Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава 5.
Глава 5.
Каролина.
– Ты реально выставила на продажу тот дом? – переспрашивает Ира, подвигая к себе чашку с горячим чаем.
– Угу, – киваю, вытирая с губ Сони остатки молочной пены. – Он же мой по факту.
Дочь вертит головой, машет руками. Цепляет пальцами пластиковую трубочку и выдергивает ее из стакана. Капли какао летят на платье дочери, растекаясь некрасивыми, мелкими кляксами.
Достаю из сумки влажные салфетки и пытаюсь быстро стереть свежее безобразие с детского наряда. Соня смотрит на мокрую ткань и начинает лить слезы.
– Платье грязное, – лицо дочери краснеет от сбившегося дыхания.
– Сонечка, дыши. Не плачь, малыш, – одной рукой прижимаю расстроившегося ребенка к себе и глажу по плечу, второй дотираю пятна на платье. – Сейчас все высохнет, и рюши юбки снова будут чистыми.
Дочь не верит моим словам и продолжает завывать и плакать. Закрываю глаза и считаю до трех. Утихомириваю собственную нервозность.
Это не знаю какая по счету истерика за сегодня. Утром Соня не могла понять, почему в июле не надо надевать теплые варежки, даже если ей хочется. После у неё истерика над тарелкой каши, которая была то недостаточно горячей, то слишком горячей после подогрева в микроволновке.
Как говорит детский психолог, это один из этапов развития детской психики. Соня, как и все дети, начинает встречаться с неудачами и учится справляться с нахлынувшими негативными эмоциями. Мне, как взрослому человеку, нужно быть терпимее и спокойнее к такому ее поведению.
Если для трехлетней девочки пятно на одежде – трагедия вселенского масштаба, а для меня – сущий пустяк, не стоящий внимания, это все равно не повод обесценивать боль собственного ребенка и махать на её слезы рукой.
Все вроде бы легко и понятно, но, когда сталкиваешься лицом к лицу с детским плачем по поводу и без, то спокойствие слишком быстро сменяется раздражением и нервозностью. И дело совсем не в ребенке. Всему виной собственное бессилие и растерянность перед внезапно возникшими новыми трудностями.
Ребенок не всегда готов выслушать твои заверения, не хочет поддаваться на уговоры. Умные советы квалифицированных психологов не всегда работают. Чувствуешь себя неудачницей и тупицей и расстраиваешься от этого еще больше.
Говорю с Соней максимально спокойно и уверенно. Взвешиваю каждое слово. Повторяю дочери, что возникшая проблема с пятнами решается с помощью салфеток, водички и сушки для рук, которая висит в туалете ресторана.
Дочь кивает и постепенно успокаивается. Целую маленькую принцессу в макушку, выдыхаю с облегчением. Тянусь за чашкой с ромашковым чаем, но не успеваю сделать и глотка.
Соня опускает голову и опять смотрит на свое мокрое платье. Начинается вторая волна истерики. Ребенок больше не слушает мой голос, постоянно трогает мокрое место на ткани и плачет навзрыд. На нас начинают коситься люди, которые тоже пришли поесть в это кафе. У меня начинается паника, потеет шея и лоб. Я не понимаю, каким еще способом можно успокоить Соню.
К счастью, на помощь приходит подруга. Ира зовет Соню по имени и предлагает ей посмотреть, как легко бумажная салфетка может превратиться в маленький кораблик. Дочь недоверчиво косится на мою подругу, тем не менее ждет обещанного представления.
Ира не помнит точной последовательности действий, поэтому портит несколько экземпляров мягкой бумаги и наиграно расстраивается. Хватает новую салфетку и начинает сначала увлекательный урок оригами.
Соня, увлекаясь движениями тети Иры, быстро забывает про свое платье. Громко смеется и хлопает в ладоши, когда обещанное плавсредство наконец появляется в завершенном виде на столе.
– Кор-р-раблик. У меня есть кор-р-раблик, – восторгается дочь.
Она вертит новой игрушкой по сторонам, показывая другим посетителям кафе как плавает ее белый корабль по невидимым волнам.
Прошу прощения у Иры, что наши планы по поиску подарка для Александры сорвались. Обычно Соня с удовольствием ходит по магазинам, с восторгом рассматривая длинные платья на пластиковых манекенах. Но сегодня что-то пошло не так.
Единственное место в торговом центре, куда спокойно согласилась зайти дочь, – кофейня, на витрине которой нарисована огромная булочка с корицей.
– Не боишься, что Горский будет в ярости из-за продажи дома?
– Сам виноват. – Пожимаю плечами и продолжаю ломать ложкой десерт с вишней. – Я его предупреждала, что так и будет.
– Думаешь, он не поверил тебе?
– Я вообще о нем не думаю. Пусть что хочет то и делает, только меня в свои дела не впутывает. – Откладываю ложку в сторону и раздраженно выдыхаю. – Знаешь, что меня больше всего бесит? Гор до сих пор думает, что нет ничего страшного в том, чтобы провернуть что-либо за моей спиной.
– Это ненормально, – соглашается Ира.
– Четыре года от него не было ни слуху ни духу, а потом «бац» и он покупает дом на мое имя, потому что ему, видите ли, так надо. Еще и оправдывая это тем, что я – единственная, кому он доверяет.
– Мутная история.
– Вот-вот. Горский не имеет никакого права впутывать меня в какие-либо махинации. Ни тогда, ни теперь. Если я пострадаю, – понизив голос, добавляю: – с кем останется Соня?
– Что будешь делать, когда он заявится с претензиями?
Когда я выставляла на сайт объявление о продаже дома, то мысленно готовилась к тому, что Горский даст о себе знать в тот же день. Готовилась к ругани с экс-супругом по телефону, ждала, что он примчится под двери квартиры или поймает среди улицы. Даже Соню на несколько дней отправила к папе, чтобы с меньшими потерями пережить неминуемую бурю.
Но бывший муж никак не отреагировал на мои проделки. Про объявление Назар знает, я уверенна, так как для связи с продавцом в тексте объявления указан его новый номер. Его любезно раздобыла для меня соседка Света.
С учетом указанной цены, которая в три раза ниже средней по району, желающих купить почти даром огромный участок с домом должно быть много. Телефон бывшего мужа должен уже неделю как дымиться от количества звонков потенциальных покупателей.
Прошли целых семь дней с момента публикации объявления, а от Горского нет абсолютно никаких вестей. Более того, черный седан, который совсем недавно преследовал меня на каждом углу, больше не попадается на глаза. То ли бывший муж сменил транспортное средство, то ли у него появились дела поважнее. Бог его знает.
– Опасная женщина, – хохочет Ира, подытожив наш разговор.
* * *
Дочь завороженно смотрит в экран планшета и качается в такт незатейливой детской песенке про фрукты. Apples, apples. Its time to eat your apples! Yes, yes, yes. I want to it the apples!
– Соня, не вертись. Если косички выйдут кривыми, я переделывать их не буду.
– Эпс, эплс…, – хлопая в ладоши, подпевает героям мультфильма Соня. – Элпс! Ес, ес, ес… Эп!
Задеваю мелкими зубьями расчески ухо дочери, она вскрикивает от недовольства.
– Я предупреждала, малыш. Хватит вертеться.
Волосы Сони слишком мягкие и шелковистые, постоянно норовят выскользнуть из моих рук. Переплетаю в одном месте по несколько раз, используя вдвое больше мелких резинок, чтобы прическа хоть как-то продержалась на голове маленькой непоседы до вечера.
Няня предлагает свою помощь, но я отрицательно машу головой. Мне нужно хоть чем-то занять руки, иначе я изведу сама себя.
Марьян обещал позвонить, когда сядет в аэропорту. Его рейс должен приземлиться в двенадцать. Уже час, а от него нет ни весточки.
Вдруг он передумал и больше не хочет знакомиться с моей дочерью? Может для него это слишком большая ответственность? Одно дело встречаться время от времени лишь вдвоем, и совсем другое – учитывать в наших планах еще и Соню.
– Ай! Больно! – восклицает дочь.
Она вырывается из моих рук и пытается стащить с головы резинку, которой я слишком сильно затянула её волосы на затылке.
– Соня, Соня. Перестань. Не делай этого. Мама очень старалась. Ты же хочешь выглядеть как принцесса? Помнишь мы говорили с тобой, что настоящие принцессы не выходят на улицу с нечёсаными волосами и без красивого наряда?
Соня прищуривает взгляд, осмысливая мои слова. Смотрит на корону, которая лежит перед ней на столике, томно вздыхает. Затем тычет пальцем в экран планшета, деловито перематывает песенку про овощи и фрукты на начало и машет, чтоб я продолжала наводить на ее голове королевскую красоту.
Переглядываемся с няней, нам с трудом удается сдерживать рвущийся наружу смех.
– Дети в этом возрасте такие потешные, – философским тоном изрекает няня и выходит из детской.
Проворачиваю мелкую резинку, в которую едва влезают два пальца, на один оборот и продеваю хвостик в последний раз.
– Готово! – победоносно восклицаю я, бросив расческу в косметичку.
Соня несется к большому зеркалу у шкафа. Вертится в разные стороны, пытаясь рассмотреть творческий порыв матери.
– Нравится? – спрашиваю я, присаживаясь на детскую кровать.
– Угу, – кивает дочь, трогая свои косички и хвостики.
Когда ребенок поворачивается ко мне лицом, я поджимаю губы от недовольства. М-да. Мастер причесок из меня, откровенно говоря, никакой.
Пробор на макушке вышел не ровным, первые косички получились на разном уровне. Вся прическа будто завалена на бок. Недовольно вздыхаю, борясь с собственным перфекционизмом.
Переплести или расплести? Вот в чем вопрос. В спальне звенит мобильный телефон, вырывая меня из почти шекспировской дилеммы.
– Наконец-то, Марьян. Я уже извелась вся, – облегченно щебечу, прижав мобильный к уху.
– Прости, что раньше не позвонил. Попал на случайный досмотр в аэропорту. Рейс задержали. Только сел в такси, мчу в отель.
– Если ты сильно устал, то можем перенести встречу на другой день. Серьезно. Я не против. Отдохнешь после перелета, а с Соней я вас познакомлю завтра.
– Нет, нет. Все в порядке. Через час я буду в «Монтале». С подарками для вас обеих.
– Мар, не стоило.
– Еще как стоило. Я очень соскучился.
– И я.
Только когда прячу мобильный в карман, по-настоящему начинаю волноваться. Встреча двух важных для меня людей сегодня действительно состоится.
Я никогда не знакомила Соню ни с кем из мужчин. Поначалу было не с кем, затем не за чем. Смелые Дон Жуаны, нахрапом пригласившие меня на чашечку кофе, едва высиживали до конца свидания, когда узнавали о моем статусе матери-одиночки.
Совершенно не представляю, как дочь отреагирует на Марьяна. Это первый мужчина, если не считать дедушки, которого она увидит рядом со мной.
На детской площадке она достаточно ревнивая девочка. Особенно по отношению к мальчикам. Если кто-то из ее друзей начинает играть с другой девочкой, в Соне просыпается маленькая Годзилла, готовая крушить песочные куличи соперниц одним махом.
Ни мои одергивания, ни наши с няней пояснения, что так делать нельзя, не усваиваются в маленькой голове принцессы надолго. На следующий день Соня повторяет все то же самое.
Однажды я даже пригрозила Соне, что заберу все ее игрушки и выброшу в урну, если она не прекратит рушить чужие башни. Но Соня не поддалась на мою провокацию, сама принесла мне лопатку на выброс.
– Доченька, ты же помнишь, что сегодня у нас очень важный ужин? – возвращаюсь в детскую и ошарашено хватаюсь за голову. – Что ты творишь, Соня?
– Ногти крашу, – довольным голосом сообщает Соня и, отбросив красный фломастер, демонстрирует мне свои пальцы. – Тебе нравится, мам?
– Очень нравится, – сцепив зубы, бормочу я. – Сонь, пойдем мыть руки.
Глава 6.
Глава 6.
Каролина
– Что такое "важный ужин"? – спрашивает дочь, когда мы в третий раз пытаемся с помощью жидкого мыла и губки стереть въевшуюся краску фломастера с её рук.
Красный пигмент никак не хочет стираться с детской кожи. Обещаю себе, что впредь буду покупать домой лишь те материалы для творчества, которые легко растворяются в теплой воде.
– Особенный, запоминающийся. Сегодня я познакомлю тебя кое с кем. Этот человек очень дорог для меня. Мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились.
– Папа? – перебивает Соня.
Надежда в зеленых радужках ребенка прибивает меня к полу. Стыд и вина вновь давят на плечи. Перевожу взгляд на наши ладони, испачканные мыльной пеной, и тихо признаюсь:
– Нет, Сонь. Это не папа.
– А когда придет папа? – дрожащим голосом спрашивает ребенок.
– Я не знаю, Сонь. Честно, не знаю. Сегодня я познакомлю тебя с другим человеком.
– Не хочу знакомиться. Я хочу к папе! – Соня спрыгивает с приставного стульчика, топает ногой и со слезами на глазах убегает в свою комнату.
– Соня! – кричу ей в след хриплым голосом.
Бросаю мыльную губку, упираю руки в умывальник. Соленая влага собирается в уголках глаз. Опускаю голову, позволяя нескольким слезам упасть в мыльную пену. Шмыгаю носом.
Черт бы побрал этот Всемирный день отца, о котором воспитатели детского сада вдруг решили поговорить с детками в июне. Соня была единственной в группе, кто ни смог ничего рассказать о своем папе. С тех пор ее очень сильно это гложет. Больше не проходит и дня без её вопроса о папе.
Я не могу рассказать ей правду, просто не могу. Она не поймет меня, не осмыслит верно причину, из-за которой я не рассказала её отцу о её существовании.
Еще рано. Она слишком маленькая. Ей будет больно. Я не хочу ранить её еще сильнее.
Телефон жужжит в кармане. Новое сообщение. Затем еще одно. Споласкиваю руки от пены и вытираю их полотенцем. Достаю гаджет из кармана домашнего халата, смотрю на экран.
«Видела?»
Сообщения со ссылками на новостные сайты летят от Александры одно за другим. Читаю заголовки и охаю.
«ВЛАДЕЛЕЦ СОТОВОЙ СЕТИ «МЕЛОФОН» ПОПАЛСЯ НА ВЗЯТКЕ»
«МЕЛОФОН» ПРОДАЕТ ПЕРСОНАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ СВОИХ КЛИЕНТОВ»
«ДИРЕКТОР КОМПАНИИ «МЕЛОФОН» АРЕСТОВАН»
«ГЕНЕРАЛЬНОМУ ДИРЕКТОРУ СОТОВОЙ КОМНИПАНИИ ПРЕДЬЯВЛЕНЫ ОБВИНЕНИЯ ПО СТАТЬЯМ УГОЛОВНОГО КОДЕКСА»
Перечитываю с десяток статей про арест Горского. Кровь стынет в жилах. Он пойман в момент совершения противоправных действий с крупной суммой денег в руках. Ему инкриминируют нарушение уголовного кодекса по нескольким статьям. Неоднократно упоминается, что обвиняемому грозит тюремный срок. Минимум три года.
Какой кошмар.
Колени подкашиваются, сажусь на край ванны. Голова никак не может состыковать данные журналистских публикаций с образом бывшего мужа. Он всегда чтил законы, старался работать по правилам. Что вдруг изменилось?
– Аннет, – плююсь так, словно одно лишь имя Баженовой способно меня обжечь или отравить.
Без неё в аресте Горского явно не обошлось. Эта женщина точно причастна ко всему. Она запросто могла впутать Назара в свои грязные делишки, а затем сдать полиции без зазрений совести.
«Можешь узнать, где его держат?» – пишу Саше.
«Попробую» – прилетает в течение минуты.
«Спасибо»
«Но тебя все равно не пустят к нему. Вы в разводе».
«Просто узнай, Саш. Он отец Сони, я не могу просто пройти мимо».
Обновляю страницу в поисковике, ищу свежую информацию о Горском. Новые статьи появляются как грибы после дождя, но толку от них мало. Там нет фотографий, нет видео задержания, нет конкретики.
Один и тот же текст новостные сайты дополняют различными выжимками из истории сотовой компании, упоминается семья учредителей. Особо одаренные издания лепят к кричащему заголовку философствования незатейливого психолога на тему того, почему обеспеченные люди решаются влезть в финансовые и криминальные аферы.
«Ты – единственная, кому я доверяю» – слова Назара из нашего последнего разговора, не вовремя всплывшие в памяти, давят под ложечкой. Тошнота подступает к горлу.
Похоже, он знал, что грядет страшная буря. Подозревал или предчувствовал, что его посадят. Знал и ничего не сказал.
Как всегда.
Дурак. Идиот. Упрямый осел.
Совестно мне теперь за выходку с номером телефона. Открываю сайт по продаже недвижимости, и удаляю объявление подчистую.
Из раздумий меня вырывает няня дочери.
– Все в порядке, Каролина? Вам плохо?
– Просто устала, – невесело усмехнувшись, я брызгаю в лицо холодной водой. – Соня успокоилась?
– Уже рисует.
– Надеюсь, не фломастерами? – гляжу на мыльную губку, которая все еще лежит в умывальнике.
– Я спрятала их в шкаф.
Погладив меня по плечу, няня уходит обратно в детскую комнату.
Битый час сижу в спальне и обновляю новости о «Мелофоне». Мне надо подготовиться к предстоящему вечеру, а я не могу себя заставить пошевелиться. Жду вестей от Саши, но подруга до сих пор не появлялась в сети.
Чем ближе час Икс, тем больше я нервничаю. Все валится с рук. Тяжелый флакон любимых духов падает на пол и разлетается на мелкие осколки. Розоватая жидкость растекается по пушистому коврику безобразным пятном.
Мысли об аресте Назара чередуются с размышлениями о предстоящем знакомстве. Отчего-то именно сейчас я осознаю, что возможно все закончится плохо. Соня может не проникнуться обаятельностью незнакомого ей мужчины, может не поддаться его улыбке и не сможет оценить его прекрасного чувства юмора.
Как тогда быть? Немедля ни секунды расстаться? Или продолжать встречи с Марьяном тет-а-тет, в надежде, что однажды Соня пересмотрит свое отношение к моему мужчине?
Вариант открытых встреч при дочери, без оглядки на ее недовольство, вообще не рассматриваю. Мне кажется, это издевательством над маленьким человеком и предательством её доверия. Хватит того, что я вру глядя ей в глаза, постоянно оправдывая собственную трусость ее маленьким возрастом.
«Саш, ну что там?» – пишу подруге, не справившись с томительным ожиданием.
В ответ тишина.
С трудом заставляю себя оторваться от телефона. Надо собираться в ресторан. Душ, мытье головы, глажка платья проходят словно в тумане. Без конца размышляю о судьбе экс-супруга. Хороший ли у него адвокат? Есть ли деньги для залога? Где Илья, помогает ли он брату?
– Хватит, Веснушка! – командую сама себе. – Он ничего не рассказал, значит не так уж и доверяет. Сам справится, не маленький давно. Раз пошел против законов, значит понимал, чем это чревато. Он выбрал свой путь. Я никакого отношения к этому не имею и не хочу иметь. Мне надо думать о Соне и ее благополучии.
Выдыхаю и сажусь за туалетный столик. Расчесываю волосы, выравниваю их утюжком. С макияжем особо не усердствую: коричневые тени для затемнения складки века, персиковые румяна на щеки, два мазка фиксирующим гелем по бровям и черная тушь на ресницы.
С губами стопорюсь. Рука тянется к любимой красной помаде от Коко, но она кажется слишком вызывающей для молодой мамы. Лучше выбрать что-то нейтральное типа блеска или тинт. Высыпаю содержимое косметички на туалетный столик, ищу средство для губ с неброским цветом.
Еще раз прохожусь тушью по ресницам. Как будто это поможет избавиться от начавшейся головной боли.
Может ну его все? Столько всего навалилось. Еще и Соня дала понять, что знакомиться с кем-то, кроме отца, не особо жаждет. Стучу пальцами по столику, тяжко вздыхаю.
Подушечками пальцев сдавливаю на затылок, круговыми движениями массажирую ноющий участок. Хожу из стороны в сторону, колеблясь с решением.
Ладно. Раз есть сомнения, то точно надо все отменить. Или хотя бы перенести на потом. Хватаю телефон со стола и открываю телефонную книгу.
Взглянув на фотографию Марьяна, зависаю в нерешительности. Это будет глупо. Я заставила Марьяна перелететь через экватор ради этого знакомства, а теперь дам заднюю.
Закрываю телефонную книгу и открываю приложение такси. Заказываю машину к подъезду и иду давать няне указания, по поводу платья для Сони.
* * *
Таксист привозит нас к ресторану на десять минут раньше запланированного. Дочь на удивление ведет себя спокойно. Мне становится не по себе еще сильнее.
Когда официант раздает нам меню, Соня умудряется открыть его на странице десертов.
– Хочу торта, – тыча маленьким пальцем в яркую картинку десерта, радостно изрекает дочка.
– Сначала пюре и тефтельки с овощами.
– Они не вкусные, – дует губы мой ребенок.
– Тогда останешься голодной, Сонь.
Пока я уточняю у официанта состав заинтересовавших меня блюд, няня уговаривает Соню пойти в туалет и помыть руки. Остановив свой выбор на мясном стейке для Марьяна, нежном мясе птицы для себя и няни, пюре и овощам для Сони, я отпускаю официанта.
Проверяю телефон. От Саши все еще нет вестей.
Над входной дверью ресторана звенит колокольчик. Перевожу взгляд туда, готовясь дать знак рукой для подоспевшего Марьяна. От шока застываю с открытым ртом.
Как так? Разве…? Он ведь должен сидеть в изоляторе?
Прячу голову за графином, чтобы Горский меня не заметил. Правда это не слишком спасает. Официант ведет бывшего мужа аккурат мимо столика, за которым я изображаю горбуна Квазимодо.
– Здравствуй, Каролина, – замедлив шаг, усмехается Назар.
Киваю, поджав губы. Смотрю за спину Горского, молясь о том, чтобы Соня и няня задержались в туалете чуть дольше. Бывший муж не задерживается возле меня, идет туда, где ждет его официант.
Сижу как на иголках. Между лопаток бегут мурашки. То ли от страха, то ли от пристального взгляда экс-супруга. Залпом выпиваю стакан воды, стоящий на столе. В который раз жалею, что не послушалась свою интуицию. Этот ужин не должен был состояться.
– Мама, мама, – кричит Соня, выбежав из уборной, – Там во-о-о-от такие рыбки. Пойдем, – дочь ловит меня за руку и тянет обратно к туалету.
– Потом, Сонь, – шепотом бормочу я, – не кричи. Тут же люди едят, мы им мешаем.
Плечи в буквальном смысле горят огнем. Он смотрит. Следит, я чувствую.
Марьян присылает смс, что минут на пять опаздывает из-за пробок.
«Саша?! Саша, Назар на свободе. А как же арест? Я ничего не понимаю»
– Присмотрите за Соней, – командую няне, а сама встаю с места. – Я ненадолго.
Разворачиваюсь и моментально попадаю в омут потемневших зрачков Горского. Без приглашения сажусь за его столик.
– Почему ты на свободе? – под столом сжимаю дрожащие пальцы в кулаки.
– Красивая девочка. – Назар игнорирует вопрос, смотрит словно сквозь меня. – Твоя?
– Моя, конечно.
– Поздравляю, – с горечью в голосе, Назар салютует своим стаканом с коричневым напитком.
Пристальный, чуть прищуренный взгляд Горского заставляет мою шею и щеки краснеть. Отчего-то мне кажется, что он знает всю правду. Кусаю губы. И все равно молчу.
Соня моя. Только моя.
– ПА-ПА! – громкий Сонин возглас разлетается по всему ресторану. – ПА-ПА!
