Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)

Текст добавлен: 17 мая 2026, 17:30

Текст книги "Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

На серебряных подносах – жаркое из дичи, золотистая корочка блестит от специй и масла. Рядом блюда с тушёными овощами, миски с густыми соусами, свежий хлеб, ещё тёплый, и тонко нарезанный сыр. И когда они только успели всё это приготовить?

В кувшинах – прозрачная вода с дольками цитрусов и вино. Всё это выглядит изысканно, но слишком вычурно для обычного обеда, словно каждое блюдо здесь выставлено не ради насыщения, а чтобы напоминать: хозяин может позволить себе всё.

Ауримант не торопится есть. Он держит кубок в руках и наблюдает, как я сажусь. Его взгляд скользит медленно, слишком пристально. Чувствую себя не гостьей и не пленницей, а чем-то средним между ними, и это ощущение хуже любого из крайностей.

Фраза сказана обыденно, как рассуждение о погоде. Но в ней – холодное предупреждение.

Пробую кусочек мяса. Оно мягкое, пряное, с дымком. Вкусно до дрожи, и оттого ещё больнее: этот обед подан не ради моего удовольствия, а ради его игры, которая может изрядно затянуться. Могу ли рассчитывать на то, что он отпустит меня, когда всё закончится? Или это лишь пустые надежды?

Ауримант наклоняется чуть ближе, ставит кубок на стол.

– Ты теперь под моей крышей, Ива. Запомни: в моём доме никто не умирает от голода. Но и никто не живёт как ему вздумается.

И в этот момент даже вкусное мясо становится горьким, как пепел. Он каждую минуту станет напоминать о том, что я здесь не по доброй воле?

Рука застывает с вилкой над тарелкой. Слова генерала падают в тишину, словно камень в колодец, и расходятся волнами, обдавая холодом.

– Вашу повязку следует сменить, – сбрасываю с себя оцепенение, спеша напомнить, что я всё же лекарь. Удивительно, но за этот месяц совершенно не боялась снова погибнуть, считая происходящее подобием сна. Но теперь отчего-то генерал поселил во мне непреодолимое желание жить.

– Теперь это не твоя забота, мой лекарь займётся раной.

Незаменимых не бывает. Но так даже лучше. Лишний раз не оставаться с ним наедине.

Ауримант снова берёт кубок, делает глоток и, словно ничего не произошло, возвращается к еде. Для него это будничная беседа. Для меня – приговор.

– Меня не будет какое-то время, следует навестить столицу. Но не обольщайся, сбежать у тебя всё равно не выйдет, – зачем-то добавляет. – С Облачных утёсов можно лишь камнем вниз для таких, как ты. Не драконов, – уточняет. – Это место для избранных. Оно не просто в горах, оно парит над землёй в сотне метров. Ни лестниц, ни дорог. Ни-че-го, что связывало бы этот район с простыми смертными.

– Признайтесь, это приносит вам удовольствие? – теряю терпение.

– Что именно?

– Запугивать людей. Кажется, без этого вы не сможете казаться себе могущественным и непобедимым. Великий генерал драконов! – смеряю его презрительным взглядом, пока позади по струнке застыли слуги. – Вас нельзя любить, лишь бояться!

– Меня не надо любить, – цедит он сквозь зубы, смотря мне прямиком в глаза, и я выдерживаю этот взгляд. – Ты ещё не поняла, – продолжает он, слегка склонив набок голову. – В Акрионе сила решает всё. Слабых здесь не держат.

– Выходит, или я сильная, или не пленница, – решаю подловить его на слове, и Вальт тянет улыбку.

– Остра на язык. Но так даже интереснее. Не люблю безмолвия и раболепствия. Но и непослушания не потерплю.

Он говорит просто, без нажима, будто рассказывает свод правил, по которым живёт целая империя. Но каждое его слово прибивает меня к месту сильнее любого замка.

Невольно бросаю взгляд на двери: тяжёлые, с коваными петлями. Даже в столовой такие, словно она намерена выдержать осаду. Но если удастся выйти за пределы замка, дальше ворота. А за ними, так полагаю, обрыв. Тюрьмы лучше и придумать нельзя.

– Кстати, мясо очень вкусное, – решаю сменить разговор, перетекая в иное русло. – Ваша кухарка выше всяких похвал.

– Это эльф. Я привёз его однажды из похода, с тех пор он здесь.

– Ещё один трофей? – не могу сдержаться.

– Лац здесь по доброй воле. Я плачу хорошие деньги.

Ничего не говорю, но он видит сомнения в моих глазах.

– Он бы сказал тебе об этом сам, но не сможет.

– Почему?

– У него нет языка.

И что-то мне подсказывает, что причина тому генерал.

В этот момент служанка ставит передо мной тарелку, и сердце пропускает удар, а потом принимается биться всё быстрее и быстрее, застревая в горле. Смотрю на посуду, не в силах оторвать взгляда.

Не может быть!

Глава 22

Сердце бьётся так, что я слышу его стук в ушах. Передо мной стоит простая, на первый взгляд, фарфоровая тарелка: белая, с тонким золотым кантом и нежными синими узорами. Цветы, витые линии, витражные завитки. Красиво, но обыденное, если бы не одно «но».

Улитка.

Совсем крошечная, вплетённая в рисунок так, что можно и не заметить. Но я вижу её сразу. Такая же, какую Ваня рисовал сотни раз, словно его маленький личный знак. Он придумал её после того, как мы читали старую сказку про мальчика, который нашёл в лесу волшебную улитку. Она говорила с ним и умела показывать дорогу домой, как бы далеко он не заблудился. Ваня тогда долго смеялся: «Мама, она медленная, но всегда знает путь!» С тех пор он рисовал улиток где только мог: в тетрадках, на салфетках, на запотевших окнах, определив её своим тотемом.

Помню, как ловила себя на раздражении: опять эта дурацкая улитка! Но он улыбался так серьёзно и в то же время по-детски светло, что я смирялась.

И вот теперь она здесь. На посуде в доме драконьего генерала, за тысячи миров от того места, где мы с Ваней были счастливы. И мне хочется реветь от того, что я вновь её вижу.

Моргаю несколько раз, пытаясь убрать видение, но она остаётся. Как и генерал, которому неясно моё затянувшееся молчание.

– Ива, – называет моё имя, и поворачиваю голову в его сторону. – Ты будто увидела привидение. Не нравится еда? Я велю заменить.

Он щёлкает пальцами, и тут же около меня вырастает слуга, протягивая руку к тарелке.

– Нет, – нахожу в себе силы ответить, хватая вилку, чтобы перекрыть доступ к посуде. – Всё в порядке, просто немного задумалась.

– О чём же?

– О ваших словах, – нагло вру, вспоминая, о чём мы говорили в последнюю очередь. Кивок головы генерала, и слуга уходит за мою спину.

– Каких именно? – настаивает Ауримант о разговоре, а у меня душа испуганно трепыхается, крича, что Ваня здесь. Мой мальчик где-то в этом мире, и я просто обязана его разыскать.

– Каких именно? – переспрашиваю Вальта машинально, не в силах собраться с мыслями, чтобы вести с ним подобающую беседу. У меня выбили почву из-под ног, и теперь пытаюсь восстановить равновесие, как можно скорее. На глаза попадается мясо, которое я хвалила. Потом был диалог о кухарке, и я узнала, что эльф нем. Цепочка выстроилась в голове. – О намёке на отсутствие языка, – выхожу из положения.

Генерал хмыкает.

– Думаешь, я настолько жесток, что стану наказывать слуг отсечением языков? – его брови складываются домиком, а у меня возникает непреодолимое желание потрогать место с улиткой. Вдруг она размажется под моими пальцами? Значит, ребёнок где-то в замке. Или не ребёнок? Или я пытаюсь выдать желаемое за действительное?

– Мы знакомы слишком мало времени, – парирую, – но милосердия я в вас не наблюдала.

Он уводит взгляд вбок, повернув голову, и ничего не отвечает, а я, улучив момент, касаюсь гладкой фарфоровой поверхности, проводя по рисунку в том месте, где прячется улитка.

– Выходит, для тебя я – чудовище. Вражеский генерал, что ломает судьбы других, идёт по головам и не признаёт доброты? – поворачивается вновь в мою сторону, и мне приходится посмотреть в его глаза.

Отчего-то на мгновение кажется, что Ауримант снял броню, давая возможность заглянуть к нему в душу. Его глаза больше жаждущие понимания, тем жёсткие и холодные. И этим взглядом он просит меня о чём-то, но эта его эмоция слишком мимолётна.

– Я этого не говорила.

Кулак врезается в столешницу так, что посуда подпрыгивает на миллиметр, а потом снова опускается со звяканьем.

– Но ты это думала, – произносит он низко, так, что голос гудит в груди и отзывается эхом в камне стен. – Вижу по тебе. Ты слишком честная, чтобы утаить даже в мыслях.

– Вы слишком самоуверенны, – отвечаю, хотя сама слышу, как предательски дрожит мой голос.

– Нет, – Вальт откидывается на спинку кресла и сцепляет руки на груди, – я слишком опытен. Ты не первая, кто сидит за этим столом и думает, будто её судьба принадлежит ей. Но ты первая, кто осмеливается бросать мне вызов своими словами.

Слуги словно растворились в воздухе, но я ощущаю их присутствие: напряжённое, настороженное, будто они ждут, что ещё миг, и между нами вспыхнет буря.

Крепко зажимаю вилку в руке, словно ищу в этом хоть частицу опоры, и не выдерживаю.

– Если вы хотите казаться чудовищем, у вас хорошо выходит.

– А если я не хочу казаться? – он резко подаётся вперёд, и на мгновение лицо оказывается ближе, чем я готова выдержать. – Если я и есть чудовище, созданное войной?

Слова звучат без пафоса, почти устало. Но в них признание, которое пугает сильнее угроз. Маньяками не рождаются, ими делает зачастую само общество.

Не нахожу, что сказать. Горло сжимает, будто кто-то держит меня за шею невидимой рукой. Ауримант усмехается краешком губ, встаёт и берёт кубок.

– Закончи обед без меня. Мне пора. Император ждёт, а он не любит опозданий.

Он разворачивается, и шаги его отдаются в камне гулко и властно.

Я остаюсь одна за длинным столом с фарфоровой тарелкой и улиткой, что смотрит на меня из узора, как крошечный знак из другого мира.

Глава 23

Дожидаюсь, пока генерал покинет столовую и принимаюсь есть. Воровато оглядываюсь, определяя, кто из слуг самый словоохотливый, потому что я просто обязана знать, откуда прибыла эта тарелка и когда именно. Тяну время, размышляя, пока меня не прерывают.

– Может желаете перейти в комнату и там отдохнуть?

Тонкий намёк, и я киваю, соглашаясь. Тем более, что больше просто не могу есть. Решаю, что сейчас самый удобный момент, потому что со мной заговорил один из слуг.

– У генерала такая красивая посуда, можно поинтересоваться, кто же делает такие вещи?

– Я не в курсе, лана, – слегка кланяется распорядитель, кивая слугам на стол, с которого они быстро принимаются убирать посуду, но я вцепляюсь в тарелку, не желая её отдавать.

– В детстве у меня была подобная, – нагло вру. Ну а что я должна им сказать? Что рисунок принадлежит моему сыну из другого мира? Если генерал узнает, что у меня есть слабости, он обязательно сыграет на этом. Потому следует быть предельно осторожной. – Она досталась мне от умершей рано матери, и я берегла её, как самое дорогое сокровище, – пытаюсь разжалобить «публику». Но нам пришлось бежать, потому что в город ворвались мятежники, – боже, что я несу? – Тарелка разбилась, когда в нас выпустили стрелу.

Серьёзно? Стрелу? Но Остапа понесло.

– Так я лишилась не только матери, но и памяти о ней.

– Хотите забрать её себе? – подаёт голос дородная женщина, что остановилась около меня с подносом, на которую убирает грязную посуду.

– Это возможно?

Женщина поднимает взгляд на распорядителя, который, по всей видимости, не в восторге от такого.

– Конечно, – фыркает в его сторону. – Бедная девочка настрадается ещё, разве нельзя хоть как-то скрасить её затворничество? Если ей приглянулась тарелка, пусть забирает.

– Прикуси язык, Гульта, – шипит на неё распорядитель. – Ты лишь посудомойка, и не имеешь никакого права распоряжаться вещами хозяина.

Женщина цокает языком и закатывает глаза, и я понимаю, что мужчина слишком строг, от него не следует ждать ничего хорошего.

Настаивать на своём желании не следует, лучше показать покорность.

– Благодарю за обед, передайте моё почтение повару, – поднимаюсь с места. – И если кто-то вспомнит, где всё же была приобретена тарелка – буду признательна, если поделитесь.

В комнату меня сопровождает одна из служанок. Она молчаливо бредёт тенью по коридорам, указывая путь. Толкает дверь, приглашая внутрь, а затем закрывает её. Момент свободы лишь видимость: замок снова тихо защёлкивается железом, и я остаюсь в четырёх стенах с чужой обстановкой и собственной тревогой.

Блуждаю по комнате, шагаю из угла в угол, не зная, чем заняться. Не привыкла сидеть без дела, постоянно чем-то занята, а теперь просто жду, когда кому-нибудь понадобиться за мной прийти.

Смотрю в окно: внизу двор полон движения. На площади перед замком Ауримант говорит с какими-то людьми, указывая в сторону моего окна. Они поднимают головы, и я отшатываюсь, боясь быть замеченной. Словно это невыносимо стыдно.

Наблюдение не оставляю, просто стою поодаль, вытянув шею. Закончив отдавать распоряжения, Вальт совершает трансформацию, и вот уже передо мной огромный чёрный дракон, который тут же взмывает в небо. Мгновение, и его клонит на одну сторону, словно он вспоминает о ране и пытается договориться с ней, а потом поднимается выше, совершает облёт над зданием и устремляется в сторону навесного моста. Выходит, Варруген там.

Смотрю вслед, сердце дергается как натянутая струна. Генерал становится маленькой точкой, пока совсем не исчезает из вида. Неужели, нужда отправиться в столицу настолько сильна, что он пренебрегает здоровьем, лишь бы оказаться там?

Но это значит одно: пока меня никто не тронет.

Проходит минут тридцать, когда замок хрустит снова. Ожидаю увидеть кого угодно, но не мальчишку лет восьми, который быстро юркает внутрь. Воровато оглядывается, пока не натыкается взглядом на меня, застывшую в углу, и только затем делает несколько шагов в мою сторону.

– Меня зовут Эйхос, лана. Я – сын посудомойки, – голосок дрожит, словно мальчишка боится меня. – Вот, – добывает из-за пазухи чистую тарелку. – Мать просила передать.

Добрая женщина решила скрасить моё одиночество, будто чуяла материнским сердцем, насколько для меня это важно. Дождалась, когда хозяин покинет дом, когда отвернётся распорядитель, раздобыла ключ и передала то, за что её теперь будут ругать.

Отказывать неправильно, столько работы было проделано, чтобы доставить посуду сюда, и я с благодарностью принимаю из маленьких ладошек драгоценность.

– Как бы мне хотелось отблагодарить тебя хоть чем-то, – искренне говорю.

– Это пустяки, – растягивает он улыбку, и в воздухе ощущается радость от того, что он смог для меня сделать. – Вы очень красивая, – зачем-то добавляет, тут же быстро-быстро моргая, а мне приходит в голову отличная идея.

Глава 24

Родители меня всегда учили платить добром за добро, наверное, поэтому я и выбрала медицину, что хотела приносить пользу и спасать людей. Сейчас незнакомый человек ради меня рисковал, если не жизнью, спокойным существованием. И мне хотелось отплатить ей хоть чем-то.

– Если ты сможешь добыть мне некоторые ингредиенты, я приготовлю для твоей мамы крем.

– Крем? – он вытягивает указательный палец, изображая из него ложку, и делает вид, что ест.

– Нет, – смеюсь. – Крем, – откладываю тарелку на комод, принимаясь растирать тыльную сторону ладони одной руки второй. – Крем, – демонстрирую то же самое с лицом, и мальчик смотрит на меня немного удивлённо. – Принеси бумагу и ручку, – прошу его. – Я напишу, что мне понадобится.

Мальчишка неуверенно пятится к двери, но я останавливаю.

– Скажи мне, Эйхос, не удалось узнать, откуда эта тарелка?

– Её купили в прошлом году у гончара в Вальтатре, – отвечает тут же. – У горшечника Маера. Он делает посуду так давно, что люди сбились со счёта, сколько ему лет.

– А у Маера есть дети?

– Что вы, лана. Он же слишком стар.

– Подмастерье? – не теряю надежды.

– Может быть, – пожимает плечами. – Я видел его только однажды, – он исчезает за дверью.

Спасибо и на том, что теперь я знаю имя того, кого следует искать. Если, конечно, смогу выбраться из Облачных утёсов.

Маер. Маер. Повторяю, чтобы не забыть, пока за дверью слышу чей-то шёпот. Наверное, Эйхоса кто-то ждал, он-то и помог с ключом. Спустя десять минут мне доставляют листы бумаги и ручку. Пишу название ингредиентов и протягиваю мальчишке, который хмурит брови, не понимая ничего, и только теперь осознаю: написано по-русски.

– Не знаю драконьего, – пытаюсь выпутаться, забирая у него листок и тут же его комкая. – Ты умеешь писать?

– Нет, лана.

Ну да, конечно. Образование здесь непозволительная роскошь для слуг. Редкий бедняк умеет читать и писать, а также считать. Это скорее исключение из правил.

– Жаль, тогда ничего не выйдет, – грустно вздыхаю. – Куда проще было бы мне самой сходить на рынок и выбрать нужное.

Стараюсь удержать голос ровным. Что если там спросить про гончара? Потому что сидеть, сложа руки, зная, что где-то может быть мой Ваня, – глупо и неправильно. Материнское сердце рвётся из груди, желая перевернуть землю. Но что я могу?

Тут две загвоздки, конечно: заточение и отсутствие денег.

– Рынок не всегда большой, добраться сюда нелегко, облачный экспресс ходит очень редко, но иногда бывают ярмарки. Завтра, например, обещали торговцев из столицы.

– Маер? – вырывается у меня, и смотрю на мальчишку, не дыша. Словно от его ответа зависят наши с Ваней жизни.

– Не знаю, может быть. Хотите пойти?

Подкидываю брови, смотря на него удивлённо. Я не ослышалась? Он сейчас действительно спросил, не желаю ли я выбраться из этой комнаты, чтобы попытать счастье разыскать сына?

– Это возможно? – стараюсь держать голос ровным, но сердце предательски громко стучит, что его должно быть слышно по всей комнате.

– Пока не знаю, попробую что-нибудь придумать. Спрошу у Ходра.

– Кто это? – мои пальцы уже предательски дрожат.

– Ходр – сторож, – шепчет Эйхос, озираясь на дверь. – Он друг мамы, иногда помогает ей таскать воду с нижних площадок. Добрый, но ворчит, будто старик. Ему можно доверять, он знает, где когда стража меняется. Если попрошу, может сказать, когда лучше пройти незамеченной.

– Эйхос, – наклоняюсь ближе, – ты ведь понимаешь, что если кто-то узнает, что ты помогаешь мне…

Мальчик кивает серьёзно, не по годам.

– Знаю, лана. Но вы же стараетесь ради мамы. К тому же я уверен, что вы не сбежите.

– Почему?

– Иначе, когда генерал вернётся, он не пощадит ни меня, ни её.

– И ты думаешь, что меня это остановит? – не верю своим ушам.

– Иначе моя мама совсем не разбирается в людях. А я не люблю, когда девушек держат, как птичек в клетке.

Сердце сжимается, но я не перебиваю. Пусть говорит.

– Я поговорю с ней сегодня вечером, – обещает. – Если получится, предупрежу.

Он слегка кивает и юркает за дверь, а я не могу прийти в себя. Неужели, появилась надежда узнать хоть что-то о Ване? Конечно, я вернусь, как иначе?

Дверь закрывается, и я остаюсь одна.

Некоторое время просто стою посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Потом начинаю ходить из угла в угол, будто движение поможет унять дрожь. В голове вертятся только два слова: рынок и завтра. Всё остальное неважно.

Проходит не один час, прежде чем за окном солнце клонится к закату, скользя по крышам замка золотыми пятнами. Издали доносится рёв драконов, тяжёлые удары крыльев. Я подхожу к окну, смотря как в небе проносится какая-то парочка, задирая друг друга. Наверное, играют.

Вечером приносят ужин: простой суп, кусочек хлеба, немного тушёных овощей. А я всё жду какого-то знака, который скажет мне о том, что завтра всё получится. Лишь вечером, когда уже собираюсь спать, под дверью оказывается записка.

«Завтра на рассвете будьте готовы».

Знаю одно: писал это точно не мальчишка. Тогда кто? Надеюсь, что друг. И не упущу возможность, потому что уверена: Ваня где-то в этом мире.

Глава 25

Наверное, я перечитала записку более десяти раз, чтобы не упустить ни одного слова и увериться: она не пригрезилась. Давно я так не волновалась.

Ночь опускается плотной шалью. Ложусь, но уснуть не могу: слушаю каждый шорох, каждый горестный вздох старого дома. Время тянется, и где-то глубоко в тишине слышится шаг: короткий, осторожный, как будто даже замок боится разбудить свои собственные тайны. Но никто так и не появляется, и усталость всё же даёт о себе знать, и я засыпаю.

Утро приходит, как хриплый вдох старого зверя: сперва серый туман, потом тонкий луч света скользит по полу. Я поднимаюсь с постели мгновенно, будто и не спала.

Тихий стук, едва слышный, и дверь чуть приоткрывается. На пороге стоит мужчина. Широкоплечий, с проседью в бороде, в простом грубом плаще. Лицо тёмное, обветренное, глаза внимательные, как у тех, кто привык смотреть в оба.

– Ходр, – коротко представляет он себя и протягивает мне тёмную накидку с глубоким капюшоном. – Наденьте.

Молча повинуюсь, чувствуя, как от ткани исходит запах пота и навоза. Он жестом показывает – за мной, и выходит первым.

Мы идём по пустым коридорам. Замок словно вымер, а, может, продолжает спать, не ожидая, что его заключённая покидает свою темницу. Не знаю, что будет, когда слуги заметят моё отсутствие, но сейчас важно другое: добраться до ярмарки.

Воздух ещё не прогрелся, и я кутаюсь в старый плащ, пытаясь не замечать его отвратительного запаха. Здесь высокогорье, даже нет, место выше самых высоких гор, насколько поняла.

Стараюсь не шуметь, но сердце бьётся так громко, что боюсь, его услышат.

Выходим во двор, где туман клубится, обнимая башни, словно пытаясь спрятать нас. У ворот уже ждёт женщина с двумя большими корзинами. Крупная, с усталым, но добрым лицом. Она кивает мне, протягивая одну, и я принимаю, не осознавая, для чего она мне.

– Если стражи спросят – скажите, что моя помощница по плетению, – тут же поясняет женщина. – Идём на рынок торговать кружевами.

Ходр опускает мне в ладонь несколько монет перед прощанием.

– От Гульты. Сказала, что ей нужен ваш крем. Руки болят, будто огнём жжёт.

– Спасибо, – шепчу, и, кажется, впервые за долгое время хочу улыбнуться. Удивительно, как всё складывается, даже не верится.

Женщина поправляет платок на голове, скрывая волосы, и мы трогаемся. Ходр остаётся у ворот, только коротко кивает нам вслед.

– Я – Селина, – произносит она негромко, когда мы сворачиваем к длинному мосту. – Подруга Гульты. Она добрая, хоть и с языком острым. Сказала, что вы умелая. Лекарь, верно?

– Что-то вроде, – осторожно отвечаю.

– И вы из столицы?

– Можно и так сказать, – выдыхаю. Лгать становится легче. Как будто каждое слово добавляет защиты. – Приехала по приказу генерала, чтобы присматривать за ранеными.

Она понимающе кивает, но взгляд её всё же оценивающий, изучающий. Ну не скажу ведь я ей правды?

– Странно, что вас держат в покоях, а не в лазарете.

– Приказ. – Одно слово, и разговор будто наталкивается на стену. Селина не настаивает, только хмыкает и поправляет корзину.

Мы подходим к мосту.

Он кажется бесконечным: узкие доски, натянутые между двумя парящими островами, покачиваются под ногами. Под ними – бездна: чёрная, бездонная, и даже туман туда не добирается. Но сейчас её не видно: ночь ещё цепляется за край неба.

Воздух плотный, холодный, влажный. Мы идём осторожно, стараясь не смотреть вниз. Корзина постоянно мешает, но я не говорю на этот счёт ни слова. Где-то вдалеке слышится пение утренних птиц, и впервые за долгое время чувствую вкус свободы, пусть зыбкой, как этот мост.

Когда солнце, наконец, поднимается, мир расцветает. Свет заливает вершины скал, и я замираю, поражённая: передо мной открываются Облачные Утёсы во всей красе.

Огромные пласты земли, парящие в небе, соединены тонкими мостами и подвесными дорогами. На одних – башни и дома, на других – поля, где в утреннем мареве шевелится трава. Из некоторых островов струится вода. Целые потоки, превращающиеся в дождь, прежде чем достигнут земли внизу, которой не видно вовсе. Всё вокруг живёт, движется, дышит небом. Это удивительный мир.

Мы идём дальше, и постепенно до ушей доносится гул голосов.

Рынок.

Он раскинулся на широком, укреплённом уступе, где доски мостков соединяются в площадку. Уже кипит жизнь: торговцы выкладывают ткани, фрукты, амулеты, кто-то торгует жареным мясом, кто-то книгами, кто-то блестящими стеклянными фигурками, переливающимися всеми цветами радуги. Воздух наполнен ароматом пряностей, жареного теста и свежего ветра.

Едва сдерживаю волнение. Там, среди керамических прилавков, может быть он – Маер. Или же Ваня.

Селина трогает меня за плечо.

– Не отходите далеко. Много чужих. Если кто спросит, помните: вы моя помощница.

– Поняла, – отвечаю, уже скользя взглядом по рядам, где поблёскивает глина, глазурь и узоры. Зажимаю в руке выданные Хольдом монеты, и направляюсь в сторону горшечников.

Маер.

Имя стучит в висках, как зов.

Назад к карточке книги "Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)"