Текст книги "Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 67

Глава 67

Я трачу на второго всё, что во мне ещё осталось.

Мысль бьётся об боль, как птица о стекло: второй ребёнок жив. Эйлин всё-таки ошиблась? Или ошибся сам мир? Страх и боль сплетаются, становятся единым плотным комком, от которого невозможно ни убежать, ни отгородиться. Я уже не кричу – голос сорван раньше. Только хриплю, сжимаю простыни, чувствуя, как тело работает само, без моего участия, выталкивая ещё одну жизнь ценой последних сил.

Ауримант ходит маятником за дверью, я ощущаю это, как и то, как он пытается помочь мне справиться со всем через нашу связь. Он слышал крик, осознал, что стал отцом, но его всё ещё не пускают ко мне в комнату, а потому волнение, принадлежащее ему, пробегает по моим жилам.

В какой-то момент я перестаю понимать, где я. Есть только давление, жжение, тьма, и вдруг резкий, высокий, пронзительный крик.

Но никто не говорит привычного: «Поздравляю».

Вместо этого – тишина. Та самая неправильная страшная тишина, в которой люди боятся дышать. Я пытаюсь приподнять голову, но она падает обратно на подушки. Лишь вижу, как лекарь и повитуха склонилась над младенцем.

– Дайте её мне, дайте, – шепчу, сама не зная, откуда уверенность, что это «она». Конечно, Эйлин говорила о дочери, но ещё она утверждала, что камень убьёт её. – Пожалуйста, я хочу на неё посмотреть.

Мне надо убедиться, что это не сон, не моё воображение рисует исключительное счастье.

Слышу, как лекарь слишком долго откашливается.

– Это девочка, – произносит он наконец, и в его голосе нет радости, только осторожность. – Девочка, – повторяет как-то грустно, переглядываясь со служанкой. Заворачивает ребёнка в ткань и передаёт повитухе, которая направляется в мою сторону с ребёнком.

И когда тёплый свёрток наконец опускают мне на грудь, я забываю, как дышать, потому что она другая.

Волосы у неё светлые, но не пшеничные или русые, именно золотые, словно впитавшие солнечный свет. Глаза – небесные, слишком светлые для новорождённого, будто в них отражается небо над Облачными утёсами. А кожа…

Я замираю, смотря на дочку во все глаза, а потом раскутываю её, чтобы осмотреть. По всему телу островками разбрызганы мелкие чешуйки. Тонкие, почти прозрачные, но переливающиеся золотом при каждом движении. Не грубые, не опасные: красивые, как узор, оставленный светом, но именно это отличает её от любого другого ребёнка, как аномалию.

– Что с ней? – выдыхаю. – Она больна?

Лекарь качает головой задумчиво.

– Не берусь говорить с уверенностью, – произносит он тихо. – Но, кажется, ваша дочь – избранная.

Слово ложится тяжело, как приговор, испуганно смотрю на него, осознавая, что за неё мне придётся бороться всю жизнь.

– Что это значит?

Он отходит на шаг, словно давая мне пространство, но продолжает говорить, задумчиво глядя на малышку.

– Она – солнцерождённая, как и её брат. И если в нём заключена сила рода – Оуэл, то в ней – будущее. Избранные, рождённые под знаком чистого света, не связанного с родовой магией, появляются очень редко. Раз в триста, а то и пятьсот лет. Это благословение богов, дарующих империи провидцев.

Ребёнок не принадлежит ни одному дому, ни одной династии, ни одному родителю. Он видит невозможное, неизбежное. Не пути – узлы судьбы. И он не может расти в обычной семье, но его ждёт великое будущее.

Избранных забирают в храм не как жертву, а как долг. Там их учат смотреть вперёд, не оглядываясь. Служить не людям – империи, балансу, будущему, каким бы жестоким оно ни было.

По закону я должен сразу же забрать у вас дитя света и доставить его в главный храм столицы, где о нём позаботятся. Храм давно ждёт своего провидца.

– Нет, – вскрикиваю так отчаянно, что двери тут же распахиваются, и на пороге возникает Ауримант. Он видит ребёнка на моих руках, но ещё не знает, что с ней не так. Бросает взгляд на застывшего лекаря, а потом делает несколько шагов в мою сторону.

– Поздравляю, генерал, у вас сын, – подаёт голос служанка с мальчиком на руках, и Вальт недоумённо смотрит на неё, принимая сына. Его лицо разглаживается, становится спокойнее, когда он видит свою плоть и кровь. Но затем переводит взгляд на меня, ожидая объяснений.

– Детей двое, – подаёт голос лекарь. – Но…

– Никаких «но», – перебивает его Ауримант, подходя ко мне ближе.

Опускаю взгляд на девочку. Она не плачет, смотрит на меня спокойно, слишком осознанно, и её маленькая ладонь вдруг сжимает мой палец с неожиданной силой.

– Ты моя! – шепчу ей, прижимая к груди, и моя душа рыдает.

Глава 68

Глава 68

Мир может быть каким угодно: жестоким, древним, справедливым по своим законам. Но я уже умирала однажды, я уже теряла ребёнка, и больше не допущу этого. Им придётся сперва иметь дело со мной!

Пусть она будет солнцем. Пусть будет провидицей. Пусть будет угрозой самим небесам, но сначала она будет моей дочерью.

Ауримант стоит молча. Вижу, как в нём сходятся воедино генерал, муж и дракон, и как каждую из этих сущностей рвёт в разные стороны. Его взгляд задерживается на девочке всего на миг, но этого хватает: он видит чешуйки, свет волос, слишком ясные глаза. Понимание приходит сразу. Он не задаёт вопросов, в отличие от меня он всегда жил в этом мире и знает его правила. Стоит так близко, что хватаюсь его за руку дрожащими пальцами, будто за последний якорь.

– Пожалуйста, – голос срывается, превращается почти в шёпот. – Не лишай меня её, я уже потеряла слишком много. Я не переживу, если у меня заберут и дочь. Я хочу воспитывать всех своих детей.

Он смотрит на меня долго, слишком долго. В этом взгляде боль, страх и расчёт, а ещё любовь. Та самая, из-за которой он всё ещё здесь, а не отдаёт приказы.

– Я хотел бы поговорить, – обращается к лекарю, отдавая мальчика служанке, и мужчины покидают комнату. В этот момент дверь тихо скрипит, на пороге появляется Ваня. Он застывает, увидев меня с младенцем на руках, и медленно подходит ближе, будто боится спугнуть происходящее. Его взгляд падает на девочку, и он забывает дышать.

– Какая она красивая, – шепчет, не в силах отвести глаз. – Я никогда не видел никого красивее.

Сердце сжимается так, что становится больно. Я улыбаюсь сквозь слёзы.

– Это твоя сестрёнка, – говорю, пока на меня косятся служанки, не понимая, что за глупости я несу. Наверное, принимают всё за постродовые бредни, ведь я никак не могу быть матерью такому большому мальчику.

Ваня кивает осторожно, словно это что-то хрупкое и святое. Потом наклоняется, обнимает меня неловко, но крепко, и целует в висок.

– Поздравляю, мам, – говорит он тихо.

Служанка кашляет, напоминая о себе, Ваню просят выйти, потому что мне предстоит кормить детей.

Я занимаюсь сначала сыном, потом дочерью. Оба тёплые, живые, разные. Она сосёт спокойно, уверенно, будто знает, что делает. Служанки тихо приводят комнату в порядок, меняют простыни, убирают следы крови и боли, словно стирают сам факт моего страха.

Потом детей забирают, чтобы уложить.

– Мы не рассчитывали на двоих, – слышу шёпот. – Придётся сделать ещё одну колыбель, а пока разместить тут.

Их временно аккуратно укладывают вместе. Смотрю, как два маленьких тела лежат рядом, и сердце разрывается от любви и тревоги. Я не могу потерять никого из них.

Ауримант возвращается. Одним взглядом он отпускает служанок. Дверь закрывается, мы остаёмся одни.

Тишина становится плотной. Он подходит ближе, останавливается у кровати, и говорит негромко, но так, что каждое слово врезается в память:

– С этой поры ты никогда и ни с кем не говоришь о нашей дочери.

Я застываю, холод пробегает по спине.

– У нас есть лишь сын!

– Что ты намерен сделать? – спрашиваю испуганно, и только потом понимаю, что детей в комнате уже нет. Их унесли от меня, и, может, именно в этот момент, моя дочь покидает замок, чтобы никогда не называть меня матерью.

Он смотрит на меня прямо. В его глазах сталь и пепел, в моих – боль и слёзы.

– Что ты сделал, Аури? – повторяю, и моя душа стенает.

– То, что должен, Ивэльда.

Глава 69

Глава 69

Пять лет спустя

Оранжерея живёт своей отдельной жизнью, отгороженной от мира стеклом, камнем и чарами. Здесь всегда чуть теплее, чем нужно, и воздух пахнет влажной землёй, цветочной пыльцой и солнцем, задержавшимся в листьях. Высокие своды ловят свет и рассыпают его по зелени мягкими бликами.

Стою у дальнего стола, обрезаю аккуратно, не торопясь, лишние побеги у лозы лунной аквиллы. Это занятие давно стало почти медитацией. Растения здесь чувствуют настроение, и, если резать с раздражением или спешкой, потом долго болеют. Так уж вышло, что людей я сменила на мандрагоры и аквиллы, потому что не люблю, когда к нам лишний раз кто-то приходит. Мне хорошо со своей семьёй, а больше ничего и не нужно.

– Я иду искать! – громко объявляет Йохан, убирая ладони от глаз. Он превратился в красивого статного юношу, на которого заглядываются девушки, когда мы, не в силах отказать императору, посещаем балы при дворе. Он не любит танцевать или расшаркиваться перед дамами, но как только вопрос заходит о его лавке, которую он открыл с некоторых пор в столице, сразу перестаёт быть застенчивым, принимаясь рассказывать о глине и технике.

– Только не подглядывай! – раздаётся звонкий смех.

Мариус: высокий для своих лет, темноволосый и уже слишком серьёзный, ныряет за массивный куст серебряной папоротницы. Он играет не потому, что хочет, а потому, что Ваня настоял. Но улыбку всё равно скрыть не может.

– Кто не спрятался – я не виноват, – изрекает напоследок, отправляясь на поиски. Конечно, он найдёт их почти сразу. Сперва Мариуса, потом Лимму, потому что она зачастую знает, где её будут искать. У каждого свой талант.

Зачастую она не выдерживает и хихикает, пока её не могут найти. Золотые чешуйки на висках вспыхивают тёплым светом, выдавая её даже сильнее, чем смех.

– Где же они спрятались, – нарочито громко говорит Йохан, сразу же замечая брата. Теперь традиционная «слепота», когда видишь, но делаешь вид, что нет. – Мама, они просто супершпионы?

Дети уже не переспрашивают: кто это. Ваня им часто рассказывает что-то из нашего мира, только они уверены, что он всё придумывает.

– Ага! – торжествует после десяти минут поисков. – Мариус, я тебя вижу.

– Давай ещё, – сразу предлагает тот.

– Сперва найдём сестру. Лимма-а, – протягивает он ласково, подходя ближе. – Ну ты же снова вся светишься.

Он приседает перед ней, поправляет выбившуюся прядь, проводит пальцем по чешуйкам на её щеке осторожно, так, будто прикасается к чему-то хрупкому и драгоценному.

– Нашёл, – говорит он негромко, почти гордо. – У меня самая красивая сестра.

Она смеётся и тут же тянется к нему, обнимает за шею. Он обнимает в ответ крепко, по-настоящему заботливо. Слишком заботливо для мальчика его возраста, но он всегда таким был. Как будто чувствовал, что ей нужно больше тепла, чем остальным. И это истинная правда. Она очень отличается от Мариуса. И вопрос не только во внешности, но и в восприятии мира. Да и хотя бы в том, что она должна прятаться всю жизнь, не имея возможности показаться людям, в то время как Мариусу отец прочит своё место генерала.

Ауримант выбрал семью.

Он сделал невозможное: убедил лекаря, чтобы тот отказался от правил. Заплатил служанкам щедро и молчаливо. Для Лиммы под замком в Облачных утёсах построили целый подземный этаж: просторный, светлый, с садами под куполами и длинными коридорами, где она могла бегать, не скрывая ни света, ни чешуек. Но ценой стала её жизнь в тени.

Я оплакивала её несчастливое детство по ночам, чтобы никто не слышал. Потому что сейчас она ещё ребёнок. Сейчас она не понимает, почему нельзя выходить за ворота, почему нельзя знакомиться с гостями, почему её мир – это семья и несколько доверенных лиц.

Но потом. Каково ей будет потом? Но порой, когда мне особенно грустно, она гладит мои волосы и просит, чтобы я не грустила, потому что она невероятно счастлива.

Лимма вдруг замирает.

Смех обрывается резко, будто кто-то щёлкнул пальцами. Она выпрямляется, взгляд стекленеет, свет вокруг неё становится ровнее, холоднее. Она не смотрит ни на кого, говорит ровно чужим, слишком взрослым голосом:

– Однажды земля разойдётся. И если двое враждующих кланов не примирятся, миру придёт конец.

Тишина падает на оранжерею, и мне в который раз страшно, хотя порою с ней случаются такие видения. Она говорит слишком загадочно, будто выдумывает, но некоторые предсказания уже сбылись.

– Мам, – смотрит на меня, – а мы с кем враждуем?

– Ни с кем, почему ты спрашиваешь?

– Я видела мужчину, и он был похож на Мариуса.

Глава 70

Глава 70

Я замираю. Секатор медленно опускается на край стола, пальцы сами разжимаются. Сердце делает странный, неровный удар: не от страха даже, а от узнавания. От того самого ощущения, когда ещё не понимаешь смысла, но уже знаешь: это важно.

– Похож на Мариуса? – переспрашиваю я мягко, подходя ближе.

Лимма кивает. Уже обычная, живая, с лёгкой улыбкой, будто не она только что говорила голосом, от которого стынет кровь.

– Такой высокий. И взгляд… – она задумывается, подбирая слова. – Но старше. И очень грустный. Он стоял один, а вокруг было много пыли и камней.

Мариус хмурится, явно не понимая, что делать с тем, что услышал.

– Я ни с кем не враждую, – говорит он упрямо. – И не собираюсь.

– И правильно, – вмешивается Йохан, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. – У нас и так забот хватает.

Он улыбается, стараясь разрядить обстановку, и Лимма тут же цепляется за его рукав, словно якорь. Свет на её коже теплеет, становится мягким, почти солнечным.

– Всё хорошо, – говорю я и притягиваю её к себе. – Иногда будущее просто показывает нам возможные дороги. Но идти по ним – всегда наш выбор.

Она смотрит на меня внимательно, слишком серьёзно для своих лет, а потом вдруг улыбается широко, по-детски.

– Тогда я выберу хорошую, – заявляет она. – Где никто не ссорится.

Но мне кажется, я знаю, о чём она говорит.

Ауримант так и не смог простить Эйлин, считая, что она отомстила нам за его отца. Что сперва заставила поверить в гибель Лиммы, а потом наградила её избранностью, что теперь она вынуждена стать изгоем. Он верит, что её дар – проклятие, данное нашей семье в наказание.

Я же не держу ни на кого зла, понимая: без Эйлин нас бы давно не было. Она спасла меня, я уверена, и сделала всё возможное, чтобы помочь. Только Лимма была слишком сильной, чтобы исчезнуть. И как бы я не старалась погасить гнев моего мужа, боюсь однажды он передаст его сыну. Вот почему Лимма видела Мариуса, который враждовал. И боюсь нам снова придётся столкнуться с семейством Торнов в будущем.

Но пока я счастлива. Оранжерея снова наполняется звуками: шагами, смехом, шелестом листьев. Мариус уже спорит с Йоханом, кто будет водить в следующей игре. Лимма тянет меня за руку, показывая новый росток, пробившийся сквозь землю: упрямый, живой, тянущийся к свету.

Я смотрю на них и думаю о том, как странно и щедро устроен мир. Он отнял у меня прошлую жизнь, прежнее имя, привычный путь. Но взамен дал другое: семью, любовь, второй шанс и детей, ради которых стоит бороться даже с судьбой.

Пусть будущее туманно. Пусть в нём есть предсказания, тайны и страхи. Но сегодня мои дети рядом со мной, и они смеются. Сегодня мир цел. И пока это так – всё будет хорошо.

Солнце клонится к закату, и свет в оранжерее меняется: становится янтарным, густым, будто мёд. Стёкла ловят его и окрашивают листья в золото. Дети убегают дальше по дорожке, уже споря о чём-то своём, и я остаюсь на мгновение одна, позволяя себе просто дышать.

– Ты снова слишком серьёзна, – раздаётся знакомый голос за спиной.

Ауримант стоит у входа высокий, по-прежнему внушительный, но сейчас без мундира, без доспехов, без маски генерала. В простом тёмном камзоле он кажется почти обычным мужчиной, если забыть, кто он есть на самом деле. Его взгляд сразу находит Лимму, потом Мариуса, потом Йохана. Он всегда сначала убеждается, что они в порядке.

– Она снова видела, – говорю я тихо, не спрашивая, понял ли он.

Он подходит ближе, останавливается рядом, смотрит на детей долго, словно стараясь запомнить этот миг впрок.

– Она всегда видит, но пока не может сказать наверняка, что именно.

Я ищу в его голосе напряжение, страх, тяжесть решений, но нахожу только усталую уверенность. Ту самую, с которой он когда-то выбрал нас, а не законы, империю или пророчества.

– Ты не боишься? – спрашиваю наконец. – Будущего, которое она может принести?

Он поворачивается ко мне. Его ладонь ложится привычно на мою талию.

– Я боюсь только одного, – говорит он. – Что однажды тебя не окажется рядом. Всё остальное – переживём.

Я улыбаюсь, утыкаясь лбом ему в грудь. Слышу ровный, сильный удар сердца. Сердца дракона, генерала, мужа. Моего мужа, что снился даже в другом мире.

– Мы справимся, – шепчу я.

– Мы уже справились, – отвечает он просто. – Остальное – лишь путь. Главное – я люблю тебя и наших детей.

Слово «люблю» звучит глухо, почти сурово, но в нём столько силы и правды, что у меня перехватывает дыхание.

Поднимаюсь на носки и тянусь к его губам. Он замирает на мгновение, а потом отвечает медленно, бережно, словно этот поцелуй важнее любой клятвы. Его ладонь ложится мне на затылок, другая – на талию, притягивая ближе, защищая.

В этом поцелуе нет страсти напоказ. Только обещание и выбор.

Когда мы отстраняемся, он прижимается лбом к моему лбу.

– Клянусь тебе: всё, что у меня есть – моя сила, моя ярость, моя жизнь – они твои.

Я улыбаюсь сквозь подступившие слёзы.

– Тогда давай просто попробуем быть счастливыми, – отвечаю. – Даже если мир против.

Я смотрю на них и понимаю: мир может трескаться, кланы – враждовать, пророчества – сбываться или нет. Но пока Ауримант держит меня за руку, пока дети смеются, пока в оранжерее цветёт жизнь – конец света подождёт.

А значит, у нас есть время. И этого достаточно.