Текст книги "Развод. Любить нельзя вернуться (СИ)"
Автор книги: Ирина Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Глава 29.
Глава 29.
Каролина.
Допиваю кофе и параллельно дописываю пост с рассуждениями о наших мечтах и их исполнении. Выливаю собственные мысли на всеобщее обозрение без какого-либо скрытого прогрева, которым нынче пестрят социальные сети, без скрытой рекламы.
Немного волнуюсь, так как такие тексты достаточно редкое явление для меня. Уверенна, что получу нагоняй от своего смм-менеджера за нарушение оговоренного графика выкладки постов, но все равно делаю это. Все-таки это моя страница и я вправе делать, что моей неугомонной душе угодно.
В пределах разумного, конечно. Ведь на девяносто процентов социальная сеть для меня прежде всего работа, а уже потом хобби и альбом воспоминаний. Рейтинги, охваты и вовлеченность аудитории все равно надо учитывать, посему завлекающим крючком к нетипично большому количеству букв становится короткий видеоролик, состоящий из кусочков закадровой жизни модели во время фотосессии.
Поглядываю на часы. Назар уже на пятнадцать минут опаздывает. Не звонит.
– Соня, ты убрала игрушки? – кричу через всю квартиру, наконец завершив работу с текстом. Прячу грязную чашку в посудомойку, мою руки. – Соня, – повторяю громче.
– Я рисую, – отзывается наконец дочь.
Еще раз проверяю время на часах, выглядываю в окно. Прижимаю телефон к уху, слушая длинные гудки. Непонятная тревога расползается в груди.
Облегчение накатывает сразу, как только знакомые фары появляются в нашем дворе.
Автомобиль Горского как пантера медленно крадется по узкой однополосной дороге.
– Со-о-ня, твой папа уже под подъездом. Собирайся.
Выйдя из машины, бывший муж первым делом бросает взгляд на окна моей квартиры. Поднимаю руку, обозначая свое присутствие. Подмигнув, Назар достает с заднего ряда машины большой букет цветов. Закатываю глаза, качаю неодобрительно головой.
Он не исправим.
Грожу пальцем, но игривая улыбка, зараза, никак не хочет прятаться. Отхожу от окна и иду за Соней. В коридоре застываю перед большим зеркалом. Приглаживаю волосы, заправляю непослушные пряди за уши. Обновляю помаду на губах, потому что после чашки кофе она немного стерлась. Разглаживаю складки на юбке, заправляю часть кофты за пояс, как учили стилисты.
Казалось бы, это привычные встречи, согласованные заранее прогулки Сони с отцом, но я все равно чувствую себя не в своей тарелке. Трепетное волнение блуждает по всему телу, когда осознаю, что до расставания с Соней остаются считанные минуты.
– Соня, отставляй рисование. Папа уже в лифте поднимается.
– Мама, помоги мне. – Жалобно стонет тонким голосочком дочь, когда я появляюсь в детской. – Я запуталась.
Заколки на волосах жадно вцепились в кружевные вставки платья, которое Соня решила надеть сегодня через голову. Пытаюсь аккуратно снять металлических бабочек с заплетенных кос, но Соня отчаянно протестует.
– Не крутись, Соня. Иначе придется взять ножницы и тогда точно пострадают или волосы, или платье.
Назар настойчиво жмет в дверной звонок, но я продолжаю воевать с несчастными заколками.
– Ай, больно, мамочка.
– Последняя, дочь. Потерпи еще минутку. Мне не слишком удобно двигаться через узкий рукав.
Пыхчу, но таки достаю из зубьев заколки последний кусок кружева. Снимаю платье с головы ребенка и выворачиваю его на лицевую сторону.
– Надевай штаны, Сонь. Джинсы с камнями, которые мы на прошлой неделе с тобой выбрали в магазине. И папина Белка не сможет их порвать своими когтями.
– Фу-у-ух, – с облегчением тянет Соня. – Чего-то я так устала.
Повторный звонок в дверь напоминает нас о ждущем на этаже госте.
– Папа! – дочь срывается с места и бежит встречать родного отца.
Не успеваю провернуть до конца ключ в замке, как Соня уже тянет на себя дверь.
– Приве-е-е-ет! – радостно кричит она, бросаясь в объятия Горского.
– Привет, привет.
Назар перебрасывает на вторую руку цветы и ловко подхватывает Соню под коленки. Поднимает вверх и целует в щеку. Отступаю к противоположной стене, пропуская бывшего мужа с дочерью через порог. Прячу руки за спиной.
– Это тебе! – Назар опускает Соню на пол и передает ей маленький букет радужных гипсофил в ярко-желтой бумажной обертке. – Нравится?
– Да. Спасибо, папочка.
Соня клюет отца в гладко выбритую щеку и начинает кружить со своим презентом по коридору.
– А вторые цветы для твоей мамы.
Назар застывает с протянутым букетом, взглядом жадно скользит по моим голым ногам. Мурашки бегут по коже. Переминаюсь с ноги на ногу. Поджимаю губы, недовольно качая головой.
Опять он за старое.
Я надеялась, что после моего несостоявшегося ревизорского дебюта и непростого разговора, бывший муж поймет, что наша история как пары закрыта. Слишком болезненно все, слишком живо. Но увы, мои надежды не сошлись с реальностью Назара.
Он продолжает оббивать пороги моего сердца, вымаливая второй шанс. Таскает цветы, приглашает на свидания, от которых я естественно отказываюсь, обещает дождаться меня, пока я наиграюсь в жениха и невесту с Марьяном.
Глупый.
Кадык на шее Назара дергается несколько раз, пока он доходит глазами до моего декольте.
– Ох, – тяжкий вздох срывается с его губ.
– Горский, мои глаза выше, – верчу сверкающим кольцом перед лицом бывшего, намекая, что негоже пялиться в декольте чужой невесты.
Назар игнорирует мои намеки, продолжая обжигать кожу на груди. Приходится забрать из его рук этот чертов букет сиреневых гипсофил, чтобы прекратить глупую игру в гляделки.
– Я же просила не дарить мне ничего. Соне цветов сколько угодно, мне – ноль. Что не ясно? Ты злишь моего жениха.
– Плевать, – дернув плечом, строго отрезает бывший муж. Упирается бедром в стену, скрещивает ноги. Прячет одну руку в карманы брюк.
– А на меня тоже плевать? Ты мешаешь моим отношениям. Хотя обещал этого не делать.
Горский от недовольства сжимает губы, делает через расширенные ноздри большой вдох. Не успевает ничего ответить, так как Соня выталкивает из своей комнаты огромный коробок с игрушками.
– А рюкзак где? – переспрашиваю я, глядя на непонятные движения ребенка.
– Он остался на кровати. Слишком маленький. Ничего не поместилось.
– Сонь, не пора ли тебе остановиться? – Преграждаю дочери путь. – Ты к папе перетащила добрую половину своих игрушек.
– Мне нравится играть у папы. – Соня смахивает со лба нависшие волосы. – Там у меня большая комната и Белочка любит со мной играть. Мам, я хочу остаться жить с папой.
Последнее предложение будто окунает меня в прорубь. Глотаю ртом воздух, растеряв все слова. Я думала такие желания дети озвучивают только в подростковом возрасте, а не когда им всего четыре.
– Сонь, давай скорее. У нас времени в обрез. Белку надо везти к ветеринару, у нее глазки очень болеют.
Пока помогаю дочери с молнией на куртке, уговариваю ее не утяжелять предстоящую прогулку с отцом тяжелым ящиком. С горем по полам нам удается достичь компромисса. Соня забирает из ящика трех самых любимых кукол, а остальные остаются ждать следующей поездки дочери к отцу.
Стою на пороге, жду вместе с дочерью и Назаром, пока приедет лифт. Когда металлические двери лифтовой кабинки разъезжаются в стороны, на этаже появляется Марьян.
– Привет, – весело щебечет Соня. Она единственная, у кого от неожиданной встречи не отняло речь.
Мой жених и мой бывший супруг обмениваются немыми недовольными взглядами, короткими кивками приветствуют друг друга.
– Ты рано, – отступая в сторону, приглашаю Мара в квартиру.
Ладонь жениха по-хозяйски ложится на мою поясницу. Холодные губы накрывают рот, а мокрый язык резво давит на зубы. Мычу что-то нечленораздельное про дверь, отстраняясь.
– Ты чего? – недовольно морщится Мар.
– Просто дверь открыта. Перед соседями неудобно.
– Перед соседями? Может перед бывшим?
– Не начинай, пожалуйста, – поднимая руки вверх, прошу я. – Обедать будешь? Я еще не успела собраться. Думала ты приедешь после двух.
– Удалось завершить фотосессию пораньше. – Мар вешает свое пальто в шкаф. Взглядом цепляется за гипсофилы, лежащие на комоде. – Сколько можно приниматьего веники, Каро? Ты же знаешь, как они меня бесят.
– Я говорила Назару, что тебе не нравятся цветы. Но он все равно продолжает их приносить. Что мне остается? Не выбрасывать же их.
– Именно это и надо делать, Каро.
Марьян хватает с комода «веник» от Горского, и выбегает в коридор.
– Куда ты? – замираю на пороге, глядя на отдаляющуюся спину жениха.
Марьян за пару секунд доходит до конца этажа, останавливается у мусоропроводной трубы, дергает загрузочный клапан и пихает туда мои гипсофилы. Объемный букет в шелестящей бумаге застревает в узком проеме, заставляя разгневанного Марьяна задействовать грубую силу.
Тонкие стебли метельчатых соцветий ломаются под натиском загорелых, жилистых рук мужчины, но потрепанный букет все равно продолжает торчать в мусоропроводном отсеке. Марьян с силой наваливает металлическую крышку поверх цветов, скрывая под ней основную массу сиреневых мелких бутончиков.
В моей груди растет раздражение и злость, в глазах мутнеет от накатившей соленой завесы. Стряхнувши с рукавов рубашки цветочный мусор, Марьян шагает обратно.
– Совсем из ума выжил? Да, будь это цветы от самого арабского шейха, Мар, ты не имеешь права так распоряжаться ими. Они мои.
Марьян испепеляет меня потемневшим взглядом. Его грудная клетка вздымается вверх на каждом вдохе. Он похож на огнедышащего дракона, который готов в любую секунду сжечь дотла все вокруг.
– Именно так, – Мар кивает на дверь, – моя невеста должна поступать с подарками от бывшего мужа.
– Он отец Сони, – мой голос подскакивает на несколько октав вверх.
– А я твой будущий муж, Каролина!
– В этом я уже не уверенна, – выплескиваю на эмоциях и сбегаю на кухню.
Пальцы дрожат, плечи подрагивают. Хлопаю дверцами холодильника, достаю кастрюлю с голубцами.
Из-за участившихся к нам визитов Марьяна, мне пришлось опять прибегнуть к услугам профессионального кулинара, так как на наших с Соней кашах и отварной курице ни один мужчина долго не протянет. Женщина-повар приходит трижды в неделю, колдует над плитой по заранее согласованному со мной меню.
Толкаю тарелку с голубцами в микроволновку, грязную поварешку бросаю в раковину. Уперевшись бедрами в столешницу, разворачиваюсь лицом к вошедшему Марьяну.
– Хватит вести себя как ревнивый Отелло! – обиженно наседаю я. – Я не только от Горского получаю цветы. Косметические бренды, журналы, фотостудии, визажисты, с кем я сотрудничаю, постоянно шлют и другие подарки. По праздникам и без. Ты и их будешь выносить на помойку?
– Эта акция касается исключительно подарков твоего бывшего.
Марьян поднимает рукава рубашки до середины предплечий, поправляет ремешок наручных часов.
– Я тебе уже сотню раз повторяла: между нами с Назаром ничего не может быть. Мы родители Сони. Точка.
Писк микроволновки оповещает о готовности разогретого блюда. Достаю из ящика вилку и нож, с грохотом кладу их на стол. Следом с не менее громким звуком ставлю тарелку с пышущими жаром голубцами.
– Приятного аппетита, – бросаю я, не скрывая своего раздражения. – Я пойду собираться на выставку.
– Каролина, а ты пришла бы в восторг, если бы я щеголял перед тобой подарками от бывшей девушки? – вопрос Марьяна, прилетевший в спину, еще больше разжигает бурю в моей груди.
* * *
– Он прав, Каролина, – тихо выдает Ира, когда я заканчиваю пересказывать ей суть нашей с Марьяном вчерашней ссоры.
Даже свидание, которое мы провели на выставке современного искусства, где были представлены работы одного из друзей Марьяна, не снизило градус напряжения между нами. Любая реплика из моих уст по поводу картин заканчивалась двусмысленным ответом Мара. В конце концов, я просто не выдержала и, ссылаясь на головную боль, уехала с мероприятия на такси домой.
Рука, в которой зажата вилка с салатом, застывает в воздухе.
– Я бы убила Мишу, если бы он таскал бывшей цветы каждый божий день.
– Назар приносит их, когда забирает Соню к себе, – выпаливаю в оправдание. – Это не каждый день происходит.
– Даже если и через день, суть от этого не меняется. Принимая подарки бывшего мужа, ты даешь ему надежду.
– Да какая надежда, Ир? После всего, что было… Нет, нет, и еще раз нет.
– Тогда в чем проблема? Ну выкинь пару раз цветы у Назара перед носом. Пусть знает, что дорога к тебе закрыта.
– Жалко…
– Цветы или бывшего мужа?
Тяжко вздыхаю. Не хочу отвечать на этот вопрос.
Сама не знаю, почему не поднимается рука выбросить цветы от Назара. Даже после того, как они с Соней скрываются за дверями лифта и я остаюсь одна.
Греческий салат становится каким-то безвкусным и пресным, застревает в горле. Сладкий чай, которым запиваю невкусную еду, так же не улучшает настроения.
– Ир, что мы все обо мне да обо мне? Мы с тобой так долго не виделись. Лучше расскажи как твое самочувствие? Токсикоз все еще бушует?
На лице подруги расцветает радостная улыбка, а в глазах плещется счастье. Она кладет обе ладони на едва округлившийся живот и начинает поглаживать его.
– Пока в радиусе двух метров от моего носа нет сырых яиц или грибов, то все как обычно. Мишка только никак не привыкнет, что ему самому приходится жарить яичницу перед работой. Иногда ворчит по этому поводу, но когда предлагаю ему засунуть два пальца в рот и посидеть полчаса у унитаза, тут же прекращает сокрушаться на свою тяжелую судьбу.
– Предложи Мише перейти на овсянку.
– Ой, нет, – подруга весело хохочет, откусывая последний макарон с бананом. – Миша тотчас со мной разведется. Овсянка – это его травма детства. Каждое утро бедного мальчика мать с бабушкой заставляли съедать целую тарелку этой каши. С тех самых пор он на неё смотреть не может, не то что есть.
– Ох уж эти мамы.
Смеясь вместе с Ирой, краем глаза замечаю как оживает экран моего мобильного телефона. Одновременно всплывают два сообщения:
«Прекращай дуться, Каролина. Я не сделал ничего противозаконного. Я просто защищаю наши отношения. Перезвони или напиши, как освободишься. Надо поговорить»
«Мы с Соней приготовили блины. Тебе с вишневым джемом или с медом оставить?».
Раздирают противоречивые чувства.
Я до сих пор не горю желанием разговаривать с Марьяном. В груди все еще плещется недовольство из-за его вчерашнего поступка.
И в то же самое время, я не могу пересилить себя и ответить Горскому. Совесть мучает.
Может и правда я веду себя странно, заранее оправдывая поведение бывшего мужа общим родительским долгом?
Глава 30.
Глава 30.
Каролина.
Бросаю темно-красные розы в мусоропровод. Сердце кровью обливается. Длинные стебли без шипов летят в бездну, даже не цепляясь за металлические выступы широкой трубы. Слезы подступают к горлу.
Какая-то секунда и я слышу как в трубе начинается хрустящий гул. Установленный на нулевом этаже шредер перемалывает красивые цветы на мелкие огрызки.
Очень больно. И стыдно. Перед самой собой. Я никогда так не делала. Даже в день рождения, когда цветами заставлена вся квартира и нет ни одной свободной вазы, у меня рука не поднимается выбросить только что подаренный букет. Поставлю его в кастрюлю, банку, ведро, но ни за что не выброшу.
А теперь…
Почему Горский такой упрямый? Я ведь просила его не дарить их больше. Повторяла много раз, что его цветочные подарки портят мои отношения. Зачем бывший муж в очередной раз ставит меня перед выбором? Все равно я не встану на его сторону. Я выбрала Марьяна.
– Хорошей прогулки в парке, – еле живым голосом проговариваю я, вернувшись к порогу собственной квартиры.
Назар смотрит придирчиво и строго. Пытается поймать прямой зрительный контакт, но я намеренно избегаю этого. Играть в игры я устала. Эмоциональные качели только отнимают сил.
Я хочу спокойной старой жизни, где мы с Марьяном не ссоримся день ото дня, не злимся друг на друга, между нами нет недомолвок и напряжения.
– Каролина? – окликает бывший супруг, прежде чем я успеваю закрыть дверь.
– Что-то забыли? – смотрю исключительно на Соню.
– Посмотри на меня, – тихо просит Назар.
– Не могу, – так же тихо отвечаю я, мазнув по лицу бывшего мужа трусливым взглядом.
Как только закрываю дверь, за спиной тут же звучит довольный возглас Марьяна.
– Ты была невероятна.
Ладони жениха скользят по моей пояснице, горячие губы оставляют невидимые метки на плечах.
– Такая строгая и холодная. Как Снежная королева. Я завелся не на шутку. – Мар прижимается бедрами к моим ягодицам, показывая степень своего возбуждения. – Может успеем по-быстрому?
– Нет! – высвобождаюсь из объятий чересчур повеселевшего жениха и спешу скрыться в ванной комнате. – Ты сам говорил, что опаздывать в этот раз нельзя.
– Это да. Риэлтор божится, что сегодняшний объект попал к ним чисто случайно. Дом полностью отстроен, осталось только навести внешний марафет. Единственное условие – продавец хочет лично познакомиться с будущими покупателями, так как не хочет продавать свой дом абы кому. Нас считают наиболее удачными кандидатами. Если дом нам понравится, можно будет увидеться с хозяином прямо сегодня.
– Нам повезло, – бормочу я через дверь.
В ушах все еще стоит гул шредера, который безжалостно перерубает стебли больших голландских роз. Моих роз.
Наклоняюсь над включенным краном и плескаю в лицо ледяной воды.
У меня не было иного выбора. Не было.
Накрываю пульсирующую вену холодными пальцами. Втягиваю в себя побольше воздуха. Медленно выдыхаю.
Так надо было.
Вытираю раскрасневшуюся кожу мягким полотенцем, достаю косметичку. Старательно вывожу стрелки на веках, прорисовываю тушью каждую ресничку.
Ничего страшного не случилось. Все нормально.
Слова не помогают успокоить внутреннюю дрожь. Стыд тяжелым грузом лежит на груди и мешает нормально дышать.
– Дурацкие цветы, – бормочу на выдохе.
Всю дорогу до нужного объекта недвижимости Марьян не перестает щебетать о моем поступке. Его радость и гордость, за то что я таки демонстративно встала на его сторону, меня наоборот выворачивает наизнанку.
Застывшая печаль в глазах бывшего мужа никак не идет из головы. Я ведь должна радоваться его мукам? Ведь должна? После всего, что он сделал. Да?
Слушаю Марьяна в пол уха, невпопад вставляя короткие «да», «нет», «не знаю». Внимание все время уползает в сторону внутреннего дискомфорта, который приправлен чувством вины и стыда.
И Ира, и Саша подтвердят, что я поступила правильно. Не принимать подарки от бывших – нормально. Выбрасывать их подарки тоже нормально. Отстаивать свой выбор, свои отношения, тем более нормально. Но… Но это чертово «но» все равно жужжит над ухом…
– Приехали, Каролина. – вырывает меня из раздумий счастливый голос Марьяна. Он быстро выскакивает из салона и спешит открыть дверь с моей стороны. – Ты только посмотри на этот дом. Мне он уже нравится, – вытянув руку Мар помогает мне встать на ноги.
– Как тебе фасад?
Прослеживаю за взглядом Мара и испуганно охаю. Глядя на высокий забор и торчащие поверх него окна второго этажа, я начинаю задыхаться. Невидимые пылинки скребут горло, не позволяя сделать нормальный вдох.
Вселенная точно издевается надо мной. Или нами.
Горло продолжает першить. Из-за сильного кашля в уголках глаз проступают слезы. Как на зло, ни в машине Мара, ни в моей сумке нет воды, чтобы смочить пересохшее горло. В дальнем кармане сумки нахожу какой-то ментоловый леденец, сдираю обертку и бросаю его в рот. Вкусовые рецепторы тут же активизируются и гортани наконец становится легче.
– Пойдем? – Марьян переплетает наши пальцы.
Мой речевой аппарат парализован. Не могу вымолвить ни слова. Остается только шатать головой как кукла.
Быстро переходим на противоположную сторону улицы, нос к носу у открывшейся калитки встречаемся с риелтором. Женщина в темно-сером пальто быстрым шагом проводит нас по участку.
– Есть беседка, детские качели. Вырыт котлован для будущего бассейна. Общая площадь дома триста квадратных метров.
«Триста сорок пять и четыре» – поправляет внутренний голос.
Ноги будто задеревенели, колени едва сгибаются. На лице застыла вежливая улыбка. У порога дома притормаживаю, делая глубокий вдох.
– Пойдем скорее. Мне кажется – этот дом то, что мы искали. Если внутри он будет таким же как и снаружи, я готов прямо сегодня оформить покупку.
Мар подталкивает меня внутрь двухэтажного дома. Вместе с ним переступаем порог.
В ушах продолжает пульсировать кипящая кровь, я не слышу о чем говорит риелтор. К счастью, женщина и не ищет понимания в моих глазах. Ее заготовленный монолог работает исключительно на того, чей автограф на документах о купли-продажи окажется решающим.
Марьян мерит шагами комнаты, изучает чертежи, визуализирует нас в этих стенах.
У меня же перед глазами гуляют флеш беки. Вот тут пять лет назад стоял коричневый диван, а там дубовый шкаф с открытыми полками. Справа от лестницы был кабинет, а напротив гостиная.
На второй этаж поднимаюсь как черепаха, вцепившись намертво в перила.
Перед нами голые и местами даже еще неоштукатуренные стены, а я все равно вижу цвет былых обоев. В коридоре они были бежевыми в мелкую горизонтальную полоску, в гардеробной – света слоновой кости. Спальня была в небесно-голубых оттенках, с сиреневыми акцентами.
Меня шатает из стороны в сторону от воспоминаний.
У риелтора звенит мобильный телефон. Она просит прощения и убегает на улицу, оставляя нас в стенах пустого дома одних.
– Как тебе? – Марьян прижимается к моей спине, обхватывает руками за талию. Кружим вместе с ним посреди будущей детской комнаты. – Планировка вроде бы ничего такая?
– Угу., – жалобно пищу я.
– И двор просторный. Две машины спокойно помещаются. Как думаешь детская площадка Соне понравится?
– Наверное, – отхожу к ближайшему окну, глазею на давно знакомые пейзажи.
– Все нормально?
– Нормально.
– Ты сегодня не слишком говорлива. Только не говори, что все еще дуешься на меня из-за тех дурацких цветов?
– Дело вовсе не в цветах. – Сглатываю горечь и, собравшись с духом, произношу то, что давно лежит на душе: – Мар, мне кажется мы торопимся. Вернее, ты слишком торопишься с домом.
– Это не так. Не выдумывай.
– Что ты будешь делать, если мы не уживемся в быту? Мы не жили с тобой ни дня под одной крышей.
– Ты приезжала ко мне в Прагу на выходные. Мы отлично справлялись.
– Ты понимаешь о чем я.
– Нет, не понимаю, Каролина. С чего вдруг тебя так озаботил быт? Мы взрослые люди и вполне способны проговорить возникающие проблемы и пойти друг другу на уступки.
Поджимаю губы. Спокойствие Марьяна тает как лед на солнце. Он ходит из стороны в сторону, размахивая руками.
– Каролина, я правда не понимаю тебя. Сначала ты с энтузиазмом принимаешь мою идею об общем доме, а потом воротишь нос. Какой дом тебе не покажи, ты всегда найдешь в нем минусы. Тебе то далеко от центра, то слишком близко, то много комнат, то наоборот мало. То этажей всего два, то цокольный этаж лишний. Честно, я уже устал искать мифический дом мечты. Ты отказываешься от любого варианта, но в ответ не предлагаешь ничего. Это отличный дом, который осталось всего лишь «накрасить». До нового года, я думаю, в легкую можно успеть. Это дом нашей мечты. Почему он тебе не нравится?
– Нравится, – вырывается с натяжкой.
Марьян подлетает ко мне, не веря своим ушам. Обхватывает мои руки своими, подносит их к губам. Целует тыльную сторону ладоней, улыбается.
– Правда нравится?
Киваю несмело.
– Тогда решено: мы его покупаем прямо сейчас! – радостно кричит мой жених.
– Нельзя, – по моей щеке бежит слеза.
– Да почему же? – Марьян отпускает мои руки, отступает на шаг. Вены на его висках вздуваются, шея краснеет. Он хватается за голову, трясет ею, не понимая моих протестов. – Что опять не так, Каролина? Так сильно боишься общего будущего? Или это из-за Сони? Или из-за твоего прошлого? Так я тоже боюсь, Каро. Я знаю, что не идеальный, и что еще во многом нам предстоит притираться. Но я готов рискнуть. Готов преодолевать наши страхи идя рука об руку с тобой. Я верб, что у нас все получится.
– Все равно нельзя, Мар.
– Да почему?
– Он неоправданно дорогой, – глупая отговорка слетает с губ.
– Я тебе говорил, что деньги у меня есть. Это вообще не проблема.
Мар будет в ярости, когда я скажу правду. Закрываю глаза и выпаливаю на одном дыхании:
– Это дом моего бывшего мужа. Вернее, наш с ним дом. Мы с Назаром жили здесь до развода.
– Ты шутишь? – хриплым голосом переспрашивает Мар. Его взгляд зловеще темнеет.
Отрицательно машу головой.
– Трындец! – Марьян толкает ногой стоящее неподалеку ведро с засохшими остатками какой-то цементной смеси. Грохот металла по бетонной плите разносится этом по всему дому.
* * *
Одним движением пальца сбрасываю вызов от Александры. Не хочу ни с кем разговаривать. Дрожащими пальцами печатаю короткое «занята», чтобы предотвратить настойчивую трель от подруги. Надеюсь то, чем она хочет поделиться, сможет подождать пару часов. Мне надо ее немного времени, чтобы прийти в себя и успокоиться.
Мы с Марьяном очень сильно поссорились. Дом, связывающий нас с бывшим мужем, стал для моего жениха последней каплей. Никогда не забуду его осуждающий взгляд и гнев в голосе.
– Почему ты сразу не сказала, Каролина? Почему позволила завести себя прямо сюда? – Марьян был похож на разрушительный вулкан, проснувшийся от столетней спячки. Те несчастные метры, разделявшие нас пока он ходил по комнате, не могли снизить давление его гнева. – Господи, а я как дурак всё пытался убедить тебя, что здесь будет классно жить. – Мар чешет руками поросшие щетиной щеки, дергает острый подбородок. – Будто королевский шут скакал тут вокруг царевны. Понравилось, как я расхваливаю дом, который знаешь как свои пять пальцев?
– Я не была здесь пять лет.
Мои хрупкие попытки оправдаться врезались в бронированную стену Марьяна и мгновенно разлетались на осколки.
– Да хоть двадцать пять! – Он разводил руками, срываясь на крик. – Ты могла сказать еще в машине, чей это двор.
Шея самопроизвольно вжималась в плечи. Не могла поднять подбородок. Чувство вины топило с головой. Именно из-за происходящей сцены, я и не могла открыть рта раньше. Марьян был схож с быком, которого раздраконили красной тряпкой. Правда в отличие от быка, для Мара триггером служит имя моего экс-супруга.
Тяжелое дыхание жениха эхом бежало по пустым комнатам этого дома.
– Я боялась твоей реакции, – тихо призналась я.
– Я кто, по-твоему? Псих неуравновешенный или кто? Чего меня бояться? – Крик Марьяна вновь заставил меня застыть на месте.
Мне не пришлось отвечать на эти вопросы, так как на первом этаже хлопнула металлическая дверь. Цокот риелторских каблуков поставил нашу с Маром перепалку на вынужденную паузу.
Думаю, женщина до сих пор в шоке от наших перемен. Она оставляла в доме обнимающихся жениха и невесту, а по возвращении застала стоящих по разным углам разгневанного медведя и запуганную лань.
Конечно же дальнейшее обсуждение сделки на этот дом было бессмысленны. Мар бросил короткое «нет» обескураженной женщине с папкой в руках и вылетел за ворота. Мне пришлось вместо него извиняться за потраченное на нас время.
Выйдя за калитку, я увидела как Мар меряет шагами улицу. Я не почувствовала облегчения, когда наши взгляды пересеклись, но все равно покорно нажала отмену в окне заявки на вызов такси и спрятала телефон в карман сумки.
Было страшно садиться с ним в машину. Он всё еще был подобен на оголенный провод, дотронувшись до которого можно смертельно раниться. Но выбора не было. Не хотелось разбежаться с ним на полу слове.
Мы ехали молча. Мар смотрел на дорогу, крепко сжимая пальцами руль. Даже на перекрестках, когда приходилось тормозить перед красным сигналом, он не сводил глаз с лобового стекла. Желваки на его скулах танцевали смертельный танец, вена на правом виске раздулась до опасных размеров. Я боялась даже елозить бедрами по сидению, не говоря уже о том, чтобы первой нарушить звенящую тишину салона.
От громкого оповещения, неожиданно прилетевшего на мой телефон, я в буквальном смысле подскочила на месте. Чудом не ударилась головой о крышу. Косилась испуганно на Марьяна прежде, чем достать мобильный из сумки.
Сообщение Иры, присланное в наш девичий чат, мгновенно прогнало тревогу с моих плеч. Черно-белый снимок УЗИ растрогал меня до слез. Счастливая улыбка автоматом растянулась на губах.
«По предварительным данным, у нас будет мальчик. Если узистка правильно разглядела то самое».
В конце сообщения Ира добавляет эмодзи большого баклажана.
«Ирапавап» . Я печатала невпопад из-за нахлынувшей радости за подругу.«Я так за вас рада».
«Е-е-е, у Соньки будет названый брат»
Саша врывается в нашу переписку с танцующими смайлами.
«Такие новости надо обязательно отметить. Девчонки, когда кто может?».
От переписки с девочками меня оторвала резкая остановка автомобиля.
– Что… – испуганно оглядываясь по сторонам, пищала я.
– Приехали, – ревностно произнес Марьян.
Помню, как тянулась к защелке ремня безопасности. Сердце бешено колотилось в груди. Уже там не нравилось, в какую сторону развернулись наши отношения. Не нравилась пропасть, в которую мы скатились.
Помню, как ждала пока Марьян повернет голову в мою сторону.
– Я просто запаниковала, Мар. Между нами так участились ссоры, что я просто не хотела еще одной.
– Она все равно состоялась.
Тяжкий вздох сорвался с моих губ.
– Извини, что не сказала тебе о доме сразу.
Марьян ничего не отвечает, отворачиваясь к окну.
– Поднимешься? – в растерянности предложила я. – Соню только через несколько часов привезет Наз…, – помню как застыла на полу слове, поранившись об заострившиеся скулы Марьяна, – через несколько часов привезет отец.
– Если я еще раз пересекусь с твоим бывшим, я точно расквашу ему лицо, – словно сплевывая рычал Мар. – Он до сих пор имеет над тобой влияние.
– Это не так.
– Так, Каролина. Именно так. Мы можем отрицать это сколько угодно, но это правда. Я никогда не вызывал в тебе столько эмоций, сколькоон .
– Ты путаешь чувства. У меня к нему только злость и обида.
– Когда на кого-то злятся, то не жалеют о выброшенных розах. И уж тем более не принимают их день через день.
– Мар, я тебя уверяю…
– Расставим точки чуть позже, Каролина. Я не готов сейчас адекватно разговаривать. Тот дом…
– Ничего для меня уже не значит, – перебивала я, но Мар меня не слышал.
– … Тотдом слишком глубоко в тебе, и я не уверен, что у меня достаточно сил, чтобы бороться с ним в одиночку. – Слезы покатились по щекам, когда я услышала слова Марьяна. – Нам надо побыть какое-то время порознь, Каролина. – отрицательно махала головой, пока он успокаивающе гладил мою руку. – Мы застряли в тупике. Возможно, мы действительно торопимся.
Когда машина Марьяна сорвалась с места, мои беззвучные слезы превратились в громкие всхлипывания. Не знаю, как мне хватило сил подняться в квартиру и дойти до своей кровати.
