Текст книги "Вызов (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Я почти ни с кем пообщаться из-за Коломейко не успел, – с грустью признался я. – Зато он нам вексель выписал. Посчитал, что мне должен. Отказываться я и не подумал, хотя он рассчитывает на длительное сотрудничество по артефактам. Поехали?

– Поехали.

Об интересующем ее Наташа спросила уже в машине:

– Петь, так что не так с великим князем? У меня внутри всё зудело от нехорошего предчувствия, когда я на него смотрела.

– У него стоит Сокрытие сути. Так что почти наверняка есть Скверна. А еще у него клятва непонятно кому. Скорее всего, божку из стана противников нашего божка.

– То есть вы изначально враги.

– Мы изначально враги, – согласился я. – И получается, что на нашей стороне никого и нет, а та сторона сплоченная и многочисленная. Это ненормально.

– Ненормально. Почему этот бог не набирает сторонников?

– Возможно, набирал, но все они были убиты? Мы прорежаем скверников, они прорежают нас.

– Но у вас нет никакой организации, а с той стороны – есть.

– И крышуется на самом верху. Нужно проверить, не замешан ли в этом сам император.

– С большой вероятностью – нет, – сказала Наташа. – Очень вероятен заговор внутри семьи с целью захвата власти.

– Зачем захватывать власть в стране, которую ты планируешь уничтожить? Править-то будет нечем. И некем.

Хотя очень возможно, что скверники приводить зону во все княжества не собираются, только в те, которых будет достаточно для победы их стороны. После чего произойдет награждение победивших, и скверники получат то, что им пообещали.

Глава 9

По дороге домой мы опять заехали в книжный магазин. Я посчитал, что лучше запастись литературой и знать хотя бы, кто с кем в родстве, чем тыкать наугад. Бархатная книга и Дворянская родословная книга были куплены с дополнениями уже этого года. Томов получилось солидно – вот ведь расплодилось дворян…

Я даже задумался, стоило ли родословную книгу покупать. Для дела хватило бы Бархатной книги. Но в разговоре с Наташей выяснилось, что она тоже ничего не знает об одногруппниках, а так хоть представление получим, с кем они в родственных отношениях, а с кем могут быть в ссоре, потому что входят в другую коалицию. Конечно, этим неплохо было бы озаботиться раньше, но ни я, ни Наташа всё равно не знали, с кем нам предстоит обучаться.

– Петр Аркадьевич, в библиотеке же есть эти книги, – напомнил мне встретивший нас Николай Степанович, сразу выхватив у меня из рук часть ноши.

– Там пятидесятилетней давности, – пояснил я. – Мне нужна свежая информация.

– Свежую и я могу вам дать. По Бархатной книге уж точно, – убежденно ответил он. – И по значимым родам Родословной.

– А по купцам и промышленникам? – невольно заинтересовался я.

– Не наш круг, – огорченно ответил он.

– А жаль…

В самом деле, неплохо было бы получить информацию и по таким, как Надежкин, но, увы, сети здесь не было, только личные архивы. Точно. У нас же есть архивы Черного Солнца и частично симуковский. Нужно будет и остальные папки у него подрезать в качестве компенсации. Он погасит свой долг передо мной (частично, разумеется), а я продолжу развивать собственный архив. Предложить, что ли, Валерону наведаться?

Но это можно сделать позже. Сейчас он вряд ли согласится, полностью поглощенный выслеживанием Куликовых. Или уже интерес пропал?

– Николай Степанович, Валерон дома?

– Он даже на обед не появлялся, Петр Аркадьевич.

Это уж совсем шло вразрез с привычками моего призрачного помощника. Без завтрака, без обеда – этак он оголодает и разозлится. Разве что он перекусывал прямо по месту слежки, тем самым причиняя значительный ущерб Наташиным родителям? И так, чтобы подозрение в неумеренном обжорстве падало на Антошу. Пытался опорочить его реноме всеми доступными способами…

Я не стал отказываться от помощи Николая Степановича и попросил его пройти со мной в кабинет. Бывший камердинер моего деда оказался кладезем информации по императорскому семейству. И без всякой Бархатной книги я узнал и на ком женат великий князь, и сколько у него детей. К сожалению, приметы и навыки Николай Степанович не знал, но они и в Бархатной книге не указывались.

– Федор Николаевич частенько участвует в разных благотворительных мероприятиях, – рассказывал Николай Степанович. – Едва ли не чаще, чем сам император. И это понятно – дядю императора ни к чему серьезному не подпускают, вот он и имитирует активное участие в жизни страны. Ходят слухи, что доплачивает газетам, чтобы его фотографии там почаще появлялись. За каждую публикацию платит. Разумеется, если она отражает его в положительном ключе. Он очень тщеславный, Петр Аркадьевич.

– А почему не допускают ни к чему серьезному, Николай Степанович? – заинтересовался я.

– Право слово, Петр Аркадьевич, не уверен, что имею право про это рассказывать, – замялся он.

– Николай Степанович, обещаю, что ни одно слово из рассказанного вами не покинет пределы этого помещения. Я интересуюсь не из праздного любопытства, уж поверьте.

– Ходили слухи, Петр Аркадьевич, что Федора Николаевича подозревали в организации покушения на брата, – доверительно склонившись ко мне, почти прошептал Николай Степанович. – Том самом, где погибли император с супругой и все их дети, кроме нынешнего императора, по счастливой случайности отошедшего в сторону. Конечно, обвинили и казнили революционеров, а участие Федора Николаевича доказано не было, но…

Николай Степанович многозначительно замолчал. Мол, не на пустом месте слухи появились. И если не доказали, это вовсе не означает, что не замешан.

– Дети Федора Николаевича тоже не имеют никаких должностей?

– Именно так, Петр Аркадьевич. Старший сын рвался в армию, но что-то там не получилось. Его брат уже и не рвался.

– И сколько старшему сыну, Николай Степанович, вы, случайно, не знаете?

Я, конечно, мог бы зарыться в специально купленный справочник, но зачем, если мне могли выдать почти полную справку.

– Он на год моложе Антона Павловича. Мария Алексеевна приглашала Николая Федоровича на детские утренники к Антону Павловичу. Но они не дружили ни в детстве, ни сейчас.

– Похож на отца? Как он вообще выглядит?

Описание Николая Степановича оказалось очень близким к описанию Валерона. Я бы сказал – один к одному, что еще укрепляло мою уверенность в замешанности этой части императорской семейки. И все же пока Валерон своими глазами не увидит императорского кузена и не подтвердит, что он и визитер скверников – одно лицо, торопиться с обвинениями не буду.

– А есть ли у дяди императора или его детей призрачные помощники, не знаете, Николай Степанович?

– Такое достоверно посторонним не известно. Разве что по летающим? Такие есть у Федора Николаевича и его старшего сына. По слухам, Николай Федорович частенько поднимается в небо, любит это дело.

– И чем он занимается?

– В зону ходит. У них есть несколько поместий вблизи границы. Он там проводит едва ли не больше времени, чем в столице.

– А Федор Николаевич?

– Говорят, тоже ходил. Но там всё странно. Одной из причин, по которой сняли обвинение с Федора Николаевича, была невозможность его причастности из-за низких уровней навыков. То есть, может, он и не ходил вовсе, а сказки рассказывал.

– Или скрывает уровни навыком.

– Просветили наверняка. Есть умельцы, которые и через подобные навыки пробивают. Для императорских дознавателей наверняка самых сильных подобрали, просветили Федора Николаевича со всех сторон. Так что ему никак не скрыть было свои умения. Выявили все.

Выходит, обвинения зиждились на определенных навыках, использованных на императорской семье и убранных из общего доступа Сокрытием сути – навыком божественного уровня, который обычным не пробьешь.

– А император как к дяде относится, Николай Степанович?

– Если не считать отказ в важной должности, то хорошо. Никогда не забывает ни пригласить его куда-нибудь, ни поздравить.

И это ровным счетом ничего не значило. Император мог показывать любое отношение, не чувствуя при этом ничего близкого. Он мог как ненавидеть дядю так и испытывать к нему теплые чувства. Чисто теоретически, когда убивали его родных, нынешний император вообще мог отойти не случайно, а по предварительной договоренности. Хотя, конечно, он всё равно был наследником, и власть к нему рано или поздно пришла бы сама. Так что смысла ему убивать семью не было, если только у него не имелось Скверны, которая не одобрялась родителем.

Бархатная книга ничего нового не дала, разве что сообщила еще о дочери великого князя, которая была замужем… за сыном Молчановского. А ведь я этого князя почти решил считать жертвой обмана скверников. Но нет, он ведет собственную партию почти наверняка. Потому что невестка – дочь императора для него предпочтительней невестки – дочери дяди императора. Второе звучит намного хуже, особенно с учетом, что дядя не имеет никакой власти, лицо чисто декоративное. Нет, конечно, возможно, там дело в неземной любви или огромном приданом, но даже в этом случае никто не откажется от дополнительной власти, даваемой близостью к трону.

Николай Степанович об этом браке наверняка знал, но не сказал, поскольку посчитал это для меня неважным. Могу ли я рассказать ему всё? Он, разумеется, под клятвой, но гарантия ли это, что он никому ничего не перескажет? А ведь при понимании моих мотивов он мог бы выдавать куда больше полезной информации. Не человек, а буквально ходячий справочник – знал о людях такую информацию, которую разве что в чужих архивах можно было найти, но никак не в родословных книгах и газетах.

– А как князь Молчановский относится к дяде императора? – спросил я максимально нейтрально, так и не решив, посвящать ли Николая Степановича в свои дела максимально глубоко, чтобы использовать его знания в полном объеме.

– Со стороны выглядит дружескими отношениями. Но ходят слухи, что они не очень ладят. Сын Молчановского женат на дочери великого князя. Возможно, дело в этом. Хотя их брак получился довольно странным и скоропалительным. Буквально перед гибелью императорской семьи.

Теперь Молчановский для меня становился еще подозрительней. Конечно, если он участвовал в заговоре, не увенчавшемся успехом, и ничего не получил, кроме бесполезной невестки, то имеет полное право быть недовольным. Хотя и под обвинения тоже не попал…

– А из верхушки правящих семейств кого-нибудь обвиняли в гибели императорской? Хотя бы в слухах?

– Вы про княжеские семейства, Петр Аркадьевич?

– Именно про них, Николай Степанович.

– Слухов не ходило, Петр Аркадьевич.

– Но допрашивали хоть кого-нибудь? Того же Молчановского, к примеру, как родственника великого князя?

– Княжеские семейства не трогали точно, Петр Аркадьевич, иначе слухи бы непременно просочились. Ни князя Молчановского ни кого-нибудь другого. Вот великого князя допрашивали и не единожды. Такого не скрыть.

Итак, Молчановский, если участвовал, остался безнаказанным, даже под подозрение не попал. То есть не испугался. При этом обещанной за участие выгоды не поимел. У него есть за что обижаться. Но это, опять же, исключительно мои предположения. Возможно, он кристально честный человек. С очень незначительной вероятностью, почти исчезающей под той информацией, что я нынче получил.

– Николай Степанович, а что вы можете рассказать о Загребельных? Герман – мой одногруппник. Единственный дворянин в группе, насколько я понял.

– Фамилию слышал, но семейство не знатное и не богатое, – ответил он. – Поэтому о них ничего не могу вам рассказать. Право, мне очень жаль, Петр Аркадьевич.

Николай Степанович выглядел очень огорченным, но мне показалось, что еще больше огорчился бы Герман, если бы узнал, что его семья настолько неинтересна, что о ней даже не сплетничают. Мне он показался напыщенным индюком, раздувающимся от собственной важности.

В Дворянскую родословную книгу я заглянул. Так только, чтобы узнать, с кем он в родстве и из какого княжества. Особо я ни на что не рассчитывал, но взгляд зацепился за герб. Мне показалось, что я его уже где-то видел. Причем в связи с чем-то не очень приятным. Либо скверниками, либо Черным Солнцем. Спросил Наташу, она уверенно ответила, что герб раньше не встречала. Она ушла, а я застыл над родословной книгой, пытаясь поймать ускользающий образ. И мне это почти удалось.

– Вот. – Прямо на раскрытую книгу плюхнулся Валерон, прикрыв герб задом. – Досидел я наконец хоть до какой-то компенсации. Сегодня согласовывали приданое у Куликовых с Антошей. Так что на него подумают. Он каждый футляр открывал и проверял подлинность. Футляры пришлось оставить. Но главное же содержимое.

На стол передо мной шмякнулся спутанный комок драгоценностей – серьги, бусы, колье, браслеты, кольца сцепились между собой в единый конгломерат, распутывать который придется не меньше часа.

– В крайнем случае сдашь ломом, – предложил Валерон, когда я обнаружил, что застежка сережки намертво застряла в цепочке. – Или сам где используешь. Как драгоценности их все равно Наташе носить нельзя будет.

И это было так: на каждом предмете имелся крошечный герб Куликовых. Причем часть явно была новоделом – значит, ситуация в княжестве улучшается, если есть чем платить за драгоценности. Или это с торговли сделанным мной зельем? Вовремя Валерон изъял остатки.

– Больше там ничего интересного не будет, – заявил Валерон. – Деньги только на счете Машки, а мебель Антоша незаметно не смог бы унести – у Куликовых появится подозрение, что это не он ворует. – Валерон тяжело вздохнул, досадуя о хилости моего двоюродного брата. – Да и не их мебель, а гостиничная. Зачем нам такая? Гостиница против нас не злоумышляла, хотя, конечно, можно рассмотреть как злоумышление то, что они поселили у себя Куликовых.

Он с надеждой на поддержку посмотрел прямо в мои глаза. почти умоляюще. Мол дашь команду – и все злоумышляющие будут наказаны.

– Не будем брать компенсацию с гостиницы, они и без того пострадали, поселив у себя Куликовых, – решил я и сразу же подсластил пилюлю: – Ты потрясающе предусмотрительный.

Серьгу удалось вытащить. Но имело ли смысл разбирать остальное? Использовать-то я их действительно смогу только как лом.

– Ты даже не представляешь насколько. Я вытаскивал предметы, когда Антоша их просматривал, аккурат перед закрытием футляра. То есть все футляры отправились на хранение в сейф уже пустыми. А одну цепочку с приметным кулоном я подбросил ему в карман. Он ее обнаружил, когда вышел, и радостно отправился сдавать в ломбард. Я проследил.

Можно было только подивиться идиотизму кузена, своими руками подписывающим себе обвинение. Найти предмет, который сам недавно изучал как часть приданого, и вместо того, чтобы отнести будущему тестю, потащил в ломбард, где Козырев непременно отыщет предмет и задаст вопрос: где остальное? Хотя вариант, когда Антоша относит найденное Куликову, был ничуть не лучше – князь вряд ли поверит, что остальное не прилипло к шаловливым Антошиным ручкам.

– Не помнишь, не было ли Загребельных в архиве Черного Солнца? – спросил я.

– Можно глянуть, – предложил Валерон. – Я могу к Маренину сгонять.

– Сгоняй, – согласился я. – Заодно узнаешь, как дела.

Он исчез, я сгреб драгоценную кучу в стол, решив разобрать всё как-нибудь потом, и опять уставился на герб, пытаясь понять, где я его раньше видел. То, что видел, – было абсолютно точно, пришлось активировать навык абсолютной памяти и направленно размышлять над вопросом «где». После всплывшего в памяти ответа я чуть не хлопнул себя по лбу, удивляясь собственной глупости. Этот герб я видел на медальоне из подвала главнюка Черного Солнца.

Медальон как раз находился в моем пространственном хранилище, поэтому достал я его быстро и сравнил. Герб на медальоне был чуть искажен (возможно, именно поэтому я и не сразу смог вспомнить), но это, безо всякого сомнения, был именно он.

Валерона я ожидал с особым нетерпением.

– Маренин сказал, что Загребельных в архиве нет.

– Не может того быть, – удивился я. – Если из подвала дома главнюка мы извлекли медальон Загребельных, значит, как минимум один Загребельный был там.

– Это недостаточно для архива. Они же не фиксировали свои преступления, – ответил Валерон. – А только то, что можно было использовать для дела. Зачем им информация о том, кого они убили, если им нужна информация о тех, кого можно шантажировать?

Или как подобраться к тому или иному человеку. Выходит, Загребельные в глазах Черного Солнца тоже были совершенно незначительным родом. Настолько незначительным, что в организации не посчитали нужным заводить под них отдельную папку. Медальон же намекал, что одного из рода там держали минимум несколько дней. И, как мне кажется, не ради выкупа. Если в семье нет денег, то они и не возьмутся ниоткуда. Держали ради информации? Какой? Любая информация при наличии той пыточной комнаты, что я обнаружил, выбивалась в течение нескольких часов. А Загребельного держали в камере. Зачем? Поговорить об этом с Германом? А надо ли? Нужна ли мне информация о том, за что убили его родственника? Он и сам этого может не знать. Как и о том, что родственник убит.

Я подбросил медальон на руке и задумался. Интуиция намекала, что с Загребельным стоит переговорить. Хотя бы выяснить, не пропадал ли кто-нибудь из его родственников в последнее время. А дальше уже смотреть по обстоятельствам.

Глава 10

001 поскребся в мой кабинет ближе к вечеру.

– Гриша не пришел, – проскрипел он и всплеснул передними лапами.

Наверное, он хотел показать отчаяние, а получилась угроза. Голос-то у него был монотонный, пусть даже, на мой взгляд, временами там проскакивала истеричность.

– Гриша знакомится с одногруппниками, – пояснил я. – Знакомство происходит в трактире. Думаю, они уже скоро разбегутся по домам.

Потому что целый день квасить даже при наличии отрезвляющего зелья никто не будет. Закончится либо зелье, либо деньги на выпивку.

– Но как же я? – возмутился 001.

– Тебе Григорий не оставил дел?

– Нет, я не про это. Как он мог бросить меня на весь день во враждебном окружении?

– С чего вдруг окружение стало враждебным? – удивился я.

– Митя меня не любит и настраивает всех против меня.

– Против себя ты сам всех настраиваешь. Своим поведением.

– Про что я и говорил. Ты меня тоже не любишь.

– И это ты мне говоришь после того, как я за свой счет сделал улучшения в тебе, да еще предлагал проверить дублирующий контур? Ты не обнаглел часом? – возмутился я.

– Это не доказательство любви.

– С какой стати я должен тебе что-то доказывать? Любить я тебя тоже не обязан. У тебя есть Гриша, вот с ним и выясняйте отношения.

– Но почему Хикари со мной даже говорить не хочет?

– Потому что у тебя черное пятно внутри, – прозвенел голосок Хикари. – И оно растет.

– Пятно растет? Я болен, да? Я умру? – засуетился 001, принявшись бегать по кабинету и заламывать манипуляторы. – Гриша потому и ушел в запой, что страшится меня потерять?

Честно говоря, он настолько меня достал, что я решился на не совсем корректный по отношению к Прохорову поступок: я вырубил его паука и потащил его в комнату, которую я отвел под артефактную мастерскую.

– Хикари, где, говоришь, у него темное пятно?

– Сейчас нигде. Сейчас он просто пустое место.

– А где было?

Передо мной появился маленький белый туманный шарик, ткнулся в корпус 001 и развеялся. Примерное направление для решения проблемы понятно. Раньше надо было заняться. А то болтливость, помноженная на глупость, – не самое хорошее сочетание. Главное, чтобы повреждение было механическим, а не на ментальном уровне.

– А это повреждение в разводке или в характере, как думаешь?

– В таких созданиях все взаимосвязано. У Мити все чисто. Он хороший. А у этого слишком много намешано. Его надо править.

Насколько мне помнилось, дублирование разводки проволокой у Мити не привело ни к чему плохому, так что вскрывал я 001 безо всякого душевного трепета. И сразу приступил к изучению того места, куда указала Хикари. Паук был объемный, а указала она на точку в корпусе, поэтому простукивал я всё, что только можно было в этом месте. Поправил сочленения манипуляторов, почистил внутри от накопившейся пыли и принялся дублировать проводку, тщательно спаивая все куски между собой, чтобы не было никаких дефектов. Старую я тоже просматривал и нашел-таки в одном месте разлом, который то складывался, то размыкался, наверняка влияя на паука. Характер у него вряд ли сильно изменится, но возможно, правка повлияет на что-то другое. Глянул и в блок, отвечающий за память и интеллект, перепаял там все подозрительные места, хотя видимых повреждений и не нашел.

Всё прочистить, перепаять и собрать я успел аккурат к приходу Прохорова. Не успел я перенести 001 в свой кабинет, чтобы сделать вид, что ничего с пауком не происходило, и включить, как в коридоре раздался несколько нетрезвый голос:

– Петь, ты даже представить себе не можешь, насколько хорошие люди у нас в группе.

– В каком смысле хорошие? – спросил я, пока 001 ворочался в разные стороны, пытаясь понять, что с ним случилось и случилось ли вообще что-то. – С тобой поделились хорошим отрезвляющим зельем?

– И это тоже. – Прохоров поравнялся со мной, зашарил в карманах кителя, извлек бутылек и потряс им перед моим носом. – Не только со мной и не только отрезвляющим. Я ж говорю, добрые, отзывчивые, талантливые. А какого уровня зелья! Ты только понюхай, чем пахнет это. Чистый восторг. Летний луг, когда сено уже пора косить.

Он вытащил пробку и протянул мне флакончик.

– Гриша, можно, я не буду нюхать всякие подозрительные зелья. Техника безопасности выступает резко против таких экспериментов.

– Петь, – покачнулся Прохоров, – это не подозрительное зелье. Это мне подарили. И его нужно не нюхать. Его нужно пить. Быстро, одним глотком. Тогда будет результат. И ты даже не представляешь какой. А я не скажу. Пусть будет сюрпризом.

Он приосанился и протягивал мне флакон с таким видом, как будто принес мне зелье излечения смертельной болезни, и в самый последний момент.

– Гриша, – потянул его за штанину 001, – я что хочу тебе сказать…

Закончить он не успел, потому что Прохоров покачнулся еще раз, и его совершенно неподозрительное и прекрасно пахнущее зелье вылилось аккурат на железного паука и прожгло его корпус. Не насквозь – до пола сквозь корпус ничего не долетело, – но внутри что-то заискрило, взорвалось, и 001 свалился на пол, напоследок пару раз дернув лапами как в эпилептическом припадке. Я его даже отключить не успел – он полностью вышел из строя.

– Сюрприз удался, – признал я.

– Это что? – спросил вмиг протрезвевший Прохоров.

– Это, Гриша, зелье, которое ты пытался мне подсунуть, чтобы я его выпил.

– Но это хорошее зелье. Полезное.

– Прекрасное зелье, – согласился я. – Которое выводит противника из строя за миг. Кто, ты говоришь, дал его тебе для меня?

Прохоров задумался. Почесал в затылке. Потряс головой. Опять почесал в затылке и даже постучал по лбу. Но информацию о том, кто ему передал зелье для меня, он так и не смог извлечь из собственной головы.

– Я его пил, это зелье, – убежденно сказал он. – Оно увеличивает источник. Я прям почувствовал, как он вырос. А это я попросил для тебя.

– Большое спасибо, Гриша, за заботу.

Он опять посмотрел на распростертого паука, чуть покачнувшись, сел рядом с ним и сказал:

– Гриша, как же так? Я не хотел. Гриша, ответь что-нибудь…

– Ты ему прожег все внутренности. Он не работает, в отключке. Не трогай его на всякий случай.

– Как же так… Как же так… – Прохоров закачался, сидя на корточках и схватившись за голову, настолько сильно, что я забеспокоился, что он может упасть. – Петь, ты сможешь его починить?

– Посмотрим. Пока нужно понять, что вообще случилось. У тебя вытрезвляющее зелье осталось? Или всё ушло на знакомство с группой?

– Осталось.

Он энергично кивнул, опять чуть не свалившись на пол, но искать зелье не полез – решил, что мне достаточно самого факта.

– Так выпей, чтобы мы с тобой могли нормально говорить.

Прохоров зашарил по карманам и извлек еще один пузырек, но тут уж проснулась либо паранойя, либо интуиция. Я забрал у него пузырек и сказал:

– Так, знаешь что. Лучше тебе не потреблять те зелья, что принес с собой из загула. У тебя в комнате запасы есть?

– Есть, – согласился он. – Счас.

Он с трудом встал и, пошатываясь, пошел в свою комнату. Я повертел в руках пузырек, открыл пробку и осторожно понюхал, разгоняя рукой воздух над флаконом. Пахло точно не вытрезвляющим зельем. При этом запах был на редкость приятный, похожий на аромат летнего цветочного луга. Такому запаху хотелось довериться и выпить безо всякого сомнения. Будь я тоже после встречи с одногруппниками – хлебнул бы не задумываясь.

Несогласованно работают. Неужели не удалось никого подсунуть в нашу группу? Но уж проследить, пошел я с группой или нет, могли бы. Или решили, что я возьму любое зелье из рук друга, убежденного, что дарит мне редкую возможность? Потом друг выпивает «вытрезвляющее» зелье и сваливается рядом со мной. Два трупа – и никаких следов. А уж как радовалась бы княгиня «двойному самоубийству», каких бы гадостей она наговорила для вящего удовольствия наших противников. Расследование бы спустили на тормоза. Наверняка спустили бы.

Выпил бы я или нет, если бы 001 не дернул хозяина, заставив расплескать зелье? Не знаю. Запах у зелья расслабляющий, неопасный. Прохоров утверждал, что такое пил и увеличил источник. Но Наташа не предупреждала об опасности, а привычки тащить подозрительные зелья в рот у меня нет, так что, похоже, вероятность того, что это покушение удалось бы, стремилась к нулю.

Встает вопрос: заявлять или не заявлять о покушении? Сдается, концов не найдем, и если кого обвинят, то только Прохорова. И всё же стоило сначала с ним поговорить, а уже потом решать, привлекать или нет полицию. Пока я склонялся к тому, чтобы не привлекать. Но если Прохоров точно скажет, кто ему выдал отраву, стоит сделать заявление.

– Хикари говорит, у нас новый злоумышляющий? – озабоченно спросил появившийся Валерон. – Но не Прохоров же.

– Не Прохоров. Его использовали. Хотели, чтобы я выпил вот это дерьмо, что нынче на пауке, и умер.

А ведь ядреное зелье мне пытались подсунуть. 001 продолжал валяться на полу, разбросав лапы и показывая всем желающим прожженные дыры на корпусе, выглядевшем изъеденным какой-то убойной кислотой. При этом в воздухе ничем едким и неприятным не пахло, я наклонился к металлическому телу и констатировал, что при использовании запах ничуть не изменился и всё так же казался взятым прямиком с цветущего луга.

– Плохое зелье. Темное, – неожиданно сказала Хикари. – Плохой человек делал. С дурными мыслями.

– Если ты можешь это определить, почему не сказала сразу? – возмутился Валерон. – А если бы Петя умер?

– Я не чувствую через стекло, – смущенно пояснила Хикари. – Только когда зелье вот так разлито.

– А если вытащить пробку? – заинтересовался я.

Потому что подозревал, что покушения такого рода пойдут и дальше, а значит, зельями лучше не пользоваться никакими. Я ими и раньше не злоупотреблял, а теперь вообще не стану близко подходить. Но в доме находился я не один.

– Попробовать надо.

Но попробовать мы не успели. Вернулся Прохоров, не просто протрезвевший, но и облившийся холодной водой, чтобы взбодриться. Волосы его были мокрыми и стояли дыбом, а сам он выглядел белым, как стена – обливание не особо помогло успокоиться.

– Петь, это что, я тебя чуть не убил? – в ужасе спросил он.

– Ты и себя чуть не убил, – добавил я. – В твоем флаконе тоже было не вытрезвляющее зелье. – Откуда это у тебя? Кто из группы дал?

– Не помню, – признался Прохоров. – Разговор помню. Как мне давали зелье и я его опробовал, помню. И что результат был – тоже помню. Но когда пытаюсь вспомнить, кто дал, в голове полнейшая пустота. Вместо лица и фигуры – темное пятно.

– У вас на знакомстве была вся группа?

– Вся, – подтвердил Прохоров. – Но к нам и другие алхимики подходили, знакомились. Старшекурсники. Такая толпа новых лиц, я и не запомнил толком никого. Только общее ощущение, что все хорошие.

– Не такие уж они и хорошие, – тявкнул Валерон, – если хотели тебя убить. Давай напрягай мозги, вспоминай, кто тебе дал зелье.

– Я ж говорю – не помню. Разговор помню, чувство, что зелье полезно и его надо дать Пете, – помню. А вот ни лица, ни голоса не помню, – в отчаянии сказал Прохоров.

– Навык, – уверенно тявкнул Валерон.

– Причем вряд ли такой был у первокурсника, – дополнил я. – Скорее кто-то к вам подошел, влился в компанию.

– Втерся в доверие, – вторил Валерон. – И совершил злоумышление. Мы должны знать кто. Потому что чисто теоретически злоумышляющими можно считать всю группу, потому что не пресекли…

Он выразительно на меня посмотрел.

– Тогда и Григория нужно считать злоумышляющим.

– Нет, он пострадавший, – уверенно тявкнул Валерон. – С него взять нечего.

– С остальных ты тоже ничего брать не будешь. Нужно точно выяснить, откуда у Григория зелья.

– Завтра в группе поспрашиваю, – вздохнул Прохоров. – Может, кто и вспомнит. Но надежды на это мало. Я там самый трезвый был.

– А у вас не отчисляют за пьянки?

– Алхимиков-то? Разве что на рабочем месте, если поймают. Это первое, что я выяснил, – гордо ответил Прохоров. – Петь, чо делать-то? Это ж тебя хотели убить. И меня тоже. Неужто спустим?

– Не спустим. Сначала выясним кто. Это мог быть вообще не алхимик, а подошедший к тебе человек, которого из вашей группы никто не узнает.

– Куликовский засланец, например, – предположил Валерон. – Куликов после того, как узнал, что приданое дочери женихом отнесено в ломбард, мог сильно расстроиться. Но поскольку жениха убивать до свадьбы он не мог, то вспомнил, что к тебе у него тоже имеются счеты.

– Эка ты завернул, лохматый, – восхищенно сказал Прохоров. – Прямо как в книжке про сыщика, что я намедни читал.

– У Куликова алхимиков своих нет, – напомнил я.

– Купить мог.

– Такие зелья открыто не купишь.

– Да к нему могли с предложением прийти те же скверники, им лишь бы тебя грохнуть.

– Они и напрямую могли меня грохнуть. Зачем им лишнее звено в лице Куликова?

– Чтобы отвести от себя подозрения, – предположил Валерон.

– Гриша вон всё равно не может вспомнить, кто ему дал, а давал бы куликовский человек – вспомнил бы. С куликовского человека вышли бы на Куликова, а тот не стал бы молчать, сообщил, кто ему помог. Потому что, чую зелье не просто опасное, но и запрещенное.

– Довод, – вздохнул Валерон. – Может, глава академии замешан? А то что это такое: когда целителям настрого запрещают пить, а алхимиков, можно сказать, поощряют!

– А глава академии у нас в родстве с императорской семьей? – припомнил я.

– Именно. Жирный дядечка в плане компенсации. Потому что мы не можем просто так оставить покушение на вас, нужно, чтобы кто-то за это заплатил. А у него как раз много чего есть.