Текст книги "Вызов (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Точно императором?

– Не исключаю, что фальшивый, – согласился Валерон. – Потому как есть на нем следы магии, и эта магия – не закрепление императорской подписи.

Он опять зевнул, одновременно выплевывая приказ. Выглядела бумага настоящей, официальной, вот только Валерон оказался прав: текст на ней явно подвергался изменениям. Похоже, император подписывал что-то другое. Как вариант, после использования на мне эту бумагу вернули бы в предыдущий вид и отправили по назначению. И никто ничего не узнал бы, поскольку после моего устранения «при попытке к бегству» я перестал бы интересовать всех действующих лиц. Разве что кроме моих родных. Но в этой ситуации даже отчиму не удалось бы ничего сделать – проблема не его уровня.

– Спасибо, – сказал я помощнику. – Ты это очень вовремя изъял.

– Спасибо не булькает, – тявкнул он, опять широко зевая. – Знаешь, в таких жестяных баночках с наклейкой «Сгущенное молоко».

– Будет тебе ящик, – пообещал я. – Когда в Святославск вернемся. А то здесь всякие шпионят. Ящик сгущенки без внимания не оставят.

– Забудешь – напомню, – лаконично сказал Валерон, потоптался на моей подушке, создавая там уютную вмятинку для себя, после чего улегся и моментально уснул. Даже похрапывать начал.

А я же открыл контейнер и принялся доставать всё необходимое для создания мелких паучков, нашествие которых должно было превратить базу скверников в базу, свободную от Скверны.

Глава 26

Вопрос с Соколовыми я поднял сразу, как пришел отчим. Узнав о возмутительном письме с запретом пользования дирижаблями компании, он высказался с использованием довольно грубых выражений, несмотря на присутствие супруги, согласился, что такое спускать нельзя, и пообещал опять прислать Масленникова. Я вспомнил о своем желании завести собственную юридическую службу и сразу поинтересовался, не сможет ли Масленников порекомендовать кого-нибудь на постоянку уже мне, потому что пользоваться услугами чужого юриста не совсем удобно.

– Петя, Юрочке в радость тебе помочь, – заявила маменька. – А тебе не надо лишний раз тратиться. Ты можешь найти деньгам куда лучшее применение, чем постоянно платить человеку, услуги которого тебе нужны лишь изредка. И это в то время, когда у твоей супруги возмутительно мало драгоценностей.

Она посмотрела на меня с укором, а я подумал, что часть времени я действительно мог бы потратить на изготовление украшений для Наташи, потому сделанное мной делается именно для нее и с возможностью получить в готовом изделии нужные бонусы. Чего никогда не будет в купленных украшениях. Они будут всего лишь красивыми побрякушками. Возможно, куда более красивыми, чем сделанные мной, но пользы от них однозначно не будет.

– Маменька, это не всегда удобно и ему, и мне. Андрей Сильвестрович – человек Юрия Владимировича, мне же нужен собственный специалист.

– Звучит разумно, – согласился отчим. – Я поговорю с Андреем Сильвестровичем.

– Петя, ты такой скучный стал, – заявила Ниночка. – Всё у тебя какие-то дела. А утюг для Моти так и не сделал. А ведь ты обещал.

– У меня, Ниночка, на это не хватает времени.

– Конечно, тебе на нас с маменькой постоянно не хватает времени, – обиженно заявила эта вредина. – На Наташу время есть, а на нас нет, да?

– Боюсь, на Наташу у меня тоже нет времени, – усмехнулся я.

– Как она тебя только терпит? – покачала головой маменька. – Я бы уже давно всё высказала, если бы меня настолько обходили вниманием.

Я промолчал, обменявшись понимающими взглядами с отчимом. Маменька прекрасно обходилась без дополнительного внимания, если это компенсировалось деньгами на всякие мелкие нужды. Или не очень мелкие – в зависимости от того, насколько маменька считала себя несчастной. Компромиссы в семейной жизни она умудрялась всегда находить в свою пользу.

За ужином речь уже шла о куда более спокойных вещах. В основном о новостях Верх-Ирети в целом и семьи Болдыревых в частности. Рассказывала в основном маменька и с упором на личные взаимоотношения. И это внезапно мне показалось отчетом, поданным в такой необычной форме. Я взглянул на отчима, он слушал очень внимательно, наверняка вытягивая нужные ему факты из этой мешанины и делая определенные умозаключения. Ну так мне давно уже маменька не кажется такой простушкой, какой она представляется.

Возвращаясь к себе после ужина, я обнаружил в своей комнате Глашу.

– Глаша, что ты здесь делаешь?

– Петр Аркадьевич, у вас собака на кровати лежит, – сразу перешла она в нападение. – Я сгонять ее не стала, потому что указаний не было. Но она лежит прямо на вашей подушке. Воспользовалась тем, что вы ушли, и залезла.

– Это мальчик, – поправил ее я.

– Какая разница, Петр Аркадьевич? – удивилась она. – Собака и есть собака. Ей корзинка куплена, должна в ней спать, а не занимать хозяйские подушки.

– Точно. Принеси-ка мне, Глаша, еще одну подушку. Не сгонять же Валерона.

– Ваша маменька таких вольностей не поймет, Петр Аркадьевич.

– С маменькой я как-нибудь разберусь, Глаша. И мне кажется, что ее больше возмутят вольности прислуги, чем пса.

Она недовольно фыркнула и ушла. Вернулась быстро и принесла вторую подушку, хотя и не преминула сообщить, что от моей постели воняет псиной. И это была чистой воды ложь, поскольку от Валерона не пахло ровным счетом ничем. Разве что после приема купели Макоши от него недолго пахло свежестью, как после грозы.

Я же ей сказал, чтобы она больше не входила в мою комнату в мое отсутствие, поскольку вещи на моем столе были сдвинуты и лежали не так, как я оставлял. Хорошо хоть я догадался заготовку паучка убрать в контейнер, то есть ничего лишнего она не увидела. Разве что книги? Но и те я взял в библиотеке отчима.

Валерон всё время нашей ругани продрых, даже ухом не дернул, знай себе похрапывал. Я выставил Глашу из комнаты, горничная уже смотрела на меня с искренней ненавистью, видя в моем лице человека, покушающегося на ее карман.

Дверь за ней я закрыл на ключ и решил больше никогда не оставлять незапертой, если внутри находятся мои вещи. А то расслабился, посчитав себя внутри дружественного дома, напрочь забыв, что отчим использует Глашу для контролируемого слива информации. Только слив для него будет контролируемым, а для меня – нет.

До того как ложиться спать, я завершил одного паучка, придирчиво проверил его на дефекты и ничего не нашел, после чего отправил к первому. Валерона я сдвинул к стенке, и он опять-таки не проснулся.

Зато утром первым делом разбудил меня. Причем не просто так, а по очень важному делу. И это был не поход на прогулку по насущным собачьим надобностям.

– Слушай, Петь, – тыкал он в меня лапой, – я уже совсем собрался отбыть, но увидел письмо от Соколовской дирижабельной компании. Они же злоумышляют? Злостно же злоумышляют, правда?

– Есть такое, – согласился я, приподняв голову от подушки. Глаза не открывались, и я бы, пожалуй, еще часик поспал, тем более что утро было настолько раннее, что еще темное. – Только учти, что на нас злоумышляет компания, а не те, кто на нее работает.

Валерон оскорбленно засопел прямо мне в ухо.

– Я компенсацию с работников брать не собираюсь. Только с компании. Можно же?

Я решил, что компанию мне ничуть не жалко, и согласно угукнул, после чего опять провалился в сон, а утром проснулся, даже не будучи уверенным, что разговор с Валероном состоялся на самом деле, а не мне приснился.

Но вот в чем я был уверен точно – это в похищении им жетонов у караулящей меня группы. И только сейчас мне пришло в голову, как это можно использовать, поэтому за завтраком я сказал отчиму:

– Юрий Владимирович, мне внезапно подумалось: а что, если эти люди, представившиеся Надзором, на самом деле отношения к ним не имеют? Да, они показали жетоны, но вдруг эти жетоны – фальшивка? Обещанных документов они до сих пор не представили, хотя какая сложность отправить их с курьером из Святославска или вообще магической почтой? Соколовы же прислали свое возмутительное письмо.

– Твоя правда, Петя, – отчим задумался. – Но из магических структур, которые реально могут проверить, у нас только люди Болдырева.

– Значит, стоит обратиться к ним, заодно поймем, не имеют ли они отношения к этой истории.

Отчим покрутил в голове мысли туда-сюда и согласно кивнул.

– Попробовать можно. Откажет или потребует свою долю в производстве – значит, уверимся, что его рук дело. Еще стоит отправить магической почтой жалобу в сам Надзор. Масленникова пришлю для составления письма.

На этом разговор завершился, а вскоре завершился и завтрак, после чего все разбежались по делам: отчим отправился в контору, Ниночка – в школу, я же пошел трудиться над созданием паучиного войска. Что же касается маменьки, то в такую рань она обычно еще спала.

Масленников пришел через часа три. Перед встречей с ним я убрал всё в контейнер, а дверь закрыл на ключ, чтобы любопытная Глаша, сообщившая о его приходе, не сунула нос в мои дела.

Масленников пришел не один, а с племянником, которого мне рекомендовал для создания уже моей собственной юридической службы. Племянник был молод, опыта ему явно не хватало – просто неоткуда было бы набраться. Но я видел и плюсы: он уже будет моим человеком, не отчима, а в сложных случаях сможет проконсультироваться с дядей.

– Должен сразу предупредить. Я набираю людей только под клятву. Но прежде чем зайдет разговор о ней, хотел бы убедиться в профессиональной пригодности вашего племянника. И да, ему придется переехать. Потому что юрист мне нужен не в Верх-Ирети. И, скорее всего, не в Святославске. То есть о жизни в столице речи не идет.

– Зато какой опыт выйдет, Петр Аркадьевич. Вы постоянно попадаете в какие-нибудь передряги.

Между строк проскальзывало, что, с точки зрения Масленникова, рано или поздно мои передряги закончатся смертью, тогда племянник от клятвы освободится и с хорошим опытом найдет более выгодную работу. Главное, чтобы он нигде не облажался, пока будет при мне. Про «не облажался» меня устраивало, а вот умирать я не собирался, поэтому если Масленников-младший пойдет ко мне, то для него это будет, скорее всего, пожизненным договором. При этом очень может быть, что мои интересы рано или поздно разойдутся с интересами Беляева, чего я не исключал, поскольку мы будем разными «хозяйствующими субъектами».

– Для начала давайте составим письма в Надзор и Соколовым, Андрей Сильвестрович, – предложил я. – А потом возьмем паузу на размышления. Она нужна и мне, и вашему племяннику. Мы друг друга видим впервые. И хотя мне нужен человек на это направление, абы кого я брать не буду.

– А работы у вас будет много, Петр Аркадьевич.

– Плачу своим людям я тоже хорошо, Андрей Сильвестрович. И если объем вырастет значительно, буду набирать людей еще. Но вернемся к письму.

Как оказалось, до того, как отправить ко мне Масленникова, отчим договорился с Болдыревым о проверке группы, ожидавшей, когда я совершу какую-либо ошибку, чтобы можно было напасть. К сожалению, жетоны Валерон свистнул не все, поэтому один жетон предъявил, и проверка даже показала подлинность жетона. Но поскольку у остальных жетонов не обнаружилось, даже у Болдырева закралось подозрение в использовании служебного положения тем, при ком жетон был, и с его стороны был уже отправлен запрос.

Масленников же предложил отправить не только запрос, но и жалобу. Заодно составить и иск к Соколовым, касающийся оскорбления члена княжеского семейства. Масленников сказал, что перед обращением в суд следует попытаться решить дело миром, а именно: потребовать с компании отозвать запрет и получить компенсацию. Я был уверен, что последняя уже получается Валероном, но решил, что компенсаций много не бывает.

Работу по подготовке бумаг проделывал племянник Масленникова – Прохор, сам Масленников лишь присматривал, чтобы не было сделано ошибок. Держался молодой человек уверенно – значит, знания были при нем, как и умение их использовать. Возможно, он уже проработал какое-то время под началом дяди.

По окончании работы я предложил ее оплатить, но Масленников сказал, что это будет проверка Прохора, по результатам которой я решу, брать мне его или нет.

– Мне в любом случае хотелось бы, чтобы дело с Соколовыми было доведено до конца одним человеком, – возразил я. – А ваш племянник, всесторонне обдумав, может не решиться на клятву, поскольку она накладывает ограничения. Мне же нужен именно свой человек под клятву. Дело с Соколовыми ее не требует.

– Тогда мы составим договор на оказание услуг. Оплатите всё сразу, – предложил Прохор. – И никто не останется в обиде, Петр Аркадьевич.

На этом мы и остановились. Все бумаги были мной подписаны, и Прохор пообещал сразу же отправить, как и далее заниматься делом с Соколовыми.

– Они не понимают, с кем связались, – уверенно бросил он.

Расстались мы вполне довольными друг другом. Даже если не сложится с клятвой, нанимать его на такие дела я буду, если он справится с этим.

Я завершил еще одного паучка и убрал в контейнер, когда пришла Глаша с вопросом об обеде. Я опять попросил принести сюда и еду, и газеты.

К тому времени, когда горничная зашла в комнату, на моем столе не было ничего, кроме книг с закладками. Книги я действительно читал, отвлекаясь от ставших уже однообразными занятий механикой. Когда делаешь одно и то же, получается практически конвейер, что оказалось невыразимо скучно. Зато я понял, что отчим библиотеку подбирает правильно – практически всё, что я сейчас просматривал, я наметил к покупке и себе. Библиотеку не следует формировать только из того, что попадается в неразграбленных контейнерах в зоне. Уложение о княжеских родах вообще должно было давно стать моей настольной книгой. И почему я ранее пренебрегал его изучением?

Газеты Глаша принесла, уже когда забирала опустевшую посуду. Правда, при этом выставила чашку с чаем и вазочку с печеньем, а перед уходом сказала:

– Ваша собака, Петр Аркадьевич, замарала подушку.

– Глаша, это не твое дело. Сменишь наволочку – и всё.

– Вашей собаки опять нет.

Я развернулся.

– Какое тебе дело до Валерона? Ты уже с кем-то договорилась о его продаже?

Глашины глаза забегали, и я понял, что симуковские щупальца добрались уже и до дома отчима, обнаружили единственное продажное звено и теперь пытаются через него вытянуть Валерона.

– Что за глупости вы говорите, Петр Аркадьевич?

– Короче говоря, тронешь моего пса – вылетишь отсюда со скандалом. И не говори мне, что тебе заплатят за кражу столько, что сможешь безбедно жить до конца жизни. Симуков довольно прижимист.

– Да не собираюсь я прикасаться к вашей грязной блохастой собаке, Петр Аркадьевич, – оскорбленно бросила она и, вильнув задом, покинула наконец комнату.

А у меня появилась возможность изучить уже дневные выпуски газет.

Трагическое происшествие в дирижабле

Буквально вчера мы писали о недобросовестном отношении Соколовской дирижабельной компании к безопасности пассажиров. И вот уже сегодня утром случился очередной несчастный случай. Гражданин К., летящий из Святославска в Златополье, решил полюбоваться видами из окна и оперся на иллюминатор, решетка в котором не выдержала веса пассажира и вывалилась вместе с ним. Магическая же система сработала нештатно и подожгла бедолагу. На землю он уже упал обугленным трупом. Убитая горем семья уже готовит иски к убийцам близкого человека.

Доколе Соколовская дирижабельная компания будет пренебрегать своими обязанностями по обеспечению безопасности пассажиров? Это не единственный случай исчезновения пассажиров с дирижабля, но в этот раз компании не удастся замять свое преступление перед гражданами.

Ходят слухи, что причиной разваливающихся дирижаблей являются серьезные финансовые проблемы у компании. Пассажиры жалуются, что их более не обеспечивают ни чистым бельем, ни чаем. Ни по обязанностям компании, ни по дополнительным тратам. Стюарды смущенно отвечают, что комплекты белья и подстаканники вместе со стаканами были украдены. И это сразу на нескольких рейсах, и при тех ценах, что берут за перевозки. Кажется, нам чего-то недоговаривают, если не на все рейсы хватает элементарных вещей. Многие уже задумываются об альтернативных способах передвижения. Ведь сегодня вываливаются иллюминаторы, а завтра может выпасть пол вместе с пассажиром.

В поездах этого никогда не происходит, к тому же поездки в них куда комфортнее, а подстаканники почему-то если и крадутся, то по одной штуке, а не сразу партиями вместе с постельным бельем. И это делает не сама компания.

Дальше шло восхваление поездок на поездах с намеком, что если в вагоне вывалится из окна, то падать придется совсем недалеко и без сопутствующих эффектов с поджиганием. Приводились и другие преимущества поездок на железной дороге, главным образом касающиеся вагонов-ресторанов, где можно было не только вкусно поесть, но и выпить рюмочку-другую чего-нибудь из хорошего выбора горячительных напитков, к подбору которых железнодорожная компания относилась с полной ответственностью.

На мой взгляд, эта статья была явно проплачена железной дорогой, радующейся неприятностям у конкурентов. Но это они зря: если вздумают прислать мне письмо, подобное соколовскому, у них тоже пропадут как подстаканники, так и постельное белье.

Глава 27

Ответ из Надзора на княжеский запрос пришел практически мгновенно. Но ясности он не принес, поскольку составлен был так, что при желании можно было додумать что угодно. С одной стороны, указанные личности действительно служили в Надзоре, с другой – приказ о моем аресте не подтвердился, да и группа должна была находиться в другом месте. Оно, конечно, у группы была некая автономность в выборе приоритетных задач, но о таком решении, как арест представителя княжеского семейства, они должны были информировать начальство.

Но не стали, не иначе как посчитав, что ради такой мелочи, как еще один труп, не стоит беспокоить вышестоящих. Или как вариант все обсуждения в отношении меня велись только устно.

Болдыревские дружинники (а может, и сам Болдырев) решили, что представители Надзора злостно покушаются на права их князя, и выставили группу, приехавшую за мной из Святославска, лично сопроводив до дирижабля, проконтролировав, чтобы они купили билеты (с последним вышла небольшая заминка, потому что Валерон, как оказалось, лишил их всей наличности, пришлось выписывать вексель на сумму пяти билетов), сели на дирижабль и не слезли с него до отправления.

Компания из Надзора газеты не читала, поэтому была очень удивлена и тем, что они единственные пассажиры, и тем, что лететь им придется и без постельного белья, и без чая. А еще в кредит, чего раньше в истории Соколовской дирижабельной компании не наблюдалось.

Представители компании согласились на постоплату, поскольку ситуация с полетами на дирижаблях ничуть не изменилась. Скорее, даже ухудшилась. Соколовы попытались сохранить лицо и выступили с опровержением в газетах, уверяя, что они постоянно закупают новое белье, но оно волшебным образом исчезает. Их оппоненты уцепились за слово «исчезают» и ехидно напоминали, что в соколовских дирижаблях исчезают не только простыни, но и вообще всё, что только можно, включая пассажиров. И упирали на то, что дирижабли не проверялись вовремя и эксплуатировались до нынешнего аварийного состояния, при котором их уже пора отправлять на свалку, поскольку недалеко то время, когда иллюминаторы из корпуса будут вываливаться пачками, что приведет к новым жертвам.

Соколовы попытались заказать независимую экспертизу, но внезапно эксперты с именем оказались очень заняты – видно, побоялись, что не смогут обнаружить причину нынешних проблем дирижабельной компании, и пострадает уже их репутация. А экспертиза людей без имени никому и ничего не доказала, разве что позволила утвердиться во мнении, что у компании финансовые трудности, если она не может позволить себе оплатить мнение настоящих экспертов.

Желающих летать дирижаблями стало исчезающе мало. При покупке билета теперь пассажиры первым делом интересовались, кому принадлежит дирижабль, а уже потом решали, летят ли они или предпочтут более комфортный и безопасный наземный транспорт.

Соколовы терпели убытки. Пока не критичные для компании, но если им не удастся переломить общественное мнение в свою пользу, то они однозначно разорятся.

А с чего бы мнению меняться, если трудолюбивый Валерон возвращался в Верх-Иреть только для того, чтобы поспать? Правда, он пожаловался, что скверники совсем перестали летать дирижаблями. И непонятно, то ли закончились, то ли опасаются. Я ему предложил завязывать вообще с диверсиями, потому что основу он уже заложил, а дальше Соколовы начнут разоряться сами, уже без его активного участия.

Честно говоря, я опасался, что они инициируют полную проверку и установят ловушку в том числе и на призрачных помощников. В конце концов Валерон неохотно внял моим убеждениям, что Соколовы теперь покатятся по наклонной плоскости и без нас, и решил временно понаблюдать за этим со стороны. Как мне показалось, свою роль сыграло и то, что Валерон попросту уже устал от развлечения, а еще – что у компании закончились серебряные подстаканники. А остальное не представляло из себя значительной ценности. Да и летающие скверники уже закончились. А что за жизнь без фейерверков?

Соколовы мое письмо проигнорировали, и младший Масленников планировал подать на них в суд уже на следующей неделе, если они своего мнения не изменят. Но делать это он будет не в Верх-Ирети, а в столице, где находится главная контора Соколовской дирижабельной компании.

Казалось бы, можно было возвращаться в Святославск, но нынче для меня не только дирижабли, но и поезда были нежелательны. Нет, железнодорожная компания мне писем не присылала, но я и сам понимал, что вряд ли поездка пройдет без того, чтобы не пропал еще какой-нибудь пассажир, а то и группа, – слишком плотно меня обложили скверники. А при поездке на автомобиле все исчезновения происходили тихо, без сопутствующего шума. Разумеется, если не останавливаться в гостиницах на ночь, чего я делать не собирался.

К сожалению, машина из поместья так и не приехала, поэтому я продолжал сидеть в доме отчима и клепать паучков. А еще поставил-таки Живые печати на все входы и доделал Каменных стражей. Я бы и утюгом для Моти занялся, если бы был доступ в кузню. В конце концов, не так много на это дело ушло бы металла, чтобы переживать, а Ниночка перестанет на меня дуться.

Поскольку паучков нужно было готовить, Валерон сгонял в Святославск за Митей. Я активировал всех при живейшем участии паука, а потом эта компания отправилась обратно в столицу, чтобы пройти там уже полное обучение и влиться в общую паучиную сеть. Функционал я ставил весь доступный для малышей, кроме ядовитых желез. По последним нужно было еще решить, кому их можно будет ставить, а кому нет, поскольку это оружие довольно опасно при отсутствии мозгов. Митя уверил меня, что за неделю будет понятно, кто подойдет для столь ответственного дела, а кто окажется способен только на наведение суеты.

По 001 было похоже, дефект при создании потом ничем не исправить, кроме установки новых мозгов, а это – стирание личности. В случае мелких паучков такие дефекты приведут к быстрой гибели – восстановить раздавленного будет невозможно.

Пока я готовился к отъезду, мы с отчимом договорились о кодовых словах в разговоре по телефону. Легализацию магии решили отложить до того времени, как что-то прояснится со Старцевым. Потому что сообщать об обретении источника при условии, что рядом находится человек с клятвой Саморядову, было неразумно. Значит, следовало сначала решить что-то либо с клятвой, либо с Саморядовым. Второе было реальней, и я склонялся как раз к этому варианту.

Смысла его беречь не было. Он постоянно действует против меня, а его связи отследить у меня возможностей нет. И без того понятно, что ниточки уходят к императорскому дядюшке. Он среди скверников почти наверняка главный. И он главный бенефициар заигрывания со Скверной. Во всяком случае, больше ни у кого я не обнаруживал навыка, похожего на мое Сокрытие сути.

Убрав Саморядова, я убираю одну из опор конструкции, выстраиваемой скверниками. В идеале бы извлечь из нее великого князя с сыночком, но, боюсь, с ними обычный прием Валерона не сработает. Хотя попробовать можно.

Автомобиль наконец приехал, и даже с двумя контейнерами, забитыми металлом механизмусов, и я на следующее же утро отбыл из дома Беляевых. Расстроены были все, особенно Глаша, смотревшая на Валерона с таким трагическим выражением на лице, как будто он умер и оставил наследство не ей. Не думаю, что после моего разноса она отказалась от идеи выкрасть песика, но надеялась захватить его вне моей комнаты. Сейчас надежды таяли как дым – всё пропало, мы уезжаем, и доступа к собаке у нее теперь не будет, а значит, законная княжеская награда проплывает мимо.

Маменька попрощалась со мной с вечера, а вот Ниночка сделала это лично, порывисто обняла и заплакала – так ей было жалко со мной расставаться.

– Петя, ты приезжай почаще. Бог с ним, с этим утюгом.

– Утюг нужен. Как без него? Еще щипцы, – вставила Мотя. – Со щипцами и утюгом мы тебе будем куда сильнее рады, чем без них.

– Мотя, что ты говоришь? – возмутилась Ниночка. – Я Петю и без подарков люблю.

– Я не о любви, а о радости. Радость полнее с подарками, – уверенно сказала Мотя подняв манипулятор с зажатым в нем зеркальцем. – И вообще, о близких надо думать постоянно.

Пока меня не подрядили на что-то еще (конечно, я не сделал даже обещанное, но это не значит, что список не вырастет и укорять меня не будут еще больше), я торопливо попрощался, сел в автомобиль – и даже не за руль, и мы выехали.

Холодало, в свои права вовсю вступала осень, небо оплакивало потерянное лето, и вообще пейзаж был мрачноватым из-за отсутствия солнца. Когда мы выехали из города, я переместился за руль, потому что стала понятна причина, по которой автомобиль так долго ко мне ехал – водитель осторожничал, не желая сильно разгоняться. Я же планировал вечером быть уже в Святославске, и без того задержался.

Валерон некоторое время просидел у меня на коленях, потом тявкнул, что он проверит, что там с базой, и будет ждать меня в Святославске, после чего исчез. Ехали мы быстро, останавливаясь только пару раз, чтобы поесть и размяться, причем делали это не в населенных пунктах.

Подсознательно я ожидал нападения, но нас в этот раз никто не пытался убить. Валерон слишком сильно проредил противников? Или же я опять не заметил, как нас пытались убить, потому что артефакты на машине слишком хороши, но не включают систему оповещения о покушениях.

В Святославске мы появились уже в полной темноте, но в доме меня ждали. И Наташа, с которой мы сразу же обнялись. И Николай Степанович пообещавший завтра выдать полный отчет. И Валерон, разумеется, который сразу же принялся отчитываться, не дожидаясь завтра.

– Нашел я воздуховод, но он тоже защищен. Мне не пролезть. Но…

Он принял такой важный вид, наверняка собираясь мне о чем-то сообщить, что я чуть не расхохотался, глядя на него. Еле сдержался, понимая, что сорвусь – и помощник обидится, надуется и не факт, что простит даже после ящика сгущенки. Кстати, этот ящик нужно купить прямо завтра или поручить кому-нибудь.

– Но что? – поторопил я Валерона.

– Я вернулся сюда за 007, и он свободно пролез внутрь – ячейки защиты позволили. И он нашел, где защита отключается. Быстро отключил, чтобы я мог проникнуть внутрь, а потом включил – и никто ничего не заметил, представляешь? В нормальных местах это должно вызывать срабатывание сигнализации. Это я тебе говорю не потому, что возмущаюсь их непредусмотрительностью, а чтобы ты держал это в голове, когда будешь ставить защиту на свое имущество.

– У меня защиту отключить кто попало не может ни снаружи, ни изнутри, – напомнил я. – Так что ты там выяснил?

– Иммунитет к яду примерно у трети, – сказал Валерон. – Причем у части он слабенький, наш яд может пробить. Но у нас нет столько пауков, чтобы экспериментировать. Может, будем их приносить и выносить партиями? Устроишься в убежище рядом и будешь заправлять тех, кто отработал. Если 007 будет мне точечно отключать защиту, то мы обработаем всех быстро и качественно. Останется только трупы выбросить.

– Их всё равно живых много остается, причем самые сильные.

– Я их по одному в центр Камнеграда оттаскаю, у меня еще твое зелье сохранилось для привлечения. Правда, оно уже совсем слабо работает. Может, новое попытаешься сделать?

– У нас под боком подходящего сортира нет, – напомнил я.

– Ради такого можно временно в Озерный Ключ переехать. Ради полезных экспериментов. Там безнадзорных сортиров много.

К сожалению, это было так. Народ из города уезжал, потому что зона продолжала двигаться и люди опасались, что вскоре она захлестнет и город.

– Это моя территория, – напомнил я. – И мне не хотелось бы, чтобы мои сортиры взрывались. Куликовский не жалко. Да и не факт, что у меня опять получится нужное, там же результат непредсказуем. А если снесет половину города? А вторая окажется в ошметках дерьма, привлекающего тварей зоны? При таком расстоянии от границы они просто повалят на привлекательный запах.

Ночью они куда дольше существуют вне зоны. И вообще, я недавно подумал: если у нас возникает устойчивость к зоне, то и у тварей той стороны она может быть, только являться уже устойчивостью к нашему миру. Просто развиться не успевает, потому что всех вываливающихся к нам мы слишком быстро прибиваем.

– Довод, – вздохнул Валерон. – Тогда другой вариант. Сундук Макоши у нас теперь есть большой. Я его даже наполовину не заполнил. И тех, на кого твари агриться не будут, отправим в него.

Это уже было похоже на план действий. Оставалось только добраться до базы так, чтобы никто по дороге не заметил и не предупредил скверников.

– А что в наблюдательных пунктах?

– Не проверил в этот раз. Прошлый раз никого не было. И позапрошлый. И вообще, мне показалось, они больше решили не рисковать, размещая там наблюдателей.

– И всё равно проверить надо.

– Проверю, – согласился Валерон. – Когда отправляемся?

– Наверное, через неделю, – прикинул я. – Нужно еще с десяток паучков сделать и их обучить хотя бы пару дней.

– Да что там обучать? Я выплюну на штанину к нужному, ему останется только укусить, – возмутился Валерон. – С этим любой идиот справится.

– Рисковать, отправляя идиотов, мы не будем, – ответил я. – А если не укусит, а затаится где-нибудь вместе с ядом?

– Мы можем подождать, пока закончится заряд.

– В неактивном состоянии заряд будет заканчиваться очень медленно.

– В конце концов, если на каждого поставить метку, я их потом соберу. И вообще, нам важна не база, а чистота в ней. Хотя… – Валерон почесал лапой за ухом. – База тоже важна, а если оставить там трупы скверников, она провоняется. Зачем нам вонючая база?