Текст книги "Бездна (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Становиться козлом отпущения не хотелось, к тому же не факт, что княгиня рвется к Свягиным исключительно для того, чтобы их убить. У нее могли быть и другие планы, не зря же она относилась к ближнему кругу императрицы. Но как бы ни сложилась эта встреча, проследить за ней было необходимо.

Именно поэтому я вернулся в святославский особняк, а не отправился сразу домой. В кабинете и состоялся важный разговор с Валероном и Митей.

– Значит, они убеждены, что старуха потравит всю семейку? – склонил голову набок Валерон. – А ты сомневаешься?

– Что она на это способна – нет. А что она сделает это при первом же визите – да.

– Она прямая как палка, – тявкнул Валерон. – Если что-то решила, сделает это при первой же возможности. Так что потравит сразу. Эти двое ее хорошо знают. И хорошо, что к этому спокойно относятся.

– Они также спокойно относятся к тому, что в смерти обвинят меня.

– Это лучше, чем если бы обвинили троих, – заметил Валерон. – Нужно было предложить кому-нибудь из них взять на себя эту почетную обязанность.

– Предлагал…

– Понятно, все хотят остаться чистенькими.

– Я тоже.

– То есть ты мне предлагаешь проследить за княгиней и не допустить отравления?

– Я не столь глуп. Их всё равно отравят. Так что лучше…

И я пересказал Валерону свою идею. Она была сырой, но это и понятно – на месте будет столько разных факторов, все не учтешь. Придется импровизировать, с чем мой помощник прекрасно справляется.

Валерон задумался.

– Может получиться, если не будет посторонних, – заявил он. – Но в качестве уплаты я хочу…

– Шкафчики… – прозвенел голосок Хикари.

– И шкафчики в том числе. А еще все ценности, что будут в комнате. Даешь добро – выполняю. Нет – проси одних паучков.

– У них не настолько большое внутреннее хранилище, – намекнул я.

– Согласен. Недоработка. Но чья? Твоя. Так что…

Валерон раздулся от важности.

– Я могу пойти с ними и всё аккуратно порезать, – сказал Митя. – Тогда влезет в контейнеры.

Валерон аж подпрыгнул от возмущения.

– Ты что! – возмутился Валерон. – Ты точно повредишь мебель, а это улики. Ладно, согласен на шкафчики и мелочевку. Куда деваться, если ты такой жадный.

– Митя и компания даже сгущенку не просят за работу.

– Потому что они тупые железяки.

– Спорный вопрос, кто из нас тупой, – сказал Митя. – Ты даже не понимаешь, что своими требованиями и постоянно воруемыми вещами подставляешь Петю. В принципе мы можем обойтись и без тебя.

– Без меня вы не обойдетесь, – надулся он. – Но я же тоже должен получать компенсацию. Я маленький, мне страшно, у меня нет ваших железных нервов. Думаете, так приятно таскать трупы? Или скверников, которых у меня в контейнере целая армия? Они противные и дают гадкую отрыжку. А когда я прошу чем-то заесть, меня сразу начинают обвинять. Мне Петя даже обещанные конфеты не купил.

Он притворился, что стирает лапой слезинки с глаз, и сделал это настолько талантливо, что устыдился даже Митя.

– Прости, совсем забыл с этими новостями, – повинился я. – Давай тогда я тебе прямо сейчас куплю две. Вторая пойдет в аванс за работу.

– И сгущенка после сделанной работы, – сразу переключился он на деловой лад. – Ящик.

– А ты не лопнешь? – скептически спросил Митя.

– Я? От жалкого ящика сгущенки? В меня знаешь, сколько ее может влезть, – гордо сказал Валерон.

– Я помню, как у кого-то были проблемы, когда он обожрался, – безжалостно добавил Митя.

– Всё равно же всё усвоилось, – немного смутился Валерон. – И потом ее необязательно сразу всю есть. А запасать я могу много. Еда и запасание у меня идут в разные горла.

– Хорошо, что для еды горло пока меньше, но ты его столь хорошо разрабатываешь, что Петя тебя вскорости не прокормит.

– Я даже ем не каждый день! – вскинулся Валерон. – И сплю как попало и где попало. Неужели вам жалко сгущенки?

– Ты сегодня четыре банки съел, – обвиняюще прозвенела Хикари.

– Одну я доедал после тебя.

– Я оттуда не больше ложки съела.

– Вот, целую ложку. И после этого ты говоришь, что там была полная банка?

– Так, – сказал я. – Мы отвлеклись. Валерон, будет тебе две коробки конфет и ящик сгущенки. Только, ради бога, прекращай спорить и отправляйся проследить за княгиней. А то с Симукова станется изменить пропуск на сегодня, чтобы решить вопрос поскорее.

Глава 13

Отравление княгини Вороновой, пришедшей навестить несчастную заточенную императрицу, наделало много шума. Никто же не мог подумать, что именно княгиня пришла с твердым желанием отравить императрицу и с предсмертной запиской, в которой написала, что делает это для пользы рода и что ее собственная жизнь потеряла всякий смысл после гибели столь достойного представителя рода, как Антоша, после чего о величии рода можно забыть. Записку Валерон предусмотрительно вытащил из ее кармана, и теперь ни одна душа не знала, что же там случилось, тем более что императорская семья пропала в полном составе. Когда прислуга заглянула в гостиную, обеспокоенная тем, что никого не вызывают слишком долго, обнаружили только труп княгини Вороновой и переворошенные личные вещи, как будто отбирали самое ценное перед быстрым побегом. Поэтому основной версией бала та, в которой говорилось, что за семьей пришел либо лжеимператор либо его доверенное лицо.

Так что смерть дражайшей бабушки действительно послужила к пользе рода. Поскольку никто не знал, что именно она всех отравила, обвиняли императорскую семью и возмущались их коварством. Мол, даже тех, кто к ним хорошо относится, стремились убить: что Молчановского, что княгиню Воронову. Лица без стыда и совести. Сами сбежали, а собачку, которая теперь горестно бегала по палатам и поскуливала, оставили. Когда я спросил Валерона, почему он не забрал теперь уже не щенка, тот ответил:

– Ну его, эту императорскую заразу к себе тащить. Мало ли что кому в голову придет, когда у нас появится еще один щенок точь-в-точь как у императрицы. Не то там воспитание, ох не то.

Вину за смерть императрицы и ее сыновей я чувствовал, но несколько смазанно, поскольку понимал, что, оставь их в живых, я получил бы проблему своему роду, который извели бы под корень, как это пытались сделать с Молчановскими. Причина последнего мне была совершенно непонятна, разве что супруга великого князя так ненавидела всё связанное с его первым браком, что пыталась убрать любое напоминание? Но это только у нее можно спросить. А ее местонахождение так и неизвестно…

Заголовки статей в газетах пестрели гневными обличительными лозунгами. Большое интервью от Симукова было посвящено вырождению императорского рода и причинам этого. Ответы выглядели солидно, и любой прочитавший начинал думать, что нам еще повезло, что у власти были тихо-, а не буйнопомешанные. Не пропустил он и предательства по отношению к брошенному домашнему любимцу, которого забрал к себе и уверил в статье, что собачка не будет ни в чем нуждаться. Но на фотографии песик выглядел столь несчастным, что меня опять начала грызть совесть. Успокаивал я ее всё тем же: убивал не я, а если бы их не устранили, они устранили бы всю мою семью.

И главное – ни одной статьи не было против Вороновых, что непременно случилось бы, пройди всё так, как планировал Симуков. Теперь же все возмущались искренней неблагодарностью императорского семейства, которым освобождали земли от влияния зоны, а они в ответ отравили любимую бабушку, образец старинной аристократии, наделенный всеми достоинствами. Исключительно из благородных побуждений старая дама навестила находящееся под стражей семейство – и в ответ получила лютую неблагодарность. Так что можно сказать, смерть княгини была ненапрасной и послужила на пользу рода. Уверен, она бы порадовалась, если бы могла.

Покойную часть императорской семьи Валерон оттащил в императорскую усыпальницу и добавил по особо крупным гробницам. Вряд ли туда кто-то наведается в ближайшие несколько лет, а трупы императорской семьи не должны лежать где попало.

Свягиных объявили в розыск и уже даже произвели несколько задержаний, оказавшимися ложными срабатываниями. Но Регентский Совет теперь уже только в лице Молчановского и Симукова, поскольку я в заседаниях не участвовал по причине траура, объявили такую награду за поимку, что ложных срабатываний впереди нас ожидает очень и очень много.

Вороновы же в моем лице занялись похоронами. Проститься с княгиней неожиданно пришли очень и очень многие, и в отличие от Антоши, кредиторов там был не такой уж большой процент. Да и те, кто был из кредиторов, не рискнули подойти ко мне с вопросом о долгах. Похороны прошли торжественно, и захоронил я княгиню на кладбище в Святославске, рядом с Антоном, как она и указывала в своей предсмертной записке. На нее я ссылаться не мог, разумеется, но говорил спрашивающим, что Мария Алексеевна выражала желание быть похороненной рядом именно с этим внуком.

Ольга Константиновна на похороны не приехала, но к оглашению завещания явилась. Проходило оно в нотариальной конторе, куда моя тетя приехала с двумя сыновьями, здоровенными лбами, каждый из которых был старше меня минимум лет на пять. И хотя мы с Наташей смотрелись на их фоне подростками, смотрели эти лбы на нас так, как будто мы их обокрали. Нотариус огласил короткое завещание, по которому всё имущество Марии Алексеевны достается мне. Список того, что достанется, находился в отдельном пухлом конверте и будет вручен мне после того, как я распишусь в принятии наследства. Эти меры еще больше укрепили мои подозрения в том, что Мария Алексеевна намерена переложить долги свои и Антошины на меня. В обратном меня не смогла убедить даже пухлость конверта. Нотариус положил на стол конверт и замолчал, дожидаясь моего решения. Зато начала говорить Ольга Константиновна.

– Как? Не верю. Неужели матушка нам ничего не оставила? Неужели всё достанется этому прохиндею, обманувшему бедную доверчивую женщину?

– Уверяю вас, Ольга Константиновна, Мария Алексеевна всегда отличалась здравым рассудком и практичностью, – сухо сказал нотариус, уже привыкший к таким выступлениям родственников в его присутствии. Это первые пару раз смотреть интересно, а потом всё это превращается в обычную рутину, вызывающую лишь скуку и раздражение.

– Но не может же быть, чтобы мне и моим мальчикам она не оставила вообще ничего? – продолжала причитать Ольга Константиновна. – Она нас так любила, и мы всегда относились к ней с любовью и уважением.

– Именно поэтому вы даже на похороны не приехали? – усмехнулся я. – Ольга Константиновна, я отказываюсь от наследства в вашу пользу.

– Я бы сказала, что это благородно, если бы ты не узурпировал нагло принадлежащее моим детям княжество, – презрительно бросила она. – Думаешь, отделаться жалкой подачкой? Не выйдет. Мы готовим судебные иски.

Два ее великовозрастных балбеса синхронно кивнули. Кажется, эта семейка посчитала, что я отказался от княгининого наследства из страха перед ними, а не из страха перед Антошиными долгами. Но даже будь среди имущества княгини нечто по-настоящему ценное, я не расстроюсь, потому что был уверен: ничего от покойницы не принесет счастья, только проблемы. Поэтому я расписался в отказе, и мы с Наташей покинули нотариальную контору.

– Какие неприятные люди, – сказала она уже на улице. – Почти как Куликовы.

– Почему почти? Мои родственники ничем не уступают твоим, – гордо сказал я.

– И не поспоришь, – рассмеялась она.

Уйти далеко мы не успели. Из конторы нотариуса вырвалась взбешенная Ольга Константиновна, завывающая как пожарная сирена. Оба ее сына молчали, но выглядели возмущенно-озабоченными. Не подвела их родная бабушка – подкинула гадость. Правда, гадость предназначалась мне, но это мелочи. Уверен, для бабушки не было разницы, кого настигнет возмездие, если это был не ее любимый Антоша.

Ольга Константиновна замахала руками как ветряная мельница, и к ней подъехал извозчик, которому она громко на всю улицу сообщила адрес, где ранее проживала Мария Алексеевна. Боюсь, ее там тоже ожидает неприятный сюрприз: прислуга упаковала все личные вещи княгини, к которым относилась только одежда, поскольку всё ценное было либо продано, либо находилось в залоге. Так, дом отошел к Беляеву вместе с мебелью и картинами. Самого Беляева там пока не было, только его представитель, договаривающийся с прислугой о работе на новую княжескую семью. Не думаю, что на Беляевых откажутся работать. Новый князь уж точно окажется щедрее старого.

Я был уверен, что Ольгу Константиновну больше сегодня не увижу, но ошибся. Явилась она в наш городской особняк буквально через час, заставив меня пожалеть, что я не убрался из столицы.

– Как это понимать? – прошипела она мне в лицо.

– Что именно?

– Ты повесил на нас долги твоей бабушки.

– Она и ваша мать, если вы не забыли. И уж она точно участвовала и в вашем воспитании, и в поддержании вашего благосостояния.

– Я это так не оставлю. Я до императора дойду.

– Бога ради. А от меня чего вы хотите?

– Ты должен выплатить долги. Это долги Вороновых. Мы к ним отношения не имеем. Почему мы должны их выплачивать?

– Потому что вы приняли наследство и вместе с имуществом получили и долги? – предположил я.

– Нет там никакого имущества, кроме старых тряпок, – пренебрежительно отозвалась она о гардеробе собственной матери. Не таком уж плохом гардеробе, между прочим. Наверняка что-то себе забрала. – А долги есть. И делала их не только моя мать, но и мой племянник. Твой кузен, между прочим.

Она уставилась на меня с видом требовательным, но неуверенность там тоже проскакивала.

– Не будете же вы требовать от меня выплатить долги Антона при условии, что их часть он набрал, чтобы заказать мое убийство?

Это оказалось перебором даже для нее, и уже не с таким пылом Ольга Константиновна сказала:

– Но долги бабушки ты должен оплатить.

– Которые она делала, чтобы погасить долги Антона.

– На всё у тебя отговорки. – Она сморщила лицо и притворилась, что собирается рыдать: – Почему мы должны оплачивать еще и их долги? У нас своих хватает. Их, кстати, неплохо было бы тоже тебе погасить, тогда суд наверняка отнесется к тебе со снисхождением.

– Ольга Константиновна, вы сейчас уйдете из моего дома и больше никогда не вернетесь.

– Я в газеты обращусь, пусть все знают! – агрессивно выкрикнула она.

– Что вы получили наследство от Марии Алексеевны, но хотите, чтобы ее долги выплачивал я? Уверен, среди имущества найдется чем их погасить. Всё же какие-то драгоценности после Марии Алексеевны остались.

– Но я их хотела бы сохранить на память о матери, – перешла она на просящий тон. – Петр Аркадьевич, оплатите хоть что-то. Нам же еще на что-то жить надобно.

– У вас два взрослых сына, – напомнил я.

– Именно, – обрадовалась она. – Вы не представляете, сколько у них трат. Они люди благородные, им нужно соответствующе одеваться, ходить в определенные заведения и производить правильное впечатление. А это всё деньги, и немалые.

– Пусть идут работать, – предложил я.

– Работать? – вытаращилась она на меня, выпучив глаза, как краб. – Да вы с ума сошли. Работать, скажете тоже. Я их не для того рожала, чтобы они портили осанку в какой-нибудь заштатной канцелярии. Они аристократы, должны соответствовать.

– Армия вас тоже не устраивает? – уже с интересом спросил я.

– Разумеется. Там грубые и невоспитанные люди. А мои сыновья выросли в аристократическом обществе, – тоном, которым разговаривают с умалишенными, пояснила она. – У них непременно должен быть свой доход.

– Удачи вам в его поиске, – прохладно сказал я. – Выгодно жениться – это тоже непросто, Ольга Константиновна.

– Вот именно, Петр Аркадьевич. – Она прижала руки к груди. – Кто бы мог знать, что вы такой понимающий. Право слово, я сожалею, что не познакомилась с вами раньше. Мы родственники, должны поддерживать друг друга. Вы устраиваете у себя балы?

– Мы в трауре по Марии Алексеевне, – уже с раздражением сказал я. – Ваши мальчики будут искать супруг без моей помощи. Прошу вас покинуть мой дом.

– Отвратительно воспитанный лавочник! – проорала она мне в лицо, подскакивая с диванчика. – Все, абсолютно все узнают про издержки вашего воспитания.

– Шантаж – это неблагородное занятие, – намекнул я.

– Кто говорит о шантаже? Я всегда говорю одну лишь правду. Меня так воспитали родители.

Пусть она и встала, но дом покидать не торопилась, поэтому я вызвал горничную и попросил проводить даму к выходу.

– Петь, она серебряную пепельницу в сумочку запихнула, – тявкнул Валерон, недовольный тем, что кто-то пытается составить ему конкуренцию на его же территории.

– Как мерзко тявкает ваша псина.

– Наверное, потому, что ей не нравится ваша попытка меня обворовать. Поставьте пепельницу обратно.

– Какую пепельницу? Что вы такое говорите?

– Ту, что вы случайно смахнули к себе в сумочку. Посмотрите, пока мы не вызвали городового.

Сумочка была очень маленькой, и случайно смахнуть туда такой массивный предмет было невозможно, но Ольга Константиновна умудрилась сделать вид, что понятия не имеет, как предмет туда попал.

– Ума не приложу, откуда она, – с наигранным удивлением говорила она. – Я сумочку и не развязывала.

– Через шов просочилась, – с сарказмом предположил я. – Ольга Константиновна, прощайте. Анна, проводи гостью и проследи, чтобы в ее сумочку не просочилось более ничего постороннего.

Ольга Константиновна покраснела, но не от стыда, а от злости, и тяжело пошла на выход, ворча себе под нос об отсутствии воспитания у нынешнего поколения. Наверное, хорошо воспитанный человек сделал бы вид, что не заметил, и позволил бы вынести украденное из дома.

Я посмотрел на Валерона. Он лениво приподнял морду с лап.

– Да помню я, что с нее нечего брать, – проворчал он. – Она, конечно, злоумышляет, но ради каждого медяка не набегаешься. Следить за ней я тоже смысла не вижу.

– Согласен, – успокоился я, уже представивший, как Ольга Константиновна не имеет возможности выехать из Святославска из-за полного отсутствия денег.

– Пусть сначала хоть немного разбогатеют, – продолжил Валерон. – Чтобы было чем компенсацию брать. Второй раз будет брать неприлично, а на первый мы ничего не получим.

– Сомневаюсь, что они разбогатеют.

– Как это? Она же намерена сыновей выгодно женить? Вот у этой семьи и получится разбогатеть.

– Эти деньги нельзя брать. Иначе выйдет, что ты возьмешь компенсацию с будущей супруги, которая и без того пострадает в таком браке.

– Довод, – вздохнул Валерон. – Хотя… Она же всё равно будет страдать? Страданием больше, страданием меньше…

Он приподнялся и с вопросом на меня посмотрел, склонив голову набок.

– Это пока обсуждать рано, – остудил я его пыл. – Может, они вообще не женятся.

– Антоша же женился, – возразил Валерон. – А эти в точности такие же. Только поновее. Найдется хотя бы одна любительница. На Антошу же сразу две нашлись. И у одной даже деньги были, у первой. Вот и эти кого-нибудь да откопают.

– Пусть откапывают, это не наше дело.

– Действительно, кого они там откопают, – неожиданно легко согласился Валерон. – Не наш масштаб. Разве что попытаться свести кого-нибудь из них с дочерью посла, чтобы брать компенсацию на законных основаниях?

Я глянул на часы и принялся собираться, оставив Валерона мечтать в одиночестве, потому что мне была назначена встреча с патриархом. О ней я не просил, мне прислали официальное письмо с приглашением на определенное время. Это не был именно вызов, потому что было приписано, что если это время мне не подходит, то встречу можно перенести на другое, согласовав ее с секретарем патриарха по телефону. По телефону я и позвонил, подтвердив, что приеду, и попытавшись хотя бы намек получить по теме разговора, чтобы прийти минимально подготовленным. Но секретарь намеков не понимал, а на прямой вопрос ответил, что патриарх его лишь просил назначить встречу, не вдаваясь в причины. И почему-то мне казалось, что разговор пойдет о зоне. И если его повести правильно, я смогу найти через церковь человека, который бывал на той стороне и сможет пояснить, что же меня там ждет.

Глава 14

Разговор у патриарха начался с мягкой укоризны. Мне попеняли на то, что я не выполняю возложенную на меня миссию, использую свои возможности в личных целях. Именно эти слова патриарх и использовал: «возложенную на тебя миссию» и «личные цели».

– Ума не приложу, Ваше Святейшество, о чем вы говорите, – удивился я. – Если речь идет о Беляеве, то вы сами одобрили его кандидатуру, а оставлять активированную реликвию непривязанной – значит спровоцировать вокруг нее грызню.

– Сын мой, я сейчас говорю о Гуляеве, который уже в отчаянии от твоего нежелания ему помочь.

Вот же скотина, тычется везде, куда можно пролезть, и везде врет.

– Боюсь, Ваше Святейшество, вас ввели в заблуждение. У меня нет возможности восстановить реликвию Гуляевых, – ответил я. – Я неоднократно говорил об этом Федору Арсентьевичу, как и о том, что если появится такая возможность, я не стану восстанавливать его реликвию за свой счет. Это действие сопряжено с очень большим риском для меня, почему я еще и платить за это должен?

– И много ли ты хочешь за это действие? В газетах писали, но я не уверен, что там правда.

Я подтвердил, что в газетах указано именно то, что я прошу за свое участие в восстановлении реликвии.

– Это справедливая цена, сын мой, – решил патриарх. – Князь Гуляев так возмущался твоим поведением, что я решил: там нечто для него совершенно неподъемное.

– Он считает, что вообще мне ничего не должен за эту услугу. Мол, я все нужные ингредиенты добываю в зоне, а значит, они мне ничего не стоят. Но почему-то предложение пойти самому в зону и набить всё было воспринято князем с возмущением. При этом он еще утверждает, что меня даже нет необходимости благодарить, поскольку я выполняю свои обязанности.

– Гордыня обуяла князя, – недовольно сказал патриарх. – Прости, сын мой, он был весьма убедителен в своем возмущении.

– Ваше Святейшество, я уже привык к огульным обвинениям князя Гуляева. Он пытался заставить меня восстановить реликвию через императора.

– Через императора?

– Это было еще до того, как стало известно, что императорская семья не просто поддерживает, но и инициирует разрушение реликвий и злоумышляет против княжеских семей.

– Неисповедимы пути твои, господи, – вздохнул патриарх и перекрестился. – Кто бы мог подумать, что монарх будет действовать во вред стране. Приношу свои соболезнования, сын мой, в связи с кончиной бабушки. Тяжелая утрата. Надеюсь, преступники будут найдены и понесут справедливое наказание.

– Мы все на это надеемся, Ваше Святейшество, – вздохнул я. – С Марией Алексеевной мы дружны не были, но это большая утрата для нашей и без того малочисленной семьи.

Патриарх завел длинную прочувствованную речь о необходимости стойкости перед лицом невзгод, я делал понимающее лицо, кивал в нужных местах, а сам думал, когда же патриарх перейдет к тому, ради чего он меня вызывал. Потому что неслучившийся выговор за Гуляева не мог быть веской причиной для срочного приглашения на разговор. Церкви что-то было от меня нужно, причем первоначально патриарх планировал поставить меня в позу виноватого, то есть поиметь без обязательств для себя. Сейчас, видимо, придумывал новый формат разговора, поскольку карта Гуляева оказалась не козырной. Прямо скажем, фальшивой оказалась.

– Что ж, сын мой, трудности нам посылает Господь, чтобы укрепить нас и нашу веру, – наконец подошел к концу речи патриарх. – Ты с достоинством несешь уготованное тебе, не забывая ни о мирском, ни о духовном. Ваш опыт с отцом Афанасием по извлечению Скверны прошел удачно, и я хотел бы попросить тебя помочь еще одному страждущему.

– Если это будет в моих силах, Ваше Святейшество, – ответил я. – Один удачный исход – еще не гарантия. Если Скверна там сильна, мы можем не справиться, и человек умрет.

– Это так. Скверна там сильна, но человек хочет от нее избавиться любой ценой. Смерть он примет не как наказание, а как избавление.

– Нужно будет куда-то ехать с отцом Афанасием, Ваше Святейшество? – осторожно спросил я.

– Нет, человек этот здесь, пришел к нам с мольбой о помощи. Отец Афанасий тоже недалеко, ждет вашего решения.

– Он сомневался в том, что я соглашусь? – удивился я. – Я никогда не отказываю Церкви в помощи.

– А Церковь никогда не отказывает в помощи тебе, сын мой, – заметил патриарх, не желая, чтобы теперь ставили в позу просящего их.

– Потому что мы стремимся к одной цели, Ваше Святейшество, – закончил я так, чтобы не было никому обидно.

– Но мы учитываем, что ты, сын мой, ныне лицо весьма занятое, и не только делами собственного княжества, но и государственными. Признаться, ваше место в Опекунском Совете рядом с такими выдающимися личностями, как Молчановский и Симуков, заслужено.

– Князья Молчановский и Симуков скорее выступают для меня наставниками как в государственной мудрости, так и в житейской. Я рядом с ними – птенец неоперенный, Ваше Святейшество, – возразил я.

Я прекрасно помнил, как эти двое легко согласились меня слить ради «пользы государства». И если Молчановский еще сомневался и испытывал хоть какое-то чувство вины, то Симуков был полностью уверен в своих действиях. И что всё пошло не так, как ими задумывалось, благодарить я могу только Валерона. Хотя у Симукова могло быть и личное: как ни крути, его сестру убили Вороновы, а вовсе не таинственные грабители. Версия, которая ушла в народ, была высказана Симуковым исключительно для прессы, а что он там думал на самом деле, знает только он. В любом случае порыв вернуть ему архив после снятия копии так и останется порывом. Теперь я считал, что Симукову ничего не должен.

– Для своих лет ты отличаешься похвальной рассудительностью, сын мой, – сказал патриарх, после чего мы некоторое время обменивались комплиментами, а затем распрощались. Про Проколы патриарх не сказал ни слова, возможно рассчитывал, что я попрошу информацию, но я этого делать не стал.

Отец Афанасий уже ожидал меня в приемной.

– Петр Аркадьевич, рад вас видеть в добром здравии, – бодро сказал он.

– Здравствуйте, отче. И я рад вас видеть. Мне сказали, что есть потребность повторить то, что мы сделали.

– Как сказать, Петр Аркадьевич, как сказать, – покачал он головой. – Источник Скверны удалить можно, но что будет с ее следами, оставленными в душе? Великий грешник этот человек, много крови на его руках.

В его словах мне показалось сдержанное неодобрение действиями патриарха. Мол, не всякий человек должен находить защиту и прощение в церкви. В этом я был с ним солидарен: принятие Скверны, даже неосознанное, меняло человека не в лучшую сторону. И кто знает, что владело этим человеком: желание спасти свою душу или страх перед будущим. И даже если он беспокоился о своей душе, не факт, что изменения пройдут после вырывания источника.

– Кому у него клятва, отец Афанасий?

– Великому князю, Петр Аркадьевич.

– Великий князь иной раз обманом вовлекал к себе в команду людей… – задумался я. – И знаете, мне кажется, этот тандем – клятва великому князю и источник Скверны – настолько тесно переплетены между собой, что человек разрушения источника не переживет.

– Церковь не будет иметь к вам претензий, – сказал отец Афанасий. – Мы понимаем риски, и этот человек их понимает. Но ему сейчас либо в монастырь, грехи замаливать, либо за решетку…

– После чего его отправят на виселицу? – предположил я.

Отец Афанасий чуть наклонил голову, показывая, что это так, но прямо говорить про это не стоит. Не нравился ему этот человек, и он точно не станет прилагать все силы, чтобы тот выжил.

Спустились мы в подвал резиденции патриарха. Там оказались вполне себе узнаваемые казематы с решетками, железными дверями и магической защитой как на дверях, так и на всем помещении. Не доверяют церковники одному только Свету, магии тоже не гнушаются.

– Я смогу с этим человеком переговорить до того, как мы начнем?

– Вдвоем? – неодобрительно спросил отец Афанасий.

– Разумеется, нет. Разве у меня могут быть тайны от Церкви? – показательно удивился я, хотя предпочел бы переговорить один на один и не посвящать церковников в некоторые мои дела. – Есть некоторые вопросы, которые я хотел бы прояснить и ответы на которые может знать этот человек. Как вы понимаете, вероятность того, что он погибнет при снятии, ненулевая, поэтому я хотел бы переговорить с ним до.

Чтобы осталась от человека хоть какая-то польза.

– Разумеется, Петр Аркадьевич, переговорить вы сможете. Никто вам не запретит, – заявил отец Афанасий с видом «но я буду следить за каждым словом».

Нужная нам камера находилась в самом конце коридора. Но и остальные не пустовали, во всяком случае на части были не только засовы, но и замки. Звуков до нас никаких не доносилось – за это отвечали магические плетения на камерах – на каждой отдельное.

Ожидавший нас скверник был весьма бородат и не очень чист. Возможно, услуга мытья здесь не предоставлялась, поскольку крана с водой не было, а туалет был просто дыркой в сплошном каменном полу. Маленькой такой дыркой, в которую невозможно было бы просунуть голову. Сам узник лежал на койке, которая представляла собой доски с наброшенным поверх соломенным тюфяком довольно грязного вида, и смотрел в потолок. Молился он вряд ли, поскольку вид имел записного бандита. При нашем появлении он моментально отвлекся от созерцания потолка и подскочил на ноги.

– Добрый день, – сказал он. – Или вечер, или утро – здесь всё время одинаково, не определить, светло сейчас на улице или темно.

– Князь Воронов желает задать тебе несколько вопросов, – прохладно сказал отец Афанасий. – После чего мы наконец займемся выжиганием Скверны.

– Сам князь Воронов? Петр Аркадьевич? – с едва заметной усмешкой сказал скверник. – Наслышан. Сколько наших об него зубы сломало и головы поскладывало.

– Кажется, ты выражал желание присоединиться к монашеской братии, – сказал я. – Церковь со мной не конфликтует.

Клятва у него действительно оказалась великому князю. Навыки Скверны обильны и высокого уровня. Такие уровни одними кристаллами не наберешь – их практиковали часто и успешно. Только под конец этому типу не подфартило – попался и успел добежать сюда, попросить убежища. Я понял отношение отца Афанасия – этот тип, если и примет постриг, то всё равно рано или поздно сбежит и вернется к тому, что делал. Вопрос только, восстановятся ли уровни навыков, или ему придется набирать и навыки, и уровни заново.

– Так столько лет мы вместе, я не могу враз отказаться от тех, с кем бок о бок ходил по зоне, – ответил он. – Пусть и признаю неправильность нашего поведения по определенным вопросам. Надеюсь на прощение господа нашего и искупление грехов служением.