Текст книги "Ленуха Маклай, или Семь Пятниц на деревне (СИ)"

Автор книги: Ирина Дарсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава пятая, в которой Елена Маклакова наконец куда-то добирается

«Далеко от больших городов,

Там где нет дорогих бутиков,

Там другие люди живут».

Игорь Растеряев.

1

Дорога до Нефтекумска ожидаемо заняла вместо заявленных четырех часов добрые шесть. К концу поездки Елена уже прошла стадии отрицания и гнева и добралась до принятия ситуации. Она начала получать удовольствие от автобусного путешествия, разговорилась наконец с попутчицей, потом тепло попрощалась с ней, когда ты вышла на автовокзале в селе Левокумское, куда, по ее собственным словам, ехала в гости.

Недалеко от села Елена увидела видела в окно указатель «река Кума», вспомнила, что едет в Нефтекумск, потом экскурсовода Эллу Вадимовну, и по ее примеру провела в сети собственное изыскание, обнаружив в составе Ставропольского края также город Зеленокумск, село Прикумское и приток реки Кумы Подкумок.

Эти немудреные открытия почему-то очень ее порадовали, и тут водитель включил какое-то местное радио с песнями по заявкам слушателей.

По салону разнеслось:

«Ты Левокумье, ты единственный мой дом,

Ты славишься людьми и их трудом,

Ты Левокумье, ты судьба моя,

Для нас России началась с тебя!..»

(Душевная песня, найдите в интернете, рекомендую – авт.)) Стихи Ольги Карякиной).

Елена окончательно впала в нирвану. Первое в ее жизни путешествие по России вызвало у нее совершенно иные эмоции, чем все зарубежные вояжи.

Впрочем, возможно ее просто укачало в автобусе.

На лирической волне Елене захотелось что-нибудь узнать и о Нефтекумске, куда она уже столь долго добирается, но коварный интернет почему-то начал выдавать фото какого-то Нефтекамска, расположенного в Башкирии.

Все эти Нефтекумски и Нефтекамски, о существовании которых на карте России она еще вчера утром не подозревала, бесконечные кукурузные и подсолнечные плантации, остановки автобуса, казалось бы, в чистом поле, откуда вышедшие пассажиры удалялись в родные пампасы по едва заметным тропинкам, привели Елену в удивительное состояние духа. Она поймала себя на том, что тихонько напевает себе под нос: «Ты Левокумье, ты судьба моя…»

Песня так доставила Елене, что она отыскала ее в интернете и скачала на свой телефон, чтобы послушать еще потом как-нибудь под настроение.

В этот момент поездка внезапно закончилась. Автобус подкатил к автовокзалу Нефтекумска.

Встречали Елену на машине-близнеце той, на которой ее возил по Ставрополю незабвенный Толик. Искать автомобиль по номеру или вызванивать водителя по оставленному турфирмой телефону не пришлось – он сам наметанным глазом сразу же нашел свою туристку в толпе пассажиров.

Водитель представился Георгием и сообщил Елене, что ему велели отвезти гостью пока на хутор, а там по обстоятельствам.

– В станице сейчас суматоха, – начал объяснять он, – прибыла большая группа туристов, иностранцы. На хуторе, кстати, даже лучше, он совсем маленький, в два дома, рядом лес настоящий, озеро прекрасное неподалеку, рыбалка, эх!

Последние слова мужчина произнес как-то завистливо. Или Елене показалось?

– Только связь там совсем не ловит, аномальная зона какая-то. Низина, что ли? Так что звоните домой сейчас, расскажите, что добрались, и предупредите своих, что связаться, возможно, долго не сможете. Да и зачем вам? Вы же сюда отдохнуть от городской суеты приехали? Вот и отдыхайте.

Елена отстояла очередь в дамскую комнату, куда рванула вся женская половина выгрузившихся пассажиров, потом нашла свободную лавочку, добросовестно позвонила родителям, поболтала с мамой, рассказала ей о Ставрополе и о кукурузе и предупредила о возможных проблемах со связью.

Потом, как и обещала, отправила сообщения подругам. Георгий терпеливо ждал в сторонке.

Елена закончила общение и поплелась к машине. Усталость навалилась как-то внезапно. Все-таки укатали Сивку крутые горки! Захотелось скорее уже добраться до места и прикорнуть на любой горизонтальной поверхности. Хутор там, не хутор – все равно!

Георгий заметил утомленное состояние туристки и бодро произнес:

– Ну, минут через сорок будем уже на месте.

Как оказалось, сглазил.

Когда «Лада-Калина» уже довольно далеко отъехала от Нефтекумска, на горизонте появилась подозрительная туча и быстро заполнила собой все пространство от неба до земли. Она неуклонно двигалась вперед, но несла, однако, не дождь, а коричневую взвесь пыли и песка.

– Да что ты будешь делать! Второй раз за лето! Правильно говорят, что климат меняется! – эмоционально высказался водитель и свернул на обочину, не доезжая до симпатичной рощицы, в которой, как думала Елена, куда логичнее было бы укрыться от непогоды. – Постоим тут пока. Сейчас там ветки начнут летать, а оно нам надо? Хорошо, не по грунтовке ехали. Поднимем-ка быстренько все стекла!

В телефоне у него пиликнуло.

– О! МЧС. Ну-ка, что пишут? «По данным Ставропольского Гидрометцентра, сегодня с 18 до 21 ч. в крае ожидаются пыльные бури при усилении ветра до 20 м/с. Будьте осторожны, рекомендации на сайте МЧС».

Георгий читал СМС с выражением, озвучивая все эти «ч.» и «м/с» так, как они были написаны.

– Вот спасибо так спасибо! Они бы еще завтра сообщения разослали!

Елена с удивлением разглядывала приближающуюся тучу в окно, потом спросила водителя:

– И часто у вас такое?

– Пыльные бури-то? Часто в последние годы. За лесополосами-то вообще никто не следит, не то, что в советское время, – начал объяснять Георгий, потом вспомнил, что начальство категорически запретило ему выступать перед клиентами на тему, как раньше было лучше и вообще митинговать, и уже спокойнее продолжил:

– Часто-то часто, но такие сильные, чтобы двадцать метров в секунду, один-два раза за лето. Такие бури даже деревья и старые столбы валят, и вообще срывают все, что плохо закреплено. Так что безопаснее переждать тут, на обочине. Во время бури за городом я всегда останавливаюсь на трассе. Если в городе застанет, еду на предельном внимании, опасаюсь, что снесёт рекламные щиты или деревья и они рухнут на машину.

Елена с любопытством смотрела в окно. Просматривая прогноз погоды, она никогда не обращала внимания на скорость ветра, и что два, что двадцать два метра в секунду было для нее едино. Среди высоток ветру негде разогнаться. Что ж, сейчас она получит новый опыт.

Пыльная буря докатилась до «Лады», и за окном резко потемнело. Частицы пылевой взвеси и песка заскрежетали по машине, пытаясь пробиться в салон и создавая мерзкое ощущение, будто тебя заживо хоронят вместе с автомобилем. В воздухе летали сорванные ветром листья и ветки, проносились подхваченные где-то пластиковые пакеты.

Елена и Георгий сидели молча, погрузившись в странное оцепенение. Буря бушевала около часа, потом унеслась куда-то в сторону Левокумья, и горизонт, возможно, посветлел бы, если бы световой день к этому моменту не закончился.

Григорий достал откуда-то из-под сиденья мощный фонарь и вышел из машины оценить состояние дороги. Елена присоединилась к нему, чтобы размять ноги. Старенький асфальт оказался присыпан смесью песка и пыли и выглядел как съемочная площадка для бюджетного фильма ужасов про случившийся годы назад апокалипсис.

– Придется двигаться на черепашьей скорости, – сказал специально для пассажирки водитель. – Мало ли чего лишнего на дорогу набросало. Тут осталось-то ехать всего километров тридцать.

На дорогу до хутора ушло изрядно времени. Григорий включил дальний свет и двигался со скоростью чуть ли не двадцать километров в час, буквально ползя по дороге. Елена достала из рюкзака и натянула на себя легкую кофточку – то ли для создания кусочка уюта посреди враждебного мира, то ли действительно продрогла.

Примерно на двух третях пути фары осветили впереди по обеим сторонам дороги темные одноэтажные строения. Некоторые из них были слабенько подсвечены изнутри.

– Вот она, станица Урожайная! – пояснил водитель. – Опять свет вырубился! Провода где-то ветром посбивало. Станичники аварийную бригаду, конечно, вызвали, но те хорошо, если к завтра после обеда сюда доберутся – тут по всему району наверняка такая же история. Так-то у станичников почти в каждом доме свой электрогенератор имеется, но сейчас включать, видимо, не стали, поздно уже, да и вдруг буря вернется. Спать улеглись и всё. И туристов уложили.

Машина осторожно двигалась по центральной улице станицы, миновала её и двинулась по проселочной дороге мимо каких-то рощиц и кустов.

– На хуторе наверняка тоже тьма темнющая, – предположил Георгий. – Генератор у хозяйки две недели назад вышел из строя. Вот невезенье! Она заказала в городе новый, но его пока не подвезли. Старый в ремонт отдала, чтобы сделать потом резервным. В общем, ни старого, ни нового, встречать нас будут в темноте.

Сейчас бы еще мимо хутора не проехать! Шучу я, шучу, бывал здесь десятки раз, не промахнусь! А вот и он!

2

Никакого ограждения, и тем паче, высоких кованых ворот, как почему-то представлялось Елене, у хутора не оказалось. Фары осветили большой темный дом, на мгновенье мазнули по скоплению темных деревьев, наверное, саду, еще каким-то строениям. Все это сознание туристки отмечало в фоновом режиме, она уже наполовину спала.

Георгий припарковался буквально наощупь и несколько раз надавил на клаксон. Дверь дома тут же отворилась, видимо, автомобильные сигналы застали хозяйку на полпути к выходу. В руках у женщины была керосиновая лампа.

Вообще-то Галина держала ее в доме для создания «сельского» антуража для туристов, но вот сейчас раритет пригодился во вполне утилитарных целях.

Галина с полчаса назад уже выходила с лампой на подворье, чтобы оценить ущерб, нанесенный бурей. Имелись в доме, конечно, и электрические фонари, но все, как назло, совсем слабенькие – хозяйка привыкла полагаться на электрогенератор, за что сейчас вяло себя ругала.

Песчаная буря задела хутор краем, но все равно натворила бед. Обрывом электропроводов где-то на линии дело не ограничилось. Двор был усеян сорванными листьями и ветками, развалилась небольшая поленница дров, заготовленных для шашлыков, а пленочная теплица зияла немалого размера прорехой.

Но это все так, ерунда.

Убедившись, что ничего катастрофического не случилось, хозяйка не стала больше бродить по темному двору и принялась ждать обещанную туристку.

Городских туристов Галина Александровна любила и с удовольствием знакомила их с сельским укладом в несколько пасторальном его варианте, но сейчас ее сильно беспокоили личные проблемы, и женщина давно сидела как на иголках, с нетерпением ожидая приезда Георгия. Он здорово выбился из графика, но это-то как раз неудивительно. Наконец во дворе загудел мотор, послышались нетерпеливые сигналы клаксона. Из машины вышли две темные фигуры.

Галина радостно поспешила навстречу.

Конечно, Георгий ей не откажет!

Туристка оказалась симпатичной девушкой среднего роста с растрепанным каштановым каре. В руках она держала небольшой рюкзачок и пластиковый пакет. Галина Александровна скомкано познакомилась с гостьей, всунула в руки ей фонарик, велев светить себе под ноги, и повела в дом, приговаривая на ходу:

– В гостевую избу сегодня не пойдем, там сейчас только в темноте на мебель натыкаться. Переночуете здесь. Завтра по свету сестра вас разместит.

– А почему сестра? – вклинился с вопросом Георгий. – А сама ты что?

– Ох, Гришенька, дочка у меня в Нефтекумске рожает. Я с утра в Урожайную на попутке ездила и с зятем созванивалась. Говорил, после обеда в роддом повезет. Беспокойно мне что-то, буря еще эта. Вот хотела тебя попросить в город меня отвезти.

Гришенька подкрутил воображаемые усы.

– Ну, отвезти-то можно… А чем расплачиваться будешь?

Произнесено это было так, что стало ясно: банальные деньги в качестве оплаты приняты не будут.

– Рыбалка! – выпалила, на минуту задумавшись, женщина.

– С Васильичем! – выдвинул еще одно условие мужчина

– Ладно! Только ничего в сарайчике не трогать.

– Да у нас все свое!

Несмотря на столь лаконичные реплики, собеседники прекрасно поняли друг друга.

Григорий давно мечтал закатиться на комфортную рыбалку на пруд, который Галина взяла в аренду на 29 лет, и который в разговоре с туристкой он назвал озером. Но Галина пускала на пруд строго приезжих: ловля рыбы в нем была элементом эко-туризма, и на берегу все было оборудовано для удобства и развлечения людей, которые попали на рыбалку в первый и, возможно, в последний раз.

Шоу под названием «Идем на рыбалку» для гостей устраивал специально приглашенный егерь Сергеич. Туристов «зверски» поднимали в шесть утра (следовало бы в четыре, но горожане же, горожане!) и вели по росе рыбачить «на утренней зорьке». Рыбы в пруду было столько, что ее можно было хоть сачком вылавливать, но егерь на серьезных щах разыгрывал сценарий, в котором было и «Смотри, клюет!», и «Эх, сорвалась!», и «Да вы прирожденный рыбак!»

Сергеич насаживал для милых дам червя на крючок (во время этого жестокого процесса особо впечатлительные отворачивались, а некоторые еще и тихонечко пищали – шуметь на рыбалке им было строжайше запрещено), и обучал этому брутальному занятию господ. Учил горожан забрасывать удочку и вытягивать рыбу, снимать ее с крючка (снова «ахъ!»), кидать в жестяное ведерко с прудовой водой…

Заканчивалось все приготовлением на костре грандиозной ухи, в котелке с которой для придания особенного вкуса егерь непременно тушил головню.

Зачем Георгий рвался на такую неспортивную рыбалку? Ну так запретный плод, как известно, сладок. К тому же он надеялся порыбачить на пруду не с егерем, а со станичным приятелем Васильичем, которого Галина почему-то недолюбливала. Но сейчас будущая (а может, уже и состоявшаяся) бабушка была готова на все.

Еще одна ночная поездка опытного водителя не пугала. Григорий в этот день и сам планировал отвезти туристку и вернуться в Нефтекумск, где у него на завтра были запланированы дела, но из-за стихии здорово задержался. Вообще-то, раз уж так случилось, он хотел попроситься заночевать на хуторе. Но если Галина просит…

Лена наблюдала за этим торгом с огромным подозрением. Они что, серьезно собираются уехать и оставить ее ночью здесь одну? В незнакомом месте, на отдаленном хуторе? Пустите меня назад в Европу, где знают, что такое обязательства пред туристом, купившим путевку!

– Только надо по дороге в Урожайную заехать, сестру предупредить. Связь-то здесь опять не ловит!

«Ну замечательно, – подумала Елена. – Сейчас они уедут, связи нет, предупредят они эту сестру или окажется, что у нее тоже кто-нибудь рожает, мне будет вообще неизвестно. И останусь я здесь одна куковать на веки вечные. Научусь рыбачить, заведу кур. Или они здесь уже есть? Как там поется? «О Левокумье, ты единственный мой дом»?

Однако в глубине души ситуация туристку скорее забавляла. Хотела она в пампасы? Кушайте, не обляпайтесь. Останется только дождаться появления Лейлы, Надира и Зурги. Или даже можно вообразить саму себя этой самой жрицей Брахмы Лейлой, за внимание которой борются два сельских мачо, рыбак и охотник. И никакого менеджера Тарасика на много верст кругом.

Вот только верховного жреца Нурабада, пожалуйста, не надо.

Завтра она все хорошенько здесь осмотрит, а сейчас спа-а-ть!

Почти наощупь ополоснувшись в каком-то небольшом дощатом строении, который хозяйка назвала летним душем («Вы не думайте, в гостевом доме все удобства, завтра увидите») и отказавшись от чая, Елена наконец улеглась спать на предложенной хозяйкой кушетке. Это мебельный раритет стоял, слава богу, в отдельной дальней комнате.

– Ложитесь, отдыхайте, здесь вас никто не потревожит. А я, когда уходить будем, снаружи дом запру («вообще замечательно»), у сестры свой ключ есть. Утром, когда проснетесь, она уже будет здесь. И вот еще, универсальный переводчик возьмите, он всем гостям положен.

Галина вручила туристке небольшой гаджет, на ощупь напоминающий излишне длинную и широкую флешку на плотном шнурке. Елена, чтобы не потерять в темноте, сразу же повесила его на шею.

Вещи хозяйка, чтобы об них не спотыкаться, велела пока засунуть в левый ящик под днищем кушетки. При этом она зачем-то сообщила, что в правом ящике лежат старые книги и журналы по вертолетостроению, когда-то оставленные ее дядей, а он конструктор и сейчас живет в Москве. Давно надо было бы выкинуть всю эту макулатуру, да никак руки не доходят.

Елена поняла, что эта речь была произнесена только для того, чтобы похвастаться успешным дядей, и послушно произнесла: «О, ну надо же!»

Уже лежа под одеялом, она подумала, что зря, конечно же, затолкала в ящик под кушеткой неистребимый пакет с овощами и фруктами, врученный ей в Ставрополе. Но сил вставать уже не было, да ну и черт бы с ним.

Утомленная событиями бесконечного дня, девушка сразу же заснула и уже не слышала ни как отъезжала машина, ни как за окном внезапно принялся, заворачиваясь в смерчи, гудеть ветер и погрохатывать гром, сопровождаемый яркими молниями. И тем более она не видела, что сухая гроза почему-то избрала точкой своего приложения исключительно этот маленький хутор. Только неосознанно вцепилась в кушетку, которая покачивалась под ней и как будто куда-то уплывала.

Глава шестая, в которой Лестари Трай неожиданно для себя становится жрицей

«Сирота я, сирота,

Плохо я одета,

Никто замуж не берет

Девицу за это».

Народная песня.

1

Лестари Трай никак не могла взять в ум, что же такое теперь происходит в ее жизни. С утра она начала работать стажером в корпорации «Муяссарр Массна Таярра» в провинции Бенгулуку, а уже к вечеру оказалась жрицей на отдаленной островной гряде Гиллисулат.

И это после того, как провела целых пять безвыездных лет в закрытом интернате для девушек из благородных семей в родном Негуквонге! Голова просто шла кругом!

Пять лет назад Лестари потеряла в авиакатастрофе обоих родителей. Опекуном ее стал ближайший родственник – двоюродный брат отца Кусумо Сукафо, живущий в соседней провинции. Их семьи общались не так чтобы часто, но Лестари была знакома и с тетей Ютари, супругой дяди Кусумо, и с их дочерьми Путри и Пати.

Осиротевшая девушка понимала, что никто не позволит ей жить в родном доме самостоятельно, под присмотром одних лишь гувернанток, и ожидала, что опекун заберет ее к себе в Бенгулуку. Но он почему-то выбрал местный интернат.

Семнадцатилетняя умница и красавица из богатой семьи, привыкшая к совсем другой жизни, с трудом свыкалась со строгими патриархальными порядками нового места обитания. У нее дома пресловутое «Уложение о приличествующем благонравной дочери облике и поведении» считали историческим документом, а здесь оно едва ли не приравнивалось к Уставу школы!

Впрочем, образование в интернате давали хорошее, и Лестари выпустилась из него не только с волосами длиною до колена, но и с дипломом по специальности «Экономика и управление» и сертификатом об окончании курса «Страховое дело».

Специалистов с дипломами, в которых стоял скромный штамп интерната «Во славу Негуквонга», высоко ценили по всей стране. Однако их обладательницам редко удавалось ускользнуть из родной провинции, где работодатели придавали значение не только образованию, но и соответствующему воспитанию.

Выпускницами патриархального интерната было очень удобно командовать, а вопрос об оплате их труда решался через старших родственников, с которыми всегда можно было договориться.

Перспектива терпеть унизительную опеку до тридцати двух лет, когда негуквонгские законы наконец признают ее право распоряжаться собственной жизнью, приводила девушку в отчаяние. Это же еще почти десять долгих лет! Но выхода никакого она не видела.

За годы, проведенные в интернате, Лестари не раз приходилось размышлять, почему дядя Кусумо поступил с ней так. Ведь сам он, хоть и родом из Негуквонга, живет в Бенгулуку, где нравы гораздо свободнее, и его собственные жена и дочери не носят бунчу и волосы до колена. И еще Кусумо было прекрасно известно, что в семье двоюродного брата тоже не придерживались старых обычаев и никогда не накладывали на дочь абсурдных ограничений.

Если бы опекун забрал подопечную в Бенгулуку, пусть не в свою семью, а в какой-нибудь местный интернат, негуквонгские, драконовские по отношению к женщинам, законы на нее не распространялись бы, и Лестари, как все жители провинции, стала бы самостоятельной в двадцать четыре года.

Но дядя почему-то поступил так как он поступил, значит, какой-то свой интерес у него есть.

Неужели дело в родительском наследстве? Но ведь Кусомо так и так получил право управлять им с того момента, как его признали опекуном двоюродной племянницы. Да и сам он достаточно богат, и должность в корпорации у него высокооплачиваемая.

Дядя Кусумо появлялся в интернате пару раз в год, долго разговаривал с директором, потом на целый день вывозил Лестари в город, где водил ее в парк и кафе, а потом в театр или на какую-нибудь выставку. Родственников сопровождал нанятый фотограф, который делал художественные фото их прогулки для семейного альбома. Так говорил дядя.

Ничего, кроме чувства парализующей неловкости, девушка от этих встреч не испытывала. Она попыталась было поговорить с опекуном о своем положении в самый первый раз, но наткнулась на жесткую отповедь.

Дядя сообщил Лестари, что действует в ее интересах, хоть она этого пока и не понимает. Родители ее избаловали, но теперь она сирота без защиты семьи. В закрытом интернате безопасно, там она получит должное воспитание и образование. Да, она выйдет из его стен в двадцать два года, по негуквонским понятиям уже перестарком, но дядя очень постарается найти для нее хоть какого-нибудь жениха, пусть и не самого завидного. И обязательно устроит на работу. Здесь же, в Негуквонге.

2

Когда после получения диплома опекун раздобыл для Лестари приглашение на стажировку в компанию, где работал сам, девушка очень обрадовалась, хотя иллюзий относительно своего будущего давно не имела.

Больше полугода в Бенгулуку дядя все равно ее не продержит, иначе на Лестари начнут распространяться местные законы об эмансипации, чего Кусумо, судя по всему, ни в коем случае допускать не собирается.

Во всяком случае, он сразу же предупредил, чтобы Лестари не вздумала укорачивать волосы – в Ненгуквонге потом не поймут.

На время стажировки Кусумо поселил племянницу в своем доме.

Троюродные сестры Путри и Пати, которые не видели Лестари все эти годы, с плохо скрываемой насмешкой смотрели на ее сверхдлинные волосы, на дорогую, но консервативную одежду.

Похоже, девчонки думали, что это ее собственный выбор.

Лестари не стала их разубеждать. Считать живущих в этом особняке своей семьей у нее не было никаких оснований.

Кусумо опять пригласил фотографа, который запечатлел семью Сукафо вместе с гостьей. Фотограф явно получил негласное указание подчеркнуть дремучую патриархальность ее одежды на фоне нарядных сестер, но Лестари было все равно.

Потом была еще фотосессия в корпорации, где Лестари провели по зданию и показали действительно впечатляющий «Зал достижений».

После этого одна из лучших выпускниц интерната «Во славу Негуквонга» попала на место стажировки в планово-экономический отдел, получила первое задание и убедилась, что не испытывает ровно никаких затруднений с его выполнением. И что вполне могла бы работать здесь или в другой крупной компании Бенголуку на постоянной основе. Но судьба в лице опекуна готовила для нее иное. Что ж, Лестари хотя бы постарается получить во время стажировки весь возможный опыт.

Так девушка думала почти до конца своего первого рабочего дня. Часа за полтора перед его окончанием прибежал взволнованный дядя, отозвал Лестари в сторонку и сообщил, что для нее открылась грандиозная возможность стать на месяц жрицей на Дороге Предков на острове Хильмадук, и что отбывает туда она прямо сегодня. И со всей возможной скоростью утащил ее собираться.

3

Уговорить Кусумо Сукафо отправить воспитанницу жрицей на острова Гиллисулата оказалось не просто просто, а очень просто. Как Кахья Вуландари и предполагала.

Для разговора она пригласила коллегу в пустующий зал совещаний на шестнадцатом этаже здания. Заинтригованный мужчина прибыл через двенадцать минут – как только закончил готовить справку по затратам на производство базовой модели летуна «Вместительный», которую у него отчего-то срочно затребовал глава корпорации. Все это время Кахья в нетерпении расхаживала по помещению – у нее и самой на сегодня было запланировано немало дел, которые она отложила из-за племянницы.

Собеседники расположились друг напротив друга в самом конце бесконечно длинного стола, где обычно усаживались самые незначительные участники совещаний. После нескольких обязательных вежливых фраз Кахья перешла к сути своего предложения.

Удивленный Кусумо задал осторожный вопрос, почему столь редкая возможность предлагается именно его дорогой Лестари, всего несколько дней назад приехавшей из Негуквонга, тогда как девушки из лучших семей Бенгулуку ждут этой чести годами.

У мужчины даже мелькнула мысль предложить на место жрицы, коль уж оно внезапно стало вакантным, свою старшую дочь Путри, но чутье заставило его промолчать и послушать, что Кахья скажет дальше.

Как выяснилось, он оказался абсолютно прав, придержав язык, иначе получилось бы неловко.

Госпожа Вуландари рассказала, что в Совете жриц очень недовольны политикой Негуквонга, позволяющего своим женщинам становиться жрицами только после тридцати двух лет. Как раз сегодня в Совете в очередной раз обсуждали эту безобразную ситуацию.

Когда она, Кахья, обмолвилась, что у них в корпорацию пришла стажироваться выпускница интерната «Во славу Негуквонга», жрицы сразу же решили поискать способ отправить ее на Гиллисулат.

И такая возможность неожиданно нашлась! Вот только выезжать девушке надо срочно, немедленно, буквально сегодня! Если ее опекун на то согласен.

Опекун был согласен. Конечно, лучше было бы, если бы место жрицы досталось его дочери Путри, но и так хорошо. Воспитанница-жрица тоже добавит ему очков на пути к политической карьере.

4

И Лестари Трай, и Кахья Вуландари ошибались, когда пытались угадать мотивы, побудившие Кусумо держать осиротевшую племянницу в Негуквонге.

Мужчина вовсе не нацелился на ее наследство.

Воспитанница из южной провинции нужна была ее честолюбивому дяде как вишенка на пышном торте его политического имиджа.

Кусумо Сукафо имел амбициозную цель стать депутатом законодательного собрания Минангапау от провинции Бенгулуку, и в течение многих лет к ней двигался. Он давно уже входил в верхушку регионального отделения партии «Прогресс для всех», и добился твердой договоренности с кем надо о поддержке своей кандидатуры на выборах.

Нарабатывая известность и репутацию у земляков, Кусумо выступал на митингах в поддержку всякого рода прогрессивных начинаний, ходил на собрания граждан, писал статьи в местные газеты на темы улучшения качества жизни в провинции, мелькал на телевидении. Демонстрируя семейные ценности, вместе с женой и дочерьми принимал участие в благотворительных вечерах.

И, конечно, боролся Кусумо за права минангапауских женщин, которые, как все знают, до сих пор попираются в самой отсталой провинции государства – Негуквонге. В многочисленных проплаченных интервью он рассказывал, что и сам жил там много лет назад, а его собственная двоюродная племянница, над которой он, движимый чувством долга, взял опекунство после гибели родителей, родилась и выросла в этой провинции.

Чтобы не отрывать девушку от родных корней, он оставил ее в Негувонге, устроив в интернат, дающий прекрасное образование. Но с правами женщин в южной провинции дела обстоят очень плохо, и каждый раз, навещая племянницу, он обдумывал, как всё здесь исправить.

Делать это надо на законодательном уровне, постепенно и осторожно, путем компромиссов, чтобы не посеять в провинции раздор и смуту. Ведь в Негоквонге живут такие же граждане Минангапау, как и все остальные.

Кусумо Сукафо разыгрывал эту карту уже много лет, и Лестари была для дяди всего лишь одним из ресурсов на пути к мандату. То, что он на правах опекуна успешно управляет солидным состоянием покойного брата, конечно, придавало его репутации дополнительного веса, но было далеко не главным в этом спектакле.

Фото Кусумо Сукафо с богато, но архаически одетой подопечной периодически мелькало в светской хронике в газетах и на телевидении. Девушка была красива и скромна, опекун предупредителен и опечален, и романтически настроенные бунгулукские тетушки давно готовы были отдать ему свои голоса.

Проблема была в чрезвычайно солидных депутатских сроках в законодательном собрании родного государства: уже избранные слуги народа, пользуясь возможностью, удлинили их как только могли, и теперь выборы проходили раз в семь лет.

Так что политика в Минангапау была игрой вдолгую, и шоу «Сиротка из Негуквонга» должно было быть продолжено.

В связи с новыми обстоятельствами сценарий был наскоро переписан, и серия «Выпускница интерната «Во славу Негуквогна» на стажировке в Бенгулуку» была заменена на «Первая двадцатидвухлетняя жрица из Негуквонга отправляется на Дорогу Предков».

Понятно, что львиная доля и без того малого времени, оставшегося до отъезда будущей жрицы на острова, была отдана новой фотосессии. Доставив Лестари в рекордные сроки домой, Кусумо не дал ей возможности ни толком собраться, ни задать вопросы, на ходу сообщив, что в Доме Жриц на Хильмандуке найдется все необходимое, а ее задачи объяснят на месте.

Летун Совета жриц Бенгулуку прибыл за неофиткой уже через сорок минут. Профессиональный фотограф, не упуская ни одной детали, скрупулезно отснял и встречу с дежурной жрицей, и трогательное прощание Лестари с семьей опекуна.

Кусумо помахал племяннице платочком и вернулся в дом, чтобы не торопясь поужинать.

Однако планы на вечер опять резко переменились: на коммуникатор поступило сообщение, что глава корпорации зачем-то срочно созывает внеплановое вечернее совещание. Пришлось спешно отправляться обратно в офис.

5

Скоростной летун довез женщин на Хильмандук за неполных два часа. Давно не летавшая Лестари боялась отвлекать жрицу от управления машиной своими вопросами, хотя их у нее имелось очень много.

И Кусумо Сукафи, и Кахья Вуландари, да и дежурная жрица, доставившая девушку на остров, не подозревали о том, что Лестари почти ничего не знает о предстоящей работе – в Негуквонге по известным причинам деятельность жриц старались не пропагандировать.

Конечно, в южной провинции ничего и не скрывалось, и при желании получить информацию не составило бы труда, но поскольку стать жрицей местные женщины могли только после достижения тридцати двух лет, то есть, как правило, никогда, вопросом этим девушка не интересовалась.