Текст книги "Бездна (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Мы же не можем допустить, чтобы такая важная функция была у столь молодого и безответственного человека! – возопил Гуляев, посмотрел на меня с отвращением и добавил: – И меркантильного.

– Каким образом вы собираетесь не допустить, Федор Арсентьевич? – скучающим голосом спросил император.

– Я же сказал, Алексей Александрович. Передать другому ответственному лицу.

– Предлагаю перейти ко второму вопросу, – сказал Щепкин.

Отношения Лёни и Анастасии немного разладились, и Щепкин считал необходимым поддерживать меня вообще во всех начинаниях. Разладились же они по причине того, что теперь Анастасия была уверена, что Лёне нужно жениться на ком-то с магией, и ни за что не соглашалась стать его женой. Идея Щепкина подхватить дочь и быстро выдать ее за свежеиспеченного княжича потерпела фиаско. Лёня попытался опять впасть в меланхолию, но я ему пообещал уговорить Анастасию, и он немного пришел в себя и опять занялся делом.

– Но как же… – растерялся Гуляев.

– Уже всем присутствующим, кроме вас, понятно, что ваша идея неосуществима, – сказал Молчановский. – И я уже молчу о том, что Петр Аркадьевич каждый раз рискует своей жизнью, пробираясь в столицы княжеств прямиком в скопления тварей. Вы вообще как собирались туда добираться? Где вы собирались брать реликвию для активации?

– Так у него же, – ткнул Гуляев пальцем в мою сторону. – И транспорт пусть дает.

Появилось желание действительно выдать ему вертолет, чтобы тот отвез его в одну сторону и там и оставил. Но ведь с этого придурка станется и угробить единственный экземпляр моего транспортного средства, и с кого потом брать компенсацию?

– Давайте перейдем к действительно серьезным вопросам, – сказал Молчановский. – А именно к тому, что императорская семья покушается на жизнь князей. Как известно, моя реликвия была разрушена по приказу великого князя…

– Кому это известно? – перебил его император. – Не выдумывайте. Если Федора Николаевича нет, это не значит, что его можно огульно обвинять.

– Зато есть ваша супруга, которая отдала приказ на мое устранение, – бросил Молчановский. – А уж по своему желанию она это сделала или по требованию Ольги Юрьевны, под клятвой которой находится, – дело десятое. Ваша семья занимается устранением князей. Покушение на Воронова, на Куликова, на Симукова, на меня в конце концов. Княжеская семья Заварзиных была полностью уничтожена в результате действия вашей семьи, Ваше Императорское Величество. Мы требуем ответа.

– Вы ничего не имеете права у меня требовать, – сказал бледный император. – Только просить.

– В хартии записано иное.

– В изначальной хартии этого нет. Там четко указаны все обязанности сторон.

– Неужели? Так принесите и покажите нам изначальную Хартию, – разошелся Молчановский.

Кажется, император вскоре будет иметь еще более бледный вид вне зависимости от того, пойдет он за Хартией или нет.

Глава 5

– Вы забываетесь, Михаил Илларионович, – процедил император.

– Забылась ваша супруга, отправившая людей на мое убийство, – зло выдохнул Молчановский. – И ваш дядя, занимавшийся подготовкой покушений на князей. А я всего лишь требую то, на что имею право.

– Ваши огульные обвинения не имеют под собой никаких оснований. У вас нет доказательств.

– Доказательства есть и у нас, и у патриарха, а вот Хартию, которая, как вы утверждаете, отличается от известного нам варианта, вы нам отказываетесь показать. Не иначе как заявите потом, что ее украли злобные недоброжелатели.

– Не подавайте нехороших идей, Михаил Илларионович, – сказал я.

Император затравленно осмотрелся, но поддержки не нашел ни в ком. Даже Гуляев сообразил, что если за покушениями на реликвии и князей стоит императорская семья – рано или поздно придут за ним. Он громко сопел и осматривался, ища поддержки в других.

– Изначальная Хартия – это государственная ценность, – заявил император. – Таскать ее туда-сюда по первому требованию я даже права не имею.

– Почему же, Ваше Императорское Величество, – едко сказал Молчановский, подчеркнуто обратившись официально, а не по имени-отчеству, как делал раньше. – Бумага там алхимически укреплена, печати стоят магические, что в сумме делает вероятность разрушения Хартии практически нулевой. Да и не нужно вам ее постоянно носить туда-сюда, достаточно показать один раз и внести изменения в те экземпляры, что в доступе. Или у вас уже и Хартии нет? Может, стоит уже задуматься, можно ли вас вообще допускать до управления страной, если вы потеряли столь важный документ? Или его не было уже при вашем отце?

– Был и есть, и я вам прямо сейчас это докажу, – решительно сказал император. – Для чего, как вы понимаете, мне придется сходить в сокровищницу.

– А мы вас сопроводим, – внезапно сказал Симуков. – Поскольку мои архивы так и не были найдены, я хочу убедиться, что их нет и там.

– Ваши архивы – не такое уж сокровище, – возмутился император.

На мой взгляд, он был в корне неправ. В архивах Симукова было так много ценной информации, что они вполне могли считаться сокровищем. Для понимающего человека, разумеется. Симуков тоже так считал, он покраснел от злости и широкими шагами приближался к президиуму.

– То есть ваши люди их украли и уже изучили, если вы смеете делать такое заявление, Ваше Императорское Величество?

– Хорошо, я вас с собой возьму, – сдался император, наверняка вспомнивший, как Симуков в одиночку отбился от нападавших с сильными заклинаниями Скверны, которым пришло в голову его ограбить. К сожалению, при этом погибла и сестра Симукова, София Львовна. Но ее наверняка убили злоумышленники. – Но только вас.

– Чтобы потом сообщить нам о несчастном случае с поскользнувшимся на лестнице Вячеславом Львовичем? – ехидно спросил Молчановский. – Доверия вам нет. Должна быть группа, способная отбиться в случае чего.

Князья заволновались, начали переглядываться и перешептываться. На лицах большинства появились страх и нежелание отбиваться от императора и его людей. Кое-кто начал посматривать на окна и двери, прикидывая, как быстро можно будет покинуть помещение. Кажется, следующий Совет может оказаться намного малочисленней, чем этот.

– Вы предлагаете идти толпой в императорскую сокровищницу? – возмутился император. – Трех человек хватит. Вы, Симуков и… возьмите с собой Воронова – он точно умеет отбиваться.

Предложение было настолько неожиданным, что я даже задумался, не ждет ли нас группа захвата за дверью. Но потом решил, что это маловероятно: не мог император рассчитывать на то, что удастся нас вывести из зала заседания. Поэтому я прошел к Симукову, встал рядом и сказал:

– Я готов идти.

Молчановский тоже не стал отказываться и присоединился к нам, и вскоре мы вышагивали императорской свитой по коридорам. Император шел быстро, молча, зло размахивая руками, наверняка проговаривая в голове речь, которую скажет после предъявления нам Хартии. К тому времени, как мы подошли к сокровищнице, речь наверняка успела вывериться до последнего словечка, даже жаль, что ей не было суждено стать услышанной.

У двери в сокровищницу дежурили гвардейцы, а по самой двери пробегали блики защитных плетений, абсолютно меня не впечатлившие – грабителей-то они пропустили.

Император приложил руку к выемке на дверном полотне и вставил в замочную скважину ключ, вытащенный из-за пазухи. Висел тот на шнурке, обычном на вид, но не на содержание. Думаю, такой шнурок и зачарованным оружием не перерубить, и заклинание будет перед ним бессильно. После открытия громко пискнувшего артефактного замка, имевшего магическую сигнализацию на случай взлома, император опять повесил шнурок на шею, но убирать ключ под одежду не стал.

Система признала право за ним на вход, и защитные заклинания начали втягиваться языками в стороны, переходя в спящее состояние. Император дверь открыл – и мы оказались в коротком коридоре, который заканчивался точно такой же дверью, как та, что только что открылась. Кажется, щелей обнаружилось куда больше, чем одна.

По сторонам коридора располагались отверстия, за которыми наверняка находятся артефактные или механические устройства для обезвреживания потенциальных грабителей. В свои артефакты я верил, и всё же мне стало куда спокойнее, когда мы дошли до второй двери, а ни одно устройство в стенах не сработало.

– Защитная система потрясает, – сказал Симуков. – Насколько хорошо всё продумано.

– Это вы еще не знаете, как устроены стены, – чуть подобревшим голосом сказал император. – Постороннему сюда попасть невозможно. Только по праву крови.

Меня невольно заинтересовало, что будет, если приложить свежеотрубленную конечность или другую часть тела к выемкам с определяющим артефактом, но по вполне понятной причине спрашивать этого я не стал.

– Обычная практика, – заметил Молчановский. – У нас не хуже. Дом не устоял, а сокровищница даже ни одной трещиной не обзавелась.

После этих слов его лицо стало совсем траурным – вспомнил, что при взрыве особняка погибла почти вся его семья, а после он с ненавистью коротко глянул на императора, наверняка возложив вину если не на него, так на его семейку точно.

Император же пренебрежительно хмыкнул, еще больше настроив Молчановского против себя, и приступил к открыванию второй двери. За ней оказались опять короткий коридор и дверь, тоже имевшая заметную щель у пола. И вот последняя дверь уже действительно вела в сокровищницу. Император ее распахнул и застыл на пороге. Думаю, он втайне даже себя ущипнул – не помогло, пустые полки не наполнились. Валерон не соврал: полки он действительно оставил, а поскольку в сокровищнице работал бытовой артефакт, собиравший пыль, полки были идеальной чистоты. Хотя сейчас бери и что-то на них расставляй. При такой защите нужно расставлять что-то очень ценное.

– Насколько я понимаю, поэтому нас сюда и согласились отвести, – заметил Симуков. – Все эти системы защиты – обманка, а настоящая сокровищница находится в другом месте.

– Как и настоящая Хартия, – отмер Молчановский, с вытащенными глазами разглядывавший картину пустой сокровищницы. После слов Симукова для него всё встало на свои места. – Ваше Императорское Величество, это настолько неприличный розыгрыш, что у меня нет слов. Недостойно императора устраивать такое князьям.

– Розыгрыш? – фальцетом взвизгнул император. – Какой еще розыгрыш? Меня обокрали.

Он ринулся вглубь не такой уж и маленькой сокровищницы и добежал до места, где явно раньше стоял сейф, на что указывали спилы металлических прутков.

– Здесь был сейф, – подтвердил мои наблюдения император. – Сейф, в котором лежала Хартия.

– И мои архивы, – скучным голосом сказал Симуков. – Ваше Императорское Величество, не надо устраивать перед нами представление. Это недостойно. Вам даже на пропавшего великого князя не удастся перевести вину, поскольку хоть его кровь наверняка и позволила бы пройти сюда, ключ от сокровищницы в единственном экземпляре и у вас. Кроме того, у дверей имеется охрана с кучей артефактов, которая наверняка заметила бы, если бы пришел не тот человек и стал бы взламывать охранные заклинания. Так что ведите нас в настоящую сокровищницу, если уж пообещали показать Хартию. Или это настолько секретное место?

У императора задергался подбородок. Он хотел что-то сказать, но слов, соответствующих ситуации, у него не находилось. Во всяком случае таких, какие было бы не стыдно произнести в кругу князей, не опасаясь потом обвинений еще и в невоспитанности. Хотя на фоне тех обвинений, что императору уже высказали, такой мелочи бояться не стоило.

– Так нам покажут Хартию или нет? – спросил я, потому что стоять и смотреть на дергающегося от избытка чувств императора было уже не смешно.

Мои слова словно прорвали плотину в горле императора – он завыл как пожарная сирена, которой в этом мире не было и память о которой я сохранил из прошлого. Гвардейцы, стоявшие в охране у первой двери, к нам словно телепортировались, решив, что на императора напали. Они встали с двух сторон от него и направили в нашу сторону руки с заклинаниями, готовыми к отправке.

– Идиоты! – заорал на них император. – Меня окружают одни идиоты! Начальника охраны ко мне!

Только сейчас гвардейцы соизволили осмотреться и обнаружили, что в помещении, кроме пустых полок и нас, ничего не находилось. Причем полки были совершенно простые, даже не из струганых досок, посеревшие от времени, но наверняка тоже с какими-то чарами или из ценных пород дерева – я особо не вглядывался, но понимал, почему Валерон благородно решил оставить эти раритеты здесь. Позора не оберешься, если кто увидит такое убожество в сокровищнице.

Начальника смены вызвали по артефакту, появился он всклокоченный со сна, с криво застегнутыми пуговицами и с отпечатком на щеке чего-то с острым углом. Со сна, видимо, у него и мозги с трудом шевелились, потому что он встал и отрапортовал:

– Ваше Императорское Величество, майор Хвостов по вашему приказанию прибыл. Что случилось?

– Что случилось? Что случилось⁈ Что случилось?!! – опять принялся завывать император. – Неужели не видно, что случилось?

Майор Хвостов наконец огляделся, после чего его глаза стали увеличиваться и увеличиваться.

– Содержимое сокровищницы было перенесено, Ваше Императорское Величество? – неуверенно спросил он.

– Именно. Было перенесено. Стоит вопрос: кем и куда.

– Боже мой, – зло сказал Симуков, – прекратите вы уже это представление, Ваше Императорское Величество, вам всё равно никто не поверит.

– Играет хорошо, – не согласился Молчановский. – Если бы его не ловили на обмане и если бы его супруга не давала личный приказ на мое устранение, то я бы даже поверил. Я вообще склонен слишком хорошо думать о людях. Старею.

Император на них внимания не обращал, орал то на начальника смены, то на его подчиненных, так что сначала покраснел, а потом начал багроветь. Но удар его не хватил, зато в помещении вскоре появились и другие действующие лица, которые срочно начали что-то замерять и докладывать начальнику смены, посеревшему от осознания того, что случилось. Правда, с каждой минутой посерение сменилось сначала на бледность, а потом – на естественный цвет лица. Потому что доклад однозначно говорил в пользу того, что проштрафилась не эта смена.

– Не найдены ауры никого, кроме присутствующих, давностью менее месяца, – отрапортовали в конце концов. – Никто посторонний в сокровищницу не заходил.

– Последний раз я здесь был с Федором Николаевичем, – сказал император подрагивающим голосом. – И всё было на местах. Даже копия описи на первом стеллаже, чтобы можно было сразу всё найти.

Сама опись находилась в сейфе, который тоже был у нас. И если больше копий описи нет, то император даже не будет знать, что у него украдено. Нет, часть особо выдающихся предметов вспомнит, но о большинстве, уверен, не знает вообще никто.

– Вы серьезно хотите сказать, что у вас украли Хартию? – возмутился Симуков.

– Вячеслав Львович, давайте вернемся в зал заседаний, – предложил Молчановский.

– Стойте, никуда вы отсюда не пойдете, – заявил император.

– Пока не вывернем карманы, чтобы вы убедились: мы отсюда ничего не выносим? – позволил себе шутку Симуков. – Боюсь, отсюда всё уже было вынесено до нас.

– Вы должны дать клятву, что не скажете никому, что здесь увидели, – заявил император.

– С чего бы нам прикрывать вашу халатность? – возмутился Молчановский.

– С того, что я власть.

– А с чего вы власть? – спросил Симуков. – В ее основе лежала Хартия. Ее нет. Император должен привязывать к себе реликвию. Вы этого не сделали. Вы – фальшивый император.

– Неподчинение? – уже со спокойствием сказал он. – Либо вы даете клятву. И не только о неразглашении, но и о подчинении мне лично, либо мы убиваем вас здесь и сейчас.

– Чтобы Молчановский дал клятву жалкому, незаконному, даже не властителю, профукавшему свое наследство? Никогда.

– Симуков на такое тоже не пойдет.

– Вороновы не дают клятв кому попало, – поддержал я их.

– Тогда я приказываю убить изменников, – злорадно сказал император.

И на концах пальцев гвардейцев засветились вызванные заклинания.

Я врубил свои ментальные навыки на максимум и заговорил:

– Вы не должны выполнять преступные приказы. Этот человек по факту не является нашим правителем и занимает место незаконно. Если вы выполните его приказы, вы станете соучастниками.

Я изо всех сил транслировал гвардейцам мысль, что их пытаются использовать не на правильной стороне, но на случай, если переговоры провалятся, я сразу передал по комплекту защитных артефактов своего производства Молчановскому и Симукову. Меня сейчас больше беспокоило даже не то, останутся ли они в живых, а то, что если я выйду отсюда один, то на меня повесят всех собак.

Возможно, нам удалось бы разойтись миром, потому что император начал проявлять признаки неуверенности, но внезапно в сокровищницу вошла императрица и, с ходу ничего не говоря, атаковала Молчановского, тем самым подтверждая свою заинтересованность в его смерти. Причем атаковала она заклинанием Скверны, которая у нее не просматривалась вовсе, а значит, навыки нашей противницы были прикрыты.

Она ожидала, что Молчановский погибнет сразу, поэтому несколько растерялась, в отличие от нашей троицы: мы пошли на прорыв.

Никогда не думал, что придется сражаться бок о бок с Молчановским и Симуковым, но жизнь преподносит весьма примечательные сюрпризы. Императрицу, стоявшую на нашем пути, мы попросту снесли – ни у кого не поднялась рука ее убить. Хотя женщина, взявшая в руки оружие, женщиной перестает быть и становится врагом. Оружием здесь выступила магия, но пока не пролилась первая кровь, была надежда на мирное решение вопроса. Маленькая, конечно, но была.

– По возможности никого не убиваем! – крикнул Молчановский. – Только защищаемся. Здесь мало гвардейцев. Пройдем.

В качестве защитного я мог использовать разве что Вихрь, но и он хорошо отбрасывал тех, кто пытался нас задержать. Молчановский и Симуков тоже использовали навыки, отбрасывающие и парализующие нападавших, так что если мы и оставляли за собой тела, то эти тела рано или поздно придут в себя.

До зала заседания мы добрались, и запыхавшийся Молчановский объявил:

– Нас заманили в ловушку и пытались убить. Хартию нам не показали и показывать не собирались.

– Не исключаю, что она вообще утеряна, – поддержал его Симуков. – Считаю нынешнего правителя незаконным и предлагаю рассмотреть вопрос о лишении его и его потомков статуса императора, как не оправдавшего доверие.

Их слова встретили молчанием, и, возможно, часть князей отказалась бы выступать против императора, но внезапно раздался голос снаружи:

– Заблокировать всё. Никто не должен отсюда выйти живым.

Глава 6

Князей, разумеется, было не пятьдесят человек, но толпа всё равно оказалась приличной. И почти вся эта толпа запаниковала и начала хаотично бегать по Залу заседаний. Двери Молчановский заблокировал, поэтому начали биться в окна, как птицы, которые в стеклах не видят преград к свободе. На их несчастье, окна были ударопрочными, в том числе и с защитой против магии. Правда, рассчитывали на то, что будут бить снаружи, а не изнутри, но для князей особой разницы не было, выйти через окна они не смогли.

– Это всё вы, вы! – внезапно заорал Гуляев. – Вы им что-то сказали!

– Мы не сказали, а выяснили, что документ, положенный в основание государства, отсутствует, следовательно, император – незаконный. Он даже реликвию к себе не привязал. И теперь он боится, что мы об этом заявим во всеуслышание.

– Предлагаю эту троицу убить! – проорал Гуляев. – Тогда у нас появится шанс выйти.

– У всех появится шанс выйти, но только после смерти, – меланхолично сказал Щепкин. – Если отдан приказ убивать всех, убьют всех, даже тех, кто решит помочь императорской гвардии.

– Это надо же быть таким идиотом, чтобы не понять, что раньше нас уничтожали исподтишка, выдавая за несчастные случаи, – сказал Молчановский, – а сейчас решили закрыть вопрос со всеми разом. Семьи тоже не пощадят, если не дадим отпор.

– Отпор? Императору? – проблеял Гуляев. – Император – это основа нашего государства. Тот столп, на котором стоит законность. Выступая против императора, мы выступаем против закона.

К концу речи он уже выглядел необычайно важно, как будто решил, что объяснил прописные истины несмышленышам, и был этим чрезвычайно доволен.

– Если думаете, что, подлизываясь к императору, сможете уцелеть, то вы глубоко заблуждаетесь, Федор Арсентьевич. Государство – это мы. Мы назначаем императора, – твердо сказал Симуков. – Просто было удобно передавать эту должность по наследству. Но нынешний решил захватить власть, для чего и повел политику уничтожения князей и княжеств. Мы не можем этого допустить. Он поставил свои интересы выше государственных и должен за это ответить!

Подошел отчим и спросил:

– Петя, ты можешь помочь связаться с газетчиками? Нужно срочно выпустить новостной листок.

– Давайте составим текст, – предложил я. – Я продиктую Николаю Степановичу через артефакт, а он свяжется по телефону с вашим человеком.

– Нужно, чтобы он связался по телефону со всеми княжескими семьями, – спохватился Щепкин. – Пусть отправляют дружинников. Пусть окружают дворец. Мы не спустим попытку убить всех нас.

– Часть князей наверняка смогут сами связаться со своими дружинниками, – заметил я. – Но будет ли их достаточно?

Мы наскоро составили текст для заметки, и я связался с Николаем Степановичем, которому от новостей поплохело настолько, что он не сразу смог собрать мозги в кучку и начать действовать. Он записал текст и созвонился с человеком отчима, после чего был связующим звеном между некоторыми князьями и их дружинами. Кое-кому удалось договориться. Но время пока работало не в нашу пользу.

Дворцовая гвардия методично долбила в стены и двери, но блок Молчановского пока еще держался. Вот когда задумаешься о необходимости усиления личных щитов. Именно их использовал Молчановский для укрепления.

Кто мог, связался со своими дружинниками и предупредил о необходимости действовать совместно. Молчановский, практически все дружинники которого сейчас находились в его княжестве, прошелся и подновил защиту, уже начавшую проседать. Несколько князей к его защите добавили свою, так что теперь у нас было нечто многослойное, но у меня не было уверенности в том, что всё это выдержит дальнейшие испытания. Сдается мне, с нами пока миндальничают, не хотят разрушать дворец. Но если встанет вопрос ребром – похоронят нас под обломками. Конечно, у меня есть навык портала, но я его пока не использовал ни разу, да и не такой это навык, который хочется светить при посторонних. Если совсем прижмут – тогда использую, а до того лучше обойтись.

Я выглянул в окно: внизу собралось прилично гвардейцев, которые только и ждали, когда созревшие князья начнут к ним падать, тогда они станут их собирать и укладывать сразу по гробикам. А потом император с трагической физиономией сообщит о теракте, проведенном прямо во дворце, и о необходимости централизации власти.

И приведет это к гражданской войне, потому что уже многие князья успели связаться со своими людьми и сообщить, что здесь происходит. Замять не удастся. На что только рассчитывает император?

– Думаю, он выберет часть князей и назначит заговорщиками, – ответил Молчановский на мой вопрос. – Те, кто не может сейчас связаться со своими людьми, станут жертвами нашего с вами покушения, Петр Аркадьевич. Черт-те что, никогда не подумал бы раньше, что во дворце мне может что-то грозить. Ирина Викторовна никогда раньше…

Он замялся, подбирая слова.

– Не пыталась вас убить, – подсказал я. – Что ж, возможно, она действует не по своему желанию, а по требованию Ольги Юрьевны и глубоко в душе очень и очень страдает. – В последнем усомнился не только я, но и Молчановский, явно вспомнив, с каким зверским лицом на него бросалась императрица, да еще и с использованием навыков, которых у нее не должно быть. Поэтому я быстро перевел разговор: – Предлагаю всё-таки прорываться. Сделать дыру в стене побольше, чтобы засыпало гвардейцев – и ходу из дворца.

– Там много выходцев из значимых семейств, – ответил Молчановский. – Поубиваем – проблем не оберемся уже не только с императором, но и с аристократией. Нужно попробовать их убедить. Попробую прочитать наше воззвание, у меня как раз есть навык усиления голоса.

Он прокашлялся и начал декламацию. К сожалению, навык в первую очередь срабатывал на тех, кто находился рядом, поэтому все князья в зале заседаний немного оглохли. Я даже не сразу расслышал озабоченный тявк в ухо:

– Смотрю, на вас серьезно злоумышляют. Столько человек, столько возможностей. Я даже теряюсь, к кому первому бежать. Такая толпа. У кого ценности при себе, у кого – в казарме, а у кого – вообще дома. Безобразие.

Оперативно Николай Степанович сработал. Уже в Камнеград позвонил. Надеюсь, Наташе ничего не скажут – незачем ее лишний раз волновать. Но судя по тому, что по артефакту она меня до сих пор не вызвала – не знает, что хорошо.

Но вот активность Валерона надо было направить в нужную сторону.

– К императору бежать, – тихо подсказал я. – У него реликвия и регалии. Их нужно изъять. Можно вместе с сейфом. И император при себе может носить печать. Сможешь изъять?

Ключ от сокровищницы изымать смысла не было. К чему он, если там уже брать было нечего. А хранить что-то в столь ненадежном месте я и следующему императору не посоветую. Это же практически открытое место: воруй не хочу. Проходной двор, а не сокровищница. Что тогда говорить о других помещениях?

– Спрашиваешь, – довольно тявкнул Валерон. – У него всё равно теперь почти ничего нельзя изъять приличного. Еще немного – и ему придется идти на паперть, чтобы получать средства к существованию. И вообще, как-то он слишком нагло злоумышляет, совершенно не подготовившись. Мог бы для начала подкопить чего-нибудь. Подушками, что ли, часть взять? Или коллекционным оружием? Я в его жилую часть пока еще не наведывался. Должно же там найтись хоть что-то? Не спит же императорская семья на голом полу?

Я понял, что в дом помощников нельзя будет пускать вообще никого. Улики там будут развешаны по всем стенам. За любую меня можно будет отправлять в тюрьму или сразу на каторгу.

Тем временем долбить в двери перестали, но вряд ли потому, что нападавшие прислушались к словам Молчановского, скорее размышляют, насколько стоит усилить напор, чтобы не получить потом взыскание вместо медальки. Ответственность за разрушения никому не хотелось на себя брать: слишком здесь всё дорогое, повредишь что-то ценное – расплачиваться будешь до конца жизни. Принцип «Сначала накопи – а потом злоумышляй» исповедует не только Валерон, в верхних эшелонах власти это частое явление.

– Применят сейчас что-нибудь серьезное, – сказал Симуков.

– Что-нибудь серьезное вынесет половину дворца, сами нападающие пострадают, – скептически сказал Молчановский. – Здесь стены хорошо укреплены, пробить их не так-то легко, а гвардейцы не отличаются особой защитой. На должности сюда отбирают по знакомству, а не по высоким уровням навыков.

– Так я и не о навыках. Артефакт применят. По типу того, что на вашей реликвии.

– Императорскую же разнесет…

– Думаете, императора это волнует? Его семейка сколько реликвий уже взорвала? – спросил Симуков и, не дождавшись ответа, сразу веско бросил: – Вот то-то.

Отчим стоял рядом, и по его виду невозможно было догадаться, жалеет он или нет, что ввязался в эту авантюру с княжением. Впрочем, если мы выберемся без потерь, его положение только упрочится. Верховцев с серьезным лицом переговаривался с кем-то по артефакту – наверняка готовился к худшему варианту. С Лизой он вряд ли связался (по той же причине, что и я с Наташей), значит, что-то обсуждает с ее родителями – вариантов-то мало. Его если что сейчас беспокоит, то только то, что оставляет супругу в столь сложной ситуации. И я сейчас не про восстановленное княжество. Если гвардии удастся нас пробить, то пострадают и наши семьи, как семьи преступников.

– Нужно наблюдать, – предложил отчим. – Если нападающие начнут отходить, то стоит готовиться к подрыву. Петр, твои артефакты выдержат?

– Должны, – ответил я. – Но полной уверенности нет. Михаил Илларионович, попробуйте еще раз довести до гвардии, что она выступает не на правильной стороне. Напирать на то, что их права тоже урежут.

– И на то, что нынешний правитель – незаконный, – добавил Симуков. – У него нет Хартии.

– А возможно, нет и реликвии и связанных с ней артефактов, – добавил я.

– Печать император использует, – с сомнением сказал Молчановский.

– А вдруг это дубликат? – предположил я. – От этой семьи можно много чего ожидать.

– Это нужно подать как предположение, – предложил отчим. – Сказать, что мы сомневаемся в легитимности и требуем предъявить всё Совету князей. И что нападение на нас случилось именно из-за этого.

– А еще не забудьте добавить, что император намерен урезать права не только князьям и аристократии, но и дворянству в целом, – предложил я.

Молчановский опять начал громкую, прочувствованную, поражающую и пробирающую до самых печенок стоящих рядом людей речь, а я тихо активировал навык убедительности, надеясь, что он сработает в тандеме с голосом Молчановского. Я наблюдал за гвардейцами из окна, и мне показалось, что после подключения моего навыка они реально начали сомневаться, о чем свидетельствовала постоянно вспыхивающая ругань. Гвардия прекрасно поняла, что, выступая против нас, они стреляют себе в ногу: никакая медалька «За храбрость» не стоит урезания прав себе и своим потомкам. На стороне императора остались только самые упертые. Или самые бедные кому нечего было терять.

– Работает, – довольно сказал Симуков и поковырял пальцем в ухе, как будто хотел оттуда вытряхнуть голос Молчановского.

У меня тоже создавалось впечатление, что часть речи задержалась внутри головы – звенело в ушах до сих пор. Но важен же результат. А чего бы ему не быть, если за время произнесения речи Молчановским мой навык убедительности скакнул сразу на три уровня и стал нынче пятнадцатого? Всё дело в охватываемой площади. Страшно представить, до каких высот мог развиться подобный навык у великого князя, который произносил речи на огромные аудитории.

– Михаилу Илларионовичу удалось найти нужные слова, – заметил я.

– И сделать так, чтобы эти слова застряли в головах, – хохотнул Симуков и опять поковырял пальцем в ухе, не иначе как надеясь наконец подцепить хоть одно из застрявших слов и выбросить наружу. – Еще одной такой речи я не выдержу, оглохну.

– Издержки навыка, – смущенно сказал Молчановский.

С одной стороны, он был явно доволен, что речь имела нужный результат, с другой – чувствовал себя немного виноватым перед союзниками. Да и у союзников благодарность мешалась с головной болью. А у некоторых князей и благодарности не наблюдалось. Гуляев, к примеру, бегал по залу и вопил, что Молчановский нас быстрее угробит, чем гвардейцы, и предлагал начать переговоры, обеспечивающие гарантии неприкосновенности тем, кто скрутит и сдаст бунтовщиков. В вопросах скручивания он наверняка рассчитывал на других – с его уровнем навыков ему можно быть только идейным вдохновителем. Но прислушиваться к нему никто не торопился, что радовало: идиотов в Совете было мало, и сегодня они оказались представлены в единственном числе.