной опеки, и чтобы ее кружили на руках, давно эволюционировала.
Теперь для меня в приоритете не мужчина рядом, на которого можно свалить все беды, а личная свобода и независимость. Я не хочу ни у кого ходить в должниках. Не желаю зависеть от чьего-то расписания, настроения или семейных древ.
Наш диалог, к счастью, на этой ноте заканчивается.
– Привет, мама. Я так скучала, – на выдохе радостно произносит дочь, когда воспитатели наконец позволяют ей покинут группу. – Смотри какого кота я слепила.
Дочь протягивает мне оранжево-желтое нечто на картонной подставке.
– Как красиво, – восхищаюсь, несмотря на множество огрехов в детской работе.
Я знаю, что Соня не любит работать с пластилином. Каждый шаг в работе с этим материалом для нее словно каторга. Ей не хватает усидчивости, чтобы по пять минут крутить один шарик или раскатывать меж ладоней колбаски различной толщины. Соне хочется действовать быстро и спонтанно, а с пластилином такой фокус, увы, не работает.
– Покажешь папе? – киваю в сторону Горского.
Соня удивленно вскидывает брови.
– Привет, – отец и дочь одновременно приветствуют друг друга.
– А у меня есть кот, – восклицает Соня и в два шага подпрыгивает к Назару. – Смотри какие у него глазки. Правда красивые?
– Угу. Очень краси-и-и-ивые, – растягивает озадаченный отец.
На его лице застыла странная улыбка. Ошеломленный взгляд то и дело виснет на рыжем пластилиновом животном Сони, «красивые» очи которого растянулись от головы и до самого хвоста.
Закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Вот она еще одна обязанность каждого родителя: хвалить ребенка за потраченные усилия, даже если итоговая работа ребенка далека от общепринятых идеалов.
