Текст книги "Вызов (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Дыры не нашел ни одной, – огорченно сообщил он. – Но нашел перспективное место, где прут держится не очень хорошо. Там всего лишь надо будет отсоединить защитное заклинание и доломать прут.

Он с надеждой посмотрел на меня.

– Заклинания отсоединять не умею.

– Ты же артефактор, – возмутился Валерон. – Это у них одно из базовых умений.

– Развеивать, – напомнил я. – А развеиваемое наверняка привлечет такое же внимание, как и сработавшее. Так что нет.

Говорил я об этом с неменьшим сожалением, чем выказал после моих слов Валерон, потому что, добравшись до покоев великого князя, Валерон сможет нанести куда более серьезный ущерб, чем 007. В том, что паучку удалось даже укусить, я сомневался, а уж в том, что этот тип не умрет даже от укуса самой ядовитой змеи, – был полностью уверен.

Собственно, это и сказал 007, когда я позвал Митю для общения с ним. Ждать, когда цель уснет, 007 не стал, попытавшись сначала просто прокусить защиту. Результат был такой же, как и при нападении на меня – великий князь попытки укуса не заметил. Тогда 007 засел в ожидании, и ему повезло: утром цель сняла артефакты, чтобы заменить в связке один на другой. Но укус даже к воплю не привел.

– Он сначала рукой хлопнул по ноге, куда был сделан укус, – отчитывался Митя. – А потом запустил поисковое заклинание. Наверное, на жизнь, потому что 007 обнаружен не был. Позвал охранников для обыска. 007 рисковать не стал, сбежал. Документов в открытом доступе не было. Великий князь ни с кем не общался, кроме прислуги. Им он подозрительных приказов не отдавал.

Конечно, результат был ожидаемым, и всё же я расстроился: легкой дороги не получилось. Теперь нужно продумывать, как нейтрализовать столь опасного противника, у которого имеется куда больше рычагов, чем у меня.

И мне даже в голову не могло прийти, насколько изобретательным окажется противник. В университете ожидала меня неприятность. Не успел я приехать, как мне сообщили, что декан просил меня зайти к нему немедленно.

– Петр Аркадьевич, я должен вас предупредить, – сказал Захарьин. – И сразу говорю: я не имею к этому ни малейшего отношения.

– Честно говоря, Петр Валерьянович, я не понимаю, о чем вы.

– О ваших артефактах. Я не сообщал о них никому, но слухи до военного ведомства дошли, и от вас собираются потребовать схему. Обычно такие вопросы решаются долго, но в вашем случае было продавлено ускоренное решение сверху. Мне очень жаль, Петр Аркадьевич. И я действительно не имею к этому отношения, хотя вы вполне можете подумать по-другому.

– О, я даже не сомневаюсь, что это не вы, Петр Валерьянович, – ответил я.

Потому что точно знал, кому нужны схемы моих артефактов. И это вовсе не военное ведомство. Ведь не они на меня уже несколько раз безуспешно покушались. Артефакты великого князя наверняка были другими, с иным принципом действия, иначе бы к моим уже подобрали бы ключик.

– Я рад, что вы это понимаете, Петр Аркадьевич, и не де́ржите на меня зла. К сожалению, в данной ситуации я ничем не могу вам помочь, – огорченно вздохнул он.

– Разве что консультацией, Петр Валерьянович. Исходя из того, что я нынче исполняю княжеские обязанности, не могут ли на меня распространяться и некоторые княжеские права? В частности, право не делиться собственными схемами с государством?

– Увы, Петр Аркадьевич. Это предлог, благодаря которому рассмотрение может затянуться на месяц, максимум – на два, – ответил он. – Если бы не давление оттуда, – он поднял палец к потолку, – вполне возможно, что в вашей ситуации рассмотрение затянулось бы на несколько лет, пока вороновское княжество не прекратило бы свое существование окончательно. Но кто-то наверху очень хочет получить вашу схему. Армии нужны качественные артефакты. Единственное, что я могу для вас сделать, – попытаться выбить достойную оплату. Но предупреждаю: если вы затеете игры с затягиванием, сделать это не смогу, и вы получите по минимальному порогу.

– И всё же я предпочел бы затянуть, Петр Валерьянович, – решил я.

– Подумайте еще раз, Петр Аркадьевич, – сказал он. – Даже два месяца ничего не решат, а в денежном плане вы потеряете очень и очень много.

Захарьин не имел ни Скверны, ни клятвы кому бы то ни было, и всё же я не считал разумным ему доверяться. Конечно, внешне он радел за мои интересы, но кто знает, к чьей партии на самом деле он принадлежал?

– Мне сейчас важней время, чем деньги, – сказал я. – Каким образом я могу получить его больше?

– Предписание выписано. Осталось вам его вручить. С момента вручения пойдет отсчет времени, когда вы должны будете предоставить схему. В конце этого срока можно подать апелляцию. Но насколько ее быстро отклонят – а ее отклонят, я даже не сомневаюсь, Петр Аркадьевич! – я сказать не могу. Будет собираться княжеский совет, который и решит, насколько обоснованы ваши претензии в отношении княжеских привилегий.

– Что ж, тогда постараюсь не получать предписания как можно дольше, Петр Валерьянович.

У меня даже появилась мысль уехать в поместье сразу за Лёней, но увы: предписание мне вручили сразу, как я вышел из кабинета ректора. Отказаться не было ни малейшей возможности – слишком много свидетелей рядом.

Глава 21

Как сказал бы Валерон, пришло время плюнуть. Если не на врага, то на возможные проблемы. Плюнуть и постараться занять княжество раньше, во время затишья в зоне. Оно продлится пару дней, нужно успеть в него вписаться. Другого варианта я не видел, как ни прокручивал в голове имеющиеся возможности. Давать знакомиться со схемой артефактов было нельзя. Даже если отдавать схему самого начального уровня, ключик, к ней подобранный, может быть экстраполирован на схемы уровнем выше. Поэтому я не собирался ничего отдавать, чтобы не ставить под удар своих людей в поместье, где все носили артефакты, собранные по схеме именно первого уровня.

Стоило успокоиться и подумать, не торопиться бежать активировать реликвию.

Скверники могут как раз и рассчитывать на то, что попрусь немедленно. Не зря же они базу держат под Камнеградом. Толку там от нее немного, для хорошей специфической алхимии нужна лаборатория куда дальше в зоне. И всё же вариантов у меня немного. Не выйдет дождаться, пока ляжет снег. Да и не факт, что к тому времени в городе не устроят непроходимые завалы. И тогда проехать на снегоходе не выйдет и дорога получится даже опаснее, чем сейчас. Собственно, получался выбор без выбора.

Бежать куда-то немедленно и что-то делать,разумеется, я не стал, спокойно расписался в получении и пошел на занятие, ничем не показывая, каким серьезным ударом для меня явилось это извещение. Успел я аккурат перед началом лекции, поэтому лишь поздоровался и ни с кем в разговоры не вступал.

Хотя желающие пообщаться нашлись. В первый же перерыв между лекциями Загребельный внезапно обратился ко мне с просьбой.

– Петр, я знаю, что вы работаете с металлом механизмусов. Не будет ли наглостью с моей стороны попросить у вас небольшую пластинку?

– Какого размера пластинка вам нужна, Герман?

– Вершок* на полпяди**.

– Подберу. Принесу завтра.

– Завтра? Вы, наверное, забыли, Петр?..

– О чем? – насторожился я, лихорадочно соображая, какой религиозный праздник я опять собираюсь пропустить. Мне только проблем с церковью не хватало для полного набора. Или государственный? Не просто же так Загребельный смотрит на меня с таким видом, как будто я собрался совершить преступление.

– Что значит «о чем»? – удивился он. – Ваш брат сочетается браком с княжной Куликовой, сестрой вашей супруги. Разве вы пропустите такое событие?

– Разумеется, пропущу, – ответил я. – У нас очень плохие отношения с обеими сторонами. Что с оставшимися Вороновыми, что с Куликовыми. Подозреваю, что со стороны кузена – а не брата – будет только вдовствующая княгиня. Потому что они разругались со всеми, кто может.

– Списка гостей я, разумеется, не видел, но в заметке было сказано, что торжество камерное, исключительно внутрисемейное, хотя и знаковое.

Понятно. При всем восхищении воровской Антошиной натурой, Куликов опасается, что тот эту натуру не сможет удержать и опозорится где-нибудь в процессе. Поэтому лучше будет, чтобы позора этого видело как можно меньше народа, среди которого посторонних не будет.

– Для очень узкого семейного круга, – предположил я. – Нас с супругой там не ждут.

– Вы их чем-то обидели, Петр?

– Вообще, Герман, это не ваше дело, но да, обидел: отказал от дома.

Надо сказать, что княгиня больше не рисковала являться ко мне в гости после нашей последней встречи. Обоснованно подозревала, что в дом ее не впустят и это будет выглядеть очень позорно для ее самолюбия. Не хотела она, чтобы мои соседи, с которыми она наверняка знакома, увидят ее стоящую на пороге без шансов попасть в дом.

– Родне? – удивился Загребельный.

– Уверяю вас, они это заслужили. Я был терпелив и тянул до последнего, пытаясь сохранить хотя бы видимость семейных отношений, но вовремя понял, что ни к чему хорошему не приведет, если я продолжу пускать в свой дом людей, которые так и норовят сделать мне гадость. Поэтому, Герман, я решил не облегчать им жизнь. Пусть делают гадости без доступа к моей семье, коей я считаю супругу, маменьку, отчима, сводного брата и сестру.

– Но отчим же у вас не из благородных?.. – растерялся Загребельный. – Как вы можете ставить в один ряд его и члена княжеской семьи?

– Он куда более порядочный человек, чем все эти господа и дамы, – ответил я. – И куда более достоин быть князем, чем, к примеру, Куликов.

– Вы высказываете крамольные мысли, Петр.

Смотрел он на меня как на еретика, высказывающего совершенно недопустимое мнение о сакральных вещах. Хорошо же его выдрессировали.

– Нет, я просто называю вещи своими именами. Титул, к сожалению, не делает человека благородным.

Загребельный посмотрел на меня с искренним возмущением.

– Должен вас предостеречь. Мысли, которые вы высказываете, – это путь, ведущий к разрушению. Мой старший брат говорил в точности такие же вещи. Правда, он еще утверждал, что люди со Скверной несут опасность обществу.

И как же он оказался прав. Но моментом откровенности со стороны Загребельного стоило воспользоваться, поэтому я осторожно спросил:

– Почему, Герман, вы говорите о нем в прошедшем времени?

– Два года назад он последний раз дал о себе знать, – неохотно сказал Загребельный. – Долговой распиской, которую мой отец оплатил. После этого мы о нем более ничего не слышали. Поэтому я и говорю, что крамольные рассуждения ведут к разрушению жизни как общества, так и отдельного индивидуума.

Я мог бы ему сказать, что его брат был не так уж и неправ в своих рассуждениях и, скорее всего, погиб, потому что слишком подобрался к чужим тайнам. Но не видел в этом ни малейшего смысла – Загребельный уже всё решил для себя. Для него классовое расслоение было естественным и правильным. Как и существование людей, которые принимают Скверну.

Для меня же оказалась неожиданной информация о связи Черного Солнца со скверниками. Возможно, у части бандитов тоже была Скверна? Вспомнился главарь с его необычными способностями. Жаль, что теперь этого уже не узнать.

– Мы увлеклись и отвлеклись от того, что нас обоих интересует куда больше, – спохватился я. – Пластинку я вам завтра принесу. Вам нужна одна?

– Благодарю, одной мне достаточно. Сколько я вам должен, Петр?

– Нисколько, – отмахнулся я. – У меня очень большой запас металла, сделанный лично.

– Лично? Вы хотите сказать, что ходили в зону, Петр?

– Ходил, хожу и буду ходить, – пошутил я. – Очень удобно, рекомендую. Ингредиенты получаешь бесплатно, одновременно и навыки прокачиваешь.

– Это слишком опасный вариант, Петр. Люди, на которых лежит ответственность перед семьей, не должны собой рисковать.

Господи, какой он нудный. Можно подумать, что он не юноша, только что окончивший гимназию, а умудренный жизнью старец, который дожил до своего возраста лишь потому, что избегал опасностей и потрясений. Но какой же скучной должна была быть его жизнь, прошедшая по строгим правилам. Как у лошади, способной идти только по колее, а чтобы она не видела, что движется по кругу, обзор ей ограничивают шоры, роль которых для Загребельного выполняли навязанные обществом условности.

Он невольно вызывал у меня раздражение, и мне стоило больших усилий этого не показывать. Хорошо, что мы больше к этому разговору не возвращались, да и вообще больше не разговаривали. Наверняка этот тип думал, не зря ли он пытается со мной сблизиться, если я настолько противопоставляю себя остальному обществу. Но если всё общество состоит из лиц, подобных Куликову и Антону Воронову, то я ничего не потеряю, если в него так и не вольюсь.

На обратной дороге я своим домочадцам не стал ничего рассказывать, но Наташа сразу поняла, что меня что-то тяготит, и прошла за мной в кабинет.

– Что случилось? – спросила она.

Я извлек конверт с предписанием и протянул ей, чтобы ознакомилась.

– Ход со стороны великого князя, – уверенно сказала она.

– Без сомнения. Встает вопрос: что делать нам, если не хотим оказаться в положении, когда невозможен выигрыш. Я подумываю, не пойти ли в Камнеград в затишье. Совсем скоро оно настанет, но подозреваю, что от меня этого и ждут.

– С высокой вероятностью да, – ответила она. – И я чувствую большую опасность для тебя. – Она застыла, прикрыв глаза, потом уверенно бросила:

– База. С ней нужно срочно что-то решать. С ее существованием слишком велика вероятность твоей гибели.

– Заблокировать? – спросил я, уже понимая, что не выйдет.

Это скверники у тварей зоны сходят за своих. Разумеется, с определенным навыком – но на базе с таким, если не все, то многие. А вот мои люди навыка этого не имеют, и в случае попытки блокады им придется биться на два фронта: и со скверниками, и с тварями, которые приманятся на толпу людей, как их ни закрывай.

– Не получится, только разносить изнутри, – опять после короткой паузы ответила Наташа.

– Что у вас опять случилось? – деловито тявкнул Валерон, возникая сразу посреди стола.

– Великий князь хочет ускорить события, – пояснил я. – Он остается в выигрыше в любом случае. Если пойду в зону с незачищенной базой – меня почти наверняка прихлопнут, а если отдам схему – пострадают мои люди. Я останусь без защиты и стану более легкой мишенью.

– Я бы предложил в него плюнуть, – вздохнул Валерон. – Но не уверен, что подействует. Яд вот на него никак. Во дворец мне хода нет, а у 007 слишком незначительный спектр возможностей: подслушать и отравить.

Он замолчал, поскольку дверь резко распахнулась, явив Щепкину.

– Боже мой, Петр, почему вы позволяете собаке сидеть на столе? А я-то думала, от кого Мадлен подцепила эту нехорошую привычку. На стол она пока залезть не может, но карабкается на всё, что для нее досягаемо. Того и гляди свалится и сломает себе что-нибудь.

– Моя тренировка, – гордо тявкнул Валерон.

– И ваш песик может пострадать.

– Анастасия, вы что-то хотели? – сухо спросил я, намекая, что приличные люди не должны вваливаться без предупреждения.

Разумеется, это кабинет, а не спальня. И тем не менее я уже отметил для себя необходимость запирать двери, когда речь пойдет о серьезных переговорах.

– Да, Петр, я хотела бы поговорить с Леонидом. Узнать, как он там. У вас же в поместье есть телефон?

– Хорошо, только недолго, – согласился я.

Связали с поместьем нас быстро, и Маренин ответил сразу. Пока звали Леонида, он быстро отчитался по тем вопросам, которые могли обговариваться открыто. К примеру, сообщил, что Велехова не справляется с постоянными поставками в лавку. Но у нее и приоритет – зелья для внутреннего потребления. Я пообещал отправить с оказией зелья от Прохорова, чем несколько успокоил собеседника. Под конец разговора Маренин поинтересовался, как себя чувствует Валерон. Фраза была кодовой, подразумевавшая, что нужна очередная проверка на скверников. С учетом того, что вскоре придется туда ехать, дело очень своевременное.

Поскольку Лёня подошел, я заверил Маренина, что Валерон чувствует себя отлично, и передал трубку Щепкиной. Она выразительно посмотрела, намекая, что я мог бы освободить кресло и вообще освободить собственный кабинет, но я принял вид совершенно толстокожей личности, придвинул к себе газеты и принялся их изучать.

Щепкина вздохнула и, сообразив, что общение пройдет при свидетелях, ограничилась быстрыми и формальными вопросами. Что говорил брат, я не вслушивался, но голос звучал бодро, причем не наигранно. Значит, пока у него всё нормально.

– Когда я теперь его увижу? – загрустила Щепкина. – Невыносимо знать, что от тебя ничего не зависит.

– Думаю, вы непременно будете вместе, – обнадеживающе сказала Наташа.

– Ах, если бы, – вздохнула Щепкина. – Ваши бы слова да богу в уши. Пожалуй, я пойду, если у вас ко мне нет никаких вопросов.

– Совершенно никаких, – подтвердил я.

И Щепкина ушла, наверняка размышляя о вселенской несправедливости.

– Валерон, сбегаешь до Маренина? – спросил я, убедившись, что нас больше никто не слышит. – У него там назрела необходимость. Заодно захватишь зелья, наделанные Прохоровым.

– Нашли транспортную компанию, – буркнул Валерон. – Я, может, в совете хочу поучаствовать?

– Поучаствуешь. Со свежей информацией от Маренина, – предложил я. – Я пока пауками займусь. Ты, кстати, когда на базу проходил, на наличие иммунитета к яду внимания не обращал?

– Точно, – обрадовался он. – Нужно сделать там на всех по кусающему паучку, а кто выживет – пустим на жертву при активации реликвии. Должно хватить, чтобы божок проявился и печать слетела.

– Как бы таких не оказалось слишком много.

– Чем больше жертв, тем лучше, – уверенно тявкнул Валерон. – До базы прогуляюсь, но гарантий, что туда попаду, не дам. Где зелья стоят, говоришь?

Я пояснил, откуда забирать, и Валерон сразу же испарился, приняв на редкость деловитый вид. Еще бы, одна только мысль, что вскоре хорошо оборудованная база окажется в нашей собственности, не могла не привести его в отличное настроение.

– Завтра Антон женится на Марии, – внезапно сказала Наташа. – Прошение императору Куликовы уже подали о том, что именно Антон входит в их семью и меняет фамилию. Раньше чем выйдет приказ, начинать ничего не стоит.

– Но если я уже стану князем, – удивился я, – разве у меня могут отобрать титул?

– С небольшой вероятностью – да, – ответила Наташа. – Потому что Антон стоит выше в очереди наследования титула. Если великий князь вмешается – а он это почти наверняка сделает – вероятность, что тебя заставят отказаться в пользу Антона, резко возрастает.

– И как долго ожидать приказа?

– С высокой вероятностью – на этой неделе. Собственно, ждут только бракосочетания.

– Пока можно проредить количество проживающих на базе, – решил я. – Мне кажется, 007 заслужил собственный диверсионный отряд.

– Это нужно спрашивать у Мити.

– Уверен, он поддержит, а не станет артачиться, утверждая, что 007 еще недостаточно хорошо читает.

– Думаю, этот навык уже развился, – усмехнулась Наташа. – Они засели в библиотеке.

– Опять читают сказки для Хикари?

– Она их очень любит. Мне даже иногда кажется, что Мите и ее удастся выучить читать, – рассмеялась Наташа.

Но Митиным одобрением я всё же решил заручиться. Потому что он у нас был главным по паучьему отряду, а значит, негоже было такое решать без совета с ним.

Нашел я обоих пауков в библиотеке и сразу задал вопрос.

– Идея хорошая, – осторожно ответил Митя. – Но на каждого паука требуется время, чтобы привить нужные навыки. Группой их не обучишь. Только индивидуальный подход.

– Будем делать по два, – решил я, – иначе требуемое количество не успею. Сможете по два воспитывать? Или по три?

– Три не надо. Велика вероятность ошибки, – ответил Митя. – Получится как 001.

Который теперь не выходил из комнаты Прохорова, опасаясь за собственную жизнь. Иногда он появлялся на пороге, оглядывался и опять шмыгал внутрь. Временное отключение произвело на него неизгладимое впечатление и нанесло душевную травму. Как Прохоров ни пытался ему втолковать, что паук мало чем рискует, его можно восстановить, но 001 вбил себе в голову, что в следующий раз у него повредятся мозги и тогда уже восстановится кто-то другой. Я подозревал, что даже в этом случае личностные качества сохранятся полностью, но проверять не собирался.

Обоих паучков, запланированных на сегодня, я делал со всей возможной тщательностью и точностью, надеясь, что чувство самосохранения не включил в базовую комплектацию. Потому что после набега на базу выживут они не все – для этого мне даже Наташу спрашивать о вероятностях не нужно. 007 уже несколько раз проходился по грани, а у хуже обученных паучков шансов будет еще меньше.

Но если их бригада удачно проведет эту операцию, командир точно заслужит имя. И я даже знаю какое.

*Вершок (около4,45 см) – ширина двух пальцев (указательного и среднего)

**Пядь (около 17,8 см) – расстояние между концами большого и указательного пальцев («пядь с кувырком»).