Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)

Текст добавлен: 17 мая 2026, 17:30

Текст книги "Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 49

– Эрдана, – в проёме всё тот же сухой начальник. На этот раз его взгляд уже не такой острый, скорее внимательный. – Похоже, вы не лгали.

– Радостно это слышать, – поднимаюсь с места. Хочется поскорее покинуть холодную камеру.

За его спиной сверкающие глаза модистки, по лицу которой видно, что вечер сегодня будет интересным, ведь у неё отменные сплетни из первых уст.

– О, драконы милостивые, – выдыхает она, отталкивая начальника, чтобы войти. – Эрдана Ивэльда! Что вы здесь делаете?!

– Лана, – сухо интересуется мужчина. – Вы утверждаете, что это та самая невеста генерала, у которой вы сегодня были?

– Ну конечно, Рульт! – щебечет она, сразу оживая. – Её служанка прибежала ко мне за помощью! Я думала сперва, это шутка! Но потом вспомнила, что разговор шёл о мальчишке, и вот я здесь. Слава богу, с вами всё в порядке, – протягивает ко мне руки, и я беру её ладони в свои, будто встретила старую подругу.

Начальник тюрьмы переводит взгляд на меня.

– Немедленно отпустите её, Рульт, слышите? Иначе Ауримант рассердится, а вы прекрасно знаете, каково это иметь дело со злым генералом, – пугает его модистка.

– Прошу простить за недоразумение, эрдана, – слегка кланяется он. – В наше время осторожность – не роскошь.

– Рада, что всё разрешилось, – отвечаю на это. – Но раз теперь я вне подозрений, хотела бы напомнить о мальчике.

– Дался вам этот оборванец, – фыркает начальник. – В любом случае я не в силах вам помочь.

– Почему? – внутри всё холодеет. Неужели, я опоздала?

– Вы дрожите, – округляет глаза модистка. – Скорее, её нужно обогреть, иначе невеста пойдёт к алтарю больной. Этого никак нельзя допустить.

Рульт тут же исчезает, и слышу, как отдаёт приказ стражам принести мне накидку, подбитую мехом.

– Вам нужно думать о себе, а не о преступниках, – тянет меня за собой девушка, и я благодарна ей за помощь, но сейчас хочу, чтобы она исчезла.

– Боже, как вы перепугали меня! – шепчет она, пока мы идём по коридору. – Постараюсь, чтобы о вашем пребывании здесь узнали, как можно меньше людей, – говорит, а у меня противоположное мнение. Как раз она постарается оповестить максимальное количество жителей столицы в кратчайшие сроки. – В любом случае генерал узнает, но я на вашей стороне, Ивэльда и попытаюсь сказать что-то в вашу защиту.

– Благодарю, – останавливаюсь. – Но мне необходимо поговорить с начальником тюрьмы.

– Опять?

– Немедленно! – мой голос звучит жёстко, а на плечи опускается мягкая накидка, и тут же становится куда теплее. Всё же я действительно довольно сильно промёрзла здесь.

Я не увидела мальчика. Не поговорила с ним. Не убедилась, что это точно Ваня, или что это точно не он.

– Я никуда не уйду! – они должны знать, какие у меня намерения. Разворачиваюсь, отправляясь снова в кабинет начальника.

Сначала сухой кашель за стеной, будто кто-то пытается вырвать из груди камень. Потом звук передвигаемого стула. И только после этого открываю дверь, снова оказываясь на пороге.

Теперь, глядя внимательнее, замечаю то, что раньше пропустила. Он кажется не просто уставшим – болезненным. Лицо заострившееся, под глазами – тени, не от недосыпа, а какие-то сероватые, «застойные». На висках – испарина, хотя в комнате прохладно.

Он, как и прежде, держится прямо, но плечи чуть опущены, а когда делает шаг ко мне, едва заметно перенося вес, я слышу негромкий, но очень знакомый стон, который привыкли сдерживать мужчины, терпящие боль.

– Ещё раз прошу прощения за недоразумение, эрдана, – произносит он ровно, протирая рот платком, только голос чуть сиплый. – Сейчас вас проводят к выходу.

Не двигаюсь, прислушиваясь к его дыханию: неровному, с редкими свистящими нотками на выдохе. Обращаю внимание, как пальцы на левой руке едва заметно подрагивают, когда он опирается на стол.

– Вам давно так плохо? – спрашиваю прежде, чем успеваю себя остановить.

Он морщится, как будто я наступила на больную мозоль.

– Со мной всё в порядке, эрдана. Тюрьма – не курорт. Усталость – нормальное состояние для того, кто командует этим местом.

– Усталость не даёт такую одышку, – спокойно отвечаю. – И не вызывает холодный пот при обычной ходьбе от стола к двери.

Наши взгляды встречаются. В его – недовольство и осторожность. В моём – упрямая уверенность врача, который сосредоточен на симптомах.

– Вы лекарь? – недоверчиво уточняет он.

– Сендрийская школа, – киваю, потому что не могу признаться, что на самом деле я училась в Санкт-Петербурге. – Не самая худшая из существующих, – добавляю, чувствуя спиной, что мы не одни здесь. Модистка фотографическим взглядом выхватывает каждое моё движение, пытаясь запомнить всё, что скажу.

Рульт медлит. Но очередной приступ кашля: сухой, рвущий горло, с тяжёлым, затруднённым выдохом выдаёт его сильнее любых слов.

– Это не заразно, – бурчит, снова используя платок. – И не смертельно.

– Не смертельно пока, – поправляю. – Позвольте, я хотя бы задам несколько вопросов. Считайте это благодарностью за то, что вы не бросили меня в общую камеру.

Он косится на модистку, которая стоит уже вровень со мной, и она одаряет его невинной улыбкой, быстро-быстро хлопая глазами.

– Не оставишь ли ты нас наедине, Мирана?

По всей видимости, они неплохо знают друг друга, но последнее, что стану делать, – копаться в чужом белье. У меня совсем другое желание.

– Я бы предпочла быть тут, Рульт. Эрдана Ивэльда под моим покровительством, и я не хочу больше выпускать её из поля зрения.

– Дальше этой комнаты я никуда не денусь, – поворачиваюсь к ней, понимая, что откровения с начальником у нас не выйдет, если будет больше, чем врач-пациент. – И потом обязательно расскажу, что вам интересно.

Мирана нехотя кивает и выбирается из комнаты, оставляя нас наедине.

Глава 50

Итак, у меня лишь пара минут, и следует расположить начальника тюрьмы настолько, чтобы он помог мне в деле с Ваней.

– Говорите, – сдается Рульт. – Только быстро.

Я подхожу чуть ближе, чтобы лучше его рассмотреть.

– Лихорадка бывает? Озноб, жар?

– Ночью пробивает холод, потом будто в кипяток окунают, – нехотя признаётся. – Но к утру, как правило, отпускает.

– Кашель давно?

– Пятый месяц, – после паузы. – Сначала думал – затянувшаяся простуда. Потом, что от сырости в казематах.

– Кровь в мокроте есть?

– Нет, – качает головой. – Сухо, как в пустыне.

Я киваю.

– Сердце? – кладу ладонь себе на грудь. – Сжимает, давит, отзывается в руку, в челюсть?

– Бывает, – нехотя выдыхает он. – Особенно по ночам, когда, казалось бы, всё спокойно. Ложусь, и будто кто-то камень кладут сюда, – касается левой стороны груди. – Иногда отдаёт в левое плечо.

Картина складывается.

– Быстро утомляетесь, – не спрашиваю, утверждаю. – И, если поднимаетесь по лестнице, вынуждены останавливаться, чтобы перевести дух.

– Как вы узнали? – смотрит на меня со смесью удивления и опасения. – Мирана?

– Мне не нужно подслушивать, – отвечаю. – Я это вижу.

Он не перебивает, а это уже половина согласия.

– Вам около пятидесяти? – прикидываю.

– Сорок шесть, – сухо уточняет.

– В семье кто-нибудь мучился сердечными заболеваниями? Отец, мать, дядя?

– Отец умер за столом, – отвечает после паузы. – Положил вилку, попытался вдохнуть и всё.

Я тоже делаю вдох. Получается тяжело, будто лёгкие его отца на мгновение становятся моими.

– У вас не «усталость», начальник, – говорю спокойно, но без мягкости. – Если продолжите жечь себя таким же темпом, то рискуете повторить судьбу отца. Но у вас есть преимущество: вы ещё дышите и ходите, а значит, можете что-то изменить.

Он молчит, но я вижу, что слова попали точно в цель. Его брови приподнимаются, глаза становятся более внимательными, словно он боится упустить любое обронённое мной слово.

– Что вы предлагаете? – глухо спрашивает.

Составляю схему в голове, как привыкла делать раньше. В условиях, где есть лекарства, трава, чистая вода и пациенты, которые не живут в сыром камне.

– Для начала: меньше соли и жареного, – перечисляю. – Меньше вина, особенно крепкого. Вода с настоем боярышника и пустырника по половине кружки утром и вечером. Можно добавить немного мёда. Лёгкие прогулки на воздухе, не по подземельям, а по двору, там, где видно небо, – останавливаюсь, смотря на него. Успевает запоминать?

Он хмыкает.

– Не думаю, что Верховный совет оценит меня, гуляющего вокруг виселицы ради здоровья.

– Совет оценит живого начальника тюрьмы куда выше, чем мёртвого, – парирую. – Конечно, если они дорожат вами, Рульт. И если никто не метит на ваше место, – по его покряхтыванию понимаю, что недалека от истины. Впрочем, каждое место лакомо для кого-то.

– Я не прошу вас танцевать, только ходить ровно столько, чтобы сердце не зарастало ржавчиной. Не бегать, прыгать, а именно ходить. Ещё нужен отвар корня валерианы и листа вербены, они успокаивают сердечный ритм.

Надеюсь, что все эти травы здесь в доступе, и меня не объявят ведьмой, если их вообще не существует.

– У вас здесь используют белый корень со сладким запахом, похожий на мёд, который добавляют в снадобья от «бьющегося сердца»?

– Сторож Лит приносит такой из дома жены, – нехотя кивает он. – Пьёт, чтобы не умирать от страха, когда сидит в ночную смену.

– Вот, – подхватываю. – Значит, вы уже стали ближе к выздоровлению. Отвар из этого корня принимайте вечером перед сном по полчашки. И ещё…

Смотрю на него внимательнее.

– Вам нужно хотя бы два раза в неделю спать не меньше девяти часов подряд. Не урывками, не кусками по часу, как вы сейчас делаете, насколько смею догадываться, а подряд. И без ночных обходов. Назначьте ночного помощника. Уверена, многие сочтут за честь примерить на себя эту должность.

Он улыбается, впервые по-настоящему, но улыбка выходит хмурой.

– Теперь у меня нет сомнений в том, что вы – невеста генерала.

– Почему же?

– Вы распоряжаетесь тут, как сам Ауримант, – замечает. – Только он касательно того, в какие кандалы кого заковывать и сколько держать, а вы приказываете мне отдыхать.

– Я лекарь, – пожимаю плечами, представляя, сколько здесь тех, кого доставил Вальт. Хочется надеяться, что невинных не так много. – И если вы слишком горды, чтобы лечить своё сердце ради себя или своих близких, которые обязательно станут рыдать над вашей могилой, сделайте это ради людей, которых держите здесь. У мёртвого начальника всегда начинается беспорядок, а беспорядок в тюрьме – это кровь.

Эти слова доходят до него быстрее всех трав вперемешку. Взгляд меняется: в нём – не страх, но понимание.

– Я запомню ваши советы, эрдана, – тихо говорит он.

– Можете повторить всё, что сказала?

Он качает головой, усаживаясь за стол и занося ручку над листом, а я перечисляю всё по второму кругу.

– Постараюсь соблюдать. Слово начальника тюрьмы, – говорит, откладывая принадлежности, как только мы заканчиваем.

– Лечите сердце, дорогой Рульт, пока оно у вас ещё есть, несмотря на профессию.

Он криво усмехается.

– Вы планируете практиковать в Варругене?

– Не задумывалась над этим, следует сперва посоветоваться с генералом, кажется, ему больше нравятся Облачные утёсы.

– Как бы то ни было, если когда-нибудь решите заняться медициной в столице, – добавляет он сухо, – дам вам рекомендацию. Здесь лекарь с такими познаниями лишним не будет.

Я чуть склоняю голову.

– Оставлю это как запасной план, если генерал вдруг разонравится, – отвечаю с улыбкой, продолжая стоять. Ожидаю от него благодарности в виде встречи с Ваней.

– Вы всё о мальчике, – понимающе кивает Рульт, вздыхая. – Я не смогу дать вам возможность увидеться, потому что ещё утром часть заключённых увезли в Каменные Кары, на рудники.

Глава 51

– Если ты пустоглас, беден и не имеешь родных, любая провинность – и тюрьма распахивает свои двери, – продолжает Рульт, потирая переносицу. – В Каменных Карах нужны руки. Любые. И мы обязаны подчиняться императорскому совету.

Он поднимает взгляд на меня.

– Мальчишку отправили именно поэтому. Быстро, без лишних разбирательств. Таких не защищает никто. Он мог бы просто болтаться на виселице или же принести прок империи.

Словно ледяной камень проваливается в мой живот.

– Но, – шепчу, – он ребёнок.

– Подросток, и там не смотрят на возраст. Если можешь держать в руках кирку – можешь работать.

– Сколько дней пути до Кар?

– Около четырёх-пяти на лошадях или сутки лёта.

– Отправьте за ним немедленно кого-то, у вас же есть стражники-драконы.

– И что вы мне прикажете делать? Нарушить имперский указ, на котором тринадцать печатей старейшин?

– Это ошибка, я прошу вас, Рульт, помогите. Ему там не место.

Начальник тюрьмы вздыхает так тяжело, будто в груди у него не сердце, а раскалённый булыжник.

– У меня есть один знакомый в Карах. Надзиратель, старый друг. Я напишу письмо. Попрошу присмотреть за мальцом, не давать слишком тяжёлую работу, но решение принимать только генералу или совету. Если Ауримант пойдёт против системы – так тому и быть, а я человек маленький.

– Спасибо, – выдыхаю. Голос едва слышен. Всё плохо, но хотя бы появилась надежда.

– Это всё, что я могу, – тихо отвечает он и хмурится, смотря на меня. – Вы неважно выглядите.

И правда: ноги подкашиваются, лоб покрылся испариной, в груди разгорается жар, и не понять, это паническая атака или действие артефакта.

– Всё нормально, – протираю лоб ладонью, на которой остаётся пот.

– Мирана, зовёт Рульт, и модистка тут же оказывается в комнате. – Проводи эрдану домой и вызови ей лекаря.

– Это всё твои казематы виноваты, – говорит она сквозь зубы. – Ивэльда, – зовёт меня, но мир начинает плыть. Что со мной? – – Ивэльда, – немного встряхивает меня женщина, пытаясь привести в чувства. Тут же появляются два стражника, которые помогают выбраться на воздух.

Мы выходим из тюрьмы, и холодный воздух Варругена обрушивается на меня, как ледяная вода. Мирана что-то говорит, утешает, ругает себя за то, что сразу не повезла домой. А мир продолжает плыть, и всё внутри звенит пустотой.

Жар от камня под ребрами то разгорается, то стихает, будто дышит. Но сейчас он словно решил прожечь меня насквозь.

– Эрдана, держитесь, совсем немного, вот карета, – шепчет Мирана, указывая мне путь.

Даже не замечаю, как оказываюсь внутри. Рафа вскакивает с сиденья, едва мы переступаем порог.

– Великая Праматерь! Эрдана, что с вами?!

– Всё хорошо, – бормочу и понимаю, что голос мой звучит неправдиво, смазано, будто я говорю сквозь воду. – Нужно послать письмо Ауриманту, чтобы он спас мальчика.

Мир начинает дрожать. Стены кареты плывут. Лица размываются. Это уже не усталость. Не просто страх.

Камень разгорается так ярко, что кажется, ребра сейчас треснут.

– За лекарем! Сейчас же! – слышу отдалённо голос Рафы. – Генерал никого не пощадит, если с его невестой что-то случится.

– Ну живее, живее, – доносится до моих ушей испуганный голос Мираны, а я чувствую Ауриманта, словно он где-то рядом. Кровь поёт внутри, отзываясь на его пение.

Карета останавливается. Чьи-то быстрые шаги. Шорох одежды.

Лекарь появляется почти мгновенно: седой, длинноносый, с огромной сумкой. Он что-то спрашивает у меня, но я не слышу слов, только шум крови в ушах. Он касается моего лба, и я вздрагиваю. От прикосновения будто разряд молнии проходит через всё тело.

– Лихорадка. Странная, жар изнутри, – бормочет. – Сердце бьётся слишком быстро, на пределе возможностей. Это не похоже на обычный жар, завязано на магии.

Камень накалятся сильнее, и я выгибаюсь дугой, словно от ударившей по нервам горячей струи.

Слова распадаются на части. Я не понимаю, что они говорят. Не понимаю, где я. Перед глазами Ванин силуэт: бледный, в рваной рубахе. Он стоит на фоне серых рудников, и за его спиной – туман, похожий на пепел.

Он поворачивается ко мне. Губы шепчут: «Мама, ты ведь обещала».

Кричу ему, бегу к нему, но не могу сдвинуться с места, и от этого невыносимо страшно. А потом красивый мужчина, что снился мне. Мой истинный.

Не знаю, сколько времени проходит. Мгновения. Часы. Дни?

Я то проваливаюсь в сны, то выныриваю. Порой слышу голоса. Ругающиеся. Встревоженные. Иногда хрип драконьего дыхания, но, возможно, это просто ветер в моей голове.

Пару раз, когда открываю глаза, кажется, что вижу Ауриманта. Он стоит над мной напряжённый, как натянутая тетива. Рука касается моего лица осторожно, как будто боится сломать. Он что-то говорит, но его слова тонут в мутной тьме.

Я не уверена, настоящий ли он. Тень? Сон? Желание сердца, которое умирает? Но шепчу про Ваню, сминая простыни, умоляю его разыскать его.

В какой-то момент следует резкий рывок. Меня приподнимают. Чьи-то руки удерживают так крепко, что ребра протестуют. Сильные руки. Такие, что я узнаю их даже в бреду.

Слышится раздражённое:

– Осторожнее. Она горит.

И что-то низкое, хриплое.

– Я держу.

Меня заворачивают в какие-то тряпки, прижимают к чьей-то груди – горячей, но не обжигающей. И тут же запах шкур, ветра и чего-то хвойного, почти родного. Потом тяжёлое дыхание, рывок воздуха, толчок, шум крыльев.

Меня перепоясывают ремнями, удерживая на широкой, мускулистой спине дракона. Мир поднимается вверх стремительным рывком.

Пытаюсь приоткрыть глаза, вижу над собой только ночное небо, расплывающееся в серебряных разводах. Слышу голос, кажется, Ауриманта.

– Держись. Просто держись.

Может быть – его. Может быть, моего собственного сознания, пытающегося удержать меня на грани жизни. А может, всё это лишь бред. Потому что реальность и сон смешиваются так крепко, что я уже не уверена: лечу ли я на спине дракона или просто горю вместе с камнем, что медленно прожигает меня изнутри.

Глава 52

Как врач я сталкивалась с лихорадками, порой напрямую, порой из хроник, а потому знаю летальность подобных случаев. При малярии, если её не лечить, это около 20-30%, и лишь 0,3-2% при борьбе с ней. Жёлтая лихорадка уносила до 90% инфицированных в XIX веке, а брюшной тиф до появления антибиотиков до 30%. Крымско-Конго геморрагическая с отдельными вспышками до 70% смертей, а Эбола побила все рекорды в современном мире забирая от 40 до 90% больных.

И если с этими я хотя бы знала, что следует делать, то что происходило со мной теперь не вкладывалось ни в какие понятия о болезнях. Говоря простым языком, я умирала, и понимала, что вряд ли в этом мире кто-то специализируется на камнях, заключённых в женщин.

Резкий толчок, и чужие голоса прорезают сон, в котором, наконец, я добралась до Каменных Кар, намереваясь разыскать Ванечку.

– Осторожнее, держи её голову! – голос Ауриманта, раздающего указания. – Аккуратнее, я сказал! – и оказываюсь у кого-то на руках.

– Тебе здесь не рады, сын Фасциха Вальта, – незнакомый мужской голос. – Я уже отказал твоему псу, который и запугивал, и угрожал, и обещал озолотить. Мы не нуждаемся в деньгах, особенно твоих.

– Я желаю поговорить с твоей женой, – в голосе Ауриманта, раздающегося над моей головой, слышны требование и мольба.

– Папа, кто это? – доносится до моих ушей звонкий детский голос, и я, распахнув глаза, вижу лицо своего жениха, а потом выворачиваю голову, чтобы разглядеть ребёнка.

Местность похожа на долину, где на отшибе разместился одинокий дом, точнее, усадьба. Это не похоже на столицу или другой город, скорее на сельскую местность. Чуть поодаль виднеются небольшие домики, по всей вероятности деревня. Вдалеке какой-то замок.

Сосредотачиваюсь на мальчике лет шести-семи, смотрящем на нашу процессию с интересом. Глазёнки большие, круглые. Его перехватывает за руку мужчина, притягивая к себе, словно боится, что прибывшие что-то сделают с ним.

– Эти люди уже уходят, – обещает мужчина, и по военной выправке понимаю – они знакомы с Ауримантом по политическим делам. Но что между ними произошло?

– Ты злишься на меня, Кольфин, и я понимаю твой гнев, – пытается успокоить его Ауримант, и только теперь понимаю, кто передо мной. Генерал, которого пытался убить отец моего жениха, чтобы поставить своего сына на место Торна. Но зачем мы здесь? – Я не несу ответственности за своего отца, он сам искупил вину своей смертью. А я готов поклясться на крови, что не знал о его планах. Для меня они стали откровением.

– А если бы знал, что-то сделал?

– Не стану лгать – я не знаю ответа на этот вопрос.

– Мне не нужны твои клятвы, убирайся отсюда и не смей никогда пересекать территорию Готтарда, тебе здесь не рады.

– Услышь меня, Кольфин! – выходит из себя Вальт. – Она умирает! – его голос дрогнул. – И если что с ней случится, тогда я уже не оставлю в покое твою семью.

Он лукавит, потому что, если что-то случится со мной, не станет и его. Но Кольфин этого не знает.

На лице Торна ничего не меняется, но он понимает, что это не просто угроза, что Вальт воплотить свои слова в действия.

– Внесите её в дом, – женский голос, и, переведя взгляд, вижу светловолосую глубоко беременную девушку, которая стоит в дверном проёме. – Я не могу обещать тебе, Ауримант, что помогу. Никогда прежде не сталкивалась с подобным.

– Она обязана жить! – настаивает он.

– И я сделаю всё, что в моих силах, – обещает она.

– Эйлин, ты можешь навредить нашему ребёнку, – не сдаётся Кольфин, подходя к ней. – Это очень опасно. Это не просто рана, в которой надо остановить кровь, это сильный артефакт, который убивает эту женщину. Что если, забравшись так глубоко, как ты умеешь, он тронет и тебя?

– Я должна попытаться, Кольфин, – ласковый успокаивающий голос, и её ладонь на его плече. Она смотрит на него так, как глядят очень влюблённые люди, как каждая женщина должна смотреть на своего мужчину. – Ашкай будет мне помогать, он скажет, если станет слишком опасно.

– И всё же я не хочу, чтобы ты делала это.

– Она умрёт, он прав, – кивает в сторону Ауриманта, – а ты знаешь, на что способен род Вальтов. Я желаю жить в мире, где мне и моим детям ничто не угрожает. Пора закопать этот топор войны!

Она укладывает руку на свой живот. Помню, когда Ванечка толкался, я делала так же. Успокаивала его, напоминая, что мама рядом и очень любит. А потом женщина целует в щёку своего мужа, что-то шепнув ему на ухо, и, развернувшись, уходит в дом.

Ауримант уверенным шагом отправляется вместе со мной на крыльцо, а затем за Эйлин, которая указывает ему, где именно меня разместить, распоряжаясь доставить сюда воду.

Он укладывает меня на широкую кровать, покрытую мягким шерстяным полотном, служанка ставит на тумбочку небольшую миску. Женщина наклоняется надо мной, нежно протирая лоб влажной тканью.

– Оставь нас, – требует от Ауриманта подчинения.

– Я бы хотел быть здесь, – пытается настаивать он, но говорит не как со слугами или воинами, более мягко и спокойно.

– Оставь нас, – повторяет женщина, чуть повернув в его сторону голову, и генерал, отпустив мою руку, всё же выбирается из комнаты, закрывая за собой дверь.

Назад к карточке книги "Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)"