Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Глава 21.
Глава 21.
Каролина.
Отношения Сони и Назара теплеют скоростью света. Они уже ходят за ручку по парку, бегают друг за другом наперегонки по детской площадке, прыгают на батутах. Назар учит дочь кататься на самокате и двухколесном велобеге, а Соня доверят ему постройку высоких башен из песка, делится машинками и рассказывает с кем из мальчиков не поделила машинки в детском саду.
Ровно в шестнадцать часов пятьдесят минут каждый будний день, вот уже на протяжении трех недель, Назар стоит у ворот детского сада и ждет, когда я выведу нашу дочь на улицу. Никаких опозданий или пропусков. Никаких отговорок и срочных дел. Хоть часы по нему сверяй.
Как только Соня встречается с ним взглядом, тут же бросает мою руку и на всех парах несется к Горскому. Даже без вороха коробок с игрушками или охапки цветов новоиспеченный отец получает от родной дочери искренние улыбки и радостный смех.
Семейные узы между ними крепчают день ото дня. Соня просыпается со словами о папе, строит планы на день с учетом встречи с ним, ложиться спать, представляя их следующую встречу.
Глядя на их слаженный дуэт, в голове не укладывается, что еще совсем недавно они не знали о существовании друг друга. Кажется, что это было давно и не с ними.
Не с нами.
Я вот никак не могу привыкнуть к происходящему. Мне тяжело до сих пор. Каждая встреча с бывшим мужем не приносит мне облегчения. Постоянно подскакивает пульс, сбивается дыхание. Приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы мои противоречивые чувства не выскакивали на поверхность и не портили прогулки Сони.
Взгляд Назара, даже самый мимолетный, обжигает мою кожу. Даже если он стоит у меня за спиной, я все равно его чувствую. Резко оборачиваюсь, дабы словить экс-супруга на горячем и отчитать за назойливое внимание. Увы, Горский оказывается шустрее.
Я завидую Соне. Завидую тому, с какой легкостью она простила Назару годы без папы, как легко вошла с ним в диалог, как достаточно быстро доверилась ему.
Она уже и не вспоминает времена, когда мы с ней были только вдвоем.
– Ты выдумываешь, мам, – сказала в ответ Соня, когда я припомнила ей день знакомства с новоиспеченным папой. – Не было такого. Папа всегда был рядом с нами, и он сразу мне очень понравился.
У меня так не выходит. Я не могу ничего забыть. До мельчайших подробностей помню. Все время кручу в голове воспоминания о последних месяцах нашего брака. Из-за чего даже в отцовском поведении Горского ищу промахи. Слишком уж ловко он справляется с капризами Сони, которых, к слову, стало значительно меньше, чем было обычно.
Поначалу я думала, что дочь так реагирует на строгое выражение лица Горского, но нет же. Перед трехлетней принцессой счастливый отец стелется как скатерть-самобранка: любое желание, любое мимолетное «хочу» Сони исполняется по щелчку пальцев.
Мои ворчания по этому поводу не имеют никакого эффекта: ни на Соню, ни на ее отца.
Против воли превращаюсь в «плохого» полицейского. И Соня еще больше прикипает к щедрому папуле. Меня будто затянули в хитросплетенные сети и лишили права выбора. От накрывающей порой злости я чуть было не ляпаю дочери, чтобы она не слишком обольщалась насчет Назара. Ведь он, скорее всего, лишь заменяет ею умершего сына.
Вовремя прикусила язык. Никого она не заменяет. Попросту не может заменить, потому что она – это она. Маленькая принцесса, требовательная, капризная, энергичная и очень ранимая девочка. Уникальная в своем роде.
Понимаю, что боль слишком глубоко сидит в моей груди. Я буду еще долго следить за каждым шагом бывшего мужа, чтобы в случае чего сразу поймать его на измене. Когда он оступится, я обязательно накажу его.
Комкаю бумажную салфетку, рву ее на мелкие части. Это до поры до времени Назар такой ласковый, внимательный и участливый. Потому что один. Как только в его жизни появится кто-то более важный, чем наша дочь, он тут же разрушит их связь.
По-другому и быть не может. Предал один раз, предаст и два.
Это сейчас он ее ловит с детской горки, а завтра может улететь на другой конец света, потому что там еще одно дите объявится. Я ведь вчера видела в соцсети Баженову, которая жарит свои «ножки Буша» под палящим Солнцем Панамских островов. Вдруг она опять скрыла свою беременность и через годик нежданно-негаданно вернется с очередной фотографией их ребеночка.
– Каролина, ты меня слышишь? – Марьян стучит чайной ложечкой по стенкам кофейной чашечки, интенсивно помешивая свой кофе.
Отрываю взгляд от игровой комнаты, где Соня дурачится в бассейне с шариками, а Назар ходит вокруг и уговаривает ее вылезти оттуда.
– Конечно слышу. – Улыбнувшись Марьяну, я хватаюсь за свой чай. – Ты собираешься в начале октября еще раз лететь в Африку. Только на этот раз вы будете блуждать по пескам Сахары в поисках оазисов.
Губы Марьяна сжимаются в прямую линию.
– Я говорил, что отказался от этой экспедиции.
Мои щеки мгновенно краснеют. Опускаю виновато голову, дабы справиться с вспыхнувшим чувством неловкости.
– Единственный раз на моей памяти, когда ты был вынужден отказаться от работы, был связан с двухсторонней пневмонией, которую подхватил зимой. – Глотаю стыд и поднимаю голову. – Что произошло, Мар? Тебе плохо?
Обеспокоенность в моем голосе заставляет нахмуренного Марьяна смягчиться. Он наклоняется ближе и накрывает мою ладонь своею.
– Я полностью здоров.
– Тогда в чем дело?
– День рождение твоей дочери. Я обещал Соне прийти на праздник. – Марьян жмет плечами, с трудом сдерживая улыбку.
– Подумаешь, праздник с кучей бегающих детей и аниматорами в костюмах ростовых кукол. – Рисую узоры на ладони Марьяна, кокетливо закусывая нижнюю губу. – Ни к чему такие жертвы. Работа важная часть твоей жизни…
– Это праздник дочери моей любимой женщины, – перебивает меня Марьян. Он смотрит прямо в глаза, в его голосе нет ни грамма иронии или юмора. – Что важно для тебя, то важно и для меня.
В груди разливается сладкий мед. Слова Марьяна обволакивают меня словно пуховое одеяло.
– Я знаю, что ты не восприняла мое тогдашнее предложение всерьез. Но это правда, Каролина. Я хочу вместе с тобой двигаться дальше, хочу переходить от временных встреч раз в месяц к совместной жизни. Я не могу просить тебя и Соню кочевать со мной по странам, не могу перекраивать вашу жизнь настолько сильно. – Дышу рвано. Мурашки бегут по коже от слов Марьяна. Он готов так стараться ради нас. – Разгружаю рабочий график, для того чтобы заняться поисками дома. Хочу осесть в твоем городе, хочу обрести здесь свой дом.
– Ох, – с моих губ срывается растерянный вздох.
Серьезность Марьяна, его мысли о будущем, застали меня врасплох.
Я… Я… Я боюсь думать о будущем. Боюсь хоть что-то планировать. Вдруг наши чувства имеют срок? Что если они быстро исчезнут?
– Я прошу тебя помочь с выбором, Каролина. Понятия не имею насколько большим должен быть дом, нужна ли во дворе собственная детская площадка, или достаточно иметь неподалеку от участка парк с качелями. А бассейн?
Марьян сильнее сжимает мою руку. Волнение в его голосе, ускоренная речь, активная жестикуляция – все говорит о том, насколько он взволнован. Он жаждет того, о чем говорит, горит идеей совместной жизни, представляет будущее на много лет вперед.
У меня повышается пульс. Шея покрывается испариной.
– Хорошо, хорошо. Займемся этим вопросом чуть позже, – нехотя соглашаюсь на все, что предлагает сейчас Марьян. Лишь бы поскорее перевести нашу беседу в другое русло.
– Я хочу, чтобы ты была моей невестой, Каро.
Марьян прячет правую руку под стол.
Господи, нет. Только не это. Не сейчас. Пожалуйста.
Бархатная красная коробка в форме сердца появляется на столе.
– Каролина, я…, – Мар тянет носом воздух, пытаясь совладать с усилившимся волнением.
– Извините, – как раскат грома гремит над нашими головами строгий голос моего бывшего мужа. – Соня и я пришли утолить жажду.
* * *
Скольжу подушечками пальцев по гладкой поверхности драгоценного металла. Касаюсь граней шестигранного бриллианта. Его безупречная огранка и кристальная чистота постоянно привлекают моё внимание.
Это не первые драгоценности в моей жизни. Но первые, к которым я никак не могу привыкнуть. Тонкая полоска белого золота с драгоценным камнем словно тянет мою руку постоянно к земле.
Кручу помолвочное колечко вокруг безымянного пальца, пытаюсь свыкнуться с новым украшением.
Теперь я невеста. Будущая жена.
Уже официально.
В присутствии незнакомых людей, пришедших для развлечения в «Игротеку», под леденящим душу, пристальным взглядом бывшего супруга, который внезапно оказался по правое плечо от Марьяна, я произнесла короткое «да». Тихое, скромное, но все же утвердительное «да» на предложение руки и сердца.
Я стала невестой во второй раз.
Невеста. Верчу на языке это слово. Никак не сопоставляется с моим именем. Отчего-то.
До сих пор волоски на теле стоят дыбом. Помолвка в стенах детского развлекательного центра все еще кажется чем-то ненастоящим. Взятым из кинематографа или страниц любовного романа. В жизни так не бывает.
Шквал бурных аплодисментов после облегченного выдоха Марьяна, радостный свист и выкрики «горько» все еще звенят у меня в ушах. Даже дочь, которая в последнее время охладела к Марьяну, сосредоточившись всецело на любимом папочке, счастливо хлопала в ладоши и кричала на весь зал детского кафе, что ее мама скоро наденет платье принцессы и длинную белую фату.
Вытягиваю руку вперед и любуюсь переливами круглого камня под искусственным освещением. Мелкие зайчики прыгают по стенам. Элегантное украшение сидит как влитое, словно его изготавливали индивидуально для моих тонких пальцев.
Скорость решений Марьяна немного обескураживает: разговоры о поисках дома, переезде, отказы от любимой работы, кольцо среди детского кафе. Правда вихрь собственных чувств и страхов пока меня волнует сильнее.
Волей-неволей вспоминаю предложение руки и сердца, которое делал мой первый муж около десяти лет назад. Оно не сравнимо с сегодняшним. Не из-за размаха торжества или уровня подготовки. Все дело во мне.
В восемнадцать лет я смотрела на мир сквозь призму розовых очков. Порхала на крыльях любви, слепо веря каждому слову взрослого мужчины. Летела к нему как мотылек, не задумываясь, что яркий свет может нанести смертельные ожоги моим хрупким крыльям.
Кольцо, преподнесенное в красной коробочке на одном колене, тогда было для меня неопровержимым доказательством серьезности мужских намерений, его верности и безграничности любви ко мне.
В двадцать восемь позволить себе такие вольности по отношению к ювелирному изделию уже не получается. Шрамы, оставшиеся на душе после болезненного развода, и одиночество, которое стало мне сводной сестрой за последние годы, не позволяют розовым мечтам застелить глаза. Кудрявые купидоны в подгузниках, плюшевые зайки и мишки, красные сердца и бесконечные «люблю» теперь на холодную голову вызывают лишь горькую оскомину.
Нет той непосредственности, нет легкости. Пережитый опыт не позволяет убрать из жизни серые краски. Отключить голову – непозволительная роскошь. Особенно когда рядом с тобой есть человек, за которого ты несешь ответственность.
Ради своего же блага не позволяю чувствам одержать верх над головой, не разрешаю себе мечтать, что второй брак точно станет самым долговечным и крепким.
Как показывает практика, даже самые чувства могут со временем угаснуть, даже самую красивую женщину на планете могут бросить ради другой женщины.
Снимаю кольцо с пальца и кладу его на тумбу рядом с браслетом и сережками. Достаю из ящика крем для тела и начинаю втирать его в кожу.
Марьян влечет меня как мужчина и как личность. В его объятиях мне спокойно и тепло. Он умеет не только слушать, но и слышать. Он сильный и смелый, в то же время нежный и чуткий. Он может рассмешить меня и сказать прямо, если я не права. Мы не ругаемся до искр из глаз, не кричим друг на друга, но между нами присутствует яркая химия и страсть. Мы уважаем и ценим друг друга.
На прикроватной тумбе оживает мобильный телефон. Из-за сильной вибрации он кружит по деревянной поверхности, пока я пытаюсь стереть с ладони остатки жирного крема.
Подскакивает пульс. В спальне становится душно. Чего ему надо от меня в столь поздний час? Перед тем как принять звонок, я поправляю бретели ночной сорочки, потуже затягиваю пояс домашнего халата.
Все же хорошо, что Марьян не согласился остаться у меня.
– Поздравляю с помолвкой, – выдает язвительным голосом Горский, как только я подношу телефон к уху.
Ритмичный стук непонятной музыки, чей-то звонкий смех и звон стекла на заднем фоне мгновенно раскрывают карты местонахождения звонящего.
– Не стоило так утруждаться. Нам с Марьяном хватило твоих немых поздравлений в «Игротеке».
Перед глазами вновь всплывают красочные картинки с сегодняшней прогулки. Раздутые ноздри бывшего мужа и его свирепый взгляд я запомню надолго.
В мгновение ока счастливый отец стал неподвижной, мрачной статуей, которая отказывается идти и по второму кругу веселиться на батутах.
На шее Назара вздулись вены, желваки на скулах нервно дергались из-за чересчур стиснутых зубов. Арктический холод полностью поглотил остатки теплой зелени во взгляде, когда Марьян водрузил на мой палец кольцо с бриллиантом. Каждой клеточкой кожи я чувствовала, что экс-супруг негодует. Ожидала, что он в любой момент может взорваться.
Но он сдержался. Уехал прочь, как только Соня сказала, что устала и хочет домой.
– Ты счастлива с этим… Ну как его? Ну с женихом своим, счастлива? – Я слышу, как Назар бьет кулаком по столу. Гул голосов вокруг него становится тише. – Чего молчишь? Счастлива? Отвечай!
Глава 22.
Глава 22.
Назар.
– Счастлива, – на выдохе, громко и четко произносит Каролина.
Её ответ гремит как приговор судьи, как приглашение от палача на плаху.
Неминуемая казнь.
Девять чертовых букв из её уст и меня словно асфальтоукладчик размазывает по дивану. Вокруг все веселятся, танцуют, выкрикивают тосты, звенят бокалами, а я подыхаю. Кости ломает пополам. Рвутся сухожилия.
Никогда не думал, что может так сильно болеть душа. Сердце в клочья. Делать вдох больно, не то, что двигаться.
– Я счастлива с ним. Понял? Счастлива! – дерзко выпаливает бывшая супруга.
Бьет прямо в центр солнечного сплетения и выбивает последние капли кислорода из моих легких. Глотаю ртом клубный дым. Знаю, что сам желал Веснушке счастья.
Но видеть это лично, непосредственно присутствовать там…
Не знаю, как оказался среди нервно трясущейся толпы. Скручивает внутренности. Ориентиры сбиты. Навигатор не работает. Меня шатает из стороны в сторону. Расстегиваю пуговицы, давая вспотевшей шее немного свободы.
Вокруг меня кружат незнакомые лица, я бреду по наитию к выходу. Дверь, затем еще одна. Кто-то прикрутил музыку, слышу лишь отголоски ритмичных басов.
Размашистым шагом несусь по нескончаемому коридору. Единичные парочки зажимаются по углам. Сворачиваю направо, налево. Начинают галдеть голоса, гремят кастрюли, бегают официанты.
Сворачиваю еще раз влево и упираюсь ладонями в холодный металл. Дергаю массивную ручку на себя и наконец попадаю на улицу. В темный переулок под проливной дождь.
– Я же люблю ее, – реву как зверь на закланье. Бью от злости ногой по мусорным контейнерам. – Люблю. Черт, черт, черт. Какой же я идиот.
Бью кулаками по твердому металлу. Капли дождя стекают ручьями по лицу, размывая все вокруг. Рубашка и брюки насквозь мокрые.
Мне все равно.
Продолжаю сбивать костяшки пальцев об потрескавшуюся ржавую коробку на колесах, пока кто-то не оттаскивает меня за плечи к противоположной стене.
– Эй, мужик, успокойся! – орет мне на ухо какой-то официант, вышедший отдышаться сюда посреди вечерней смены. – Угомонись, придурок.
– Отвянь! – дернув плечами, освобождаюсь от ненужной хватки.
Наверняка со стороны я похож на дикого, обезумевшего зверя, который лишился рассудка попав за ограду. Плевать. Парень еще раз пытается достучаться до моего разума, но взглянув в мои почерневшие глаза, машет головой и пятится назад. Что-то бормочет, жестикулируя пальцами, но я не улавливаю ни слова. По губам читать не умею, а в ушах громко пульсирует собственная кровь.
Новая волна отчаяния наскакивает на меня. Адреналин, бурлящий в крови, смешивается с физической болью. Кольцо на пальце Каролины вновь маячит перед глазами. Ее «да» снова стучит по барабанным перепонкам.
Потерял. Я её потерял. Действительно потерял.
Мое желание таки сбылось. Она счастлива без меня.
Черт!
Злость на самого себя притупляет инстинкт самосохранения. В этот раз луплю кулаком по бетонной стене.
Хруст в районе запястья перерезает монотонный стук дождевых капель.
– Твою мать, – искры летят из глаз.
Боль такая сильная, что я вынужден согнуться пополам. Падаю коленями прямо на мокрый асфальт. Адская боль, пронизывающая кости от пальцев до локтя, моментально отрезвляет. В голове вакуум.
Вся концентрация на запястье правой руки, которое на глазах распухает. Тяну воздух через сомкнутые зубы. Тело пробивает озноб.
Вот она мгновенная кара во всей красе. Смеюсь от абсурдности мысли, внезапно проскочившей в моей пустой голове. То ли кашляю, то ли нервно смеюсь.
Каждый глоток холодного ночного воздуха проходится электрическим разрядом по сломанной руке. Да, я уверен, что это перелом, потому что сбитыми в кровь пальцами пошевелить не получается.
Веснушка наверняка сказала бы, что так мне и надо. Дурак он и в Африке дурак.
Надо срочно ехать в травму.
Через минуту, кажется, организм понемногу свыкается с пульсирующей болью. Делаю глубокий вдох и рывком поднимаюсь на ноги. Опухшее запястье простреливает новый разряд. Невыносимо. Словно по живому режет.
– Чтоб тебя, – шиплю сквозь стиснутые зубы.
Припадаю плечом к стене. Хлопаю ладонью уцелевшей руки по карманам брюк, проверяю пиджак. Морщусь. Телефона нигде нет. Бумажника тоже.
Громкие ругательства слетают с губ. Теперь придется искать Егора, чтобы занять денег на такси. Даю себе пару минут на то, чтобы собраться с силами. В глазах по-прежнему пляшут искристые зайчики. Немного шатает после адреналиновой встряски. Сердечная мышца тоже барахлит, работая на пределе. Печет под ребрами.
Иду по нарастающим звукам музыки. Блуждать по темным коридорам, к счастью, долго не приходится. Сталкиваюсь с Егором у лестницы на второй этаж.
– Вот ты где! Я и глазом не успел моргнуть, как друг уже упорхнул из-за стола. – Егор не обращает внимания на мой внешний вид, радостно хлопает меня по плечу. Новая порция боли заставляет застыть на месте и поморщиться. – Как прошел разговор с бывшей женой? Набрался храбрости и излил ей наконец душу в лучших традициях сериальных мелодрам или опять сдрейфил?
Друг виснет на моем плече, продолжая молоть какую-то ерунду. Рычу, матерюсь, горблюсь, прижимая сломанную руку к животу.
– Эй, Горыч, что с тобой? Почему ты такой мокрый? – Егор прищуривается и наконец замечает, что у меня сбиты костяшки пальцев, распухло правое запястье. – Оставил, называется, друга одного на минутку. Кто?
– Никто. Сам виноват. – отмахиваюсь от любопытного друга. Не время изливать душу.
Каждый новый приступ боли лишает меня сил. Я с обеда ни черта не ел. После помолвки Каролины кусок в горло не лезет.
Перед глазами все мутнеет. Друг неодобрительно цокает языком, отрицательно машет головой. Мимо нас бежит страстно целующаяся парочка. Они не замечают никого вокруг. Задевают меня локтем. Делаю шаг назад, с трудом удерживая равновесие.
– Воу-воу, дружище, – Егор подхватывает меня под локоть целой руки. – Не уплывай как красна девица. Поехали в травму пока ты не распластался тут посреди зала.
* * *
Бросаю на комод запасные ключи, оставляю туфли посреди прихожей. Егор тащится следом, неся в руках мои рентгеновские снимки и ворох каких-то лекарств, которые выписал мне врач.
– Брось это барахло сюда, – киваю на островной стол, который делит кухню и гостиную пополам. – Я потом разберусь.
Чувствую себя паршиво. Башка звенит подобно колоколу из башни Биг-Бен. Сбитые костяшки затянулись темно-красной корочкой, распухли и дико чешутся. Пластиковый гипс, которым зафиксировали мне руку от локтя до запястья, сковывает движения.
Одним ударом я умудрился сломать две пястные кости со смещением, надорвал разгибательные сухожилия и поставил трещину на лучевой кости. Полный букет собрал, как сказал мне дежурный травматолог.
Голод скручивает внутренности. В холодильнике, я уверен, мышь давно повесилась. Не помню, когда последний раз затаривался продуктами в супермаркете. Привык питаться блюдами из доставки прямо в офисе.
Левой рукой пытаюсь расстегнуть мелкие пуговицы, чтобы наконец стащить с себя сырую рубашку. От мокрой ткани, которая уже несколько часов соприкасается с телом, зудит вспотевшая кожа. Как бомж выгляжу, ей-богу. Благоухаю соответствующе. Надо срочно принять душ.
Чертыхаюсь из-за того, что наложенный гипс не пролазит через узкую манжету рукава. Дёргаю белую ткань туда-сюда. Безрезультатно. Пытаюсь надорвать рукав по шву, но левой рукой толком ничего не выходит.
Возвращаюсь к кухонному гарнитуру. Ищу по ящикам ножницы, которыми обычно разделывают курицу. Где-то я их видел. Егор уже разлегся на моем диване, с дурацкой улыбкой наблюдает за моими потугами.
– Что? – рявкаю, повернув голову в его сторону.
– Ничего, – разводит руками друг, – забавный ты, когда беспомощный. Как морская свинка в аквариуме, ручками дрыгаешь-дрыгаешь, а вылезти ни черта не можешь.
Шлю друга в пешее эротическое путешествие и возвращаюсь к разделыванию свисающей с локтя рубашки. Ножницы нахожу в ящике со всякими специями. Не имею ни малейшего представления, зачем я их туда бросил.
В два нажатия острые лезвия быстро справляются с узким рукавом белой рубашки. Без сожаления отправляю покромсанную одежку в мусорное ведро.
– Горыч, а бутерброд в твоей берлоге имеется? Мы пока с тобой куролесили от клуба до больнички, а потом сюда, я знатно проголодался. Кабана готов слопать.
– Закажи еду из ресторана, у меня шаром покати. Есть только кофе. Черный.
– Тащи хоть кофе, – устало бормочет Егор, доставая из кармана мобильный телефон.
Открываю верхний шкафчик левой рукой, а за чашками по привычке тянусь правой. Не сразу доходит, что теперь моя подвижность ограничена.
Локоть простреливает адской болью. Ругаюсь сам на себя, хмурю лоб. Застываю и считаю до пяти.
Ставлю две чашки под сопла кофемашины. Даже банальный выбор трех кнопок на экране кухонной техники превращается в целое действо. Туплю будто первый раз агрегат этот вижу. А раньше мог даже головы не поворачивать, целиком полагаясь на свою мышечную память.
Оставляю Егора в гостиной, а сам бреду в ванную комнату. Без приключений в душе тоже не обходится. Банка шампуня выскальзывает из рук. Когда наклоняюсь, чтобы поднять ее, цепляюсь загипсованной рукой за выступающий кран. От резкой боли перед глазами все в миг плывет и чернеет.
Припадаю спиной к нагретому стеклу, перевожу дыхание. В ушах снова звенит голос Каролины: «Счастлива, счастлива. Я счастлива». Сердце ноет под ребрами. Сжимаю кулаки, игнорируя болевые ощущения. Физическая боль ничто по сравнению с муками сердца.
Прокручиваю снова и снова голос бывшей жены на повторе. Уверенность, с которой она говорила, не оставляет и крошечной надежды на оттепель.
Знаю, что она имеет полное право меня ненавидеть. Но от этого не легче.
Мы там, где и должны быть. Каролина счастлива, выходит замуж. У нее все хорошо. Я не имею права вмешиваться, даже если этот путешественник Марьян мне не по нраву.
Сам ведь желал ей счастья. Вот и дождался.
Стучу кулаком по каленному стеклу. Вода становится холоднее.
Благими намерениями вымощена дорога в ад. Так говорят в Библии. Я свою тропинку в Тартарары вымостил с размахом: одновременно должен быть лучшим отцом для дочери, и всего лишь бесправным наблюдателем за жизнью женщины, которую люблю вот уже десятый год подряд.
Вчерашний звонок не должен повториться. Каролине ни к чему это. Она продолжает жить дальше. В отличие от меня. Я завис где-то между. Каждый новый день похож на день сурка. Тошно от самого себя. Если бы ни Соня и ее звонкий смех, то вообще была бы труба. Она мой стимул не падать духом и шевелиться.
С горем пополам вытираю с тела лишнюю влагу. Не без приключений, но все же натягиваю на себя боксеры и спортивные штаны. А вот с футболкой выходит засада. Чтобы продеть руку в пройму рукава приходится наплевать на наставления врача. Расстегиваю нашейную повязку.
Когда возвращаюсь в гостиную, друг уже во всю поглощает заказанную пиццу. Падаю рядом с ним на диван, не глядя беру первый попавшийся треугольник с беконом, томатами и сыром.
По телику идет какой-то футбольный матч. Откидываю голову на спинку дивана, медленно пережевываю свой кусок пиццы и лениво слежу за тем, как двадцать два мужика и судьи бегают от ворот до ворот за маленьким мячиком.
– Так ты расскажешь наконец, с кем так подрался или мне звонить знакомому и доставать записи с камер? – умолотив половину пиццы, Егор вытирает салфетками перепачканные пальцы. Садится в пол оборота и пристально смотрит в мою сторону.
– Сам с собой. Я уже говорил, – не отрывая глаз от экрана, лениво отвечаю я.
– Зачем?
– Потому что идиот. – жму плечами. – Такой ответ тебя устроит?
– Идиоты сами себе руки не ломают. Только из-за женщины.
Усмешка растягивается на моих губах.
– Каролине не понравилось твое признание? Или не поверила в искренность?
– Я ничего не говорил Каролине.
– Почему?
Потому что она все равно меня никогда не простит. И правильно сделает. Ответ, который я не произношу вслух, но Егору он и не нужен. Друг считывает все с моей погрустневшей физиономии.
– Если любит, то обязательно простит. Пять лет уже прошло.
Сразу видно, Егор никогда не был женат. Свободный как ветер. Со стороны всегда легко рассуждать о чужих чувствах и прощении.
– Не после того, как узнают об измене мужа и внебрачном сыне, – тянусь за своей чашкой кофе. Горькость черной арабики помогает смыть накатившую смуту.
Изменить прошлое невозможно. Неправильные решения уже приняты и приведены в действие. Остается лишь жить с последствиями.
– Так ты сам не в курсе был наличия потомства. Эта баба – Как ее там? Аннет? – тебя и брата как дурачков развела.
– Суть все равно не меняется. Я предал Каролину. Предал женщину, которая меня любила. А предателей не прощают.
– Тогда на кой ты ей наяривал вечером? Соскучился?
– Потому что кретин, который никак не может справиться со своими чувствами.
