Текст книги "Бездна (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

В Святославске я высадил княгиню из вертолета. Она величественно кивнула на прощание, как будто ежедневно путешествовала с такой скоростью на таком транспорте, и невозмутимо прошла в дом, не обменявшись со мной больше ни единым словом. Поварков и сиделка со мной вежливо, но скомканно попрощались и заторопились за княгиней.

Я же решил завернуть к Щепкиным извиниться за похищение дочери и заодно взять ее вещи, потому что вариант, когда моей супруге приходится делиться своим гардеробом то с княгиней, то со Щепкиной, мне вообще не нравится.

Парковать вертолет рядом с домом было негде, поэтому меня высадили, и вертолет опять набрал высоту, зависнув над домом Щепкиных в ожидании, когда я выйду.

Ольга Станиславовна на меня за похищение не обиделась. Возможно, потому, что завершилось оно благополучно и действовал я в интересах в том числе и Анастасии. Меня забросали кучей вопросов начиная от того, как мне удалось уговорить девушку, и заканчивая тем, как она себя чувствует, будучи замужней дамой. Про магию Щепкиным пока не сообщали, поэтому Ольга Станиславовна выразила надежду, что у детей магия точно будет.

Визит получился несколько скомканным, потому что я торопился возвращаться в Камнеград, а к Щепкиным зашел лишь за вещами. Мне следовало им позвонить из Камнеграда, но и без того собрали два чемодана в рекордные сроки. Как выяснилось, один Анастасия даже не распаковывала после возвращения сюда из моего дома.

Старший Щепкин так и не вышел в гостиную, но не думаю, что он затаил на меня обиду. Просто дело было уже к ночи, а он начал отмечать брак дочери с утра. Вот и не находил в себе сил на дополнительные действия.

Вещи Анастасии вытащил из дома и загрузил в вертолет щепкинский лакей, которому я выдал за работу обнаружившуюся в кармане монетку, после чего залез в вертолет сам и наконец скомандовал взять курс на Камнеград.

На обратном пути я размышлял, не попытать ли удачи со скверником попроще, из запасенных в стазисных контейнерах. Вдруг повезет и найдется кто-то, способный рассказать, как происходит переход на ту сторону и возвращение на эту. Надеяться, что пойму интуитивно, не стоило. Но и тратить более невосполняемый ресурс для напитывания реликвий на эксперименты не хотелось. От простого вопроса скверник не должен умереть. Но кто сказал, что для них вопрос Прокола – простой. Вдруг как раз на нем и стоит маячок для срабатывания.

Вернулся я, когда все уже поужинали, решил поесть в кабинете, чтобы ради меня не накрывали опять стол. Интересно, скажет княгиня своим подругам, что я выставил ее из дома, даже не накормив? С нее станется. Сам же я хотел есть сильно. День выдался не из легких, и голова работала на полную катушку, даже когда я занимался вроде бы бессмысленным делом, таким как изготовление утюга для Моти.

За поздним ужином меня Лёня и застал.

– Петь, я опять к тебе с просьбой, – сказал он. – О вертолете.

– К Щепкиным хотите слетать? – предположил я. – Извиниться, что потянули с рассказом о венчании?

– А, нет. С ними мы уже переговорили по телефону, они нас поняли и извинили. Мы хотим в Толоконск перебраться. Отцу телефонную линию дотянули, необходимости в моем сидении здесь нет, а работы там хватает.

– Так быстро дотянули? – удивился я.

– Если бы ты знал, сколько отец выложил, ты бы посчитал, что тянули медленно. На эту линию вообще все маги телефонной компании работали в авральном режиме. Но им было проще, часть столбов сохранилась, их менять не пришлось, только усилить да провода пробросить. Вот они все из строя вышли.

– Тогда вам ненамного дороже, чем мне обошлось, – прикинул я. – Хотя у меня одна бригада работала, но тоже содрали прилично.

– Так как, дашь нам вертолет на перелет? – спросил Лёня.

– Дам. Кстати, я сегодня заезжал к Щепкиным, мне передали ее вещи. Как раз в вертолете стоят два чемодана. Честно говоря, я забыл распорядиться об их выгрузке, но теперь, наверное, и не надо?

– Не надо, – согласился Лёня. – Может, мы тогда сейчас и вылетим? Хочется уже к себе. Нет, ты не подумай, у вас тоже хорошо. Но дом – это дом.

Оставив при себе мысли о том, с какого это времени Толоконск стал для Лёни домом, я его уверил, что ничуть не стану возражать, если они с Анастасией отправятся на вертолете прямо сейчас.

Прямо сейчас не вышло, потому что Щепкина многословно с нами прощалась и благодарила. Настолько многословно, что мы с Наташей вздохнули с облегчением, когда она наконец скрылась в вертолете вместе с Лёней, а вертолет поднялся в небо, унося гостей из нашего дома.

Я обнял супругу и помахал улетающим гостям. Пусть у них всё хорошо сложится.

Глава 11

До второго Регентского совета я так и не придумал, где взять консультацию по Проколу. Потому что перевести можно было весь запас скверников, а нужного не получить. Точно знал разве что великий князь, но на его удержание и допрос не хватит моих навыков. А ментальные способности императорского дяди должны были очень и очень раскачаться, так что не факт, что в прямом противостоянии он меня не продавит и не угробит. Рисковать я не имел права, поэтому мысль вытащить и допросить отбросил.

Занятая голова не мешала делам механическим. Убедившись, что одного вертолета на нас мало, я решил сделать второй – а это и материалы из зоны, и работа в кузне. Работа в кузне обычно мне здорово прочищала мозги, но не в этот раз. То есть, возможно, мозги и прочистились, но на место вытряхнутого не пришло ничего нового и полезного.

Валерон, понаслаждавшись бездельем, решил, что для него это слишком скучно, и вызвался отправиться в Святославск со мной, как он сказал – в качестве страховки на случай, если кто начнет злоумышлять. Я заподозрил, что злоумышленников он хочет лишить такой возможности, превентивно определяя на глаз, у кого из тех, что побогаче, возникли нехорошие мысли. Поэтому я его взял, но предупредил, что самодеятельность возможна только при реальной опасности для меня. Валерон, воспрянувший духом при моем согласии, на словах про отсутствие самостоятельности сдулся, но идею отправиться в Святославск не отбросил. И хотя мог перемещаться сам, предпочел сделать это на Птосе. Поди, чувствовал себя при этом большим начальником, которого возит стоящий ниже в иерархии.

Для Птоса разницы почти не было, перемещаться одному или с грузом, а уж Валерон весил как положено собачке его вида – почти ничего. Не то что Молчановский, которого Птосу предстоит перемещать – не добраться иначе из княжества, в котором дирижабли нынче не летали по причине отсутствия пассажиров. В моем, кстати, Соколовы движение тоже не восстановили – обиделись, что причальные мачты им не отдал. Но компенсацию за оскорбление выплатили и запрет на пользование своими дирижаблями отозвали, на чем я посчитал инцидент исчерпанным, судиться с ними желания не возникло, впрочем, как и пользоваться их дирижаблями. Мне хватало альтернативных способов, из которых разве что автомобилем выходило медленнее, а вот вертолетом – уже куда быстрее. И это я молчу про мгновенное перемещение на Птосе.

В Святославск я прибыл заранее – поток писем не уменьшался, и если я не стану разбирать вовремя, кабинет будет завален. Хоть секретаря нанимай. Но боюсь, у него вскоре будет не слишком много дел, а праздность – залог того, что из скуки человек начинает делать глупости. Да и не будет же вечным такое количество корреспонденции. Рано или поздно всё успокоится.

Но в этот раз я даже до кабинета дойти не успел, меня остановил Николай Степанович, поздоровался и сказал:

– Петр Аркадьевич, Мария Алексеевна настоятельно просила ее навестить, как только появитесь в Святославске.

– Мы с ней не так давно виделись, Николай Степанович, – напомнил я, не удержав гримасы, поскольку бабушку даже видеть лишний раз не хотелось, а уж говорить с ней – тем более.

– Ранее она не обращалась с подобными просьбами. Возможно, Петр Аркадьевич, она хочет вам что-то передать из семейного наследия.

– Скорее нашла причину для скандала, Николай Степанович, – скептически сказал я. – Но сходить придется. Как вы думаете, не рановато ли идти сейчас?

– Мне кажется, визит лучше отложить на час, Петр Аркадьевич. Мария Алексеевна, скорее всего, уже встала, но ей нужно привести себя в порядок – то есть вам всё равно пришлось бы подождать. Можно отправить кого-нибудь с запиской, сможет ли она вас принять немедленно.

– Так и поступим, Николай Степанович, – обрадовался я. – Надеюсь, вы мне поможете составить записку, на которую княгиня не оскорбится, если я намекну, что не смогу уделить ей больше времени, поскольку мне нужно будет на Совет.

Николай Степанович с готовностью согласился помочь. И хотя я был уверен, что справлюсь со столь нехитрым делом сам, а если вдруг княгиня оскорбится, это как-нибудь переживу, но считал необходимым показывать, насколько мне нужен бывший камердинер деда. Да и советы он всегда давал ценные. Это в отношении княгини мне не особо важно ее мнение, а с другими хотелось бы сохранить видимость хороших отношений.

Николай Степанович ушел отправлять записку к княгине, я принялся разбирать корреспонденцию. Разбор шел по принципу: ерунда и реклама – в корзину для бумаг, а более-менее важные откладывались, чтобы потом составить на них ответ. Неожиданно среди писем нашлось и от Сережечкина. Открывал я его с настороженностью – еще очень свежи в памяти были угрозы, которыми он разбрасывался в нашу последнюю встречу, так что ожидать можно было всего. Неожиданно там оказались многословные извинения и уверения, что титул ему вовсе не нужен, как и привязывание реликвии. Что он понятия не имел, с какими опасностями это сопряжено, а посему просит нижайшего извинения и выражает уверенность, что это небольшое недоразумение не испортит отношений между нами. Неужели отчим с ним поговорил и пояснил, что вероятность смерти при привязывании реликвии ненулевая? Сережечкин прикинул варианты и понял, что рисковать своей жизнью не хочет, а портить отношение с человеком, который внезапно стал одним из самых значимых лиц империи, – чревато?

На это письмо я решил ответить, приняв извинения. Странное дело, Сережечкин во время гонок произвел на меня самое благоприятное впечатление, напрочь стершееся, когда он пришел с требованием подарить ему княжество. Вот и выходит, что если он видит выгоду для себя, все хорошие качества слезают, обнажая его внутреннюю суть, не особо хорошую. Но вряд ли бы он стал одним из богатейших людей, будучи белым и пушистым и действуя исключительно по церковным заветам, так что удивляться подобным преображениям не стоит, как и доверять этому человеку.

Разбор писем прервался появлением Валерона, водрузившегося аккурат на просматриваемое письмо.

– Петь, – сказал он, – посольство Страны Восходящего Солнца точно злоумышляет. Их нужно превентивно тогось.

И преданно на меня посмотрел, как будто действовал исключительно в моих интересах, а не в интересах тихонько вздыхающей неподалеку Хикари.

– Валерон, я же сказал, что мы закажем шкафчики, – понимая, куда он гнет, ответил я.

– А вдруг они окажутся неправильными? Или вообще будут сделаны как попало? А тут бесплатные и аутентичные. И они в следующий раз трижды подумают, прежде чем на нас злоумышлять.

– Валерон, мне кажется, они на нас пока не злоумышляют, – вздохнул я.

– Но думают.

– За мысли мы компенсацию не берем.

– И это неправильно. А то, что неправильно, должно быть исправлено. Чтобы сразу давили зарождающие мысли о вреде в нашу сторону.

– Да, – тихо, но восторженно выдохнула Хикари.

Вот оно, тлетворное влияние Валерона: уже дух, который должен был только защищать, готов отправляться на дело, и останавливает его одна лишь жесткая привязка к месту. Иначе, чует мое сердце, по столице бы прокатилась волна специфических ограблений.

– Никакой превентивной компенсации, – твердо сказал я. – Вы знать не можете, о чем они думают.

– У них такие гнусные рожи, что точно думают о плохом, – грустно сказал Валерон.

– Пока нет злоумышления – никто не взимает компенсацию. Мы с тобой договаривались именно так.

– Довод. Ладно, тогда компенсация положена мне за разочарование, – покладисто согласился Валерон. – Хотя бы коробка конфет.

– Это вымогательство, – намекнул я.

– Где же вымогательство, – возмутился он. – Я голодаю, последнее молоко за котами допиваю, а ты мне жалеешь какую-то жалкую коробку конфет?

После того как он забил все подвалы, мне было ему ничего не жалко, но ведь разбалуется. Но сейчас он смотрел столь жалостливо, что я не выдержал:

– Ладно, куплю тебе конфеты, по дороге к княгине завезу перед Советом.

– И маленькую баночку сгущенки. Совсем маленькую, малюсенькую. Вот такую.

Он сложил лапы вместе, показывая мизерность размеров запрашиваемого лакомства.

– У Николая Степановича возьмешь, – решил я. – Скажешь, что я разрешил.

– А мне? – спросила Хикари?

– Тебе конфеты нельзя, – отрезал Валерон. – А с банкой сгущенки ты не справишься, и она пропадет.

– Я с тобой поделюсь.

– Хмм… Петь, тогда я прошу у Николая Степановича две банки? Хикари тоже нужно заесть разочарование от твоего отказа покарать злоумышленников.

– Нужно, – прозвенела она.

И тут как раз вошел Николай Степанович с ответной запиской.

– Петр Аркадьевич, Мария Алексеевна ответила на ваше письмо, – торжественно сказал он.

– Благодарю вас, Николай Степанович, и прошу выдать Валерону две банки сгущенки в качестве поощрения.

– Поощрение – это хорошо, – облизнулся помощник. – Но мне нужно еще и в качестве компенсации две. Для ровного счета.

Не знаю, о каком ровном счете он говорил, но я на всякий случай согласился, потому что Валерон наслаждается сгущенкой долго, и на это время согласен не взимать компенсацию. А то его уже опасно с собой в Святославск брать – такими темпами столица превратится в самое нищее поселение империи.

До княгини Вороновой я доехал на автомобиле сам, водителя возьму, когда поеду на Совет, исключительно для солидности. Ждать она меня не заставила, вышла в гостиную почти сразу. Мы поздоровались, она жестом указала мне на кресло, села сама и заявила:

– Петр, я долго думала обо всём, что случилось, и поняла, что ты остался последним представителем семьи. Не могу сказать, что я рада, на твоем месте я всегда видела Антона как достойного представителя семьи, который смог бы привести ее к процветанию.

– Простите, Мария Алексеевна, но как смог бы привести семью к процветанию человек, который не умел ничего, кроме как клянчить деньги, а потом проигрывать их в карты, – не удержался я.

Она покраснела от злости, стукнула по колену сложенным веером, который у нее был зачем-то в руке, и сказала:

– Не перебивай. Нам теперь никогда не узнать, на что мог бы быть способен Антон, встань он во главе княжества. Я его знаю лучше. Только случайная трагедия помешала ему вести к вершинам княжество Куликовых, иначе бы ты понял, насколько ошибаешься.

Говорить, что к Антону даже никто не пришел на похороны, настолько он был никчемным человечишкой, я не стал. Княгиня непременно заявила бы, что в этом виноват я, поскольку не оповестил кого нужно. А кого мне было оповещать? Кредиторы узнали сами и прибежали, а для других Антоша был не важен. И об этом я тоже промолчал. Похоже, смерть Антона для княгини изменила только одно: она напрочь забыла о его недостатках, а поскольку из достоинств там был один лишь вид лихой и придурковатый, то она наградила любимого внука теми достоинствами, которыми захотела.

– Скажу прямо, ты мне не нравишься, – продолжила она. – Но теперь надежда Вороновых только на тебя. Не опозорь нашу фамилию. Антон задал планку, изволь ей соответствовать.

И опять я промолчал, хотя от злости уже распирало меня. Серьезно? Соответствовать придурку Антоше, который за свою жизнь не сделал ничего заслуживающего уважения?

– Молчишь? И правильно, – снисходительно сказала княгиня и величественно наклонила голову. Чего у нее не отнять, так это умение производить впечатление. – Понимаешь, насколько сложна твоя задача. Вот если бы ты уверил меня, что добьешься уровня Антона с легкостью, то я бы тебе не поверила. А так вижу, что ты настроен на нужный лад.

Кажется, мозги княгини всё-таки сильно пострадали после шока, вызванного смертью Антоши. Даже целительский сон, выравнивающий состояние, не помог. Она решила жить в своём иллюзорном мирке. Что ж… Главное, чтобы она не лезла к нам и не выказывала свое расположение.

– Происхождение у тебя подкачало, конечно, – снисходительно бросила княгиня, опять намекнув на маменьку.

– Моя маменька нынче княгиня, – напомнил я не без удовольствия, – а значит, статус у вас нынче равный.

Ее перекосило от злости. Веер она сжала с такой силой, что тот треснул в руке. Княгиня обломки с досадой бросила на пол, и это позволило ей немного прийти в себя.

– Урожденный аристократизм не купишь, – процедила она. – Хотя некоторые торгаши уверены в обратном. Княгиня она или нет, она навсегда останется купчихой самого плебейского происхождения. Она никогда не станет равной мне и никогда не сможет дать детям соответствующего воспитания. Впрочем… – Она величественно махнула рукой, как будто хотела меня простить, – это пустое. Нам не дано выбирать, у кого рождаться, но мы можем взять за образец для воспитания правильного человека и стремиться к этому идеалу.

Она уставилась на меня в уверенности, что я назначу этим образцом Антошу и начну уверять, что приложу все силы, чтобы ему соответствовать. Но я промолчал. Скажи я, что думаю, – и не останется мизерного шанса даже на изображение нормальных отношений между нами. Не то чтобы они мне были нужны, но в нынешнем своем положении я понимал необходимость учитывать мнение общества. Мне не нужна была открытая война с княгиней. Да и тайная тоже была без надобности.

Она недовольно поджала губы и отчаянно сигнализировала своей позой, что от меня ждет наконец-то правильной реакции на свои речи. Просидели мы в молчании минут пять, после чего княгиня не выдержала и презрительно бросила:

– Боже, чего я жду от сына торговки? Никакой тонкости мышления. Петр, то, что ты не должен опозорить семью, надеюсь, ты понял.

– Приложу все силы, Мария Алексеевна, – ответил я без особого воодушевления. Этот визит казался мне бессмысленной тратой времени. Надеюсь, дальше мы обойдемся короткими поздравительными записками по праздникам. Княгиня тоже не горит желанием со мной встречаться.

– Отлично, – кивнула она. – Большего от тебя всё равно не дождешься. Ты же понимаешь, что Ирину Викторовну с цесаревичами надо по-тихому устранить?

Переход был столь неожиданным, что ненадолго поставил меня в тупик.

– Простите, Мария Алексеевна, но какое отношение они имеют к нашей семье?

– Самое прямое, Петр. Не понимаю, почему я должна объяснять очевидные вещи? Если они или их потомки придут к власти, первое, что они сделают – расправятся с неугодными семействами. На Симуковых и Молчановских мне наплевать, но не на Вороновых. Ты должен сделать всё, чтобы защитить род. Императрица и цесаревичи должны умереть. Что думают по этому поводу в вашем… хмм… Регентском Совете?

– Мы не обсуждали этот вопрос, – ответил я.

– Кишка тонка? – злобно усмехнулась она. – Антон бы ни на миг не задумался. Он бы все сделал ради семьи. Но не ты. Да, ты – не он.

– Мы пока не решили, что с ними делать, – повторил я уже раздраженно. – Мария Алексеевна, мне кажется, мой визит вас тяготит. Наверное, мне стоит уйти.

Она величественно кивнула.

– Стоит. Я сказала всё, что хотела. Но ты слишком туп, чтобы понять. Единственное, что я еще собиралась тебе сообщить: я переписала завещание в твою пользу. Теперь всё, что у меня есть, достанется тебе. Не благодари.

Она резко встала и вышла из гостиной. Возможно, поняла, что благодарить-то, собственно, не за что. Если что-то и останется после княгини – уйдет на погашение ее долгов. Вот счастье-то привалило.

Слова прощания улетели в пустоту на случай, если она стоит за дверями и ждет, не скажу ли я еще чего. После этого я пошел к выходу, надеясь никогда более сюда не приходить и не слышать вздорную бабку, которая так и не поняла, что именно ее воспитание уничтожило семью Вороновых.

Глава 12

Как выяснилось, у Сережечкина было куда больше причин для извинений: Симуков привел его на наш Совет в качестве консультанта от Союза предпринимателей. Консультант из Сережечкина получился так себе: он бледнел, потел и постоянно промакивал лоб огромным клетчатым носовым платком. И со связной речью у него не сложилось. Издаваемое им блеянье на консультации никак не тянуло. Наконец Симуков не выдержал:

– Семен Антонович, да что с вами такое?

– Ответственность-с, – голосом умирающего сказал Сережечкин. – И у нас с Петром Аркадьевичем имеются некоторые разногласия. Боюсь, он отрицательно отнесется ко всем моим предложениям.

– А вы не бойтесь, Семен Антонович. Письмо ваше я получил этим утром, ответить не успел. А теперь уже и нужды в этом нет, поскольку я могу сказать вам лично, что согласен считать случившееся досадным недоразумением.

– Да-да, Петр Аркадьевич, именно недоразумением, – голос Сережечкина продолжал оставаться тихим и невыразительным, хотя мои слова должны были его обрадовать. – Я вам премного благодарен, что вы это поняли. И еще раз нижайше прошу извинения за свое недостойное поведение.

– Полноте, Семен Антонович, Петр Аркадьевич вас уже простил, незачем дальше мусолить эту тему, – нахмурился Симуков.

– Господин Сережечкин выглядит больным, – заметил Молчановский. – Не будет ли лучше его отпустить? В конце концов, он свои идеи может выложить на бумаге, и мы ознакомимся с его идеями без выслушивания его лично.

– Семен Антонович, что думаете? – спросил Симуков.

– Да-да, так, наверное, будет лучше, – сказал Сережечкин и сразу встал, готовясь на выход.

Симуков вызвал ему сопровождающего и отправил, проворчав после ухода:

– И ведь дельные мысли высказывал, что с ним случилось?

– Уверен, Петр Аркадьевич знает. Не зря же заходила речь об их конфликте, – заметил Молчановский.

– Да какой конфликт? – удивился я. – Он пришел ко мне требовать княжество и начал угрожать, когда я пояснил ему невозможность этого действия.

– Каков наглец, – возмутился Симуков. – Он даже не маг. Всё же, Петр Аркадьевич, поставив князем Беляева, вы разворошили осиное гнездо.

– Еще какое, – вздохнул я. – Вы не представляете, сколько мне приходит писем на эту же тему. И деньги предлагают огромные. Но я же не Господь Бог, чтобы исполнять чужие желания. И решение поставить Беляева князем было не моим. Нет, с моим оно тоже совпало. Но решали там.

Я показал глазами в потолок, намекая на Церковь, а уж как поняли это мои собеседники, было не столь важно.

– Не могу не признать, что выбор оказался удачным, – сказал Симуков. – Именно Юрия Владимировича. Его сын меня крайне разочаровал, женившись на Щепкиной. Нет у него понимания о долге. Я такие прекрасные варианты подобрал, его отец выглядел очень заинтересованным. Такие возможности открывались. И приданое за девицами шло отменно. А Щепкина: ни магии, ни приданого. Одна родословная, из которой непонятно что получится.

– Не хотел это сообщать раньше времени, но я надеюсь, что вы сохраните в тайне, Вячеслав Львович, и вы, Михаил Илларионович.

Сохранить доверенное в тайне с готовностью согласились оба и уставились на меня с жадным любопытством любителей сплетен. Конечно, моя фраза прозвучала двусмысленно, но я надеюсь, они не подумали, что Лёня был вынужден жениться потому, что Щепкина ждала ребенка.

– После брака у Анастасии пробудилась магия.

– Быть того не может, – недоверчиво сказал Симуков. – Наука не зафиксировала подобных случаев.

– Возможно, сыграли свою роль две сильных восстановленных реликвии рядом? – предположил я. – Но я с полной определенностью говорю, что магия у Анастасии появилась. Даньшина ее обследовала и говорит, что источник крупный и плотный, что бы это ни означало.

– Мы разговаривали с внуком по выделенным Петром Аркадьевичем артефактам, и он говорит, что заметил у себя рост источника, – неожиданно сказал Молчановский. – Так что очень может быть, Петр Аркадьевич прав, говоря о близости двух восстановленных сильных реликвий.

– В возрасте вашего внука источник еще вполне может как пробудиться, так и подрасти. Последнее тем вероятней, чем больше он практикуется, – скептически сказал Симуков. – Но не в возрасте княжны Щепкиной.

– У меня пробудилась магия тоже поздно, – напомнил я. – Я ненамного моложе Анастасии.

– Да вы вообще у нас феномен, Петр Аркадьевич, – хохотнул Симуков. – И заражаете своей феноменальностью всех рядом. Эх, жаль, что вы уже женаты, иначе я подобрал бы вам прекрасный вариант.

– Мне кажется, мы отвлекаемся от работы, Вячеслав Львович, – намекнул Молчановский.

– Что может быть важнее появления в империи сильных магов? – удивился Симуков.

– Например, вопрос с семьей императора. Статус их неясен.

– Почему же неясен? Ирина Викторовна пыталась вас убить.

– Она находится под клятвой и могла действовать не по своей воле, – не слишком уверенно сказал Молчановский.

– Надеюсь, об этом вы никому не говорили? Пока у нас есть легальный повод держать их под стражей, не надо упускать такой возможности.

– А что потом? – мрачно спросил Молчановский. – Мы не сможем держать их под охраной вечно. Нас не поймут.

– Устроить им побег? – невозмутимо предложил Симуков.

– Вы с ума сошли, они сразу же соберут наших противников, пообещав им преференции.

– Нужно, чтобы собирать было некому, – заявил Симуков, сразу напомнив мне княгиню Воронову.

– О-о-о, – пораженно протянул Молчановский.

– А что «о»? Наследственность там отвратительная. Это преступление их пускать в дальнейшее разведение. Кроме того…

Продолжить он не успел. К нам после осторожного стука вошел начальник охраны.

– Ваши Сиятельства, ради бога извините за беспокойство. Но у меня серьезный вопрос, не терпящий отлагательств. Какой статус у Ирины Викторовны и наследников? Могут ли они принимать гостей? К Ирине Викторовне прибыла княгиня Воронова и требует ее пустить.

– Петр Аркадьевич? – повернулся ко мне Симуков.

– Я бы не рекомендовал.

– Но мы должны решить, являются ли они узниками, – сказал Молчановский. – Значит так. Пока – отказать, а мы сегодня же обсудим и решим, что делать с семьей Свягиных, с учетом того, что Ирина Викторовна покушалась на меня лично и использовала заклинания Скверны. Вопрос очень серьезный и небыстрый. Будет лучше, если княгиня перенесет свой визит на завтра.

На мой взгляд, лучше не будет, потому что княгиня пришла точно не с чем-то хорошим, учитывая наш утренний разговор. Яд у нее остался еще после того, как травили Софию, и старая грымза наверняка подумала, что такой замечательной вещи не стоит пропадать. И как после этого мне восстанавливать репутацию рода Вороновых? Никто же не скажет, что свихнувшаяся идиотка отравила семью. Скажут, что делала она это по моему приказу.

Начальник дворцовой охраны ушел, а оба князя повернулись ко мне, смотря с немалым подозрением.

– Петр Аркадьевич, а не объясните ли нам, зачем вашей бабушке понадобилось навещать Ирину Викторовну? – спросил Молчановский. – Что за интриги за нашими спинами?

– Какие интриги, Михаил Илларионович? – удивился я. – Вы же знаете, что она меня терпеть не может. А что касается причины визита, то я навещал княгиню этим утром, и Мария Алексеевна сказала, что всех Свягиных надо убить, потому что иначе они убьют нас и наши семьи.

– И она совершенно права, – сказал Симуков.

– Легко вам говорить, – вздохнул Молчановский. – Я был в родстве с ними через невестку, Ирина Викторовна мне почти как дочь или племянница, а мальчишки – как внуки.

– Эта дочь хотела убить вас лично. А еще раньше она или кто другой из их семьи отдал приказ на убийство всех ваших близких, что и случилось при взрыве реликвии. Не стоит проявлять сентиментальность.

– И что вы предлагаете, Вячеслав Львович?

– Пусть Марию Алексеевну завтра пропустят, а мы посмотрим на результат, – сказал Симуков.

Похоже, в смерти сестры он обвинил все-таки Вороновых, причем конкретную персону, и сейчас размышлял в том же направлении, что и я: не использует ли княгиня припасенный яд на императрице.

– Боюсь, это не самая хорошая идея, – заволновался я. – Мария Алексеевна после смерти Антона несколько не в себе, может наделать глупостей, а обвинят в этом меня.

– Лучше пусть обвинят вас одного, чем всех нас троих, – спокойно сказал Симуков, похоже, уже списавший меня из Совета. А я-то уже посчитал его приличным человеком.

– Как-то это нехорошо, – поморщился Молчановский. – Ни по отношению к Петру Аркадьевичу, ни по отношению к Свягиным.

– Стоит пожертвовать малым, чтобы добиться успеха, – возразил Симуков. – Тем более что все знают, что Петр Аркадьевич с бабушкой не в ладах, решат, что она действовала ему в пику.

– Она оставила завещание в мою пользу.

– Чтобы вас подставить, – уверенно сказал Симуков. – В конце концов, вы можете отказаться от наследства, если оно не слишком велико. Что там есть, кроме дома в Святославске?

– Дома как раз нет. Он уже фактически принадлежит другому человеку, она лишь проживает по моей просьбе. Драгоценности тоже ушли на погашение долгов Антона. Так что я опасаюсь, что завещает мне она одни лишь долги. И ладно свои, но вдруг еще и кузена?

– Тем более. Отказавшись, ничего не потеряете, а жест будет широкий. Мол, князь Воронов настолько не одобряет действия родственницы, что отказался от ее имущества. О том, что она нищая, наверняка никто не знает.

– И всё равно это нехорошо по отношению к Петру Аркадьевичу, – гнул свою линию Молчановский.

– Михаил Илларионович, вопрос со Свягиными надо решать, иначе мы получим в будущем проблемы для наших семей, – твердо сказал Симуков. – К тому же я не исключаю вероятности, что княгиня Воронова хочет заставить их подписать отречение.

– Дети несовершеннолетние. Такой документ не будет иметь силы, – напомнил Молчановский.

– В любом случае не будет хуже, если мы сделаем исключение для княгини Вороновой и позволим ей навестить Свягиных.

Я протестовал, но Симуков был слишком убедительным, и решение было принято двумя голосами против одного. Молчановский принялся вещать, что они не бросят меня на растерзание в любом случае. И максимум, что мне грозит – это потеря места в Регентском Совете. Ну так оно и не вечно.

Мы решили еще несколько вопросов, неважных, но требующих скорейшего разрешения, после чего разошлись недовольные друг другом. Я – потому что эти двое решили откупиться мной, они – потому что я не захотел добровольно примерять на себя образ жертвы.

Разрешение на посещение княгиней Вороновой Свягиных было выписано на завтрашний день и подписано двумя членами Совета. Ставить свою подпись я отказался наотрез, чтобы иметь возможность потом заявить, что был против. Нет, я понимал правоту Симукова, вопрос со Свягиными требовал решения, но почему оно должно было исполняться за мой счет? Почему никто из этих двоих не решился взять груз на себя. Ведь понятно, что такое происшествие посадит на репутацию рода такое пятно, которое не смоется и за столетия. О Вороновых будут говорить как о людях непорядочных, способных на убийство исподтишка. На такие вещи много кто способен, но не в масштабах императорской семьи. И проворачивают обычно тихо, потому что на тех, кто попадается, сразу обрушивается негодование общества. Я был уверен, что все сразу забудут о моих заслугах и будут припоминать мне исключительно убийство женщины и двух детей, которых не решился приговорить даже Молчановский, хотя императрица виновна в гибели его семьи и покушалась на него лично. К его действиям отнеслись бы куда лояльней, на что я намекнул. Но Симуков мне сразу возразил, что Молчановский на такое не решится, в отличие от беспринципной княгини Вороновой.