Текст книги "Вызов (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Точно для прояснения? – не удержался я.

– Я не так много хочу принять, – отмахнулся он.

После его ухода я продолжил работу над Каменными стражами и успел закончить и их, и общую сеть. Даже отчима успел позвать, чтобы привязать сеть к нему. А вот Живой печатью заняться не успел, потому что на сцене появились новые лица.

– Воронов Петр Аркадьевич? Магический Надзор. – Бляхой мне ткнули прямо в физиономию. – Вы арестованы по подозрению во множественных убийствах, совершенных в общественных транспортных средствах, как то: дирижабль и поезд.

Глава 24

Первым пришел в себя Валерон, который тоненько зарычал, оскалился и тявкнул:

– Эти точно злоумышляют. Давай я в них сразу плюну.

Я бы даже дал ему разрешение – очень уж подозрительно выглядела компания за мной. У того, что тыкал мне в нос бляхой, и еще у одного обнаружилась Скверна, поэтому поверить в их непричастность я никак не мог. Но если пропадет и группа, пришедшая меня арестовывать, то будет очень непросто убедить следующих в своей непричастности.

– Валерон, фу! – рявкнул я.

– Оружие, артефакты сдайте и пройдемте с нами, – тем временем продолжил главный группы.

– Кхм, – откашлялся отчим, – вам не кажется, что вы превышаете полномочия? По уложению о княжеских родах задержать представителя рода вы можете лишь с разрешения князя.

– Что вы несете, господин Беляев? – нехорошо усмехнулся главный группы. – Князя нет, княжества практически нет. Как и княжеского семейства.

– Тем не менее и княжество, и семейство есть в наличии. Как и представитель княжеского рода, назначенный исполнять обязанности князя императорским указом. Налицо нарушение закона.

– То есть вы предлагаете нам брать у господина Воронова разрешение на собственный арест?

– По уложению у вас на руках должно быть либо согласие главы рода, либо приказ императора, не так ли? Согласия у вас нет. Разрешите взглянуть на приказ?

– И тем не менее мы его арестуем, – торжествующе сказал главный группы. – Будете препятствовать?

– Мой пасынок имеет полное право, – невозмутимо сообщил отчим. – Потому что задержание происходит с нарушением. Требуемые документы были не представлены. А это – покушение на права княжеских родов, дарованные им императором. Таким образом, вы выступаете против императора. Налицо противоправительственный заговор.

Говорил это Беляев совершенно спокойно и серьезно. Наверное, уложение действительно всё это подразумевало. Смотрю, отчим серьезно изучил все документы, касающиеся княжеских родов. Скорее всего, искал лазейку, по которой его могут лишить честно полученного княжества. Подозреваю, что если нашел – уже подготовился. Мне тоже стоило почитать все эти документы, тогда не стоял бы сейчас с не менее глупым видом, чем пришедшая захватывать меня банда.

– Вы не понимаете, данный господин опасен для общества, – продолжал упорствовать скверник. – Вы рискуете, находясь рядом с ним.

– Мы столько лет живем рядом, и я ни разу не заметил в пасынке стремления к противоправным действиям. И даже если он изменился за то время, что не живет в моем доме, это не отменяет главного: вы пытаетесь совершить арест, не имея соответствующих бумаг и нарушая закон.

– Будут вам бумаги, – буркнул старший группы.

– Вот когда будут, тогда и приходите, – разрешил отчим.

– Допросить господина Воронова мы имеем право безо всяких бумаг, – подал голос второй скверник.

– Имеете. А господин Воронов имеет право на присутствие адвоката при допросе. Обвинение слишком серьезное. И, насколько я понимаю, никакими доказательствами не подкреплено.

– Будут вам доказательства, господин Беляев.

– Когда допросите? – нехорошо усмехнулся он. – В таком случае я настаиваю на том, что никакого допроса не будет до прихода адвоката.

Адвоката он вызвал своего и для допроса выделил библиотеку как наиболее нейтральное помещение. Конечно, можно было занять гостиную, но в ней не было столь необходимого письменного стола. И не было шкафов с книгами. Среди последних были все нужные законы, речь о которых заходила в процессе разговора.

Маменьку, встревоженную известием о моем возможном аресте, внутрь библиотеки не пустили, она побегала мимо дверей, возмущенно заламывая руки и твердя о произволе и предвзятости, потом решила, что в гостиной на диване и с нюхательными солями куда удобнее страдать и падать в обморок, и покинула коридор перед библиотекой. А вот Глаша осталась – Валерон, который носился туда-обратно, не выходя из образа собаки, но при этом контролируя всё, что можно, сказал, что она засела в соседнем помещении со стаканом, приложенным к стенке. Подслушивала чтобы продать потом информацию всем заинтересованным людям.

Предварительно я пообщался с Андреем Сильвестровичем Масленниковым, законником, вызванным отчимом, и сообщил, что готов дать магическую клятву, что никого не убивал лично ни в дирижаблях, ни в поездах. Небольшие сомнения у меня были по поводу первого случая, когда я выпихнул убийцу из окна: не был я уверен, что магия посчитает, что убил человека не я, а земля, с которой он соприкоснулся в конце своего короткого полета. В отношении этого типа я мог бы и признаться, но не в ситуации, когда на меня собираются повесить всех собак. Но и клясться в невиновности было не самым хорошим вариантом. Разве что клясться по каждому вменяемому в вину эпизоду, как предложил адвокат. Пожалуй, это стало бы выходом.

У меня было время подумать, потому что к допросу не приступили до того, как Масленников ознакомился с делом, для чего ему пришлось ехать в полицейский участок, поскольку у группы захвата при себе не было ровным счетом никаких документов. Заодно я попросил его проверить, действительно ли эти типы выполняют поручение своего непосредственного начальства, подкрепленное документом, или это их личная инициатива.

Всё время, пока Масленников ездил знакомиться с делами и выяснять правомерность моего задержания, я просидел под присмотром группы, которая не сводила с меня глаз, как будто я мог одним движением отправить сразу всех на тот свет.

Валерона вниманием обходили, что он не преминул отметить возмущенным тявканьем. Вообще, он оказался на редкость разговорчивым, пройдясь по особенностям всей пятерки и заключив, что они форменные идиоты. Главный группы, хоть и не понимал, что там тявкают, кривился и смотрел на моего призрачного помощника так, как смотрят на мелкую надоедливую шавку. Я бы попросил Валерона замолчать, но, как мне казалось, с его стороны это вызовет только всплеск оскорблений в сторону наших врагов. Похоже, Валерона особенно заводило то, что его никто не понимал, он мог высказаться от души и прямо в лицо – и ничего за это не получить.

Пока мы сидели в библиотеке, я наконец приобщился к уложению, которым так ловко оперировал отчим. И выяснил, что он был совершенно прав: по подозрению меня задержать не имели права без разрешения императора, князя или исполняющего его обязанности. В последнем случае речь наверняка шла об опекунах малолетних наследников, но и для меня этот пункт прекрасно подходил, поскольку по нему разрешение на собственный арест должен был выдавать я – иных толкований не было предусмотрено.

Конечно, эти типы пришли не ради допроса (поскольку среди них не было ни одного с подходящими навыками – даже влияние на разум имелось только у старшего группы), в их планах было снять с меня защитные артефакты и загасить при попытке к бегству. Поэтому стоило адвокату заикнуться о клятве в невиновности, как старший группы сразу возмущенно бросил:

– Знаем мы, как эти клятвы обходятся. Нет уж, допрос по всем правилам и никак иначе.

Вот только правил он явно не знал, поэтому разговор принялся топтаться вокруг последнего исчезновения людей, с которыми пропал и курьер, перевозивший значительную сумму. И меня пытались обвинить в этой пропаже.

– И куда, по-вашему, господин Воронов дел деньги? – скептически спросил мой адвокат. – Его вещи просматривали при выходе из дирижабля. И было при нем: саквояж и мелкая собака. По-вашему, он все деньги запихал в собаку?

– Почему в собаку? В саквояже могло быть пространственное хранилище.

– Саквояж же осмотрели, – напомнил Масленников. – Неосмотренной осталась только собака. Будете изучать? Думаю, начинать нужно с задницы. Если в собаку что-то запихали оно уже должно проситься на выход.

– Смерть шестерых человек не основание для шуток, господин Масленников.

– А смерть ли? – спросил он. – Шесть человек пропало. При этом один перевозил деньги, а остальные пять были между собой знакомы, по уверениям стюарда.

– Из каюты господина Воронова вылетали огненные магические конструкты.

– Во-первых, предположительно, там указано несколько кают, из которых могли вылетать огненные сгустки. Во-вторых, иллюминатор в ней поврежден не был, а тренировки на борту, не наносящие ущерб имуществу, не запрещены.

Информация о том, что моя каюта была проверена, меня скорее обрадовала, хотя, скорее всего, проверялись все каюты, чтобы убедиться: иллюминаторы никто не выламывал, чтобы пропихнуть тело. В последнем необходимости не было: в сортирах окна открываются полностью и не имеют перегородок. Но теперь, если придется лететь дирижаблем и вновь кто-нибудь пропадет, нужно будет просить стюарда зафиксировать, что повреждений в каюте нет. Желательно под подпись. А лучше вообще больше не летать.

– Кроме того, в каюте господина Воронова не зафиксировано никакое применение магии.

– А вы что на это скажете, господин Воронов? – попытался надавить магией на меня главный группы.

– Скажу, что магию в дирижабле не использовал, осознавая, как это опасно делать на борту летающего механизма.

– Господин Воронов – очень ответственный человек, – поддержал меня адвокат. – Не вижу ни малейших оснований обвинять его в исчезновении шестерых человек на борту. И напоминаю, что у персонала дирижабля артефакты отражают только слабое воздействие на разум, так что вся пятерка преступников могла спокойно пройти мимо дежурного стюарда, о чем он никогда бы не вспомнил. На дежурном стюарде, кстати, зафиксированы следы неоднократных воздействий на разум, в том числе недавние.

– Это мог сделать и господин Воронов.

– Каким образом? Навыков у него нет, и подобных артефактов в свободной продаже тоже не имеется. Напомню, что господин Воронов – законопослушный гражданин. Следователь, ведущий дело о пропаже пассажиров с дирижабля, склоняется к версии ограбления.

– Мало ли к чему он склоняется, – грубо перебил его старший группы. – Господин Воронов уже неоднократно замечен в дирижабле и поездах, когда в его присутствии пропадают пассажиры.

– Что значит «в его присутствии»? – картинно изумился Масленников. – То, что кто-то пропадает в дирижабле, никоим образом не говорит о том, что он пропадает в присутствии господина Воронова. Мне кажется, действия, производимые вами, никоим образом не являются допросом, а являются неприкрытой попыткой притянуть факты к нужной вам версии за уши. И то, что факты никак не притягиваются, вас ничуть не смущает.

– Но люди же пропадали.

– И при чем тут господин Воронов? Ах, он был на том же транспортном средстве? И что это доказывает?

– Но из каюты господина Воронова вылетали магические конструкты, – упорствовал скверник.

– Предположительно, а не точно, – снисходительно поправил адвокат. – Но огненные конструкты – это не вылетающие люди. Петр Аркадьевич, вы выбрасывали кого-нибудь из иллюминатора вашей каюты?

– Это физически невозможно, Андрей Сильвестрович, если не разрезать людей на куски, – ответил я. – Иначе они не пролезли бы.

– То есть, господин Воронов, вы задумывались о том, как будете уничтожать трупы? – обрадовался скверник.

– Он всего лишь сказал, что это невозможно, – ответил за меня Масленников. – А вас, Петр Аркадьевич, я попросил бы четко отвечать на вопрос, не добавляя никаких красочных размышлений, приводящих этих людей в неуемный восторг. Господа, вам не кажется, что у вас нет никаких оснований для ареста господина Воронова? Вообще никаких. Жалобу на неправомерность действий мы отправим. Как и на нарушение процедуры ареста.

Он выглядел победителем, но скверник вряд ли смирится даже со столь очевидным поражением.

– Мы вынуждены настаивать на домашнем аресте господина Воронова, – решил он. – До тех пор, пока что-то не прояснится с пропавшими пассажирами.

– На каком основании? – спросил Масленников. – Это не первый и не последний случай исчезновений пассажиров с дирижабля. Обычно они находятся живыми и здоровыми.

– Мы имеем право посадить человека под арест без предъявления обвинения на срок до трех суток. Мы пойдем вам навстречу и не будем помещать господина Воронова под стражу. Но в доме господина Беляева он задержится на трое суток. Либо так, либо в каталажку с изъятием артефактов. Если господин Воронов покинет дом господина Беляева до указанного срока, это будет считаться побегом и признанием вины.

– Я продолжаю настаивать на нарушении процедуры в отношении представителя княжеского дома.

– Я уже сказал, что арест будет домашним. Запрет на выход в течение трех дней господин Воронов может перетерпеть. По окончании этого срока обвинения будут предъявлены. Если, разумеется, господин Воронов не желает признаться в убийствах попутчиков немедленно.

– Господину Воронову признаваться не в чем. Если по истечении этого срока обвинения предъявлены не будут, он вправе покинуть дом господина Беляева без дополнительных уведомлений. Предписание об аресте будьте любезны предъявить в письменном виде с четкой подписью, чтобы мы знали, на кого жаловаться.

По-видимому, домашнего ареста мне не избежать, если уж Масленников даже не пытается действовать в этом направлении. А вот подстраховаться стоило бы, поэтому первым делом после того, как недовольные неудачей скверники покинули дом, я сказал отчиму:

– Нужно несколько статей по поводу моего задержания. Причем успеть нужно до того, как про это додумается вторая сторона. Запустить кампанию по дискредитации очень легко, противодействовать ей станет сложно. Стоит нанести упреждающий удар. Сделав упор на том, что я артефактор, а не наемный убийца.

– Дело выеденного яйца не стоит, Петр Аркадьевич, – заявил Масленников. – Вы напрасно переживаете. Эти типы решили выслужиться, сейчас мы отправим жалобу, они получат по шапке и успокоятся.

– Я так не думаю. Это слишком давно тянущееся дело по моей дискредитации.

О том, что эти типы планировали меня убить, я, разумеется, говорить не стал. Решит, что я психически нездоровый и способный на убийства посторонних людей, и не будет столь уверен в моей невиновности.

– Возможно, выполняют задание Болдырева? – предположил отчим. – Чтобы сделать нас посговорчивее.

– Не исключаю, – ответил я. – Но и другие игроки тоже могут участвовать. Обратно мне на дирижабле лететь не стоит. Если в нем еще кто-то пропадет, то приказ о моем аресте подпишет сам император.

– А если, пока ты сидишь под арестом, пропадет еще пара никому не нужных скверников, подозрения от тебя отвалятся, – радостно предложил Валерон. – Я пока прослежу за этими типами, а ты постарайся никуда не вляпываться.

Я ему даже сказать не успел, чтобы не усердствовал, как он испарился. Чувствую, скверники нынче начнут пропадать с дирижаблей целыми пачками. И к их пропаже я буду иметь самое прямое отношение как хозяин Валерона. С другой стороны, ослабление врага должно хоть немного облегчить мне жизнь. Но и о безопасности забывать не стоит.

– Петя, я распоряжусь о заметках. Это правильная и своевременная мысль, – согласился отчим. – Многим в столице не дает покоя твое участие в спасении людей из заварзинского княжества.

Они принялись с адвокатом обсуждать, на что лучше сделать акцент в статьях, а я спросил разрешение у отчима воспользоваться его телефоном, после чего прошел в кабинет.

Первым делом позвонил в Святославск и сообщил Наташе о том, что меня задержали в доме отчима по надуманным причинам, ничего не имеющим с действительностью. Она выразила уверенность, что всё обойдется для меня без последствий, чем несказанно успокоила. После этого разговора я позвонил Маренину и попросил выслать за мной машину с охраной, а еще прислать весь металл от механизмусов, который они собрали за это время. Появившаяся идея сделать огромного летающего паука не давала мне покоя. И я твердо уверился, что ему собственные мозги не нужны, а значит, в конструкцию придется вносить изменения. Нужно только продумать, какие.

Глава 25

Отчим отказался впускать в дом посторонних, хотя они и рвались охранять меня на пороге моей комнаты. Расположилась группа за пределами Беляевского дома, и, к большому огорчению Валерона, никто не отправился докладывать боссам в Святославск. Старший группы ограничился звонком по телефону, потребовав выслать необходимые документы, чтобы «прижать меня к ногтю».

– Может, это и хорошо, – намекнул я.

– Чего это вдруг хорошо? – возмутился Валерон.

– Потому что нам нужно, чтобы пропадали скверники, выезжающие из Святославска, когда меня там нет и не предвидится. В случае если пропадут те, кто вылетел из Верх-Ирети, это опять привяжут ко мне. А если пропадет вылетевший из Святославска курьер, то я в этом никак не буду замешан.

Разве что попытаются использовать то, что везли документы на мой арест? Но что-то мне подсказывает, что настоящие будет получить не так просто, а пропажу фальшивых афишировать не станут.

– Довод, – вздохнул Валерон. – Тогда я в Святославск. Потому что кто-то с бумагами должен вылететь. И мы им наконец начнем заполнять сундук Макоши. Положим, так сказать, началу процесса. Бог с ним, с этим фейерверком, – он вздохнул. – Слишком примечательным он оказался. Не будем баловать других пассажиров зрелищем.

– Можно и побаловать, – задумался я. – Чтобы уж совсем отвести от нас подозрения.

– Тогда давай через одного? – радостно предложил Валерон. – Один – в сундук, один – на фейерверк. Запустим слухи о самовоспламеняющихся скверниках.

– Ага, которые просачиваются через оконные переплеты.

– Скверна протягивает. – Валерон был сама невозмутимость. – Это вообще опасная штука. С ней лучше дела не иметь.

– Да, – спохватился я. – Не трогать низкоуровневых скверников. Они могут быть случайными получателями Скверны. А вот те, кто дорос до высоких уровней, развивались направленно и получили нужный контролирующий навык вот они – наши клиенты.

– Это несколько снижает область взимания компенсации, – намекнул Валерон. – Кстати…

Он высыпал передо мной кучку предметов, наверняка принадлежавшую ранее группе, присланной по мою душу. Особенно симпатично смотрелся новенький револьвер с гравировкой «За долгую и безупречную службу», венчавший кучу. Бумажников было пять, к ним прилагалось пять же наборов документов и три жетона. С метками.

– Быстро убрал в себя.

– Что такое? – удивился Валерон, но на столе передо мной в один момент стало пусто.

– Меченое. Придут к нам в дом как по ниточке и обвинят в клептомании. При общем количестве обвинений это – не самое страшное, но всё равно неприятное.

– То есть вытаскивать их наружу нужно не раньше, чем скончается тот, кому этот жетон принадлежал? Можно еще быстренько переплавить. Но это всё равно вытаскивать надо. И саквояж с деньгами может быть с меткой, – внезапно. Нужно его освободить от денег и уничтожить.

– Не здесь.

– Тогда вот тебе.

И Валерон выставил на стол один из контейнеров с кристаллами, который мной просмотрен не был. Честно говоря, от кристаллов меня уже изрядно тошнило, тем более, как выяснилось, интересные навыки падали только из тех тварей, которых я убил лично. А если они погибли другим путем, вываливалось что-то банальное.

Валерон, увидев мою скривившуюся физиономию, злобно тявкнул:

– То есть я буду трудиться без сна и отдыха, без еды и на холоде, а ты просто дрыхнуть и жрать?

– Я вообще-то собирался мелких паучков наделать. Только нужно, чтобы ты контейнер с материалами захватил из Святославска.

– Захвачу. Но пока меня нет – давай просматривай. Освобождай мое хранилище. Глядишь – еще Видящего поднимешь.

После этой напутственной речи он исчез, а я принялся разбирать кристаллы, прервавшись лишь на обед, ужин и ночной сон.

В больших кристаллах из интересного для меня нашлось только Пространственное хранилище, его я увеличил до 8 уровня. Все остальное из уже определенных я откладывал для Наташи, борясь с желанием осчастливить ими Лёню и отчима. Им, конечно, это нужно, но у них есть хорошее такое финансовое основание для возможности самостоятельной покупки. Мне же пока приходилось перебиваться случайными заработками – поднятием денег с тел поверженных врагов. То, что зарабатывалось в княжестве, в княжество же и уходило. Да еще и с добавкой моих личных средств.

К обеду следующего дня куча изрядно похудела, а я повысил уровень заклинаний по многим пунктам. А еще собрал кристаллы для новых заклинаний стихии Воздуха, к которым нашлись дополнительные кристаллы. Слил их модифицированным заклинанием и даже использовал один для обучения новому навыку – Цепной молнии, подняв его сразу до второго уровня. Еще на ближайшее будущее было запланировано к изучению Глаз бури и Дыхание дракона. Или стоит взять Аэроманию, которую мне тоже удалось собрать – она будет усиливать сразу все заклинания Воздуха, правда, настолько мало, что пока это будет не слишком заметно.

Почему-то в этом контейнере кристаллов с заклинаниями стихии Огня было очень мало, в основном Вода и Воздух. Но Искру я всё же поднял на два уровня, и она стала первым навыком, перевалившим за сотню.

Зато Парение поднялось сразу на десять уровней и стало нынче двадцать восьмого уровня. А Вихрь дорос до сорок первого. Водяной шар получил семьдесят девятый уровень, Ледяная игла – двадцать восьмой, а Снег – тридцатого.

Не обошло улучшение и навыки Тени. Теневая стрела достигла девяносто шестого уровня, Теневой кинжал – семьдесят пятого, Теневой сгусток – тридцать седьмого, а Удушающая тень – шестнадцатого.

Из интересного выпало еще несколько рецептов алхимических красителей, из чего я сделал вывод, что этот контейнер был наполнен в землях Верховцева. Добавились кристаллы и к составным схемам – как механических изделий, так и артефактных. Так, к маске Безликого добавилось еще два кристалла. Но больше всего меня порадовали кристаллы, которые уходили на сборные для станков. Схему гайконарезного станка я наконец мог собрать полностью. Добавились кристаллы для зубообрабатывающего и ленточнопильного, а еще для резьбонакатного. Собрались токарный и фрезерный станки.

А еще неожиданно нашлась уже долго отсутствовавшая вторая часть для схемы водяного насоса. Короче говоря, механизмусов ждал геноцид – пока собранного металла не хватало даже на задуманного мной транспортного паука, модификации которого я собирался обсудить с Митей – возможно, кое-где и удастся сэкономить.

Заодно глянул на остальные навыки, не подросли ли. Интуиция стала тридцать второго уровня, а Модифицированная удача – тридцать шестого. Ощущение чужого внимания взяло двадцать третий, но это точно не после недавних событий – я его просто давно не просматривал. Еще внезапно подрос Нюх на магию до седьмого уровня.

На этом кристаллы закончились. Я подумывал о возможности походить по особняку отчима и попрокачивать Поиск тайников, останавливала только страдающая маменька, которая при каждой встрече со мной прикладывала изящные пальчики к вискам и говорила о вселенской несправедливости по отношению… нет, не ко мне, к ней. Потому что как только ей начинало казаться, что что-то пошло по правильной дороге, всегда появляется кто-то, спихивающий ее в колею. Заканчивалось это обычно тем, что для успокоения нервов ей срочно требовались две купели Макоши. Вокруг родительницы, если Ниночка была не в гимназии, обычно суетилась Мотя, намекавшая на мою дырявую память не только по отношению к себе. Утюг-то я так ей и не сделал. Про щипцы для завивки тоже забыл.

Поэтому я предпочитал проводить время в своей комнате, даже не в библиотеке, где я взял стопку книг, в том числе уложение, на которое ссылался отчим. Сдается мне, эту книжицу мне стоило изучить от корки до корки и зазубрить наизусть, чтобы вот так легко, как это сделал отчим, ставить противников на место.

Обед я попросил Глашу тоже принести в мою комнату, потому что иначе пришлось бы сидеть в столовой в одиночестве: маменька обедала в ресторации с подругой, Ниночка еще не пришла, а отчим днем в доме появлялся редко, зато ужинал практически всегда с семьей.

Глаша выставила блюда на письменный стол, столь усиленно виляя задом, что оставалось удивляться, почему ничего не расплескалось и не вывалилось, потом повернулась ко мне и томно спросила:

– Что-то еще желаете, Петр Аркадьевич?

– Желаю, Глаша. – И когда она победно улыбнулась, добавил: – Принеси мне сегодняшние газеты.

– Юрий Владимирович будут недовольны, – с легким разочарованием сказала она. – Время можно провести и поинтересней.

– Юрий Владимирович разрешил мне читать свои газеты, – возразил я. – И я это буду делать не за едой и аккуратно.

– А вашему милому песику что-нибудь принести? – наклонилась она ко мне так, что задела грудью. Грудь у нее была очень даже неплоха, так что я ненадолго завис, собираясь с мыслями, пока она ворковала дальше: – А то я его нигде не вижу. Он не потерялся?

– Нет, он просто не любит посторонних людей. Приносить ему ничего не надо. У него своя диета.

Энергетическая, ага. И эмоциональная, завязанная на уничтожении врагов и снятии с них всяких полезных и ценных вещей.

Ушла Глаша, не менее артистично виляя задом и не теряя надежды, что я поведусь на ее прелести. В отношении нее я не обольщался – ее вели не внезапно вспыхнувшие чувства, а желание получить информацию, которую можно было хорошо продать. Архивы вели не только госструктуры и организации, подобные Черному Солнцу, но и княжеские службы безопасности. Эх, Валерона я за остатками симуковского архива так и не отправил. Конечно, сам он собирается проведать воспитанников, но когда это теперь будет? Трудится бедолага, без завтрака, обеда и ужина.

Принесла Глаша газеты аккурат к тому времени, когда я закончил обедать. Посмотрела на меня намекающе – мол, не пришли ли вы, Петр Аркадьевич, в хорошее расположение духа после обеда и не готовы ли вы мне выдать ваши секреты.

Я ее вежливо поблагодарил и отправил из комнаты, попросив зайти за газетами через час-два. Касающихся меня статей хватало. И не все они были в положительном ключе, подсуетились и мои противники. Те статьи, что выступали против, прямо меня ни в чем не обвиняли, обходились полунамеками – мол, не зря же Вороновы и Куликовы порвали все отношения с этим субъектом. Значит, есть причина, и обвинения вскоре будут доказаны.

Зато другие расстарались, упирая на то, что без доказательств можно обвинить кого угодно, и что Соколовы, которым принадлежало большинство дирижаблей, экономят на безопасности, доказывая это плохими артефактами у персонала и загадочными отлетающими огненными конструкциями, которые этой ночью видели на нескольких направлениях. «Не связано ли это с ненадежностью конструкции дирижаблей?» – задавались вопросом в газете. Сразу же появилась статья какого-то эксперта, утверждавшего, что замеченные магические флуктуации – следствие того, что начинает выходить из строя двигатель. «Соколовы не заботятся о безопасности. Эксплуатируют дирижабли без столь необходимой проверки и контроля, – утверждал он. – Неудивительно, что у них выпадают пассажиры по дороге. Удивительно, что происходит это столь редко при столь явном пренебрежении правилами безопасности». Чувствовалось, что статья эта заказная, причем отнюдь не в мою пользу, а в пользу конкурентов Соколовых. Соколовы, разумеется, были самой крупной дирижабельной компанией, отъедавшей процентов восемьдесят от пассажиропотока, но были и мелкие компании, развиться которым очень мешал закрепившийся на определенных рейсах практически монополист. Чувствую, пойдет передел рынка. И настолько я это ясно понял, что у меня даже интуиция подскочила на один уровень. Осталось только понять, как использовать это знание. Влезть в рынок дирижабельных перевозок, не имея ни одного дирижабля, – та еще задача.

Попались на глаза мне еще две статьи по безопасности дирижабельного движения, причем одна критиковала не Соколовых, а саму идею воздухоплавания, считая его чрезвычайно опасным в отличие от чуть менее быстрого, но куда более комфортного железнодорожного путешествия.

Короче говоря, возбудились самые разные игроки, пытаясь половить рыбку в мутной воде. И думаю, у кого-то это даже получится.

Глаша пришла чуть раньше чем через два часа. И была у нее веская причина – письмо на мое имя, отправленное магической почтой. Как оказалось, это было письмо от дирижабельной компании Соколовых. Возникшую было мысль, что они хотят возместить мне убытки, появившиеся по их вине, я сразу отбросил как несостоятельную и оказался совершенно прав. В письме мне официально сообщали, что отныне я являюсь нежелательной персоной на их дирижаблях как человек с сомнительной репутацией. Мне отказывали от перевозок раз и навсегда.

Нельзя сказать, что меня это расстроило, поскольку я уже сам подумывал перестать пользоваться их дирижаблями, но сам тон казался довольно оскорбительным. Спускать такое было нельзя. Вернется отчим – нужно будет с ним посоветоваться. Как сказал бы Валерон, такое отношение требует компенсации.

Валерон появился раньше отчима, выплюнул передо мной контейнер с материалами для работы и сказал:

– Митя попросил, чтобы без него не активировали. Говорит, сложнее будет подключиться.

– Я не собираюсь, просто сделаю запас. В газетах писали о нескольких случаях появления огненных конструктов…

– Запас скверников я тоже сделал, – не стал отказываться Валерон. – Удачно попал. Как раз из базанинского имения приехали на разные дирижабли, отправляющиеся из Святославска с разницей в несколько часов. Я успевал запустить салют, вернуться, сесть на другой дирижабль и запустить следующий.

– Устал? Есть хочешь?

– Пообедал чем бог послал, – ответил он. – Там все со своей едой были. Должен признать, у Базанина готовят отлично. Предлагаю повара не убивать, а перекупить. Он там чуть ли не единственный без Скверны. Правда, и без магии. Но готовит – уши отъешь.

– Уши у тебя на месте, – пошутил я.

– Только потому, что они не совсем материальны, – не растерялся Валерон. – Иначе были бы у меня уже стоячие.

Он зевнул широко, опять показывая инфернальные глубины внутри себя, и сказал:

– А вот отдых мне требуется. Я у тебя немного посплю до завтра. А завтра опять отправлюсь караулить. Такого улова не получится, как в этот раз. Да, кстати. Я там курьера перехватил, который вез приказ, подписанный императором, на твой арест.