Текст книги "Бездна (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Молчановский опять махнул рукой, этак обреченно.

– Если бы, Петр Аркадьевич. Мои люди его похитили…

– Из дворца? Это вообще возможно?

– Выманили под предлогом целительской помощи, – пояснил Молчановский. – Но это ерунда. Не ерунда то, что императрица им приказала убить именно меня. Представляете, Петр Аркадьевич, я к Ирине Викторовне всегда относился если не как к дочери, то как к племяннице. А она меня – и убить?

Он беспомощно на меня посмотрел, став ненадолго не влиятельным князем, а обычным стариком, потерявшим в жизни нечто важное, касавшееся взаимоотношений между людьми.

– Михаил Илларионович, я не хотел этого говорить, но у меня есть информация, что императрица находится под клятвой Ольге Юрьевне, так что это может быть происками великого князя, – ответил я. – А он вас один раз уже списал.

– Как под клятвой Ольге Юрьевне? – охнул он. – Петр Аркадьевич, но это же государственное преступление.

Глава 3

В том, что это государственное преступление, я с Молчановским был согласен. Отсутствие Ольги Юрьевны меня напрягало очень и очень сильно. А тут еще выяснилось, что она либо связывалась как-то с императрицей, либо вообще управляла ею ментальными закладками. И кто знает, на кого будет нацелен следующий приказ об уничтожении. Групп-то у Ирины Викторовны в распоряжении было две, и одна осталась в целости и сохранности. И кто может гарантировать, что вторая группа не идет к кому-нибудь еще? К другому неугодному князю или к этому же?

Строго говоря, если бы Молчановского подкараулили не тогда, когда он летел в вертолете, то убийцы могли бы достичь своих целей, поскольку показали владение сильными заклинаниями.

– Нужно созывать внеочередной совет и предъявить на нем Рымникова, – предложил я. – После чего потребовать ответа от императора. Предупреждаю, что информация о клятве императрицы была получена от человека, на которого я не могу сослаться.

Молчановский смутился.

– Тут вот какое дело, Петр Аркадьевич: перестарались мои люди в Святославске. Можно только труп предъявить, а труп более никому ничего не скажет. Увы, труп доказательством являться не может, разве что его на месте преступления бы получили.

– Что ж они так…

– Когда пытаются добиться правды, а ее охраняет клятва, так часто бывает.

Осуждение сразу же пропало. Можно подумать, у меня такого не случалось. Здесь восхищаться надо, что вообще чего-то добились, а не возмущаться, что добились мало. Главное что? Что Молчановский получил подтверждение своим словам, а остальное вторично.

– В любом случае рука напавшего у меня есть. Информацию можно затребовать от целителей. Мы не можем оставить покушение на князя безнаказанным, даже если оно исходит от представителя императорской семьи.

– Тем более что оно исходит от представителя императорской семьи, – поправил меня Молчановский. – Так что? Созывать внеочередной Совет?

– Причина есть. И очень веская, – признал я.

– Черт-те что происходит, – проворчал он. – Где ж это видано, чтобы император выступал против собственной страны?

– Возможно, император считает, что без князей, неподвластных ему, империи будет лучше? – предположил я. – А возможно, он и понятия не имеет, что происходит.

– В любом случае это не самый хороший правитель, – жестко сказал Молчановский. – Если учесть, что он даже реликвию к себе не привязал… Какой он император вообще?

– И что вы предлагаете? – заинтересовался я. – Если убрать императора, изменения будут не самые хорошие. Нужна некая надстройка, регулирующая взаимоотношения между княжествами.

– Я это прекрасно понимаю, – в сердцах выдохнул Молчановский. – Но нынешний – это и не император. Это вообще недоразумение. Зачем нам такой?

– Князья тоже разные бывают, – заметил я. – Вон Гуляев приехал ко мне с возмущением, что я восстанавливаю реликвии не по списку, должен был его реликвию восстановить, а восстановил вашу.

– Гуляев – известный дурачок, – снисходительно сказал Молчановский. – У него когда еще реликвия целая была, из долгов не вылезал, постоянно дурацкие прожекты пытался реализовать. Как один провалится, за другой берется. И денег туда вливал… А ведь зона при княжестве была самой прибыльной, известная мастерская целительских артефактов работала. Мог бы развивать это направление, а лез туда, где ничего не понимает. Как сейчас делает Алексей Александрович.

Разговор опять вернулся к императору, поэтому я предложил:

– Может, стоит ввести что-то типа регентского совета при нем? Без одобрения которого не выходили бы дурацкие указы.

– И как помешает регентский совет новым покушениям на князей? Если только вывести все структуры из-под управления императора и поставить во главе их выбранного князьями человека.

– Что-то типа канцлера? Боюсь, императору это не понравится.

– Никому не понравится, когда его права ограничивают, – согласился Молчановский. – А что делать? На вас покушаются, на меня покушаются, еще наверняка есть случаи, о которых мы не знаем.

– Князь Куликов погиб по дороге домой, – сообщил я. – Летел в дирижабле – и не долетел. Реликвия нынче привязана к его дочери, сестре моей супруги.

Молчановский неодобрительно покачал головой. Привязку реликвий к женщинам он не одобрял, что было известно.

– Лучше бы к ее супругу, – резюмировал он.

– К моему кузену? Княжество бы разорилось окончательно. Антон совершенно не умеет соизмерять потребности и финансы. Он бы проиграл княжество сразу, как получил бы над ним власть.

– Дурацкий брак, – проворчал Молчановский. – О чем только думал Василий Петрович, соглашаясь на него.

– О том, что получит управляемого зятя? – предположил я.

– Итак, Куликов – это уже третий случай, – резюмировал Молчановский. – Можно еще вспомнить Симукова, которого хотели вывести из игры более изощренным способом, подкинув ему труп сына великого князя. Покушение? Однозначно покушение. Тем более что его еще и ограбили при этом. Ладно деньги и ценные вещи но и архив вывезли, представляете? Вячеслав Львович мне жаловался, что вывезли архивы и возвращать не желают. Говорят, что нет их у них, испарились.

– Какой ужас, – фальшиво посочувствовал я.

Симуковские архивы лежали у меня и были очень полезны. Информация там собиралась по всем князьям и довольно полно.

– С Симуковым не получилось вот так, исподтишка, – вдохновенно продолжил Молчановский, – решили покушениями своего добиться. Этого так оставлять нельзя.

Я покивал. Другой моей реакции было уже не нужно. Молчановский привык произносить речи, придумывая подтверждение декларируемых тезисов на ходу.

– А Беляева он вообще не хотел признавать, – спохватился Молчановский. – Помните? Собирался своего человека поставить. Нет уж, кто владеет реликвией, тот и князь.

Говорил он еще долго, вдохновенно, но я всё равно устал от пустой болтовни, поскольку предложений не было, а шло обличение императора и его происков, факты, это подтверждающие, зачастую были просто притянуты за уши и не имели никакой связи с обсуждаемым вопросом. Поначалу я хотел Молчановскому дать возможность выговориться, но потом понял, что он слишком разозлен и возбужден, чтобы быстро остановиться.

Я притворился, что со мной связались по переговорному артефакту, извинился перед собеседником и «ответил на звонок», после чего сказал Молчановскому, что увы, дела призывают меня в родное княжество, но мы непременно поднимем этот вопрос на ближайшем Совете.

– Я инициирую досрочный, – решительно сказал Молчановский. – А пока, Петр Аркадьевич, не могли бы вы выполнить мою просьбу.

– С удовольствием, Михаил Илларионович, если она осуществима.

– Я хотел попросить вас взять к себе на время моего внука, поскольку он сейчас в Святославске, а там охрана куда слабее, чем здесь. А сюда его брать некуда.

Вид Молчановский имел хитрый и явно переживал не об удобстве внука и его безопасности, а о его знакомстве с моей сестрой, которая пока жила у нас. Собирался застолбить за своей семьей перспективную невесту. Против я не имел ничего, поэтому легко согласился. Да, Молчановский наверняка планировал использовать приданое Ниночки для восстановления княжества, но это будет и Ниночкино княжество, а управляли им куда успешней, чем гуляевским.

Молчановский через парный артефакт связался со своим человеком в Святославске, тот передал артефакт внуку, и Молчановский переговорил уже с ним, упирая на перенимание опыта в восстановлении княжества после отхода зоны. Не знаю, охотно или нет, но Павел согласился. Я связался с Наташей и сообщил о госте, которого скоро доставлю, после чего переместился в Святославск.

Вещей у внука Молчановского оказалось не слишком много, собрался он быстро. Его я переправил первым, переместившись сразу за ним. Он стоял там, где спустился с Птоса, и восторженно оглядывался.

– Совсем не видно, Петр Аркадьевич, что здесь недавно была зона.

– У нас и не было таких разрушений, как у вас, Павел. Но город малонаселен, хотя дороги мы расчистили. Основное восстановление пойдет по весне.

Прибыли мы перед самым ужином, поэтому Молчановского-младшего мы успели разве что разместить и наскоро ему показать, что у нас где в доме. Паучков я попросил отслеживать его передвижения на случай, если у гостя внезапно окажется шпионская миссия.

Эпичная встреча случилась совсем скоро. Павел уже был в столовой, когда туда влетела раскрасневшаяся Ниночка, сопровождаемая Мотей. Мотя безудержно болтала, напоминая, что ни щипцы, ни утюг я так для нее и не сделал, и неплохо было бы хозяйке о том побеспокоиться.

– Ой, – сказала Ниночка, приглаживая волосы, – у нас гости.

– Добрый вечер, – хмуро сказал Павел, понявший подставу деда, и поклонился. – Павел Петрович Молчановский.

– Нина Юрьевна Беляева, – задрала она свой хорошенький носик и сделала книксен.

– Мотя, – представилась паучиха. – Приятно познакомиться со столь воспитанным молодым человеком. А вы умеете делать механические насадки? Мне очень надо.

Она прижала передние лапы к груди, в одной из которых была расческа, а в другой зеркальце.

– Увы, Мотя, не умею, – ответил он.

– А что вы умеете? – спросила она. – Читать хоть выучились? Или нет?

«Да что вы себе позволяете?» – явно хотелось сказать Павлу, но он не мог себе позволить потерять лицо, ругаясь с механической игрушкой.

– Не обижайтесь на Мотю, Павел Петрович, – защебетала Ниночка. – Она излишне болтлива, бонус у нее такой при создании. А мозгов дополнительных бонусом не дали, вот она и несет временами чушь.

– Дефектный экземпляр, – понимающе кивнул Павел.

– Я дефектный экземпляр? На себя посмотри, – проскрипела Мотя. – Я семью спасла от убийцы. Я очень полезная. Мне бы только еще щипцы для завивки. Но никто не делает.

– Как это семью спасла? – удивился он.

Пересказывала ему Ниночка в красках и образах. Настолько быстро, что бедной Моте мало чего удалось вставить.

– Боже, я так испугалась, – под конец сообщила Ниночка. – Я такая трусиха. А вот вы, мне брат рассказывал, вы даже толпы тварей не убоялись. Вы такой смелый, Павел Петрович.

Она приложила руки к груди совсем как Мотя, но с поправкой на вид, и смотрела на Павла с таким восхищением, что он засмущался и поплыл. Не знаю, отрабатывала ли сестренка на подвернувшемся мальчике подсмотренные у маменьки приемы или делала это по причине того, что Беляев предварительно одобрил союз с Молчановским, но цели своей она точно добилась. Павел перестал хмуриться и начал охотно рассказывать о своих сражениях с монстрами. Ниночка ахала и восторженно повторяла, какой он храбрый, она бы точно упала в обморок. Ко времени, когда в столовой собрались на ужин остальные, договорилась эта парочка до того, что Павел пообещал Ниночку защитить, если на дом нападут монстры, а она сказала, что теперь этого совсем не боится.

Бедная Мотя грустно сидела у ножки ее стула, что-то тихо бубня себе под нос, поскольку молчать она не могла в принципе, а заглушать хозяйку не хотела.

К концу ужина в столовой появился Валерон и жалобно тявкнул:

– Я умираю с голоду, а они здесь обжираются. За мой счет, между прочим. Я тружусь не покладая лап, обеспечиваю им возможность хорошо питаться, а они даже не поставили мне миску.

– Какой громкий песик, – недовольно поморщившись, сказал Павел.

– Он не всегда такой, – ответила Ниночка. – Если он не хочет, его вообще невозможно найти.

Валерон подбежал ко мне и требовательно уставился. Присутствие за столом постороннего не позволяло мне сделать помощнику выговор. Успокоить его можно было только одним способом: накормить. Но как сделать это в присутствии постороннего, который заметит, что крошечный песик съедает намного больше, чем в него должно влезать?

Придумать что-то я не успел, поскольку завибрировал мой переговорный артефакт. Вызывал меня Николай Степанович.

– Петр Аркадьевич, беда! Требуется ваше срочное присутствие в Святославске.

– Что случилось?

– Не для разговора на расстоянии, – почти шепотом ответил Николай Степанович. – Очень важно и очень срочно.

Похоже, на расстоянии не было и возможности его убедить, что разговор никто не сможет подслушать, хотя я попытался. Потом вздохнул, сообщил присутствующим, что у меня появились неотложные дела, и вышел из столовой. Валерон засеменил за мной, воинственно задрав хвост.

– Надеюсь, неотложные дела – это покормить меня? – тявкнул он.

– Чтобы поесть, тебе нужно просто зайти на кухню и взять что хочешь. А не вымогать на глазах у посторонних.

– У нас кто-то в гостях? – озабоченно спросил Валерон. – Не заметил.

– Внук Молчановского.

– Не води его в подвал, – спохватился он. – Вообще никого не води. Сокровищница императора оказалась слишком большой.

– И она сейчас вся у меня в подвале?

– Не вся. За кого ты меня принимаешь? – оскорбился Валерон. – Полки остались. И один сейф, он в пол вмонтирован, но мы его завтра попробуем отрезать с Митей. Так что, может, и сейфа не будет.

– Я хотел с тобой поговорить по этому поводу, – спохватился я.

– Не до разговоров мне сейчас. Умру, если что-то срочно не съем, – ответил Валерон и рванул в сторону кухни.

На умирающего он ничуть не походил, а вот на стремящегося избежать ответственности – вполне. Но толку теперь ругать, когда завтра и сейфа не останется? В Валерона я верил: сказал, что попробует, так и будет пробовать, пока не добьется успеха.

Птоса пришлось вытащить из приятной компании, которая наверняка с ним делилась результатами ограбления. Валерон еще не видел нового облика второго помощника, иначе возмущался было бы куда сильнее, чем желал избежать ответственности за грабеж.

Птос же возмущения не высказал, и вскоре мы были уже в Святославске, где он опять попросил себя отозвать и не стал перекидываться во вторую форму. Я исполнил его просьбу, после чего прошел в особняк. Николай Степанович бросился ко мне.

– Петр Аркадьевич, такое горе, такое горе, – зачастил он. – Мария Алексеевна у нас.

– Это действительно горе, но не такое, о чем нельзя было сказать через переговорное устройство, – намекнул я.

– Она не в себе, – прошептал Николай Степанович. – С ней охранник. Поварков. Второй, говорят, пропал, когда они при поездке к вам попали в пространственную аномалию.

– Они в гостиной?

– Разумеется, Петр Аркадьевич. Я распорядился подать им чая.

Он вопросительно на меня глянул, я счел необходимым его одобрить:

– Совершенно верно поступили, Николай Степанович. Я подумывал и сам попытаться нормализовать отношения с Марией Алексеевной, просто не успел.

Мы дошли до гостиной, я вошел и поздоровался. Ответил мне только Поварков. Княгиня сидела, уставившись в одну точку на стене, и ни на что не реагировала.

– Николай Петрович, что случилось? – спросил я оставшегося вменяемым менталиста.

– Антон Павлович скончался, – пояснил он. – Он снял номер в гостинице и там принял яд, не в силах нести тяготы совести, которая грызла его за совершенные проступки. Марию Алексеевну пригласили присутствовать при вскрытии номера. И вид мертвого Антона Павловича произвел на нее неизгладимое впечатление. После гостиницы она прямиком пошла в ваш особняк и с тех пор вот так сидит, никому ничего не отвечая.

– Про тяготы совести Антоша так в предсмертной записке написал? – скептически спросил я.

– Записки как раз не было. Но серьезные финансовые проблемы были, а еще была запертая изнутри дверь с табличкой «Не беспокоить» снаружи. Так что вариантов немного.

Вариантов запереть дверь изнутри я мог предложить сразу два: магией и паучками. Хороший менталист наверняка мог заставить Антошу запереть дверь, прежде чем принять яд, но он бы заставил и написать предсмертную записку. Так что ставлю на Куликова: он либо отдал приказ, либо поучаствовал в этом сам, после чего в хорошем настроении сел на дирижабль и улетел уже к своей смерти.

– Но если он был мертв, то почему мне не сказали об этом у Куликовых? – спросил я. – Я сегодня там был, и Мария Васильевна изучала семейное древо.

– Его же исключили из рода, – пояснил Поварков. – Он приходил к Марии Алексеевне, возмущаясь тем, как много он сделал для Куликовых, а его не оценили, использовали – и выкинули.

– Но о разводе речи не шло?

– Князья не разводятся, Петр Аркадьевич.

Глава 4

Княгиню пришлось забирать в Камнеград. Состояние у нее было критическое, я понадеялся на Даньшину и решил, что как только до Марии Алексеевны можно будет достучаться, верну ее в Святославск. Сейчас же она – явно слабое звено. Возможно, по отношению к Даньшиной это было жестоко, а возможно, она и порадовалась, увидев состояние давней соперницы.

Вида целительница не подала, отнеслась как к обычной пациентке, отправила ее в какой-то особый длительный недельный сон, сказав, что это поможет восстановиться мозгу. Как я понял, должно пройти что-то вроде перезагрузки устройства, попытавшегося работать на пределе мощности и зависшего. И неудивительно: мозгом княгиня пользовалась в последнюю очередь, он у нее работать не привык. Это состояние могло быть и результатом длительной правки со стороны телохранителя-менталиста – такое тоже без вреда для ментального здоровья не проходит. Поварков говорил, что попытается всё вернуть к первоначальному варианту, но либо не довел, либо что-то начало конфликтовать. Право слово, мои пауки лучше отлажены, чем княгиня. По ментальному здоровью могут ей сто очков вперед дать, даже Гриша.

Даньшина предупредила, что после того как княгиня выйдет из сна, будет лучше, если за ней кто-нибудь станет присматривать, желательно хотя бы с минимальными целительскими навыками. Поскольку княгиня, осознав, что ее любимого Антоши, на которого она тратила все свои деньги и душевные силы, больше нет, может вести себя несколько неадекватно.

С похоронами Антоши вопрос тоже встал. Козыреву я сообщил, что Мария Васильевна нынче уже вдова. Как мне показалось, удивлен он не был и не проявил заинтересованности в том, чтобы забрать и похоронить тело.

– Он к роду Куликовых отношения не имеет, – намекнул он.

– Из рода Вороновых он вышел раньше, а супругом Марии Васильевны оставался до самой смерти.

– О некоторых ошибках стоит забывать сразу и не оставлять никакого напоминания о них. Петр Аркадьевич, Куликовы это хоронить не будут. Если уж Василия Петровича не хотят искать, то про Антона Павловича даже заикаться не стоит. Я и не буду. Мне его могила под боком не нужна.

Опасается, что Мария Васильевна будет приходить на могилку и страдать по покойному мужу, который после смерти начнет ей казаться куда лучше, чем он был при жизни? Козырева я понимал, мне самому хотелось отказаться от чести похоронить кузена, но это уж было бы как-то слишком. Я уточнил у Николая Степановича. Оказалось, у Вороновых был склеп и в Святославске, появившийся после захвата зоной Камнеграда. Там были захоронены Кирилл Александрович и два его сына с супругами. Мой отец был захоронен в другом месте – тогда Вороновы не проявили заинтересованности, как сейчас Козырев.

Антошу удалось захоронить быстро, на прощание никто, если не считать кредиторов, не пришел. Последним я объяснил, что надежд получить Антошины долги с меня у них нет, но они могут попытать счастья с Куликовыми.

После решения этого вопроса я вынужденно переключился на вопрос с княгиней. Николая Степановича я попросил написать дочери Марии Алексеевны, моей тете, о тяжелом состоянии матери. У меня теплилась надежда, что последний ребенок моих дедушки и бабушки с отцовской стороны захочет взять на себя ответственность. Они, конечно, не ладили, но мало ли? Вдруг отринутся разногласия и Ольга Константиновна вспомнит о кровных узах? Номер своего телефона в Камнеграде я позволил дать, так что не удивился, когда через день после похорон Антоши раздался звонок.

– Говорит Ольга Константиновна Вершнева. Кто на связи? – раздался командный голос.

– Петр Аркадьевич Воронов.

– Узурпатор, – припечатала она.

– Что я узурпировал, Ольга Константиновна? – спросил я, надеясь, что она просто решила пошутить. Должен же быть у меня хотя бы один нормальный родственник?

– Вашего отца выгнали из семьи, вы не имели права присваивать себе реликвию, должны были отдать ее законному наследнику, старшему из моих сыновей.

Но нет, не сложилось. Интересное дело, Антоша считал законным наследником себя, а эта – своего сына. Было бы интересно посмотреть, как они стали бы ругаться. К сожалению, по независящим от Антона причинам, больше ему ни с кем поругаться не выйдет.

– Кроме того, вы не имели права присваивать особняк Вороновых. Мой адвокат готовит иск, – победно сказала она.

– Особняк в Камнеграде был куплен у Максима Константиновича совершенно законно, – заметил я. – Но можете подавать, если у вас много лишних денег.

– Лишних денег у нас нет, благодаря вам, и, пожалуй, мы можем отозвать иск, если вы выплатите нашу часть наследства и укажете наследником моего старшего сына, а еще лучше сразу передадите ему реликвию, – заявила эта дама. – Мы надеялись до последнего, что вы сами об этом догадаетесь, но увы, ваше воспитание оказалось далеко от идеала.

– Любая часть от нуля будет ноль, – намекнул я. – О какой части наследства вы говорите?

– О той, что принадлежит мне и моим детям. Они бы никогда не поступили столь бесчестно, как вы, потому что понимают важность семейных уз.

Понимают наверняка в точности как матушка, решившая со мной познакомиться лишь после того, как у меня появились деньги и восстановленная реликвия. Манера общения Ольги Константиновны настолько напоминала манеру общения Антоши, что не возникало сомнений в том, что у них был общий пример для подражания, который сейчас находился в целительском сне. Подозреваю, что и мой папенька ничем не отличался, точно так же был уверен, что ему все обязаны и что ему простятся любые шалости. И наверняка был неприятно удивлен, когда княгиня не захотела больше видеть сына, женившегося на ком попало.

– Так, – сказал я. – Об этом можно говорить бесконечно, поэтому я сразу твердо говорю: вам ничего не причитается из моих денег. Что касается денег Вороновых, то вы свою часть получили по завещанию Константина Александровича.

– Было бы о чем говорить, – перебила она меня. – Жалкие крохи, не заслуживающие моего внимания.

– Вы их уже потратили? – догадался я. – Я могу выплачивать небольшой пенсион Марии Алексеевне, если вы решите о ней позаботиться и заберете к себе.

– Всего лишь небольшой? Что значит «заберете к себе»? У матери есть особняк в Святославске. Мы могли бы заботиться о ней там, если пенсион окажется достаточным. Или вы его собрались тоже забрать себе, как и остальное вороновское имущество?

– Боюсь, у Марии Алексеевны особняка больше нет. Она его заложила, чтобы оплатить долги Антона Павловича. У него нынче другой владелец. Также она заложила или продала свои драгоценности.

– То есть вы хотите, чтобы я ее забрала к себе и надеетесь откупиться какой-то подачкой? – возмутилась она. – У матери всегда были очень высокие потребности. Пенсион должен быть не менее пяти тысяч ежемесячно. Кроме того, пенсион нужен и нашей семье. Если вы лишили моего ребенка законного права, вы обязаны за это заплатить. И еще вы снимете нам особняк в Святославске. Достойный особняк, а не лачугу какую-нибудь. Мы согласны и на ваш, в крайнем случае.

Не могу сказать, чтобы для меня это были неподъемные деньги, но нанять присматривающую за Марией Алексеевной сиделку будет намного дешевле. При этом она будет следить за пациенткой и беспокоиться в первую очередь о ее нуждах, а не о своих. Да и смысл мне раскармливать очередных паразитов, которые, живя на мои деньги, станут распускать о нас с Наташей гадкие слухи, а то вообще наймут убийц, как Антоша? Нет уж, пусть первое делают бесплатно, а на второе ищут деньги сами. Им – урон, нам – прибыток, как сказал бы Валерон. Он сейчас как раз в печали, что нет никого достойного для снятия компенсации. А тут, может, Черное Солнце поднакопило материальных ценностей, которые покойникам уже не нужны?

– Вы что-то говорили о важности семейных уз, – напомнил я. – О том, как важно прививать детям правильное к ним отношение. Ваши требования неприемлемы для меня и противоречат тому, что вы говорили выше.

– Хам, – заявила она и, не прощаясь, отключилась.

– Петь, на нас опять кто-то злоумышляет? – с надеждой спросил Валерон.

На удивление, к появлению второй формы Птоса он отнесся равнодушно, посчитал, что тот стремится быть похожим на него, но, поскольку идеала достичь практически невозможно, то воплощение вышло с дефектом, к чему Валерон отнесся со снисхождением.

– Похоже на то, – согласился я. – Но на них даже времени тратить не стоит. Денег у них нет, а злоумышлять они могут разве что в собственных мечтах.

Но Масленникову я всё же позвонил узнать, насколько законны подобные притязания.

– Абсолютно незаконны, – уверил он меня. – Покупка особняка проведена по всем инстанциям уже давно, опротестовать ее невозможно хотя бы за давностью сроков. Ей это скажет любой адвокат, она просто пыталась выбить из вас деньги, Петр Аркадьевич. В конце концов, она получила наследство от своего отца, а вы ничего не получили, следовательно, ваши деньги не имеют никакого отношения к деньгам Вороновых.

Про реликвию я не сказал, но мне и без того было понятно, что ее притязания смешны. Никакой суд не примет иск фактически постороннего человека к законному владельцу реликвии. Император даже не станет рассматривать эту писульку после того, что случилось на Совете, где утвердили Беляева. Да и останется ли император у власти после следующего Совета? Впрочем, это предстоит скоро узнать.

Относительно возможных исков я не переживал. Золотой запас Валерон набрал мне такой, что судиться можно столетиями, раз за разом оплачивая работу адвокатам и взятки судьям. Последнее – не чтобы они судили справедливо, а чтобы не затягивали тяжбы.

В сейфе, всё-таки вырезанном из сокровищницы и притащенном Валероном, оказались не деньги, а документы, связанные с основанием империи, в том числе и основополагающая Имперская хартия. Имелись подписи всех первых князей, связанные с клятвами действовать исключительно на благо общей страны. Хоть назад императору подкидывай… Хотя зачем они ему, если он всё равно не исполняет своих обязанностей? Даже по защите документов. Здесь я немного грешил против истины, поскольку сейф был защищен по максимуму, в том числе против проникновения таких сущностей, как Валерон. Защищена была и сокровищница, и только совместные действия пауков и Валерона сделали возможным ее ограбление.

В газетах информации о краже из дворца не было: либо не обнаружили, либо император решил придержать информацию и сейчас тайно ищет виновных. В последнее верилось с трудом, поскольку на меня он не произвел впечатления человека умного и осторожного.

Проблемы императора меня волновали мало – у самого проблем хватало.

Поскольку надежды на тетю не было, я попросил у Даньшиной координаты возможных сиделок – были у нашей целительницы связи с другими княжествами. В столице тоже были. Из-за срочности – княгиню вот-вот пришлось бы выводить из целительского сна – облетал я возможных сиделок сам в порядке списка. На третьей кандидатуре мне повезло: хорошо воспитанная дама средних лет с радостью ухватилась за возможность поработать сиделкой-компаньонкой для княгини со сложным характером. Жалованье-то я ей предложил хорошее, а дара у нее было самую малость, хватит на одну-две манипуляции, не больше. Доставил я ее на Птосе, но задумался о необходимости установки дополнительных сидений в вертолет – Мария Алексеевна наверняка откажется лететь на Птосе и на вертолете вдвоем с сиделкой тоже, а значит, нужны дополнительные сиденья.

Внеочередной Совет собрался ровно за сутки до того, как Даньшина выведет княгиню Воронову из целительского сна. Поэтому когда я прилетел в Святославск, первым делом отправил записку в ее дом, чтобы подготовили его к ее приезду. Не завтра, так послезавтра княгиня Воронова вернется домой, и для ее прислуги лучше, чтобы она нашла как можно меньше недостатков. Придираться-то она будет в любом случае.

Короче говоря, неделя у меня выдалась настолько суматошной, что до размышлений о Совете дело вообще не доходило. Сейчас же не было желания. В машину я пока не садился, ожидал, пока Птос доставит отчима, Верховцева и Молчановского. Последнего он переправил первым, и к столичному особняку Молчановских, остальные же поедут со мной.

Первым появился отчим, и мы с ним успели даже перекинуться парой слов до появления Верховцева. Говорили про Павла, который успел съездить на экскурсию и к Беляевым, чтобы иметь возможность сравнить повреждения городов. Отчим отзывался осторожно, хотя было понятно, что парень ему понравился, так что, возможно, и породнятся Молчановские с Беляевыми.

Наконец появился и Верховцев, я отозвал Птоса, и мы погрузились в автомобиль.

– Слишком часто стали проводить Советы, – недовольно сказал отчим. – Если честно, ужасно жалко времени.

– А мне нет, Юрий Владимирович. Сейчас зима, все дела либо приостановлены, либо идут медленно, время для развлечений можно выкроить, – возразил Верховцев.

– Развлечений, Сергей Андреевич? На Советах решаются важные вопросы.

– Так я говорю не про то, что решается, а как, Юрий Владимирович, – пояснил Верховцев. – Цирк напоминает, а не собрание князей.

– Некоторые индивидуумы ограниченно умные, – согласился я. – Их к людям нельзя допускать, не то что на Совет. Взять князя Гуляева, к примеру.

Я вспоминал Гуляева не зря. Первым пунктом в повестке стояло именно его выступление. Именно он, а не Молчановский, инициировал внеплановый Совет, и от его выступления я, как и Верховцев, ожидал развлечений.

И Гуляев не разочаровал: потребовал забрать у меня возможность восстановления реликвий и отдать более достойному человеку, например ему. Уж он бы точно восстанавливал всё по списку и по графику. И совершенно бесплатно. Последнее он повторил несколько раз, наверняка рассчитывая на поддержку князей, чьи реликвии были разрушены. Поддержки он не дождался, поскольку всем, кроме него, было понятно, что передать от меня возможность восстановления реликвий не получится. Он сделал еще одну попытку, апеллировав к императору, который в этот раз тоже председательствовал на Совете, делая вид, что заменяет дядю.