Текст книги "Второстепенный (СИ)"

Автор книги: Ирина Нельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Наконец-то, хоть один адекватный учитель!

Глава 9. Вопиющий случай

Оказавшись в его комнатах, Вадим с любопытством завертел головой. Корион и моргнуть не успел, как мальчишка подошел к стеллажу с заспиртованными гадами и с любопытством, безо всякой брезгливости, всмотрелся в баночки.

– Ух ты! Да у вас тут целая Кунсткамера! – восхитился он.

– Потом посмотрите, – буркнул Корион, затолкал его в ванную и крутнул вентиль. – Мойте руки.

Вадим пихнул ему свою сумку, сунул изуродованные руки под струю воды и расплылся в блаженной улыбке. Улыбка у него была красивая – солнечная, хитрая. Высокие скулы и прищуренные глаза придавали мальчишке сходство с озорным лисенком. Эту улыбку не погасила ни чужая страна, ни нарочитое безразличие взрослых, ни магическая сверхчувствительность. Казалось, ему всё нипочем, что он верит – выпутаться можно из любой передряги, хохоча и улыбаясь. Нужно лишь выгадать удобный момент. "Как оказалось, не казалось", – хмыкнул Корион, оценив слишком ровный и большой вес почтальонки для такой маленькой наполненности. Насчет побега Вадим не шутил – внутри сумочка была безразмерной и наверняка уже хранила всё необходимое.

Корион положил почтальонку на стол и пошел в хранилище. Обезболивающих и заживляющих в силу специализации у него было великое множество, даже элементарная мазь на основе масел, пантенола и ланолина. Вадим терпеливо ждал его в ванной, держа мокрые руки на весу. Корион застал его, когда он рассматривал их, повернув к свету.

– Похоже на кислотные ожоги, но чтобы от простой изоляции? Если бы это была виновата моя сила, то должно идти еще и поражение мягких тканей – всё идет изнутри, но нет...  Да и язвочки с волдырями очень подозрительно расположены...

– Что вы говорите? – заинтересовался Корион.

Вадим вздрогнул и поднял голову.

– Да вот, думаю, что ожоги у меня какие-то странные... Больше похоже, что на коже прошла какая-то химическая реакция... – он задумчиво прищурился и оценивающе посмотрел на профессора. – Если предположить, что в перчатки действительно что-то подсыпали, что это могло бы быть?

Кориону захотелось сказать, что всё это ерунда и домыслы, потому что никто не мог взять его перчатки, однако только-только построеный мостик доверия следовало закрепить. Он открыл мазь и потянул запястья мальчишки ближе к себе.

– Почему вы допустили эту мысль? – спросил он, осторожно намазывая язвочки мазью. В воздухе терпко запахло травами.

– Потому что самые тяжелые участки расположены как раз на тех местах, откуда я вчера смыл чернила от перьевой ручки, – ответил Вадим и, подумав, добавил. – Мылом.

Корион задумался уже всерьез. Мыло, чернила, перчатки – это уже походило на схему для незаметного устранения, когда по отдельности компоненты не представляли никакой угрозы. Если предположить, что кто-то из врагов все-таки пробрался в Фогруф сквозь все системы защиты... Или... Если бы по каким-то причинам Аунфлаи лишили его покровительства, то, скорее всего, избавлялись от него именно так.

– А еще у меня уши заложило, – всё также спокойно сообщил Вадим. – И в груди тяжесть появилась. И стоять стало как-то не очень хорошо...

Он склонил голову набок, прислушиваясь к ощущениям, чуть покачнулся. По лицу медленно разлилась бледность. Корион выругался, подхватил мальчишку на руки и пинком открыл дверь в лабораторию. Яд. Все-таки яд.

Какое счастье, что как алхимик он постоянно держит у себя комплекс детокс-зелий.

Вадим не сопротивлялся – лишь жмурился и хихикал, когда Корион вливал ему в глотку зелья и колол антидоты. Расширенные зрачки пьяно и расфокусированно следили за каждым движением. Корион жесткой рукой схватил светлые кудри, наклонил хихикающего мальчишку над раковиной, зафиксировал затылок. Его пальцы залезли в рот и надавили на влажный язык. Волхова вырвало.

– Пей!

К губам мальчишки прижалось прохладное стекло фиала. Он глотнул, скривился, по-русски возмутился:

– Че за приторная херня? – и захлебнулся в очередном позыве.

Несмотря на то, что мальчишку полоскало гораздо жестче, чем обычного эльта, Корион был неумолим. Пока все зелья из аптечки не были использованы, а мир в пьяных зеленых глазах не потерял свою привлекательность и не стал жесток и суров, он не успокоился. А когда хихиканье, наконец, прекратилось и сменилось жалобным "Сэр, хватит. Больно же", он не удержался от облегченной ругани.

– Что вы за неудачник такой? Что ни разговор – то приключение! То нападение, то атипичное насыщение, а теперь еще и отрава! В Фогруфе! Самом, мать вашу, безопасном для эльтов месте!

Вадим молча смотрел на Кориона несчастными глазами, пытаясь сдержать очередные позывы.

– Не стесняйтесь, Волхов, все свои, – Корион жестко надавил на золотистый затылок, поворачивая мальчишескую голову к раковине.

– Мне уже нечем, – жалобно простонал Вадим. – Добрый дяденька Корион, можно перерыв?

– Попейте водички, злосчастье, – сказал добрый дяденька Корион и сунул  стакан с водой ему в зубы.

Вадим залпом проглотил воду, почти сразу вытолкнул её обратно и застонал. В желудке у него уже ничего не осталось. На виске запульсировала жилка, в уголках глаз застыли слезы. Корион приподнял его за затылок и влил последнее зелье. Мальчишка выдохнул – тошнота немного улеглась.

Корион отволок его в кресло, посмотрел руки и глаза, пощупал пульс, послушал дыхание, наложил несколько диагностических заклинаний. Вадим тяжело дышал, его слегка знобило, но отравы в нем не осталось. Даже руки – и те стали лучше выглядеть и больше не пугали отеком.

– Вы... это... тоже, – дальше он забормотал совсем неразборчиво.

– Что? – не расслышал Корион и склонился ниже.

– Я говорю, тоже пропейте! – хрипло повторил Вадим. – Вы тоже можете быть отравлены... Просто симптомы... не выражены... Я-то сверхчувствительный, а вы нет.

И уснул на полуслове. Корион вздохнул. Мальчишка и впрямь был целителем – только эта порода в момент угрозы для жизни беспокоилась не о себе. Наверное, поэтому самоисцеление считалось в их среде вершиной мастерства. Как назло, именно этого умения Вадиму не хватало больше всего. Сначала трещина в черепе, потом аномальная реакция на любые магические воздействия, теперь еще и отрава. Корион познакомился со всеми материалами, которые скопились у Мерфина, и знал, что изрядную долю спокойствия мальчишке добавила дереализация. Но это все равно не помешало профессору проникнуться уважением. Так быстро сообразить об отраве, четко доложить о своих действиях и ощущениях мог не всякий взрослый эльт и даже не всякий алхимик. А им подобное умение жизненно необходимо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Корион отнес Волхова в спальню, устроил на кровати и, нащупав небольшой жар, закутал в одеяло. Отмахиваться от совета он не собирался. И перчатки стоило бы исследовать.

И доложить Аунфлаям о покушении. Ведь извне в замок никто не мог проникнуть. И единственными, кто мог провернуть фокус с многокомпонентной отравой, были постоянные жильцы замка. Те, кто знал привычки Кориона, у кого был доступ в его комнаты.

Самый смак ситуации заключался в том, что такими жильцами Фогруфа были лишь сами Аунфлаи. Им его смерть была невыгодна ни с какого бока. И с точки зрения Кориона это был перебор – создавать привязанность такими методами.

Корион нашел в хранилище еще один комплект детокс-зелий, зашел в ванную и, отсалютовав своему отражению, осушил первый флакончик.

Идти с докладом не пришлось. Мерфин Аунфлай заявился к Кориону как раз в тот момент, когда настало время выхода токсинов через желудок. Директор в принципе обладал удивительным умением приходить в разгар скверных ситуаций.

– Корион, объясни, почему все статуи замка голосят о бедном изуродованном мальчике? Корион, ты где? – в полный голос спросил он, хлопнув дверью.

Корион задавил постыдный порыв затаиться и подождать, когда Аунфлай уйдет. Мерфин не купился бы на такую детскую уловку – от горгульи он прекрасно знал, кто и когда входил в комнаты алхимика. Поэтому единственное, что сделал Корион – поднялся на ноги и оперся на раковину. Радовать Мерфина преклонением унитазу он не стал бы даже под угрозой пыток. В раковину полилась первая порция нейтрализованных токсинов, и от их вида Корион на мгновение забыл и о директоре, и обо всем остальном. Из него выходила густая вонючая дрянь какого-то совсем неорганического синего цвета. Из Волхова лилось то же самое, но гораздо менее концентрированное.

Это что же получается, его травили уже давно?!

Корион застыл перед раковиной и поднял голову к зеркалу. Отражение хмуро уставилось в ответ лихорадочно горящими черными глазами. Болезненный, желтушный цвет лица, вечно тяжелая от бессонницы голова, скачки настроения, нездоровая худоба от потери аппетита – все симптомы сложились воедино с такой легкостью, что стало страшно. Корион попытался вспомнить, когда изменилось его самочувствие – и не смог. Он никогда не обращал особого внимания на внешность, его больше занимала разодранная аура на ноге, а причитания о худобе и наплевательском отношении к собственному здоровью исполнялись Мерфином вот уже на протяжении тридцати лет. Что ж, в незаметности и был смысл.

Кто мог регулярно подсовывать ему отраву здесь, в Фогруфе, под сотнями глаз? Кто мог знать, что полный комплекс детокс-зелий Корион не пил последнее десятилетие и ограничивался лишь тем, что было необходимо для выведения конкретного вещества?

Почувствовав очередной позыв, Корион поспешно склонился над раковиной

 – Вот ты где! Чем это воняет? – с удивлением спросил Мерфин, распахнув дверь. Он перебросил заплетенные в сложную косу волосы на спину и шагнул внутрь. Взгляд сиреневых глаз скользнул по согнутой спине Кориона и остановился на раковине. – Что это с тобой?

– Последствия моего наплевательского отношения к собственному здоровью, – прохрипел Корион и, пустив воду, жадно напился. – Уйди, Аунфлай.

Кто, ну кто еще, кроме Аунфлаев, мог регулярно подсовывать ему отраву? Больше некому!

– Ты что? Хочешь, чтобы я тебя тут одного оставил? В таком состоянии?!

Он увидел в зеркале, как директор манерно всплеснул руками. В электрическом свете камни на его дланях заблестели особенно ярко. Родовые фиолетовые и серые цвета костюма, смазливое лицо, ужимки, приторная улыбка – в тот момент Кориона раздражало абсолютно всё.

– Пошел вон, Аунфлай! – рявкнул он, сжимая кулаки. В ладонях затрещал разряд. Пахнуло озоном.

Директор проворно выскочил из уборной и для верности захлопнул дверь.

– Это яд, да? – бодро спросил он, оказавшись вне поля видимости. – Как ты умудрился проглядеть? Ты же алхимик!

Корион зарычал бы, но не дал новый приступ тошноты.

– Мерфин, меня травили не один день, – прохрипел он между спазмами.

Соображал директор быстро.

– Корион, клянусь тебе своей правой рукой, это не я! И не брат! Наверное... Нам твоя смерть совершенно не нужна! Кори, слышишь? Кори?

Корион молчал. Он ждал, когда из желудка перестанет выходить синяя дрянь. Аунфлай пометался под дверью и затих. Когда алхимик показался на пороге, директор сидел в кресле и нервно стучал пяткой по ножке стола, закинув ногу на ногу.

– Кори! – вскочил он, напоролся на яростный взгляд и исправился: – Корион. Я могу принести любую клятву…

– Я верю, Мерфин, – устало сказал Корион.

Растрепанный, бледный, он являл собой ужасающее зрелище. Путь от порога до дивана был проделан по красивой синусоиде. Директор с беспокойством отметил дрожащие руки. Корион улегся на диван, откинул голову на подушку и закрыл глаза. На фоне темно-коричневого кожаного дивана его желтушность выделилась особенно сильно.

– Но если не вы, то кто? – спросил алхимик.

Мерфин посуровел, разом сбросив маску. Сиреневые глаза блеснули сталью

– Мы перевернем замок вверх дном, но найдем крысу. Пусть не думают, что раз ты всего лишь слуга, мы тебя не ценим. Ты выяснил, как тебя травили?

– Мыло, чернила и перчатки. Возможно, есть что-то еще.

– Перчатки? – Мерфин на мгновение задумался. – Вот, значит, как ты узнал! Волхов оказался настолько чувствительным?

– До ожога, – мрачно ответил Корион. – Мерфин, вы переборщили. Учителя – понимаю, но зачем вы из Элизы сделали безразличное чудовище? Ты понимаешь, что она отмахнулась не от насморка?! Мальчишке было плохо даже от прикосновений! Думаешь, почему я отдал ему перчатки? Он едва оказался в толпе – и весь позеленел!

Мерфин сцепил руки за спиной и качнулся с пятки на носок.

– Она мне в подробностях доложила об этом. Но Вадим больше не жаловался, да и учителя не замечали никаких признаков ухудшения, поэтому мы подумали, что его состояние стабилизировалось.

– А он больше и не пожалуется, – ядовито выплюнул Корион. – Какой смысл ходить в больничное крыло, если целитель отказывается его лечить?

По лицу Аунфлая скользнула змеиная усмешка.

– Зато он будет больше ценить тебя, единственного, кому небезразлично его состояние. Ты уже решил, кому его покажешь?

– Я тебя ненавижу, Мерфин, – вкрадчиво прошептал Корион. – Тебя и всю твою ублюдочную семейку.

Мерфин махнул рукой, словно отогнал муху.

– Да-да. Советую Корнелиуса О'Фей. Он специалист по таким аномалиям.

Корион не ответил – от злобы перехватило дыхание.

– Уйди, Мерфин, – прошипел он. – Заклинаю всеми силами, уйди!

– Хорошо-хорошо. Я вижу, ты не в настроении. Скажи, как проверишь свои вещи. Нам будет нужна каждая деталь.

И, величественно вскинув длинноволосую голову, директор Фогруфа покинул комнаты алхимика. По своему обыкновению – через зеркало. Корион полежал, помассировал виски и с тяжелым вздохом поднялся. При его приближении на двери, ведущей в спальню, вспыхнул и растаял затейливый узор заглушающего заклятья.

Вадим сидел на кровати и рассеянно вертел в руках пузатый бокал из-под свечи. Делал он это настолько сосредоточенно, что его не отвлекло даже появление хозяина спальни. Корион сопоставил бокал с его взглядом из серии «всеблагие силы, куда я попал?» и остановился, готовясь к истерике. Каким-то мистическим образом Вадим всё услышал.

Секунд тридцать они молча смотрели друг другу в глаза, прикидывая действия противника.

– Прежде чем вы засветите мне фонариком в глаз и скажете, что это был взрыв болотного газа, объясните, пожалуйста, что это за танцы с бубнами устроил мой опекун, – удивительно мирно попросил Вадим.

Корион шагнул в спальню, поднял руку – и мальчишка тут же шарахнулся в сторону. Бокал ударился в стену ровно в том месте, где мгновение назад находилась голова профессора, в желтом электрическом свете масляно заблестели лезвия ножей – армейского Фейрбейрн-Сайкса и миниатюрного медицинского скальпеля. Вадим попятился в обход, плавно и быстро перебирая ногами. Корион оценил, как он наткнулся ногой на стул и, не глядя, не теряя равновесия, аккуратно его обошел. И ножи лежали в тонких обожженых ладонях слишком уверенно. Корион не сомневался – скальпель попадет именно туда, куда захочет Вадим, и даже острием. Он уже хотел сказать, что против взрослого обученного эльта, прошедшего через войну, мальчишке все равно не тягаться, как вдруг почувствовал у шеи что-то острое.

– Стоять! Пальцы растопырь! Иначе горло вспорю! – рявкнул Вадим.

Корион послушно замер, скосил взгляд. Ему в сонную артерию упирался крупный осколок от бокала. «Подловил!» – с веселым изумлением и легкой досадой подумал Корион. – «Совсем ты размяк тут. Бери – не хочу. То яд, то мальчишка…»

– Вадим, если ты убьешь, статуи сразу поднимут тревогу. Ты даже из комнаты выйти не успеешь, – спокойно сказал Корион. – Впрочем, мне-то какое дело? Давай. Мне давно это всё надоело.

И он приподнял подбородок, подставляя шею под стекло.

– Браво! – ядовито усмехнулся Вадим. – Пять баллов вам за актерское мастерство. Я бы даже повелся, если бы не одно «но»: я циничная тварь, которая вполне способна вспороть вам горло. И плевать мне на последствия.

Корион посмотрел на безумие, пляшущее в зеленых глазах, и поверил. Неадекватности в подростке было для такого поступка достаточно.

– Хотя... ковер у вас симпатичный. Зачем его портить? Я могу, собственно, и сердце вам остановить, – задумчиво сказал Вадим и широко, маньячно улыбнулся. – Но не буду. Клятва у меня. Врачебная. С обязательным пунктом «Не лишу жизни разумное существо, исключая самооборону в случае, если нет иного средства». Вы же не станете загонять меня в угол, профессор? А я вам вашего таинственного врага помогу найти. У меня к нему тоже должок имеется.

У Кориона немного отлегло от сердца. Мальчишка был не безумен, а просто психопатичен и даже с кнопкой включения, которая эту психопатию контролировала. В таком случае действительно имело смысл с ним говорить начистоту. Тем более что клятва – врачебная. А врачебную клятву приносили только практикующие целители.

– Договорились. Я даю Слово, что расскажу всё, что знаю, если вы мне поможете, – выдохнул Корион. – И не буду вредить ни разуму, ни телу.

– И я даю вам Слово, что помогу, если вы мне всё расскажете. И даже не буду извращать смысл слова «помощь», – сказал Вадим с облегчением и опустил ножи.

Повинуясь его взгляду, осколки бокала отлетели от Кориона и плавно опустились на столик. Вадим спокойно плюхнулся на кровать, почесал нос и виновато улыбнулся, разом превратившись из опасного психопата в солнечного мальчишку.

– Это… профессор… Вы извините, что я так резко. Я просто немного испугался, – потупившись, проблеял он и для убедительности поковырял пальчиком в покрывале. Ни дать ни взять невинный колокольчик.

– Немного испугался, – проворчал Корион. – Мистер Волхов, меня уже терзают сомнения в целесообразности алхимии как необходимого предмета для вашего класса.

– Боитесь, что наши экстремальные разговоры помешают учебному процессу? – хихикнул Вадим. – Бросьте, сэр. Я неудачник, но не настолько.

– Того, что есть, вполне достаточно для взрыва всего этажа.

*   *   *

Н-да… знатно я шуганула мужика. Вон, как смотрит – мрачный такой, подозрительный-подозрительный. Ждет реакции на откровения. А я чего? Я сижу за столом в его кабинете, мажу язвочки на руках мазью и думаю.

Говорить, что я взрослая женщина в теле ребенка – пока не вариант. Да вообще не вариант говорить, что я женщина. Девушкам во все времена приходилось тяжелее, и отношение к ним не всегда было адекватным. Да и где в таком случае мне жить? В женском общежитии или в мужском? В общем, не спросит – не скажу. А свои вопросы задам.

– Странный вы народ. Устроили какие-то интриги и тайны мадридского двора. Просто подойти и спросить было нельзя? – спросила я.

Брови у Кориона поползли вверх.

– Вы бы ответили, мистер Волхов?

– А почему я не должен этого делать? – удивилась я.

– Потому что вы можете быть разведчиком в составе группы и готовить плацдарм для иномирного вторжения, – честно заявил профессор и уставился в упор своими глазами. – Вы же мне сами это говорили.

– Я?! Когда? – поразилась я.

– Если в пчелиной семье по каким-то причинам нет расплода и матки, то семью можно присоединить к менее сильной семье с маткой. Для этого просто нужно придать пчелам одинаковый запах, – процитировал профессор Хов. – Вы сказали это два часа назад.

У меня даже челюсть отвалилась и глаза выпучились. Нет, это же каким нужно обладать мозгом, чтобы так извратить смысл слов?

– Вы чего, совсем?! – голос осип, пришлось кашлянуть. – Говоря о пчелах, я пчел и имел в виду!

– Мне так не показалось, – надменно отчеканил профессор, скрестив руки на груди.

– Ну, знаете, когда кажется, креститься надо! – воскликнула я.

– Еще один факт в пользу недоверия, – спокойно заметил Корион. – Кольцо с надписью «спаси и сохрани», ваше восклицание «слава всем богам», а теперь и совет перекреститься. Мы запретили веру в богов. Из всех оставшихся религий сохранились лишь буддизм и индуизм. Поклонение Яхве и всем его ипостасям преследуется по закону. А в сочетании с вашим основным направлением вы подозреваетесь на принадлежность к секте отступников.

– …Ну и ататуй! – только и смогла выдавить я. – Параноики!

При виде моего потрясения профессор немного расслабился: откинулся на спинку своего кресла, повел плечами, завертел в руках дорогущую перьевую ручку. У него даже уголки губ дрогнули в намеке на улыбку.

– От паранойи еще никто не умер. Не волнуйтесь, поскольку вы ребенок, мы не теряем надежды на перевоспитание. Конечно, есть определенные сложности с тем, что вы друид, но это вполне преодолимо.

Вот теперь я точно не скажу, что внутри тщедушного пацаненка – взрослый человек!

– А почему всё, кроме буддизма и индуизма?

– Потому что все религии о едином боге были слишком агрессивны.

Офигеть аргумент! Хотя… Учитывая, как погуляла Инквизиция от имени церкви и как активно все религии запрещали волшебство, что являлось для эльтов их сутью, неудивительно. В моем-то мире эльтов нет.

– Итак, я ответил на все ваши вопросы? – профессор постучал ручкой по столу, вырвав меня из дум.

– М… – я провела пальцем по списку вопросов. – А вот у меня есть вопрос о Владыке Златовласе…

– Это закрытая информация, – ровно сказал профессор. – Следующий вопрос.

– Причины войны! Вы столько времени сидели в недоступном для людей месте, что вас побудило выйти?

– Этот вопрос вы будете изучать на уроках истории. Я не вижу смысла на него отвечать.

Или боишься ляпнуть что-то неодобренное? Ладно, схожу на историю, почитаю книжки в библиотеке. Делить пополам информацию я умею. Главное – она есть.

– Что ж, у меня всё, – вздохнула я. – И предвосхищая ваш вопрос – я понятия не имею, как оказался здесь. Я просто шлепнулся дома об гололед, а в следующее мгновение был уже в Лондоне. И да, мой мир отличается от вашего. Религии у нас не запрещены, технический прогресс пошел другим путем, а Российская империя распалась в тысяча девятьсот семнадцатом году. И Павел Первый не был женат ни на какой Василисе.

– Вы поэтому думаете, что всё вокруг – сон?

– Слушайте, я адекватная личность! Что мне должно было прийти в голову после такого падения? То, что теперь я вижу галлюцинации!

– Даже теперь? Вы принимаете препараты?

– Принимаю, – я хмуро уставилась на руки. – Мыслю, следовательно, существую. Так что пока буду просто жить, а там видно будет.

– Вы упоминали о техническом прогрессе. Я так понимаю, он ушел дальше, чем наш?

– Не то, чтобы. Просто пошел по другому пути.

– У вас отличная подготовка по медицинским наукам. Вы такой гений или это обычный уровень для вашего возраста?

– С какой стороны посмотреть. Для моей возрастной группы это была типичная программа, но в некоторых науках я действительно разбираюсь лучше сверстников. У нас династия целителей. Да, я имею право на медицинскую практику, хотя ординатуру мне закончить не удалось, – я поймала вопросительный взгляд и пояснила. – Получить специализацию. Была мечта стать нейрохирургом. Впрочем, поработать удалось еще и в реанимации.

– Простите, кем и где? – не понял Хов.

– Нейрохирург проводит операции на мозге и нервной ткани. А реаниматология – реанимирует… Поддерживает жизнь, воскрешает, – пояснила я. – Профессор? Что с вами?

Профессор Хов позеленел, оттянул воротничок от горла и уставился на меня в священном ужасе.

– Вы некромант?

Я моргнула.

– Нет. Реаниматологию, вообще-то, любой человек осилить может, были бы препараты и приборы… У вас что, от инфаркта не откачивают? Клинической смерти? – Корион отрицательно качал головой. Я ужаснулась. – Вы что, и утопленников не спасаете?!

– Считается, что смерть необратима. Эксперименты показывали, что дух – клей души и тела – у эльтов гаснет сразу после смерти. И душа не может полноценно вернуться в тело. В этом плане ваши знания о реаниматологии уникальны, – профессор Хов провел пальцем по губам. – Также у нас до сих пор не умеют лечить наследственные заболевания. Вы упоминали об исцелении через вмешательство в структуру ДНК…

– Я только знаю о таком методе, как его осуществляют, но самостоятельно никогда не проводил, – честно сказала я.

– Жаль. Эти знания для нас были бы бесценны, – коротко сказал профессор Хов.

Помолчали. Я закрыла баночку с мазью, подвинула её профессору.

– Что теперь со мной будет?

– Скажу вам прямо. Вы как истинный целитель для нас невероятно ценны. Таких, как вы, всего пятнадцать на всю Евразию. Вас будут ценить и уважать, ваш труд всегда будет хорошо оплачиваться. Однако если общественности станет о вас известно, то об уходе из магического мира вам придется забыть, – признался Корион. – И о возвращении в свой мир тоже.

Чудно. А я только губу раскатала.

– Теперь ясно, почему Аунфлай так вцепился в меня, – мрачно буркнула я. – Эмили разболтала ему об исцеленной кошке, а я – о желании получить медицинское образование.

– В таком случае вам придется играть по их правилам, мистер Волхов, и смириться с тем, что по окончанию Фогруфа вы вольетесь в их клан, – дернул плечом профессор Хов. – Хотя, это не тот бруиден, которого я мог бы вам пожелать.

– Ничего, у меня еще есть время до двадцати одного года. А насчет заставить... – я улыбнулась. – Я тоже не пальцем деланый. Видите ли, у меня очень жесткая клятва. И в ней мое преимущество. Что ж... приступим к расследованию и найдем эту гниду?

От моей маньячной улыбки профессор помрачнел.