Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)

Текст добавлен: 17 мая 2026, 17:30

Текст книги "Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 62

Гости не заканчиваются.

Лица сменяют друг друга, голоса сливаются в единый гул, поздравления теряют форму и смысл. Я улыбаюсь уже машинально, киваю, принимаю чьи-то руки, чьи-то дары, чьи-то благословения. Виски начинает сдавливать, под платьем становится жарко, а ноги будто налиты свинцом.

В какой-то момент мир едва заметно качается.

Ауримант чувствует это сразу. Я даже не успеваю сказать ни слова, как его ладонь ложится мне на талию, удерживая, не давая пошатнуться.

– Хватит, – произносит он негромко, но так, что ближайшие слышат. – Моя жена устала.

Это звучит не как просьба и не как оправдание – как факт. Как приказ, с которым не спорят.

Он склоняется к храмовнику, обменивается с ним короткой фразой, и церемониальная часть объявляется завершённой. Гул в зале усиливается, но теперь уже радостный, праздничный. Нас провожают к выходу, и я с трудом сдерживаю вздох облегчения, когда холодный воздух касается лица.

Снаружи совсем другой мир.

Площадь перед храмом заполнена людьми так плотно, что кажется, яблоку негде упасть. Нас встречает взрыв криков и радостного шума. С балконов, с крыш, с лестниц на нас летят белые лепестки: лёгкие, почти невесомые, с тонким, сладковатым запахом. Они цепляются за волосы, за ткань платья, оседают на плечах Ауриманта.

– Цветы альвены, – говорит он, наклоняясь ко мне. – Символ чистого союза и новой жизни.

Титулованные, не попавшие в храм, стоит ближе в дорогих плащах, с украшениями, охраняя свои места локтями. Бедняки же забрались куда только можно: на лавки, на столбы, на ограждения, на плечи других бедняков. Никто не хочет пропустить это событие.

В небе, отражая солнечный свет, кружат два золотых дракона. Совсем ещё молодые, по меркам своего рода: движения резкие, чуть неуклюжие, но восторг от полёта ощущается даже отсюда. В лапах у них корзины.

– Это дети знати, – поясняет Ауримант, заметив мой вопросительный взгляд. – Традиция и великая честь, особенно на свадьбе генерала. Однажды и наши дети будут так парить надо всеми.

Драконы пролетают над площадью и начинают высыпать содержимое корзин вниз. Это не лепестки, это монеты.

Сначала звон стоит редкий, почти красивый. Потом оглушительный. Толпа взрывается. Бедняки бросаются вперёд, кричат, смеются, ругаются, кто-то падает, кто-то тут же тянет его за ворот, чтобы оттащить и самому схватить добычу.

– Это безопасно? – спрашиваю, ощущая, что мне совсем не нравится то, что происходит. Так не обойтись без пострадавших.

– Относительно, – хмыкает генерал. – Но так было всегда. Считается, что золото, полученное в день свадьбы, приносит удачу. Особенно, если его пришлось отвоёвывать.

Слышны крики: радостные и злые вперемешку. Кто-то ликует, размахивая пригоршней монет, кто-то проклинает соседа, отнявшего последнюю, дети плачут, кому-то отдавили руки. Драконы в небе довольно ревут, делая круг за кругом, словно наслаждаясь хаосом внизу.

Я смотрю на всё это как сквозь пелену. Праздник. Шум. Радость. А внутри – тревога тянущая, не отпускающая. Я всё ещё ищу взглядом одного-единственного мальчика среди сотен лиц, пока Варруген празднует.

Мы почти бегом добираемся до экипажа. Ауримант помогает мне подняться, а сам садится напротив. Колёса трогаются, и шум площади постепенно остаётся позади, сменяясь глухим перестуком и приглушёнными голосами с улиц.

Наконец, позволяю себе выдохнуть. Закончилось.

Ауримант смотрит на меня внимательно, уже без суровой маски генерала, и в этом взгляде – забота и нежность.

– Мы едем домой? – интересуюсь у него.

– Увы. Теперь пир, – говорит он ровно. – Самая долгая часть дня. Но там ты сможешь сесть, поесть и перевести дух. Если станет тяжело – уйдём. Все знают, что я не из тех, кто любит подобные вещи.

– Ты видел Глофа?

– Ивэльда, не заставляй меня ревновать, – криво усмехается.

– Я не успокоюсь, пока мальчик не будет со мной.

– Дам распоряжение его разыскать.

Здание для пира оказывается не дворцом, а чем-то большим и древним. Огромный зал из тёмного камня с высокими арками, поддерживаемыми массивными колоннами, украшенными резьбой: сцены охоты, полётов, пиршеств прошлых веков. Под потолком – светильники из кристаллов, в которых горит мягкий золотистый свет. От них тянется тепло, словно здесь всегда живёт огонь.

Двери распахиваются, и нас накрывает ароматами еды.

Столы ломятся – иначе не сказать. Запечённые туши, подрумяненные до хруста, горы фруктов, чаши с соусами всех оттенков, хлеб, ещё тёплый, рыба, украшенная травами, десерты, от одного вида которых кружится голова. Всё это выстроено рядами, словно демонстрация достатка и щедрости дома Вальтов.

Некоторые гости уже здесь: шумные, разгорячённые, в праздничных нарядах. Нас встречают аплодисментами, криками, возгласами. Ауримант ведёт меня к главному столу, чуть приподнятому, чтобы нас было видно всем.

И снова дары.

Подносят резные ларцы с редкими камнями. Свитки с землями и торговыми привилегиями. Оружие – символическое, богато украшенное, но смертоносное даже на вид. Женщины дарят ткани, вышитые древними узорами, флаконы с редкими маслами, амулеты для защиты матери и ребёнка.

Я благодарю, улыбаюсь, стараюсь запомнить лица, но мысли путаются. Всё это кажется нереальным, словно сон, в который меня втянули без спроса.

И в какой-то момент в центр из толпы выходит Глоф.

Глава 63

Глоф идёт уверенно, но я замечаю напряжение в его плечах. Останавливается перед нами, склоняет голову.

– Эрдана, – говорит громко, так, чтобы слышали все. – Позволь преподнести тебе дар от моего сердца и по воле твоего супруга.

У меня внутри всё сжимается.

Глоф делает шаг в сторону, из-за его спины выходит мальчик. Вскакиваю с места, не в силах больше сидеть.

Слышу только собственное сердце: гулкое, отчаянное. В груди что-то обрывается и тут же начинает болеть так, что перехватывает дыхание, а у него в глазах слёзы, в руках маленький букет ромашек, и одна из них за ухом. Совсем, как тогда, когда он собирал для меня букет с отцом, а тот заложил им обоим цветок за ухо.

Хочу бежать, но рука генерала останавливает. Он смотрит на меня, но в его взгляде нет упрёка.

– Он подойдёт сам, Ива.

Мальчик делает шаг. Потом ещё один. Медленно, будто боится, что, если подойдёт слишком быстро, – его остановят, накажут, возразят, что так нельзя. Кажется, он слишком хорошо выучил своё место в этом мире.

Зал шумит, но для меня всё будто тонет в воде. Я вижу только его: похудевшего, вытянувшегося, с упрямо сжатыми губами и огромными глазами, в которых плещется страх вперемешку с надеждой. Лицо чужое, но главное не это. Я уверена: это Ванечка, мой Ваня. Букет дрожит в его руках, лепестки осыпаются на каменный пол.

Он останавливается в шаге от меня. Слишком близко, чтобы не верить. Слишком далеко, чтобы решиться.

Я делаю вдох. Голос выходит не сразу, он застревает где-то между сердцем и горлом, ломается, но я всё же произношу.

– Здравствуй, Ваня.

Имя звучит тихо, чужеродно, при сотне чужих людей, когда я бы предпочла говорить один на один, но сейчас не могу ничего исправить, как и делать вид, что я спокойна. Для меня его имя громче любого крика. Оно настоящее. Моё. Наше.

Его плечи дёргаются. Он моргает часто-часто, словно проверяя, не исчезну ли я. Губы дрожат, подбородок предательски опускается.

– Я, – он пытается сказать что-то ещё, но не может.

Опускаюсь перед ним на колени, не заботясь о платье, о взглядах, о том, что эрдане дома Вальтов так не положено. Протягиваю руки медленно, чтобы не спугнуть.

– Иди ко мне, – шепчу сквозь слёзы. – Я здесь. Я больше никуда не денусь. Он врезается в меня всем телом, ноги подгибаются, и гости ахают. А Ваня утыкается лицом в мою грудь, сжимает ткань платья так крепко, будто боится, что я растворюсь. Букет падает, рассыпаясь под ногами. Я обнимаю его, прижимаю к себе, вдыхаю запах пыли, холода и живого, упрямого ребёнка.

– Мамочка, – вырывается у него наконец, хрипло, с надрывом, словно это слово долго держали взаперти. – Мамочка…

Мир рушится.

Слёзы катятся сами, без стыда и без остановки. Я целую его макушку, волосы, висок снова и снова, будто наверстывая все те дни, когда не могла быть рядом, и крепко держу, боясь, как бы никто нас не разлучил. А зал внимательно следит за каждым моим движением.

– Я здесь, Ванечка. Я с тобой, – повторяю, как заклинание, плача от счастья. – Всё хорошо. Ты дома. Ты больше не один.

Он всхлипывает, кивает, цепляется за меня, как за единственную опору, а в зале проходит шёпот.

«Мамочка».

– Этот брат моей жены, – изрекает Ауримант, дабы объяснить всем присутствующим, что происходит, хотя и сам озадачен этим «мамочка», – некогда его выкрали из дома, а теперь мы нашли его.

Мы поднимаемся с коленей, смотря на собравшихся, и не размыкаем объятий. Генерал поднимает кубок, провозглашая тост, и все гости ликуют, а в моей груди разливается бесконечная благодарность и любовь к этому мужчине, который даже не представляет, что сегодня произошло. Но теперь я ему обязательно всё расскажу.

Глава 64

День заканчивается не сразу. Он тянется, как нить, истончённая до предела, но всё же не рвётся.

Ваня по левую руку от меня так близко, что наши плечи почти соприкасаются, и я чувствую его тепло даже сквозь плотную ткань платья. Он изменился не только лицом: вытянулся, стал угловатым, движения уже не детские, а осторожные, будто он привык всё время быть настороже. Но стоит мне чуть отстраниться, как его пальцы тут же находят мой рукав, запястье, край ладони. Лёгкое, почти незаметное касание, как проверка: я здесь?

Я не отдёргиваю руку. Каждый раз сжимаю его пальцы в ответ.

Гости постепенно расходятся. Разговоры стихают, смех становится тише, свечи догорают. Мир, наконец, замедляется. И только тогда я понимаю, насколько вымотана физически и эмоционально, до самой сердцевины.

Мы остаёмся в Варругене на ночь, так решает Ауримант, и я благодарна ему за это решение больше, чем могу выразить словами. Ваню уводят слуги: ему наливают ванну с тёплой водой, дают чистую одежду, показывают комнату. Я не иду с ним, как когда-то. Здесь это не принято, да и он сам не позволит, давно не ребёнок, подросток.

Позже сижу у его постели. Он уже в чистой рубашке, пахнет мылом и чем-то тёплым, домашним. Теперь его жизнь изменится, но шрам на лице навсегда будет напоминать о времени, что он провёл без меня.

Мой сильный, смелый мальчик, который почти превратился в мужчину. И я так рада, что боги даровали мне второй шанс на счастье и право быть ему матерью и в этом мире.

Пою тихо, почти шёпотом, старую колыбельную, которую пела когда-то в другой жизни. Слова странно ложатся на этот мир, но мелодия остаётся прежней.

Он слушает, не перебивая. Потом, когда замолкаю, начинает говорить сам. О том, как очнулся в чужом месте после невыносимой боли. Как сначала подумал, что его похитили. Как боялся, что больше никогда меня не увидит. Как учился быть незаметным, чтобы выжить. Он говорит обрывками, иногда сбивается, иногда замолкает надолго, но я не тороплю. Я здесь. Время больше не враг, и даже Ауримант не подгоняет, а терпеливо ждёт где-то в доме, когда мы наговоримся друг с другом.

– Я знал, что ты жива, потому что очень хотел, чтобы это было правдой, – говорит он перед тем, как я ухожу, целуя его перед сном. – Кто-нибудь плакал, когда я умер? – внезапно задаёт страшный вопрос, и я замираю от неожиданности.

Признаться, я и не задумывалась на этот счёт, когда ушла я, а ему важно знать. Но ему могу сказать с уверенностью.

– Это была утрата для каждого, Ваня, и я не хочу ворошить тот ужасный момент, потому что все эти годы я просто существовала, а не жила.

– А отец?

– У него теперь другая семья, мы разошлись почти сразу. Не смогли видеть друг друга.

– Он тебя оставил?

– Это было общее решение.

– У тебя были ещё дети?

– Нет.

– А у него?

– Да.

– Значит, я не важен для отца.

– Будь у родителей пятнадцать детей, это не означает, что они не заметят утрату.

– А генерал? Теперь ты его жена. Ты любишь его?

– Как много вопросов, оставь немного на завтра, – глажу его по голове. – Я обязательно отвечу на каждый, а теперь мне пора.

Глава 65

Когда, наконец, возвращаюсь к Ауриманту, он ждёт меня. Без мундира, без маски генерала. Просто мужчина, сидящий у окна с бокалом драконьего янтаря. Поднимает взгляд.

– Значит, теперь я должен делить тебя с мальчишкой? – спрашивает без злости, но с той прямотой, за которой прячется слишком много мыслей.

– Ничего не изменилось, кроме моей благодарности к тебе. Ауримант, я безгранично признательна за то, что ты сделал. И я должна кое в чём тебе признаться.

Он словно не слышит последних слов.

– Отчего он называет тебя матерью?

– Потому что я и есть его мать.

Он хмурится.

– Это не смешно, Ивэльда. Во сколько же ты его родила? В девять лет?

– В тридцать шесть.

Он хмурится, совершенно не понимая, что со мной происходит. А я сажусь напротив, чувствуя, что тянуть дальше бессмысленно. Он доказал, что не желает зла ни мне, ни ребёнку. Иначе бы Ваня не лежал сейчас в постели. Ауримант потратил много сил и ресурсов на его поиски.

Руки дрожат, но голос нет.

– Моё настоящее имя – Марина, – говорю тихо. – Я очнулась в этом теле в момент, когда погиб отец Ивэльды, тот самый сумасшедший, что заключил Оуэл в свою дочь, убив не только девушек до неё, но и её саму. Он погиб вместе с Ивой, а я возродилась, прийдя сюда из своего мира. Я не знаю истинной причины, но я здесь.

– Что значит своего? Ты же из Сендрии.

– Ивэльда Тарвейн из Сендрии, а Марина Иволгина – врач хирург, из России.

– Никогда не слышал такой страны.

– Но в моём мире о ней слышал каждый, потому что она занимает огромную территорию. Это самое большое государство моего мира. И, если тебе интересно, я обязательно расскажу, как там всё устроено, но сейчас о другом. У меня были тёмные волосы, грустный взгляд карих глаз, лучики морщин здесь, – провожу уголкам глаз, – здесь, – иду дальше. Мне было сорок пять, Ауримант, и я потеряла смысл жизни, потому что мой сын погиб. Я пыталась возродиться там в чувствах, но не смогла. Моя смерть была такой правильной, что, очнувшись здесь, я не видела смысла бороться ни за что. Потом осознала, что во мне нуждаются люди. И хоть так было и раньше, но здесь я была единственной, кто в силах им помочь. Потом я встретила тебя, и во мне вспыхнуло новое чувство – ненависть. Да, влюбиться в того генерала, что разрушает города, принуждает к близости, а потом бросает в колодцы – надо быть сумасшедшей. Но потом всё изменилось, и когда я увидела тарелку, где изображена улитка, у меня появилась надежда, – в моих глазах блестят слёзы. – Ваня – мой сын, понимаешь? Настоящий.

Он молчит. Не перебивает. Только слушает, и ощущаю через связь, что его недоверие тает.

Я продолжаю говорить о прежней жизни, работе, о том, что видела генерала во снах ещё до нашей встречи. О страхе, боли, о том, как отчаянно я не хотела снова привязываться к жизни, и всё равно привязалась.

– Невероятно, – наконец выдыхает он, качая головой. – Есть ли ещё такие, как ты?

Я чуть улыбаюсь и качаю головой.

– Я знаю только об одном: моём сыне.

Про Эйлин молчу. Пусть у неё будет своя тишина и безопасность, я не имею права выдавать её секрет.

Прислушиваюсь к себе, к нашей связи. Она ровная, тёплая. Без сомнений, Ауримант верит и любит не за истинность, не за долг, а просто потому, что уже не может иначе.

Генерал подходит ближе, обнимает меня осторожно, словно всё ещё боится причинить вред.

– Теперь всё будет хорошо, – говорит уверенно, и впервые за очень долгое время я верю в это без оговорок.

Глава 66

Когда возвращаемся в Облачные утёсы, я даже рада. Здесь не слышно столичных голосов, не доносятся сплетни и шёпот пророчеств. Только ветер, крылья и ощущение, будто всё лишнее постепенно остаётся позади.

Дом в Утёсах встречает нас спокойно. Без ликования, без тревоги, как старый камень, который не задаёт вопросов и не требует объяснений. Слуги кланяются Мариусу с прежним почтением, мне – с осторожным уважением, привыкая, как к новой хозяйке.

К Ване присматривались долго, не понимая почему генерал так добр к какому-то оборванцу, а потом он растопил сердца, нашёл подход к каждому, и его стали звать Йоханес.

Ему отвели комнату в западном крыле, ближе к мастерским и складам. Светлая, с большим окном и прочным столом у стены. Я думала, он воспримет это как знак: мол, теперь ты под защитой, можешь не работать. Но уже на третий день в доме появилась глина и гончарный круг, а сын не поднимался с места несколько часов, делая горшки.

– Я не умею жить иначе, – сказал он мне позже, когда я заглянула к нему. – Дело меня кормило задолго до моего появления в этом замке и будет кормить дальше. Позволь мне заниматься тем, чем я хочу.

Конечно, я не возражала.

Моя беременность протекала спокойно, почти пугающе спокойно. Без резких болей, без тревожных снов, без магических всплесков, которых так боялся лекарь в Варругне. Тело принимало изменения как нечто естественное, словно всегда знало, что так будет.

Спустя три месяца лекарь подтвердил, что ребёнок один, а я до последнего надеялась, что второй выживет. Генерал был зол, кажется, для него это значило ещё больше, чем для меня.

Ауримант уехал неожиданно быстро, как всегда бывало, когда речь шла об империи. Приказ пришёл ночью, и утром его уже не было. Он обнял меня на прощание и обещал, что скоро вернётся, а я осталась заниматься домом и комнатами, которые активно готовила к появлению второго сына.

Дом снова стал тише, а я всё надеялась, что девочка проявится, я будто чувствовала их обоих, а потому снова просила оценить беременность врача.

Прошло ещё несколько месяцев, прежде чем лекарь – пожилой, внимательный, с руками, знающими больше, чем говорят губы, – задержался дольше обычного. Он долго слушал, хмурился, снова прикладывал ладонь, а потом отстранился и посмотрел на меня так, будто выбирал правильные слова.

– Один, – сказал он наконец. – Я вижу одного ребёнка, эрдана, мне жаль.

Слова упали мягко, и я больше не стала надеяться. Пора было принять реальность и жить дальше.

Эйлин не солгала. И мне грешно было обижаться на судьбу, которая уже вернула мне одного сына и норовила подарить второго.

В Облачных утёсах мы начинали новую жизнь медленно, осторожно. И, возможно, именно поэтому она была настоящей.

Время перестало быть ощутимым. Дни складывались в недели, недели – в месяцы, и всё это происходило так тихо, что я не заметила, как подошёл срок. Беременность будто растворилась в быте Облачных утёсов: в утреннем холоде каменных галерей, в запахе травяных настоев, в мерном стуке инструментов Йохана где-то внизу, в редких письмах от Ауриманта, которые приходили и уходили, задерживаясь в сердце.

Я ждала не с радостью – с принятием.

День родов пришёл без предупреждения. Не был отмечен ни тревожным сном, ни дурным знаком. Просто в какой-то момент внутри что-то сжалось резко, безапелляционно, будто тело решило: хватит ждать.

Боль накрыла волной. Не той, что можно терпеть молча, и не той, к которой готовят повитухи. Она была вязкой, тянущей, выматывающей, словно кто-то медленно выкручивал меня изнутри. Время распалось на вдохи, на крики, на шёпот чужих голосов, которые то приближались, то исчезали.

Я помню холод простыней, тёплые ладони на животе, резкий запах крови и трав. Помню, как упрямо держалась за край кровати, пока ребёнок желал появиться на свет, как звала не тех – брата, отца, мать – имена путались, выходили сами собой.

А потом – крик: тонкий, высокий, первый.

– Мальчик, – говорит лекарь, заворачивая малыша в простыни. – Здоровый, сильный, аура дракона чувствуется сразу. Его ждёт великое будущее, эрдана.

Мне кладут ребёнка на грудь, и мир на миг останавливается, пока служанка промокает мой пот со лба платком.

Мальчик тёплый, тяжёлый, настоящий. Лицо спокойное, словно он не проходил через боль, а просто вошёл в этот мир победителем. Черты мягкие, но уже угадывается сила: линия подбородка, плотные плечи. Когда он вздыхает, яркая, густая аура дракона разливается вокруг: уверенная, чистая, как пламя без дыма.

Я думала, что всё позади. Что это – конец боли, конец ожидания, конец страха, а потому позволила себе выдохнуть, но в этот момент тело снова сжалось: резко, жёстко, не оставляя сомнений.

Вскрикиваю, хватаясь за живот, и слышу, как рядом зашевелились люди, как меняются голоса, как тревога возвращается, и чьи-то руки забирают малыша.

– Что это? – выдыхаю, не в силах осознать до конца.

– Подождите, – бормочет лекарь, снова прикладывая ладони к моему животу, уже не уверенный, не спокойный. Его лицо бледнеет. – Но этого не может быть, – смотрит он на меня, и новая схватка накрывает снова сильнее прежней.

Назад к карточке книги "Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)"