Текст книги "Бездна (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– И много там такого?

– Да всё забито, – ответил Валерон. – Наверное, предки нынешнего императора заныкали на черный день и забыли. Знаешь, как белки ныкают орешки и забывают? Они тоже туповатые. Но из орешков хотя бы что-то прорастает. А что может прорасти из этого?

Алиби для меня?

– Может, запихнуть туда реликвию? – предложил я. – А то мне не нравится, что она лежит в сейфе в подвале этого дома.

– А чего тебе бояться? Проверять тебя некому, – удивился Валерон. – В подвал можно было бы хоть весь дворец перетаскать, если бы подвал не был таким маленьким, а содержимого дворца так много. И реликвию запихивать в место, где ее долго не найдут, – не вариант, потому что она очень слабая. Еще немного – и разрядится. А вот если ее зарядить, то прослужит еще долго.

А ведь таким образом можно сразу решить несколько проблем…

– Открывается эта комната как?

– Снаружи там замок сломан, а изнутри поворачивается рычаг. Причем дверь потом нужно толкнуть, – ответил Валерон. – А что? Я оттуда всё равно вытащил всё. Она пустая стоит.

– Теперь придется затащить обратно, – ответил я. – Но не драгоценности, а подушки и всякое такое.

– Мои подушки? – в ужасе сказал Валерон. – Не отдам.

– Я тебе куплю новые.

– Зачем тратить деньги, если у нас уже они есть?

– А зачем тебе подушки, на которых кто-то спал? Вдруг у императора дурная болезнь?

– У него хорошие целители, вылечили бы.

– А на подушках осталось бы.

– Мы с Птосом не совсем материальные, а пауки вообще железные, нам не страшно.

– Короче говоря, Валерон, мне нужны эти подушки, чтобы создать видимость, что император с дядей там просидели какое-то время.

– Тогда и императрицу с детьми придется из склепа тащить туда, а они уже пахнут.

– Тем быстрее найдут.

– Довод. Но подушки испортятся.

– Я тебе куплю другие, получше.

– Нет, лучшие – это добытые своими лапами, – уверенно сказал Валерон. – Своя добыча – вот что ценно. А купленное… Это пресно, нет инстинкта охоты и вообще.

– Валерон, для тебя охота на подушки – это мелко.

– Так я и сам маленький, – возразил он. – Правильно выбирать себе противника по размеру. Вот я и выбирал под свой размер.

– Отбери те, что у вас лежат снизу, – предложил я. – Все равно ты на них не смотришь и не можешь наслаждаться воспоминаниями об удачной охоте.

– Довод, – вздохнул Валерон. – Но может, мы как раз новых подушек в ту комнату и напихаем?

– Не может, – отрезал я. – Их не признает дворцовая прислуга, зато признают те, кто нам их продал.

– Так речь же о покупке не шла? – удивился Валерон.

– Так. Если ты и новые собираешься воровать, то какая для тебя вообще разница, что там будет лежать?

– К старым я уже привык, сроднился с ними, они напитались нужной энергетикой, и вообще.

– И вообще, выберешь самые ненужные и вернешь во дворец. Зачем нам пропитанное энергетикой Свягиных иметь под боком? Там плохая энергетика.

Валерон душераздирающе вздохнул, но спорить больше не стал. Сообразил, наверное, что я могу потребовать вернуть вообще все подушки вместо незначительной их части.

Глава 20

Отправив Надежкина под присмотр Даньшиной, которой предстояло выяснить, можно ли замедлить развивающееся поражение или хотя бы стабилизировать состояние этого пациента, я дождался Птоса и мы вместе со страдающим от потери подушек Валероном и Яшей, залитым под завязку энергией, вернулись в Святославск. Предстояло очень неприятное для меня дело, но из таких, что невозможно кому-то поручить, да и рассказывать кому-то потом тоже не следует.

Из Святославска выбираться с реликвией было нельзя, даже из центра города уходить не стоило, поэтому место для напитывания реликвии пришлось искать рядом с дворцовой площадью.

– Можно в подвале одного из департаментов, – предложил Валерон. – Относительно тепло, а главное – влажно и пятен никто не заметит. Предлагаю Полицейский. Там вообще пятном крови больше пятном крови меньше – разницы нет.

– У них всех вход с площади, – напомнил Птос, – и защитных заклинаний многовато.

– А черный ход? Нужно через черный ход. Там всего лишь засовы, я отодвину.

Вариант с департаментом мне не нравился. Даже при использовании незаметности был шанс, что меня увидят, после чего непременно пойдут слухи, не просто нежелательные, а опасные в такой ситуации. Поэтому мой выбор упал на пустующий пока дом, охраняемый только сторожем и защитными заклинаниями. Даже не сам дом, а каретный сарай при нем, в котором точно никого не было и вряд ли появится за короткое время напитывания реликвии. А еще там не было никакой защиты, кроме огромного амбарного замка, аккуратно мной разомкнутого перед тем, как проникнуть внутрь. Собственно, и замок был не особо нужен, висел там для порядка, потому что внутри оказалась всего лишь одна коляска со сломанной осью. Похоже, остальной транспорт уехал куда-то вместе с хозяевами. Пол был земляной, утоптанный до каменной твердости, так что опасаться пожара при очистке не приходилось.

Валерон извлек императорскую реликвию и контейнер с императором и его дядей. Я вздохнул. Чувствовал я себя палачом, пусть и понимал, что эти типы всего лишь получают по заслугам. Взял в руки реликвию и уже почти вытащил первую жертву, как вспомнил, что не нанес защитного заклинания от грязи. Исправил упущение, только после этого вытряхнул первого человека и сразу вбил в него реликвию. Это оказался начальник дворцовой охраны. Смотреть на его мучения пришлось недолго, и вскоре перед нами лежал высохший труп. За ним в расход пошел император, который закончился в точности так же. Следующим на встречу со Всевышним отправился великий князь. Реликвия после него стала выглядеть настолько ярче, что сразу стало понятно – божки предпочитают именно такие жертвы, которые развиты по максимуму.

После этого я начал убирать следы ритуала с земли.

– Петь, – тронул меня лапой Валерон. – У тебя еще великая княгиня осталась и княжонок.

– Пусть пока в контейнере полежат, – ответил я. – Потому что, если они тоже умрут, а у нас ничего не принято, начнутся свары по наследству.

– Они и так начнутся, – возразил он. – Захотят захапать реликвию.

– Которая нашлась среди такого количества трупов? – хмыкнул я. – К ней будут опасаться лишний раз прикоснуться. Решат, что Ольга Юрьевна с сыном испугались и сбежали.

– Из потайной комнаты, из которой выход только в сам дворец?

– Должен же кто-то будет оставить незакрытым вход…

– Довод, – энергично кивнул Валерон. – Продуманный ты, однако. Почти как я. Еще пару лет – и без меня справишься.

– Без тебя? Без тебя я никогда не справлюсь.

– Правильно, что ты это понимаешь. Так. Я выплевываю подушки, трупы и реликвии и оставляю маленькую щелочку?

– Еще императорские регалии, – напомнил я. – Пусть в одном месте будут.

– Сопрут, – страдальчески сказал Валерон. – Как есть сопрут. Не удержатся. Я бы не удержался.

– Предлагаешь метки поставить?

– Было бы неплохо, – признал он. – Тогда хоть знать будем, у кого лежит.

На реликвию метка не встала, соскальзывала, как будто передо мной находится нечто нематериальное, а вот на регалии всё встало как надо. Не пропадут теперь. Хотя я и без того сомневался, что их захочет кто-то присвоить, поскольку все эти предметы появлялись в руках у того, кто привязывал к себе реликвию. Бессмысленная кража получается.

Убирал я в щадящем режиме, чтобы ничего не спалить. Кровь просто высохла и отшелушилась, а потом я ее смел Вихрем. Больше ничего не напоминало о том, что здесь не так давно случилось. А случилось ни много ни мало – государственное преступление с убийством высших лиц государства. И тем не менее оно должно было пойти государству на пользу, потому что иногда нужно без жалости отсекать раковую опухоль, чтобы та не поразила остальные органы. Афишировать свое участие в спасении я, разумеется, не буду, потому что, чтобы представить это иным образом, даже стараться не придется, достаточно упомянуть метод, каким все это было сделано.

Замок я аккуратно повесил на место. После чего замел все следы снаружи и отправился домой.

Валерон появился минут через пять после меня.

– Всё разложил, – сказал он с тяжелым вздохом. – Аж сердце заболело, когда я подушки раскладывал.

– Какое сердце? Ты даже не совсем материальный.

– И что? У меня теперь ничего не может болеть внутри? – возмутился он. – Я тоже чувствую, между прочим. И могу страдать и мучиться. Пришлось утихомиривать боль парой кресел и кроватью с балдахином. Посчитают, что тайно унесли великая княгиня с сыном.

– Разумеется, все, кто тайно покидают дворец, забирают с собой мебель, чтобы быть как можно незаметнее.

– Пусть сами тогда придумывают, – обиделся он. – И вообще, пойду я отдыхать. День был тяжелый. И я устал, хотя, как ты говоришь, я и не совсем материальный.

– Спасибо, Валерон, – спохватился я. – Твоя помощь неоценима.

– Только спасибо? – подозрительно прищурился он.

– Возьми в вертолете коробку конфет, – предложил я. – В стазисном контейнере. Только торты не бери. У нас вечер музыки намечается. К чаю подадим.

– Музыка и еда несовместимы. Это неуважение к искусству, – сказал Валерон перед исчезновением. Похоже, торт музыкального вечера не дождется. Ну и ладно. Сгонять за новым можно быстро, а у меня самого после сегодняшнего дня тошнота и желание забыть детали. Если Валерон такое заест тортом, я ему только позавидую.

Я же отправлялся спать, уверенный, что кошмары мне будут сниться не хуже, чем когда в вертолете над Проколом летал. Создавал бы фильмы ужасов по этим сюжетам – озолотился бы.

Но Наташа рядом сыграла роль громоотвода, ничего плохого не приснилось. Правда, и хорошего тоже поутру не припомнил. Но противоположное было бы странно после такого вечера. Я к власти вообще никогда не стремился, мне было бы достаточно делать свои автомобили для счастья, но у жизни на меня другие планы. И к ним надо готовиться.

Поэтому после завтрака я отправился на Птосе в зону – и подкачаться, и ингредиентов набрать. Хотелось узнать результаты вчерашнего, но сидеть и ждать неизвестно чего смысла не было. Потому что на щель могли не наткнуться долго, вход по описанию Валерона был не на проходе, а в глубине императорских покоев. Вопрос: как часто их теперь убирают, если они никому пока не нужны. На него ответа у меня не было, но я надеялся, что с обнаружением не затянется.

Перемещался я по зоне Гуляевых. Больше за кристаллами с целительскими навыками для Наташи, но и Скверну просматривал. Вдруг с навыком контроля попадется. Даньшина сказала, что ситуация у Надежкина плачевная, а его магическая структура настолько расшатана прорывающейся неконтролируемой Скверной, что даже без учета клятвы великому князю Надежкин может умереть. Клятва нынче более не важна, но остальное со счетов не сбросишь, и тянуть с этим тоже нельзя – дальше ситуация разве что ухудшится.

Незаметность я не активировал – вовремя вспомнил, что говорил Долгин. Нынче на мне не было печати божка, а значит, особой привлекательностью для тварей я больше не отличался. Просматривал я кристаллы сразу, как их извлекал, и сразу раскладывал по двум емкостям. В одну с целительскими навыками, а остальные скопом во вторую. Их нужно будет потом опять просматривать перед использованием, но сортировать дальше не было ни времени, ни желания. Контроль так и не попался за несколько часов.

Почувствовав усталость, я решил возвращаться. Навык оказался настолько редким, что у меня возникло подозрение: выдавало его только божество. А уж тот, кому он был выдан, делился с нужными людьми. В точности, как это делал я при необходимости. Ну не может же такое быть, чтобы за время фарма мне не попадался этот навык вообще ни разу? Правда, я не исключал, что мог его выбивать раньше, когда я навыки Скверны не рассматривал пристально, убеждался, что связан со Скверной, – и отправлял на усиление одного из важных для меня навыков. Сто кристаллов с навыками от Скверны – и один уровень нормального навыка. Неплохой размен так-то.

Когда я вернулся, Даньшина меня уже ждала.

– Петр Аркадьевич, если хотите помочь парню, делать это надо немедленно, – без обиняков сказала она. – Если его не держать в целительском сне, то у него продолжает всё расшатываться. А держать вечно я не смогу. Я могу ненадолго чуть стабилизировать его состояние и увеличить вероятность хорошего исхода, – сказала она, хотя было заметно, что в хороший исход она не особо верит.

– Пусть пишет расписку, что провожу ритуал по его просьбе и что он отказывается от всяких ко мне претензий даже при смертельном исходе, – сказал я. – Я сейчас переоденусь и приду.

Но я не только переоделся, но и полежал десять минут в купели Макоши, изгоняя усталость и возвращая ясность мышления. Я понимал, что имеющихся средств может оказаться недостаточно, чтобы извлечение источника Скверны закончилось хорошо. Звать представителя Церкви? Но это опять торговля, которая затянется, что ухудшит положение Надежкина еще сильнее. А что, если использовать ауру? У меня была аура подчинения, и она точно должна стабилизировать состояние на некоторое время, если Надежкин не имеет иммунитета к таким вещам.

После этой мысли я буквально рванул из купели и принялся торопливо одеваться. В части, отведенной Даньшиной, было уже всё готово. Надежкин лежал на кровати белый как мел от страха. После подписания документа он убедился в серьезности ситуации, но от желания выдрать Скверну не отказался.

Идея использовать ауру подчинения оказалась очень удачной. Надежкин как будто стремился теперь расстаться со Скверной не столько ради себя, сколько ради меня. И вот это направленное желание и помогло вытолкнуть наружу источник Скверны, уже хорошо проросший в его ауру. Под ауру попала и Даньшина, и я с удивлением понял, что она способна на куда большее, чем показывала ранее. Она тоже стремилась ради меня выложиться полностью. И наша совместная работа дала результат. Источник Скверны развеялся, а Надежкин не умер, а всего лишь потерял сознание. Ауру я отключил – сил она отжирала прилично, и Даньшина сразу сказала:

– Не знаю, что вы там использовали, Петр Аркадьевич, но попросила бы вас в следующий раз этого не делать или хотя бы предупреждать. Неприятно чувствовать себя марионеткой, которую дергают за ниточки.

– Простите, Екатерина Прохоровна, – повинился я. – Не знал, что получится такой эффект, и опасался, что иначе мы не справимся. А теперь эту бумажку можно выбросить.

– Я бы не рекомендовала этого делать, – неожиданно ответила она. – Пусть лежит в качестве страховки, если вдруг он или его родные решат, что вы нанесли им удалением источника Скверны урон.

– Сам он даст мне клятву, когда очнется, – сказал я. – Это было в договоренности между нами.

– У него же есть клятва другому, Петр Аркадьевич? Он сам об этом говорил.

– Не знаю, что там произошло, но других клятв на нем нет. Так что, Екатерина Прохоровна, имейте в виду, это наш будущий артефактор.

Возможно, у Надежкина были другие планы, но я не мать Тереза, чтобы делать добро и отпускать без воздаяния. Сам Надежкин мне очень много задолжал, шпионя в пользу великого князя. А нынче он мне еще и жизнью обязан.

– Парень молодой, перспективный, – задумалась Даньшина. – Найдем куда пристроить.

Завибрировал переговорный артефакт. Со мной хотел поговорить Молчановский.

– Петр Аркадьевич, вам нужно срочно в Святославск. И еще мы с князем Симуковым хотели бы попросить вас о срочной доставке.

– Что-то случилось, Михаил Илларионович? – спросил я по возможности спокойно.

– Нашли и реликвию, и императора.

– Надеюсь, реликвия под охраной, а император под стражей? – спросил я. – Или войска решили перейти на его сторону?

– Ох, Петр Аркадьевич. Там такое дело. Нашли не только императора, но и его семью, великого князя и прежнего начальника охраны. Все мертвые.

– Какой ужас, – сказал я, попытавшись, чтобы мой голос звучал соответствующе. – Но как такое могло случиться?

– Начальник охраны. Тот, кто сейчас, предполагает, что поначалу император решил привязать реликвию, она его не приняла, потом великий князь с тем же результатом, а уже потом – начальник охраны. А после смерти императора кто-то из оставшихся двоих решил убить всю семью, чтобы не претендовали. Я думаю, начальник охраны. Но уже никак не проверить, слишком давно всё случилось.

– А Ольга Юрьевна и Александр Федорович? Михаил Илларионович, что с ними?

– Точно можно сказать только, что они живы. С реликвией были найдены все атрибуты. Печать, кстати, так и висела на шнурке у императора. Не зря он опасался, что реликвия не признает его достойным. Так и вышло, – в голосе Молчановского послышалось скрытое злорадство. – Так что ныне у нас на руках императорские реликвия и атрибуты. Нужно решать, что с ними делать.

– Журналистам сообщили?

– Пока нет. Начальник охраны сам в шоке от того, что нашли неожиданно и прямо во дворце, который, казалось, осмотрели от и до. Но поди ж ты…

– И где же их нашли, Михаил Илларионович? В самом деле там же специалисты просматривали все помещения в поисках тайников.

– А это хитрый какой-то был, с внутренним экранированием, – пояснил Молчановский. – Начальник охраны сказал, что если бы не оставленная щель, то они бы и не нашли. Но горничная, которая там убирает, почувствовала неприятный запах и по нему вышла на щель, позвала гвардейцев.

– Сама не открывала?

– Говорит, испугалась. Да и работает во дворце не первый год, понимает, что при всяких подозрительных проявлениях правильней кого-то позвать, а не проверять самой. И не пострадаешь, и не обвинят ни в чем. Правда, помещение оказалось почти пустым, только спальные принадлежности, и то не слишком роскошные.

– Ну реликвию и атрибуты точно никто не взял, а остальное нас не должно волновать, Михаил Илларионович.

– Думаете, там что-то было еще?

– Чтобы во дворце было тайное помещение, в котором ничего не хранилось? Вы сами в это верите, Михаил Илларионович?

– Но если там что-то и было, то Ольга Юрьевна и Александр Федорович забрали с собой, – заметил он. – Наверняка забрали, поскольку жить им на что-то нужно. Жаль, что мы понятия не имеем, когда и каким образом они покинули дворец. А еще жаль, что мы не знаем точно, что находилось в этой комнате.

– Возможно, что-то найдется в карманах начальника дворцовой охраны? Прошлого, разумеется. Которого реликвия признала недостойным. А еще можно попробовать поискать по ломбардам странные предметы, – предложил я. – Скорее всего, исторической ценности. Впрочем, обо всем этом мы можем поговорить при личной встрече. Отправляюсь немедленно, после чего переправлю вас с Вячеславом Львовичем.

Глава 21

Смотреть тайную комнату мы отправились втроем: Молчановский, Симуков и я. После обнаружения в ней ничего не трогали поскольку даже боялись войти, и я вынужден был признать, что Валерон обладает хорошими постановочными способностями. Трупы были расположены как раз так, чтобы у каждого, кто смотрит на эту сцену, создавалось определенное впечатление, а именно: что погибшие не смогли удержать желание завладеть реликвией.

Кроме бывшей императрицы с сыновьями, разумеется, но они добавляли сильную запаховую ноту к картине. Очень сильную. Первым не выдержал Молчановский, он даже не успел отойти, как его вывернуло. Меня тоже мутило и от вида, и от запаха. Но я держался.

– Навык надо использовать, – бросил невозмутимый Симуков.

– У меня нет подходящего, – прохрипел Молчановский, отойдя еще на несколько шагов. – А амбре, знаете ли, Вячеслав Львович, выворачивает внутренности.

– Выворачивает и туманит мозги, – согласился Симуков. – Но я заметил, что те, кто хотели привязать реликвию, выглядели как старший сын великого князя, найденный в моем склепе. Значит что?

Я похолодел. Неужели догадался?

– Что? – голосом умирающего спросил Молчановский. Стоял он уже в отдалении, но вонь из приоткрытой двери шла мощная, сносящая с ног. Но меня сейчас куда более заботил вывод, сделанный Симуковым. – Вячеслав Львович, давайте отойдем подальше.

– А давайте, – согласился Симуков и тоже отошел от двери.

Я с облегчением прошел за ним, хотя запах, казалось, преследовал нас по пятам и впитался в одежду. Симуков брезгливо отряхнул лацканы пиджака, как будто это могло хоть чем-то помочь, и продолжил:

– Итак, по всему выходит, что Николай Федорович добрался до реликвии и пытался ее привязать к себе в обход отца. Похоже, о непривязанности реликвии знали в императорской семье все. Разумеется, такой труп общественности великому князю показывать было не с руки, поэтому он устроил многоходовку, попытавшись подставить меня и заодно прикрыв смерть сына.

– Вполне возможно, – согласился Молчановский. Мы уже достаточно отошли от источника вони, и краски к князю начали возвращаться. Как и мозговая деятельность. – Но есть одна неувязочка: он вам сам сказал, что в вашу вину не верит.

– После того как сам меня ограбил, заметьте, – возразил Симуков. – И решил использовать меня еще раз, стравив с Вороновым. Великий князь был умным человеком, этого у него не отнять. Такие многоходовочки придумывал – загляденье.

– Но не умней вас, – заметил я, – если вы его многоходовочку просчитали на раз-два.

– Положим, не на раз-два, Петр Аркадьевич, – возразил явно польщенный моими словами Симуков. – Отгадал я отнюдь не сразу, уж поверьте. Подумать пришлось, не всё так просто, как сейчас выглядит. И если бы не вид тел, я бы вообще мог не догадаться. Точнее не имел бы доказательств, потому что подозрения возникли сами.

Он приосанился и горделиво огляделся, рассчитывая на дальнейшие комплименты своему уму.

– Не верим, Вячеслав Львович, – заявил Молчановский. – Вы всё сейчас так хорошо объяснили, что я сам удивляюсь, насколько раньше был слеп. Ведь это, можно сказать, лежало на поверхности. Я же знал о случаях, когда реликвия высушивает претендентов, но не соотнес с тем, каким нашли Николая Федоровича. Все вокруг трубили о мерзком ритуале, который провели с участием сына великого князя. Стойте, а ведь там были и другие трупы в таком же виде.

Симуков нахмурился и задумался, подбирая объяснение.

– Для маскировки же, – торопливо вставил я. – Великому князю нужно было, чтобы все думали про ритуал, а не про привязку реликвии. Трупы наверняка можно высушить и навыками Скверны. Они там одинаково выглядели, Вячеслав Львович, или труп княжича отличался?

– Ну и вопрос у вас, Петр Аркадьевич, – покрутил он головой. – Да разве я сейчас упомню? Признаться, я в таком шоке был, когда увидел трупы, что мне аж нехорошо стало. Сразу понял, чем это мне грозит. Единственное, что врезалось в память: там пахло кровью.

– Точно для маскировки, – заявил Молчановский. – Иначе с чего бы там пахнуть кровью? Реликвия выпивает силы бескровно.

С этим я бы поспорил, поскольку жертвоприношение во славу божков выходило довольно кровавым и грязным, хотя возможно, это не распространялось на добровольную жертву, которой фактически являлась попытка привязать проголодавшуюся реликвию.

– Да, – важно сказал Симуков, – вы совершенно правы, Михаил Илларионович. Как удачно, что мы наконец смогли выяснить тайну преступления, в котором преступником оказался тот, кого выдали за пострадавшего.

– Свягины всегда отличались подлым характером и неблагодарностью, – поддакнул Молчановский.

И я не стал ему напоминать, что его невесткой была как раз Свягина. Впрочем, она могла и не отличаться от остальной семьи. Все Свягины, с которыми мне довелось познакомиться, были не слишком хорошими людьми. Но были ли хорошими людьми сами Молчановский с Симуковым? Вопрос спорный и зависящий от точки зрения. Но со своей точки зрения и Свягины себе наверняка казались образцом для подражания.

– Это нужно будет сказать репортерам, – решительно объявил Симуков. – А вот о догадках относительно Николая Федоровича, пожалуй, стоит умолчать.

– Почему это? – удивился Молчановский.

– Всегда стоит иметь что-то в запасе, – пояснил Симуков. – Для отвлечения общественного внимания. Сейчас для этого достаточно трупов в потайной комнате.

– Интересно, кто отравил Ирину Викторовну и мальчиков? – спросил Молчановский.

– Начальник охраны, – уверенно сказал Симуков. – Если бы это сделал великий князь, то он отравил бы и начальника охраны, а вот последний, обнаружив, что между ним и вожделенной реликвией стоят только женщина и дети, мог оказаться способным на преступление. Он мне всегда казался непорядочным человеком.

– Мне тоже, – согласился Молчановский.

Они обменялись понимающими взглядами и посмотрели на меня.

– К сожалению, я не знал этого человека, – ответил я на невысказанный вопрос. – Кажется, я его и не видел ни разу.

– Уверяю вас, вы ничего не потеряли, – решительно сказал Симуков. – Какой подлец. Убить беззащитных, доверившихся тебе людей.

– Не такие уж они и беззащитные, – возразил Молчановский. – Вспомните-ка, как Ирина Викторовна на нас нападала. И она недрогнувшей рукой подсыпала яд лояльно настроенной к ней княгине Вороновой, когда та помешала ей с детьми бежать.

– На редкость беспринципная особа, – согласился Молчановский. – Так что, господа, разрешаем пропустить фотографа? Статья сразу снимет с нас обвинения в убийстве императорской семьи.

– Не думаю, что все, – скептически сказал Молчановский. – Смерть императрицы отличается от остальных, на ней наверняка настроят разных глупых версий. Например, что она была принесена нами, чтобы замаскировать смерть в другом месте. Но и прятать нельзя. Информация просочится – и настроят теорий, которые нам нынче и не снились.

– Здесь уже ничего не изменить, – философски сказал Симуков. – Нас в любом случае обвинят во всех грехах, как только мы расстанемся с властью.

– А значит что? – спросил Молчановский. – Значит, мы с ней расставаться не должны.

– А не лучше ли передать власть кому-нибудь одному? – спросил я. – Проводить выборы примерно раз в пять-десять лет?

Симуков покровительственно улыбнулся.

– Сразу видно, Петр Аркадьевич, что вы очень молоды и не поднаторели в политике. Любой князь, вставший во главе государства и понимающий, что вскоре расстанется с возможностями, потянет из страны максимум для своего княжества. И уверяю вас, так будет делать любой временщик. Трое же князей выдают относительно сбалансированную структуру, хотя, разумеется, наши княжества будут получать преференции.

– Можно выбирать не из князей.

– Не из князей? – удивился Молчановский. – А из кого? Из промышленников? Что за ерунду вы говорите, Петр Аркадьевич? Они будут в точности такими же временщиками, но тянуть будут для собственного обогащения, а потом, чтобы его не привлекли к ответу, еще и удерет в другую страну с награбленным.

– Тогда есть вариант патриарха, – предложил я. – Он лицо независимое.

– О-о-о, – протянул Симуков. – Патриарх – лицо не настолько независимое, как вам кажется, Петр Аркадьевич. И ставить во главе страны главу Церкви не самая удачная идея. Ряд гражданских инициатив будет отменен или не принят, и вся страна встанет на путь борьбы за внедрение Церкви во все уголки нашей жизни. А от этого недалеко и до религиозных притеснений, а затем и религиозных войн. Нет, Церковь и управление страной смешивать нельзя.

– Остается еще вариант передать всю собственность Свягиных другому выбранному лицу, – начал было Молчановский.

– Но этот вариант уже себя полностью дискредитировал, Михаил Илларионович, – перебил его Симуков.

– Именно это я и хотел сказать, Вячеслав Львович, – с неудовольствием ответил Молчановский. – Так что у нас выхода нет, Петр Аркадьевич, кроме как тянуть эту лямку до самой смерти.

– Надеюсь, вы понимаете, что после вашей смерти отдуваться придется вашим родственникам? – спросил я. – Потому что нового члена триумвирата будут выбирать голосованием и состав фамилий запросто может поменяться.

– Ваше рассуждение не лишено смысла, Петр Аркадьевич, – важно кивнул Симуков. – Но давайте вернемся к этому вопросу чуть позже, когда окончательно решим вопрос со Свягиными. У нас остались еще неизвестно где двое: супруга великого князя и ее сын. И судя по атрибутам, они живы. И Ольга Юрьевна по слухам, – менталист не из последних.

Сказано это было с явным сожалением. Что касается вопроса передачи власти, то я понял: к нему возвращаться никто не собирался. Каждый из моих товарищей по Регентскому совету считал свое нынешнее положение возможностью поправить ситуацию у себя. И поправлять они будут до самого упора.

Разумеется, можно было постараться слинять из этого органа власти. Но стоит ли? Как и остальные, я тоже могу получать преференции от столь высокого положения. А что касается того, что меня могут подставить – так если я выйду из Регентского Совета, подставить меня будет куда проще. А пока завязывать связи, чтобы меня подставлять было невыгодно. У меня выйдет завязывать только деловые, но они как бы не понадежнее семейных были. Молчановский не даст соврать: свою дочь великий князь недрогнувшей рукой отправил в расход, а отправил бы он в расход княжество, где были его финансовые интересы в виде процветающих предприятий?

Автомобильный завод вот-вот должен был заработать: Беляев утверждает, что через неделю можно будет устраивать торжественное открытие с разрезанием ленточки и приглашением журналистов, освещение которыми нам непременно поможет раскрутиться.

Но это совместное предприятие, а из моих личных, если не считать выпуск алхимических зелий, пока только создание птицефабрики и свинофермы. Во второй говорить о производстве мяса не приходилось, там пока похрюкивали еще мелкие животинки, которым до забоя еще расти и расти, но предприимчивая Милкина хозяйка, предложила заранее поставить заводик под тушенку на случай будущих избытков мяса. Я съездил в оба хозяйства, посмотрел на толстеньких веселых поросят и жизнерадостных курочек и вынужден был признать, что ее оптимизм имеет все основания. Добро на постройку заводика я дал, тем более что люди стекались в княжество и не всегда на старое место жизни, а в поисках хорошо оплачиваемой работы.

Что касается птицефабрики, то она уже давала в небольших объемах и яйца, и тушки кур. В больших не давала по тем же причинам: некуда пока девать излишки. Вот встанет перерабатывающий завод, и начнем производство тушенки двух видов. Вроде как мелкое производство, но важное: от него будет зависеть уровень жизни в городах, пока только в Камнеграде.

Размышлял я об этом, пока Симуков распинался перед приглашенными журналистами. Подчеркивая голосом «недостойные кандидатуры» и «драка за реликвию». Пресс-конференция случилась уже после того, как отдельным особо проверенным журналистам показали тайную комнату с находками, а несколько фотографов запечатлели это для потомков. Ну и для собственных газет, разумеется. Сегодня эти газеты выйдут с иллюстрацией недостойности покойных Свягиных, что Симукову и было нужно. Впрочем, не только Симукову: мы все были кровно заинтересованы в том, чтобы в головах обывателей укоренилась одна мысль. А именно: реликвию активировать может не каждый, а только достойный. И никто не может сказать, посчитает ли она достойным того, кто на нее нацелился, если даже столь известных и всесторонне развитых персон не пощадила.