Текст книги "Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

Глава 31

Облака, стелющиеся под обрывами, окрашиваются в сумрачное серебро. Они переливаются, словно жидкое зеркало, отражая первые отблески неба. Ветер приносит едва уловимый звон – то поют каменные мосты, натянутые над пропастями, когда сквозь них пробегают утренние потоки воздуха.

Затем за дальними вершинами медленно вспыхивает золотая полоса, словно кто-то разрезал горизонт пламенем. Лучи пробиваются сквозь облака и рассыпаются по мраморным дворцам и башням замков. Белый камень начинает светиться мягким янтарным сиянием, и кажется, что весь город парит в огне рассвета.

Купол храма отражает свет, превращаясь в солнечные диски. На высоких балконах появляются первые слуги Малы, великой драконьей матери, чтобы склониться в сторону востока. Таков древний обычай: встречать солнце, как божество, дарующее жизнь и силу.

Чуть позже, когда свет становится ярче, облака под ногами окрашиваются в розово-оранжевые переливы и медленно плывут, будто это не туман, а бескрайнее море. И тогда кажется, что утёсы не стоят на камнях, а дрейфуют по небесам.

Для жителей низин рассвет – всего лишь время суток, но в Облачных утёсах он ощущается как момент прикосновения к вечности.

– Над облаками – только мы, – вспоминаю слова, которые всегда говорила моя мать. Именно она научила меня видеть красоту там, где многие ничего не видели. Только много лет минуло, нет больше того мальчишки в коротких штанах, кто встречал огненные рассветы с восхищённым лицом, а есть я – монстр, которого должны бояться. Ибо чудовищем не рождаются – им становятся.

Когда-то я тоже верил в добро. В то, что сила должна защищать, а не карать. Но отец быстро вытравил из меня эти детские глупости.

Он был эрдом до мозга костей: прямым, как клинок, и холодным, как сталь после закалки. Его рука пахла металлом, его взгляд был приговором. Я научился распознавать настроение по звуку шагов за дверью. Если шаг твёрдый – всё хорошо. Если шаги неровные, будто волны бьют о берег, значит, он пьян и ищет повод. Поводом становился я.

– Мужчина не должен плакать, – говорил он, бросая меня в ледяную воду. – Холод – это жизнь. Привыкай.

Я привык. Сначала к холоду, потом к боли, потом к равнодушию.

– Ты станешь прославленным воином, о котором шепчутся из каждого уголка Акриона.

Я стал. Но расширил горизонты до других империй

Когда мне исполнилось двенадцать, он отправил меня на северные заставы. Сказал, что сын эрда должен научиться командовать прежде, чем научится жалеть. Там я впервые увидел, как умирают люди, и чуть не погиб сам. Только тогда понял: смерть – это не зло. Это инструмент.

Но всё изменилось позже, в тот день, когда я впервые позволил себе слабость. Мне было восемнадцать, я тогда командовал небольшой ротой на границе. Мы нашли лагерь беглецов: женщин и детей, среди них была одна, что не боялась смотреть мне в глаза. У неё были такие же зелёные, как у матери, которая с каждым годом расплывалась в памяти всё сильнее. Пленница просила лишь о пощаде для брата-подростка. Клялась, что станет молиться за меня, что я их больше не увижу.

Я сомневался, но дрогнул. Нарушил приказ, дав возможность им уйти. А через два дня лагерь наших дозорных нашли мёртвым. Их вырезали те, кого я пожалел. Среди убитых был мой друг, тот, кто прикрывал меня в первом бою. И мой младший брат, ещё мальчишка, как я когда-то. Они не пощадили даже ребёнка. И их смерти легли на мои плечи тяжёлым грузом.

Отец был в гневе.

– Теперь ты понял, Ауримант: жалость убивает не врага – она убивает тебя и твоих близких.

С тех пор я больше не жалел. Ни их, ни себя. Я стал тем, кем хотел видеть меня он: драконом без сердца, для которого приказы важнее совести. Люди зовут это жестокостью. Я – порядком.

Ива считает меня чудовищем. Только тем, кто жил рядом с рекой никогда не понять, как ценна вода в пустыне.

Опускаю взгляд на руку. Тонкий след от клятвенной печати всё ещё горит под кожей: узор переплетённых линий, будто чьи-то жилы, спаянные огнём. Когда кровь высохла, знак не исчез, наоборот, стал ярче, словно живёт, дышит, реагирует.

Провожу пальцем по краю. Кожа теплее, чем остальная, будто внутри тлеет уголь. На самом деле – связь. То, что нельзя было совершать. То, что делается лишь между воинами, идущими на смерть, когда один спасает другого, разделяя с ним дыхание и боль. Но я сделал это с ней, потому что она не имела права погибнуть. До вчерашнего дня мне было всё равно, главное – Оуэл! Я был намерен достать камень, чтобы вернуть его роду.

Но потом, когда оракул помог вспомнить…

Теперь мы едины.

Чувство странное, будто вне меня есть что-то ещё. Где-то за пределами моего тела живёт, пульсирует, движется, страшится. Это всё фантомно. Сейчас ощутима любая деталь, потом всё затухнет. Останется лишь связь: нерушимая и сильная, что заставит нас быть единым целым.

Это опасно. Не только потому, что теперь я не смогу скрыться за маской безжалостного генерала, но потому, что каждый мой бой может стать её смертью.

Мы сильнее вместе, но уязвимее, чем когда-либо. Случись что с одним – второй почувствует. Сломай кость, и боль пройдёт по обоим телам. Убей – и умрут оба. Но болезнь и раны станет лечить тот, кто здоров, возьмёт на себя часть боли и страданий, позволить дальше дышать и видеть этот мир.

Сжимаю запястье, будто хочу стереть проклятье, но оно лишь сильнее горит. Что я сделал? Я ведь знал, чем это кончится.

Теперь же, вместо того чтобы освободиться от слабости, я сам к ней привязан. К женщине, которая смотрит на меня, как на чудовище.

Глава 32

Глава 32

– Ваня, – сажусь резко на кровати, громко дыша. Испарина на лбу, вся сорочка мокрая. Дрожу не только от холода, но и страха. Озираюсь, пытаясь понять, где именно нахожусь.

Каждый раз просыпаясь, надеялась, что сон закончится, и я снова буду дома. В месте, которое когда-то было моим домом. Но не сейчас. Теперь, понимая, что я всё ещё здесь, успокаиваюсь, потому что пока есть шанс разыскать моего сына.

Комната тонет в полумраке. Единственный источник света – небольшой шарообразный бра слева от меня, добирающийся светом до тумбочки, на которой несколько пузырьков с какими-то лекарствами. Откидываюсь назад, чувствуя невыносимую слабость, и только теперь замечаю странные символы, светящиеся голубым над моей головой. Кажется, это рунная магия. Полагаю, местный лекарь наложил защиту вокруг моего тела, чтобы помочь исцелиться.

Только для чего бросать меня в колодец, а потом спасать странный ритуалом, по которому, как я поняла, мы теперь неразрывно связаны?

Воздух плотный, тяжёлый, словно дышать приходится сквозь вату. Сколько я здесь нахожусь, и как давно не открывали окно?

Перекидываю ноги на пол, ощущая ледяные камни. Порой невыносимо хочется перенести их своего мира в этот блага человечества. Такие, как подогрев пола. В средневековых банях отапливали паром, тут же всё должно быть на другом уровне технологий. Только я врач, а не инженер или конструктор.

Добираюсь до окна, проникая за штору. Огромная луна смотрит на меня ярко-жёлтым оком, когда позади раздаётся щелчок открываемой двери. Некто осторожно подбирается к моей кровати, а потом слышу торопливый топот туда-сюда. Вряд ди Ауримант станет испуганно метаться по комнате. Хотя, я нужна ему из-за камня, и потому он будет рыть носом землю, испарись я куда-то.

– Лана, вы где? – осторожный голос, и решаю выбраться из-за плотной портьеры. Тем более, что ноги невыносимо сводит от холода.

– Здесь, – отзываюсь, слыша облегчённый вздох.

Служанка – молодая девушка, быстро оказывается рядом и помогает мне вернуться в постель, будто я сама не в состоянии этого сделать.

– Вы должны отдыхать, так приказал хозяин.

– Где он сам?

– Спит. Я зашла проверить вас, совсем скоро утро. Может, что-то нужно?

– Да, покажите мне уборную, а утром, если хозяин позволит, я бы хотела принять ванную.

Прислушиваюсь к ощущениям. В груди нечто странное, словно рана. Он что-то сделал со мной? Только здесь рассмотреть не выйдет, слишком темно. Служанка помогает обуться и натягивает на меня халат, а потом приглашает следовать за ней. Конечно, сперва она предложила мне ночной горшок, не понимая, чем он хуже «царского стула». Но потом всё же повела сделать экскурсию по дому.

В уборной развязываю сорочку, касаясь кожи на грудной клетке. Она не мягкая, как обычно. Под подушечками пальцев шрамы, и я прихожу в ужас, но рассмотреть не выходит. Мне нужно зеркало. Кто это со мной сделал?

Когда выбираюсь заметно облегчённой, служанки нет. Вместо неё на меня смотрят обжигающие глаза дракона: безжалостного и не способного любить. Его рубашка не застёгнута, и я вижу на его груди шрамы, в той же области, что и у меня.

Совпадение? Или изверг нарочно истязал моё тело, пока я была без сознания? Он следит за моим взглядом, тут же притягивая полы рубашки друг к другу.

– Не спится? – интересуется обыденным голосом.

– Я хочу знать, что вы сделали со мной.

– Не дал умереть.

– Чтобы и дальше убивать на моих глазах невинных и бросать в колодцы?

– Так было нужно!

– Кому? Вы повесили слуг, что были ко мне так добры, а потом…

– Они живы, Ива. И чувствуют себя куда лучше нашего.

– Но зачем? – смотрю на него, широко открытыми глазами. – Вам нравится издеваться над людьми?

– Так было нужно. Идём в комнату, ты замёрзла.

Только сейчас осознаю, что меня колотит озноб. Здесь всё же не жарко.

– Эльза, принеси горячей похлёбки и чая Иве, – обращается к кому-то, и не сразу понимаю, что всё это время служанка пряталась где-то за его спиной.

Забота?

Даже в монстре есть что-то человечное.

Пока ем, чувствую, насколько сильно проголодалась. Генерал просто сидит и смотрит на меня, будто о чём-то раздумывая. За окном солнце начинает свою работу, подкрашивая комнату в лиловый и пурпурный, которые неторопливо перетекают в мягкое золото.

– Зачем ты толкнул меня в колодец?

– Не для того, чтобы убить, – тут же отзывается. – Ты можешь считать меня кем угодно, но не тем, кто с удовольствием смотрит на чужие смерти.

– Там, перед эшафотом, мне казалось, тебе нравится.

– Ты права, – делает паузу, усмехаясь, и по моему телу расползаются мурашки. Ему нравится? – Тебе казалось. К тому же это всё была игра, спектакль для одного зрителя.

– Но для чего?!

– Твой отец тебя убивает. Фигурально, конечно. Камень, что он поместил внутрь, какое-то бы время спал, но потом начал своё разрушительное действие. Данадер был безумцем, решившись на такое. И я удивлён, что ты до сих пор жива. Значит, ты невероятно сильна, чтобы сражаться с его действием в себе. И этому есть объяснение, но я не до конца понимаю…

– Что?

Он замолкает, словно раздумывая, можно ли посвящать меня в подобные вещи.

– Как ты можешь быть моей истиной, если во сне я видел другую?

Глава 33

Глава 33

Только что генерал сказал про сон, и что в нём видел меня. Совсем, как я его. Только не ту, что теперь перед ним, он видел меня настоящую?

Голова, ещё очень тяжёлая, кружится от разговора, и я невольно касаюсь виска.

– Тебе следует отдохнуть, – решает он за меня, намереваясь подняться с места, но я уверенно говорю.

– Нет! Сперва во всём разобраться. Я и так долго спала.

На удивление он не противится, а садится удобнее. Метаморфозы, произошедшие за один день, невероятные. И я не понимаю, где он настоящий: сейчас со мной или там с воинами и слугами.

– Что такое истинность? – задаю вопрос, выдерживая немигающий янтарный взгляд.

Он медлит, и впервые вижу, что слова даются ему труднее, чем приказы. Он не привык говорить по душам.

Не генерал. Не эрд. Просто мужчина, который слишком долго жил в одиночестве, чтобы говорить о таких вещах.

– Удивлён, что ты не знаешь, хотя это присуще скорее драконам.

– Но я не дракон, – качаю головой.

– И это ещё одна странность. Ибо я был уверен, что мне предназначена равная.

– Тогда с чего ты убеждён, что я твоя истинная?

– Боги не ошибаются. Я был в Храме Великой матери драконов, и она указала на тебя.

Наверное, на моём лице отражается скепсис, потому что вообще не верю в подобные вещи, но тут же стираю его, понимая, как это выглядит. Пленница, что выказывает господину неуважение.

– Я сказал что-то смешное? – градус недовольства в комнате повышается.

– Прости, я не сталкивалась ранее с божьими указаниями.

Подлокотники скрипят под его силой, и я кошусь на выступившие на кулаках костяшки, пока генерал пытается подавить в себе желание сделать что-то со мной.

– Ты слишком остра на язык, Ива, – изрекает. – И, если мы связаны, это не значит, что я позволю тебе неуважение к себе или нашей религии. Не заставляй меня искать рычаги давления, потому что я обязательно их найду.

От его слов веет угрозой, и я вспоминаю Ваню, осознавая, что следует вести себя предельно осторожно.

Вообще удивлена, что такой, как Ауримант, чтит богов.

– Расскажи мне об истинности, пожалуйста, – говорю нежно.

– Истинность, – повторяет он, глядя куда-то в сторону, будто боится поймать мой взгляд. – Это не поэтическое слово, Ива. Это древний термин из акрионских хроник. Так называли тех, чья душа откликается на другую так, будто они когда-то были одним целым.

Он делает паузу, а затем добавляет глухо.

– Связанных за пределами времени. Иногда лицо приходит во снах, и я видел женщину, что стояла на границе света и тьмы. Но не тебя, – качает головой.

– Опиши её, – прошу, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Неужели, сейчас по словесному портрету я узнаю себя.

– Это ни к чему, потому что сон – ложь.

– Но вдруг ты ошибаешься, и на самом деле твоя истинная та женщина?

– Великая мать не ошибается, Ива. Я был у Храмовника, он заметил изменения после нашей близости. Артефакты всегда говорят истину, мать указала на тебя. Ты и есть та, кто предназначен богами.

Но как же мне хочется узнать, кого видел он!

– Что до твоих снов, Ива? Только не лги мне. Я могу понимать твои чувства, если захочу. Мы связаны. Но желаю, чтобы ты говорила правду. Ты когда-нибудь видела меня во снах?

– Да.

Он будто прислушивается к чему-то, а потом согласно кивает.

– Что это за ритуал? – вопрос от меня, и касаюсь метки на запястье.

– Клятва Сердца или печать Двух. Когда-то, много веков назад, воины ордена «Семерых Кровей» давали клятву защищать не только жизнь своих братьев, но и их душу. Они верили, что сила воина не в оружии, а в том, кого он оберегает. Чтобы сохранить жизнь союзника, они соединяли кровь и дыхание, позволяя магии вплести нити их сущностей воедино. Этот ритуал был запрещён после Великого Раскола: потому что слишком часто один погибал, унося с собой жизнь второго.

– А представление?

– Оуэл нужно достать, и не только потому, что он нужен мне. Он убивает, я уже говорил. Один из вариантов – заставить тебя испытать сильнейшие эмоции: страх, ненависть, безысходность. Они могли вытолкнуть камень. Именно поэтому я и придумал историю с Гультой.

Что? С самого начала всё было ложью? И мальчишка, и подруга, с которой я ходила, и даже лавочник? Он лгал мне обо всём? Мои сомнения не скрываются от дракона.

– Я чувствую горечь, разливающуюся по твоим жилам. Но так было нужно. И обещаю, что больше не стану подвергать тебя такой опасности. Мы поняли, что камень не желает покидать хозяйку. Он скорее убьёт тебя, чем покажется. И лишь ты сама способна заставить его покинуть приют.

– Я? – недоумеваю.

– Да, Ива, – говорит спокойно и холодно. – Ваши энергетические поля настолько сильно переплелись, что разорвать эту связь можно лишь смертью или годами работы с сильнейшими магами.

– Тогда тебе проще убить меня, – говорю с горькой усмешкой.

– И подписать нам обоим приговор? – поднимает он брови. – Мой род – древний и могущественный, и я не могу допустить, чтобы он оборвался на мне. Сильный наследник тот, кто рождён от истинной. Ты – мой щит, я – твой меч. Объединившись, мы куда сильнее, чем порознь. Но и куда уязвимее.

– Ты можешь привязать меня к себе, но требовать наследника не вправе. Я не желаю этого!

– Разве у тебя есть выбор, Ива?

– Ты – чудовище, что убивало невинных! – вырывается у меня, но потом жалею о сказанном, смотря, как на лице генерала играют желваки.

– Надеюсь, однажды ты меня поймёшь, потому что любить ту, кто ненавидит, – невыносимо больно.

Он резко поднимается с места, а я застываю в удивлении, ни в силах понять: о чём он говорит.

Любить? Мы знакомы несколько дней, о какой любви речь? И, если так любят, то как ненавидят тогда?

– Ты не способен любить, Ауримант, – говорю ему вслед. Любовь – это дар, который не каждому даётся.

– Или проклятие, – добавляет, громко хлопая дверью, и я остаюсь одна.

Глава 34

Глава 34

Когда он уходит, воздух вокруг будто становится плотнее, тяжелее, как перед грозой. Словно сама тишина теперь связана с ним. Дышит его дыханием, откликается на каждый мой шаг. Дверь гулко закрывается, и я остаюсь одна.

Секунды текут вязко, как мёд. Я не двигаюсь, не думаю, просто слушаю, вдруг он вернётся. Кажется, что-то изменилось, словно я открыла для себя какое-то новое ощущение: слабую вибрацию где-то под кожей, в глубине груди. Как если бы кто-то прикоснулся к моему сердцу изнутри.

Сперва путаю это со страхом. Но нет. Что-то другое. Это чужое. Тихая боль, не физическая – душевная. Она приходит волной и отзывается в ребрах, подсвечиваясь знаком на запястье. И я понимаю: это он. Каким-то непонятным образом осознаю, что во мне рождаются чувства другого человека.

Закрываю глаза. Передо мной вспышкой видение: тёмный коридор, каменные стены. Ауримант стоит, опершись ладонью об одну из них, будто переводит дух. Его плечи напряжены, он пытается дышать ровно, но внутри – шторм. Он сердится, я ощущаю это каким-то мистическим образом, и продолжаю принимать его чувства. Каждое. Это невероятно страшит и пугает, но вместе с тем вызывает какой-то животный восторг.

– Прекрати, – шепчу в пустоту, словно он может меня слышать. – Прекрати, пожалуйста.

Но чем сильнее прошу, тем сильнее пульсирует связь. Она живая. Она единая. Она никогда не оставит меня, и я понимаю это. До последнего вздоха.

Хватаюсь за запястье, где под кожей пробивается знак: слабое свечение, похожее на след ожога. Вены под ним отзываются жаром. А потом внезапно всё заканчивается, словно этого и не было никогда.

Жду, не начнётся ли снова. Прислушиваюсь к себе, а за окном рассвет вступил в полную силу, и несколько лучей проникли в комнату, напоминая о том, что где-то там мой Ванечка.

Вспоминаю, что намеревалась искупаться, и слышу за дверью, как кто-то ходит. Отправляюсь на поиски ванной, потому что просто лежать и ждать чего-то – бессмысленно.

– Чего угодно, – тут же возвращается к моей комнате девушка, только что скользнувшая мимо.

– Принять ванную.

– Конечно, – кивает, сбегая. А я понимаю, что теперь у меня статус не пленницы, потому что доступ в коридор не заблокирован. Теперь я имею право перемещаться по дому. Но следует узнать границы дозволенного и как можно скорее оказаться в Варругене, чтобы разыскать сына.

Процедура здесь не ограничивается простым обтиранием или быстрым омовением, как это делают в Сендрии. Но разница не столько в империях, сколько в титулованности. Простому народу некогда лежать в ароматных водах, покрытых лепестками роз, подавать руки, которые затем слуги умащивают какими-то мазями, а потом закрывать глаза от удовольствия, потому что расчёсывают волосы.

Я действительно почувствовала себя счастливой впервые за последнее время.

За обедом Ауримант молчалив и хмур, и я не знаю истинной причины. Тарелка с улиткой снова передо мной, и я поворачиваюсь, встречаясь глазами с Гультой, которая кивает мне с добродушной улыбкой, как старой знакомой. Есть ли у меня право на неё злиться? Или же она просто выполняла поручение своего господина, которого знает во много раз больше моего? Она смотрит, и в этом взгляде, накрытом домиком бровей, столько тепла и мольбы понять, что я киваю, принимая её извинения.

– Будь готова, вечером я зайду за тобой, – раздаётся голос генерала, и я поворачиваю голову в его сторону. Взгляд тёмный и обжигающий. Удивительно, насколько могут быть разными глаза: от светло-медовых до беспроглядно чёрных.

Хочется съязвить на счёт колодца, не намерен ли генерал устроить новое представление, но здравый смысл стискивает зубы.

– Хочу показать тебе Облачные Утёсы, – добавляет следом.

Он говорит это просто, без эмоций. Словно это деловая прогулка. Но судя по хитрому взгляду Гульты и переглядываниям служанок, это не так.

Свидание? Воистину, от ненависти до любви лишь один шаг.

– Тебе нравится эта посуда? – задаёт он вопрос, и я замираю на мгновение, а потом снова жую, чтобы не выдать своего испуга. – Не бойся, ты можешь рассказать мне обо всём.

– Я не боюсь, – тут же качаю головой. – Тарелка действительно красивая. У меня в детстве была подобная.

– В Сендрии уважают драконьих мастеров? – немного озадачен Ауримант.

– Я была маленькой, может, плохо запомнила. Или же её привезли из Акриона, – пытаюсь выпутаться, а на моём запястье снова загорается знак, и я чувствую чужое сомнение, поднимая на генерала глаза. Мы снова связываемся здесь и сейчас, и мне кажется, что я не в силах повлиять на это.

– Тебе плохо? – голос Вальта.

– Нет, – сглатываю, но он всё ощущает. Он впитывает мой страх. Только делает вид, что ничего не происходит.

– Чудесно, – поднимается с места, закончив обед. – В семь перед замком.