Текст книги "Ресурс (СИ)"
Автор книги: Инди Видум
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
– Я на своей из Дугарска до Курменя ездил, – заметил я. – Останавливались, только чтобы поесть.
– И что, ни разу не ломались? – недоверчиво спросил он.
– Ни разу, Елизар Иванович. И не только в этой поездке.
– Что, вообще внутрь не лезете?
– Почему не лезу? Лезу. Двигатель заменил, например. Более мощный поставил. Салон постепенно в порядок привожу, хотя задние сидения так до сих пор и не сделал.
– Откуда вы говорите, машинку свою гнали, Петр Аркадьевич? – внезапно подался он ко мне с нешуточным интересом.
– Из Дугарска до Курменя и обратно.
– Точно! – он защелкал в воздухе пальцами. – Вспомнил, что хотел спросить у знающего человека. Говорят, в Дугарске кто-то машинку сделал, которая по снегу ездит на полозьях, без лошадок, да еще и по зоне. Врут, поди, по обыкновению?
– Почему врут? – усмехнулся я. – Я эту машинку и сделал. Мы на нем с моей супругой в центр Тверзани въехали, когда там еще зона была.
– Сказочки рассказывать многие горазды… – с сомнением пробормотал он.
– На снегоход – машинка моя так называется – вы можете глянуть, он сейчас стоит в каретном сарае отчима. И оценить, как ездит. Зоны, конечно, здесь нет, но проблем у меня не было, хотя лыжи с собой всегда возил на всякий случай. Хорошие артефактные лыжи.
– Моего производства наверняка, – гордо сказал он. – В Дугарске лавка-то моя была.
– Тогда вашего, – согласился я. – У вас там вообще очень много хороших вещей для зоны продавалось. Дорогих, конечно, зато качество – отменное.
Он принял похвалу как должное.
– Тем и славимся. Ежели человек в зону идет, то его жизнь зависит от того, что он с собой берет. Поэтому каждую вещь мы проверяем не один и не два раза. Потому у нас репутация.
– Ваша недорогая одежда в зоне быстро из строя выходит.
– Так на то она и недорогая, – ничуть не смутился он. – Тута каждый сам выбирает, что ему нужней: цена или качество. А своей машинкой, Петр Аркадьевич, вы меня заинтересовали. Глянуть бы.
– Приезжайте да глядите. В чем проблема?
– А ежели эта машинка мне понравится, могу ее на продажу в свои магазины взять, – неожиданно предложил он. – В каталоги вставим. – Только сначала мои доверенные люди проверят все от и до, чтобы не оказалось, что мы чем-то несоответствующим торгуем.
– Не для продажи, – сразу ответил я.
То есть, чисто теоретически в будущем можно делать и на продажу, но не раньше, чем решу вопрос с богом. Потому что толпу охотников, рассекающих на снегоходе вблизи конечного пункта по слиянию реликвии, будет очень сложно игнорировать.
Глава 7
Новый год здесь отмечался куда скромнее, чем Рождество. Отчим или, скорее, маменька устроила очередной бал, примерно с середины которого мы с Наташей удрали и поехали кататься на снегоходе, так что приятель отчима мог увидеть механизм в действии. За фейерверками мы наблюдали со стороны. Ни Митя, ни Валерон к нам не присоединились. Валерон вообще на меня как на идиота посмотрел – мол, столько вкусной еды, а ты куда-то упиливаешь. Сам он шнырял между гостями, постоянно выпрашивая вкусняшки и тут же их сжирая. Что касается Мити, то он продолжал воспитывать Мотю, при этом к концу занятий совершенно зверея. Даже его железная невозмутимость при общении с Мотей давала трещину, а в механическом голосе появлялись эмоции. И все же кое-каких результатов ему удалось добиться: Мотя вела себя намного приличнее и научилась читать по слогам.
При этом Ниночке и маменьке Мотя нравилась куда больше Мити. Отчим же намекал, что режущие предметы для паучихи явно лишние, а вот что касается зеркала, то о нем можно и подумать. Как и о расческе. Честно говоря, я уже склонялся к тому, чтобы рассмотреть это предложение, после того как Мотя, щелкая клинками, выгнала Глашу из Ниночкиной комнаты, хотя там надо было всего лишь убраться. На вопрос, зачем она это сделала, Мотя невозмутимо ответила, что горничная показалась ей подозрительной. Подозрительной она казалась и мне, а урона никакого Мотя не нанесла, так что, возможно, паучиха была не столь глупа, как показывала. А зеркальце ей можно сделать съемным на манипулятор, второй справа или слева. И метелку для смахивания пыли приспособить, если уж паучиха другим убирать не дает.
Над этим вопросом я собирался подумать, но уже после экзаменов. Поскольку у меня их меньше, чем у Наташи – ей нужно сдавать всё, а мне только три пересдавать – то и займусь, когда она будет занята, а я уже отстреляюсь. Сейчас же думать ни над чем не хотелось. Мы стояли и любовались зрелищем.
– Красиво как, – сказала Наташа.
– Красиво, – согласился я.
Фейерверки действительно со стороны смотрелись здорово, а еще относительно тихо и безопасно. Конечно, фейерверки пускались специально с высот рядом с городом, но об опасности данного действия предупреждали даже в газетах, которые я читал перед вылетом в Верх-Иреть. Не проходило ни одного года без того, чтобы что-то куда-то не падало, поджигая здания, или вообще не взрывалось с жертвами или без оных. Статьи призывали к аккуратности и бдительности. Некоторые вообще предлагали отказаться от этой пагубной традиции, но народ нуждался в зрелищах, им его и давали.
– Тебе Надежда Павловна уже жаловалась на Мотю?
– Ты про то, что она угрожала Глаше?
– Да, про это.
– Мотя сказала, что Глаша ей не нравится. Наверное, была какая-то причина.
– Если честно, она мне тоже не нравится. Ведет себя странно. Как будто она не прислуга, а поставлена над нами надзирать, – неожиданно поделилась со мной Наташа. – В ее поведении проскакивает какое-то странное пренебрежение. Рядом с ней начинаю чувствовать, что в этом доме лишняя и вообще не на своем месте.
– Это не наш дом. Осталось перетерпеть самую малость – и мы уедем, – напомнил я. – Маменька тебя не сильно напрягает?
– Она хорошая, но ее слишком много, – призналась Наташа. – Мне иногда кажется, что она воспринимает меня куклой, которую можно нарядить на свой вкус и показать подругам, чтобы те пришли в восторг. Или обзавидовались.
– Так есть чему завидовать, – намекнул я.
– Ты про мое происхождение?
– При чем тут происхождение? – удивился я. – Сама же говоришь, что маменька из тебя делает красивую куклу. Ключевое слово «красивую». Куклу из тебя при всем желании не сделаешь – ты для этого слишком живая.
– Про красивую я не говорила, – запротестовала она.
– Тогда, выходит, я сам добавил?
– Выходит, – усмехнулась она.
– Так это же все равно правда.
– Ой, только не надо врать мне в глаза.
– С чего ты взяла, что я вру? – возмутился я.
– С того… – она нахмурилась и сказала: – Поехали обратно. Поздно уже, спать пора и вообще.
– Вообще что?
– Ничего.
Настроение у нее испортилось, хотя я вроде ничего такого и не сказал, лишь пытался поддержать в ней уверенность в себе. Внешность осталась для Наташи болезненной темой, хотя даже ее мать признала, что расставание с Куликовыми пошло девушке на пользу. Может, Глаша чего-то ляпнула? Такого, что понялось строго определенным образом? То-то Наташа обмолвилась, что горничная ей не нравится. Или не понравилась чисто на интуитивном уровне? В женской психологии черт ногу сломит.
Такими темпами не только Митя озвереет, но и я. Одному Валерону здесь хорошо: подкармливают бедную голодную собачку все, кому он попадается на глаза. Очень уж умело он умел притворяться.
Когда мы вернулись, бал был близок к завершению, а часть гостей разъехалась. В зал мы не заглянули, отправились сразу к себе в комнату, где обнаружились и Валерон, и Митя. И первый, и второй напряженно уставились на открывающуюся дверь, явно собираясь в случае чего дать деру.
– От кого прячемся? – спросил я, запирая за собой дверь.
– Железный от Моти, а я так вообще ни с кем не хочу общаться, – сказал Валерон и громко икнул, сразу же прикрыв рот лапой.
– Обожрался? – предположил я. – У тебя же еда по отдельной графе проходит и в хранилище не попадает?
– Переработаю, – гордо сказал Валерон и опять икнул. Ик получился настолько могучий, что подбросил собачье тельце над кроватью.
– Он так уже минут двадцать летает, – сообщил Митя. – Но в воздухе удержаться ни разу не смог.
– Ничего. Ик. Скоро утрамбуется, – оптимистично заявил Валерон. – Еще минут тридцать – и я приду в норму. Ик.
На этом ике его опять подбросило. Я заволновался, потому что оптимизма помощника не разделял, зато был уверен, что лечением таких магических существ никто не занимается.
– Может, тебе рвотного дать или слабительного? – предложил я. – Чтобы выгнать из организма лишнее.
– Сдурел? – Валерон насупился. – Ик. У меня нет лишнего, есть неусвоенное. Оно потихоньку усваивается.
– Не надо было жадничать, – сказал Митя. – Сейчас и сам спать не сможешь, и другим не дашь.
– А если в бесплотное состояние перейти? – предложил я.
– Выбивает при первом же ике, – ответил Валерон, что и продемонстрировал, сразу же уйдя в невидимость и через минуту оттуда вылетев. – Так что только естественным путем.
– Может, живот погреть? – участливо предложила Наташа.
– Боюсь, это не поможет. Лишнее у Валерона точно не в животе.
Валерон подтвердил это жалобным иканием.
– Нечего было попрошайничать. Всех гостей обошел?
– Тех, кто не жадный, – вздохнул Валерон, опять икнул и прижал к животу лапы со страдающей миной. – Кто виноват, что всё было такое вкусное?
– Ты, конечно. Нужно же хоть немного волю развивать.
– Зачем мне развивать волю, если это не является моей целью? Моя цель – накопить как можно больше энергии.
– Через боль и страдания? Так копится лучше?
– А хоть бы и так. – Его опять подбросило, но, как мне показалось, уже ниже. – Главное – результат. И потом, я не страдаю, а испытываю неудобства.
– Страдать должны другие, – сказал Митя.
– Может, его в купель? – предложила Наташа.
– Точно, в купель, – оживился Валерон, подлетевший в воздух на очередном ике. – Купель мне поможет. Только нужно быстро провернуть, чтобы маменька Петра не видела. Она меня оттуда гоняет, представляете?
С горем пополам мы его дотащили до маменькиной ванны. Гости пока разъехались не все, так что полчаса у нас должно было быть. Управились мы даже за двадцать минут. Купель Макоши действительно подействовала на преобразование Валероном вкусной еды в энергию. Минут пять он еще подлетал в воздух, с шумом плюхаясь и разбрызгивая воду по всей ванной, потом минут пять только подергивался, а оставшиеся десять просто лежал, наслаждаясь теми непередаваемыми ощущениями, которые дарила купель. Даже жалко его было вытаскивать, но внезапно он сам опасливо высунул нос из-за бортика, огляделся и ушел в бесплотное состояние, уже больше ничем из него не выбиваемый.
– Вы решили вдвоем принять ванну? – раздался голос маменьки. – Как романтично… Но вам вдвоем будет неудобно. Петя, эта ванна слишком маленькая для двоих, ты должен сделать побольше.
– Я подумаю над этим, – сказал я, быстренько отключая артефакт, чтобы вода из него ушла.
– Подумай. Должно быть разнообразие моделей, а то даже неудобно предлагать всего один вариант.
– Все равно покупателей нет.
– Есть, – недовольно надула губы маменька, – но они хотят купить дешевле, чем мы можем себе позволить продать.
– Это не покупатели, это нищеброды. Тебе нужно предлагать тем, кто реально может заплатить такие деньги, а не тем, кто только хочет заиметь артефакт, – сказал я, подпихивая Наташу на выход. Все же Валерон знатно нас подставил. Услышал же, что маменька приближается, мог бы предупредить, а не слинять внаглую.
– В следующий раз запирайте дверь, – прокричала нам вслед маменька, когда мы выскочили в коридор, напрочь проигнорировав мое мнение о платежеспособности тех, кому она пытается продать купель.
Когда мы вернулись к себе, Валерон старательно притворялся спящим, разве что не храпел от усердия. Советом маменьки я пренебрегать не стал и дверь в этот раз тщательно запер, после чего сказал:
– Валерон, спальник выплюнь и спи дальше.
Помощник, не открывая глаз, чихнул, и спальник толстеньким, но мягким снарядом полетел в мою сторону с хорошей такой скоростью. Увернись я – грохоту было бы…
– Он не спит, а притворяется, – сообщил Митя, как будто никто этого не понял.
– Я не притворяюсь, я усваиваю энергию через боль и страдания, – голосом умирающего сказал Валерон.
– То есть после купели стало хуже? – спросила Наташа. – Тогда купель противопоказана. Валерона туда больше не пускать.
Валерон аж на кровати подпрыгнул от возмущения и глаза открыл.
– Как это не пускать? Да что вы за люди такие? Единственная радость в жизни – и той пытаетесь лишить.
– Если тебе от этой радости хуже, то лишать надо однозначно, – подыграл я супруге.
– Лучше, – недовольно ответил Валерон. – Видите же, не икаю больше. Мне сейчас только выспаться нужно, и всё.
Он широко зевнул, чуть при этом не вывернувшись наизнанку, и скрутился в комочек на подушке, постаравшись занять как можно меньше места. Ничего, за ночь развернется и начнет спихивать с кровати лишнюю, с его точки зрения, Наташу. Он, конечно, намного мельче, но на силе это почти не отражается. А если отражается, то страшно представить, что было бы, воплотись он правильно, как рассказывал – в огромного трехголового пса. Хотя, узнав Валерона поближе, я начал сомневаться, что эта версия правдива. Любил помощник прихвастнуть в том, что касалось его самого.
Поэтому подушку с Валероном я с кровати снял и перенес на кресло в углу.
– Понятно. Я в ссылке, – со всем доступным ему трагизмом простонал Валерон.
– Хочешь, я рядом с тобой посижу? – предложил Митя.
– Даже железный болван более участливый, чем ты, Петя, – намекнул Валерон и добавил: – Митя, мне тебя не хватало в Святославске.
– Я не болван, – оскорбился Митя и повернулся к Валерону спиной. Читать он устроился около окна.
Валерон покрутился, покрутился, но благоразумно решил больше ничего не говорить и притворился спящим. Ночь, на удивление, прошла спокойно, зато с утра к нам притащилась Мотя с требованием сделать ей зеркало и расческу под манипуляторы. Именно с требованием, а не с просьбой.
– Иначе я непременно проговорюсь, что мелкая собака на самом деле разговаривает, – заявила она.
Я так был поражен этой попыткой шантажировать, что даже не сразу сообразил, что ответить. Спас меня Митя, заявив:
– Поскольку никто этого не подтвердит, то все решат, что у тебя начались проблемы с управляющим модулем. Юрий Владимирович к безопасности относится серьезно, поэтому тебя разберут на запчасти и сделают кого-нибудь поумнее.
– Меня? Меня нельзя разбирать. Я же красивая, – уверенно сказала Мотя.
– Этот корпус уже использовался, – безжалостно сообщил ей Митя. – И владелица той версии была настолько ею недовольна, что разрубила пополам. Наверное, корпус несчастливый. Если тебя разберут, корпус пойдет на переплавку.
Мотя испуганно прижала манипуляторы к месту, которое ей заменяло рот.
– Как меня разберут? Меня нельзя разбирать.
– Будешь представлять для Петра опасность – я первый скажу, чтобы тебя разобрали, – безжалостно сказал Митя.
Нет, я подозревал, что ему Мотя не нравится, но чтобы настолько…
– Я ни слова никому не скажу про Валерона, – затараторила Мотя. – Но можно мне все-таки зеркало. Ну, пожалуйста. Я же хорошая?
Поневоле задумаешься, не нанесла ли Мария Васильевна душевную травму прошлой паучихе настолько сильную, что травма перешла на эту.
– Я себя без зеркальца чувствую неполной, – продолжила ныть Мотя.
– Ты не можешь постоянно ходить с зеркальцем…
– Его можно сделать съемным, – предложила Мотя. – Но оно мне очень-очень нужно.
– Где я тебе зеркальце возьму первого января? – проворчал я, уже понимая, что придется ставить. – Все лавки закрыты.
– Я могу отдать свое, – предложила Наташа. – У меня есть еще одно в наборе, подаренном твоими родителями.
Причин откладывать модернизацию Моти не осталось, и я занялся этим сразу после завтрака, потому что понимал: иначе Мотя будет ходить и ныть, что ей нужно все очень срочно. Пока я занимался подготовкой новых насадок – а к зеркальцу я решил добавить еще и гребешок – Митя благородно взял Мотю на себя и продолжил ее учить читать. Мотя от обучения постоянно отвлекалась.
– Мне бы еще бантик сделать съемным, – заявила она внезапно, подойдя ко мне и подергав за штанину, чтобы я обратил на нее внимание. – И сделать к нему еще несколько, а то неприлично, что у меня нет смены.
– Мозгов ей нужно как-то добавить, Петь. Это куда актуальнее бантиков, – тявкнул Валерон. – Может, разобрать и переделать?
– Меня нельзя разбирать. Ниночка расстроится, – сразу сориентировалась Мотя, показывая, что она в критических ситуациях умеет думать быстро и находить решение.
– Не успеет расстроиться, Петр быстро сделает новую.
– Злые вы, – обиделась Мотя. – Я же хочу как лучше для всех.
– Для всех будет лучше, если ты помолчишь, а я сосредоточусь на работе, – заметил я.
Мотя закрыла низ своей головы передними лапами и бочком, бочком двинулась назад к Мите с его книжкой. Больше до окончания моей работы она не сказала ни одного громкого слова, только тихо шептала что-то Мите, а он ей столь же тихо отвечал, так что работа велась почти в идеальных условиях.
Крепеж я сделал быстро, но вставал вопрос, где на Моте делать место для хранения насадок. Потому что крепить что-то снаружи – портить внешний вид, к чему Мотя относилась ревностно. Значит, либо делать переносной контейнер, либо крепить внутри. Но внутри не так много места, да и при постоянном закрывании-открывании внутрь будет попадать слишком много пыли.
– Наташ, у тебя случайно нет ненужной косметички? – спросил я.
– Чего нет? – не поняла она.
– Чего-то типа большого кошелька, который Мотя могла бы использовать как сумку для хранения насадок.
– Да! – Мотя подпрыгнула и радостно застучала манипуляторами друг о друга. – Мне нужна сумка. Если уж бантиков недодали…
– На этот твой бантик можно крепить другие, – предложила Наташа компромисс. – И не только бантики, но и украшения.
Мотя впитывала каждое ее слово. Чувствую, скоро одной сумочкой дело не ограничится. Моте понадобится чемодан для хранения собственных вещей, поскольку пространственное хранилище я ей ставить не буду.
Когда счастливая паучиха ушла с Наташиным кошельком, в который я сложил насадки под переделанные манипуляторы, Наташа сказала:
– Знаешь, Петя, я подумала, что на нашу семью хватит одного Мити.
– Правильно, – поддержал Валерон. – Еще одну Мотю мы не вынесем. Мы-то уедем, а Беляевым с ней жить.
Глава 8
Уезжали мы из Верх-Ирети тайком, потому что у маменьки внезапно образовалась куча планов на нас, и она ни в какую не хотела, чтобы мы ее покидали, хотя все вопросы и с экзаменами, и с паспортом для Наташи были решены. Экзамены, как я и рассчитывал, пересдал на высшие баллы, Наташа тоже не опозорила честь нашей семьи – ей пересдавать ничего не придется, разве что логику, если вдруг возникнет желание пересдать с «хорошо» на «отлично». По всем остальным предметам у нее красовались «отлично». Почему-то я подсознательно ожидал проблем с собственными пересдачами, проходившими на базе моей бывшей гимназии, но там проблем не возникло, мне удалось удивить комиссию внезапно появившимися знаниями, а математик, сидевший в комиссии, печально вздохнул и сказал:
– Учились бы вы так, Петр Аркадьевич, в гимназии.
– Необходимости не было, – ответил я. – Теперь нужно соответствовать.
Наташа же сдавала на базе женской гимназии, и почему ей поставили за логику «хорошо», осталось тайной великой, потому что Павел Валентинович уверял, что у нее проблем с этим предметом нет. Возможно, что-то не понравилось в ответе, возможно, экзаменатор посчитал, что логика не женская наука – комиссия перед нами не отчитывалась, а мы посчитали эту оценку не столь принципиальной, чтобы пытаться прояснить причину занижения через отчима.
Главное – вопрос с документами решен. Осталось найти сродства к целительству и артефакторике, а возможно, и алхимии – и Наташа сможет поступить туда, куда захочет.
Поскольку улетали тайно, то все вещи, в том числе снегоход и Митю, мы поместили в Валерона и под видом прогулки с собачкой на руках добрались до дирижабельной станции, откуда буквально через двадцать минут и улетели, отправив маменьке с отчимом записку с посыльным. Отчим нас поймет, а вот маменька – не уверен: у нее на меня были планы на этот вечер по разговору с ее знакомой, которая уже почти решилась оплатить купель, но ей нужны были гарантии, что купель, сделанная под нее, тоже будет обладать сходными эффектами.
Я решил, что мне быть торговым агентом как-то не к лицу, пусть этим Мотя занимается, у которой убедительность для женской аудитории работала на отлично. Но внушить это маменьке так и не смог: она почувствовала возможную жертву своей предприимчивости и любое противодействие воспринимала в штыки.
Но окончательно мы успокоились, только когда дирижабль отчалил и полетел к столице. В этот раз стюард не пытался расселить нас подальше друг от друга и не навязывал мне выгодных компаньонов для игры. Вообще, на редкость приличный стюард попался: и чай принес по первой просьбе почти сразу после взлета, и ничего не пытался навязать из дополнительных услуг. Нужно будет ему чаевых побольше выдать, если так и дальше пойдет.
– Неужели завтра будем дома. Не верится, – сказала Наташа, вертя в руках подстаканник. – Никогда не думала, что общение может быть столь утомительным. Некоторые дамы рот вообще не закрывают.
– Боюсь, маменькины подруги целыми днями ничего не делают и могут болтать часами без остановки.
– Но это же скучно, целыми днями рассказывать и слушать одни сплетни. Я даже не всегда могла притвориться, что мне интересно. Но я честно старалась.
Она вздохнула.
– Боюсь, что с этим придется мириться, пока не решим вопрос с Вороновским княжеством – нам потребуется поддержка. Да и когда решим, поддержка тоже будет нужна – там слишком многое придется восстанавливать.
– Можно было бы твой автомобильный завод сразу там строить.
– Это потеря времени, – возразил я. – Потому что сейчас на границу с Зоной никто не поедет, потом можно сделать филиал. Или перенести головной офис.
Договор мы с отчимом все-таки заключили, хоть он кривил физиономию и говорил, что я его граблю, пользуясь хорошим к себе отношением. Найденные им механики оказались толковыми, и я их одобрил, а вот поисками главного инженера придется заняться. Рассказ знакомого отчима об автоизобретателе мне запал в память, но не факт, что тот господин подойдет на эту должность. Хотя поговорить с ним надо будет – энтузиаст автомобильного дела как-никак. Если не окажется энтузиастом автомобилей только собственного изготовления, то его деятельность можно будет направить в нужное русло. Конечно, главный инженер производства – это больше чиновник, чем инженер, но у нас самое начало, так что энтузиаст предпочтительней, особенно если он загорится возможностью не просто встать у истока, но и заниматься развитием этого дела.
– Это если дело пойдет, – со вздохом добавил я, отвечая не только Наташе, но и собственным мыслям.
– Пойдет, конечно, – уверенно сказала она. – У тебя все идет, за что ты берешься.
– Это называется неприкрытая лесть.
– Это называется правда.
Валерон, лежавший между нами, приоткрыл один глаз и сказал:
– Флиртовать потом будете, когда все дела порешаем. Их в Святославске уже наверняка накопилось выше крыши.
– Что могло накопиться? – удивилась Наташа.
– Маренин мог приехать и Верховцев, – напомнил Валерон. – Нам оба нужны и важны. Хикари, опять же, там грустит в одиночестве.
– Я ей еще одни тапочки купила, – сказала Наташа. – Такие смешные попались, как раз на ее ножку, на войлочной подошве и с мехом внутри.
– Она все равно топать будет, несмотря ни на какой войлок, – снисходительно тявкнул Валерон. – Хикари – дух, производить звуки – это ее неотъемлемая особенность.
После ночи обжорства помощник притормозил в неуемном поглощении пищи, ждал, пока все окончательно усвоится. Уж не знаю, какой орган у него отвечал за переработку человеческой еды в столь нужную ему энергию, но он до сих пор был загружен под завязку. Купель Макоши только стабилизировала этот процесс. Поэтому Валерон на вкусняшки облизывался, но наедаться ими пока не рисковал. Да и вообще вел на редкость праздный образ жизни: валялся на чем-нибудь мягком и рассуждал о несправедливости жизни. В эту поездку он даже не проверил остальных пассажиров на злоумышления. Короче говоря, налицо была картина магического несварения. Валерон еще несколько раз втайне от маменьки валялся в купели, но вернуть вкус к еде так и не смог. Это его печалило куда больше всего остального.
– Я не из-за этого, а потому что холодно у нас зимой, – пояснила Наташа. – Я и жилетку ей купила, но она не такая интересная, как тапочки, хотя тоже мехом оторочена.
– Кроличьим, – вздохнул Валерон. – В этом и видно отношение к нам: ни на что, кроме кролика, мы претендовать не можем.
– Еще на овчину, – заметил я. – Прекрасный теплый мех, подходит всем.
Валерон моего предложения не оценил и надулся. Хотя, может, Митя и снегоход внутри него не способствовали улучшению самочувствия, и Валерон просто искал повод, чтобы обиженно проспать до Святославска?
Долетели мы до Святославска безо всяких неожиданностей, я уже даже переживать по поводу Валерона начал: все же непривычное для него поведение, поневоле беспокоишься, не заболел ли чем-то серьезным, если даже серебряные подстаканники не вызывают у него никакого интереса.
Как оказалось, думал я не о том, потому что часы, проведенные в дирижабле, оказались последними спокойными часами. В Святославске нас уже ожидали оба: и Маренин, и Верховцев. Маренин находился в доме – я дал указание его разместить по приезде, а Верховцев оставил визитку, на которой указал, что ждет в гостинице моего возвращения в Святославск. К нему я отправил посыльного, а с Марениным решил переговорить сразу в кабинете.
Причем сделал я это почти сразу, как зашел в дом. Наташа вздохнула и пошла к себе. Валерон выплюнул Митю, и они деловито направились в сторону кухни: знакомить нового обитателя дома со старыми, а еще брать молоко и печенье для Хикари, потому что без нас она от угощения отказывалась. И другие продукты тоже ей пока не подходили.
Я решил, что они без меня прекрасно справятся, и дверь в кабинет закрыл, как только мне туда принесли чай, потому как разговор с Марениным предстоял серьезный, не хотелось бы, чтобы кто-то помешал.
– Поместье под базу мы нашли, – сразу отчитался Маренин. – Хозяин готов продать. Как только я дам отмашку, приедет сюда и подпишет договор.
– Я же вам деньги дал… – удивился я.
– Деньги – да, но не доверенность. Мы об этом забыли, а покупка идет на вас.
– Купили бы на себя.
– Не положено, – возмутился он. – Петр Аркадьевич, все должно быть по правилам. И лучше сразу через Палату оформить, чтобы потом не было никаких неожиданностей.
Этот аргумент был куда увесистей, хотя опротестовать покупку князем недвижимости в его же княжестве было бы сложновато, но скандал все равно можно было бы раздуть.
– Хорошо, давайте отмашку. Как скоро он может приехать?
– Сказал – в течение суток доберется.
– Положим двое. Дом очень близко к Зоне?
– Я поспрашивал у местных. Года полтора дают на то, что граница не доберется. Это по самым мрачным предсказаниям. Конечно, может случиться, что Зона внезапно рванет, но маловероятно: близка зона действия другой сдерживающей реликвии. Так что полтора-два года у нас есть. Хватит?
– Хватит, – уверенно сказал я. – Сам дом из себя что представляет?
– Хорошее строение. Большой дом, большие конюшни – хозяева занимались разведением лошадей, но сейчас нерентабельно. Слишком близко к границе, часто открываются искажения. Много лошадей не прикроешь. Есть мастерские механические, есть лаборатории алхимические. Вот полное описание. Смотреть будете?
– Буду, конечно.
Согласился на просмотр документов я не только из уважения к проделанной Марениным работе. Очень уж описание звучало привлекательно. Настолько привлекательно, что я поневоле задумался о создании именно на этой базе автомобильного завода. Не сейчас, конечно, а когда реликвию восстановим. Потому что искажения – они не только для лошадей опасны, но и для работников. Никто не захочет переезжать. Но я все же изучил всю информацию по строениям, которых оказалось много и разнообразных. Даже кузня нашлась, что неудивительно для конезавода. Правда, в кузне к настоящему моменту ничего не было – все вывезли вместе с лошадьми. Только помещение осталось.
– Здания все пустые?
– Смотря какие. В мастерских и лабораториях полно оборудования, которое вывозиться не будет, в договоре этот пункт отдельно прописан. Алхимика бы нам хорошего… – неожиданно сказал он. – Может, присмотреться к кому из выпускников университетов?
– Прохоров есть, – напомнил я. – У него сродство к алхимии.
– Так он когда еще силу наберет? По-хорошему, его учиться отправить нужно.
– Павел Валентинович говорит, что может к лету удастся подготовить для сдачи экзаменов, тогда отправим его в университет. Прохоров – упорный, если за что берется, зубами выгрызает.
– Все равно он прямо сейчас за работу не возьмется, а алхимик бы нам свой нужен.
– У нас пока не так много людей, чтобы с этим торопиться. С чем-то справится Прохоров, а что-то дешевле покупать.
– Разве что… То есть пока не искать никого?
– Почему не искать? Присмотрись. Но не горит, поэтому можно выбирать. Присмотреться к студентам курсами помладше. Не обязательно выпускников брать.
– Артефакторов тоже искать? Те же защитные артефакты лучше делать самим. Покупать – в копеечку выйдет, если что получше брать. А похуже – смысла нет.
– Для своих защитные артефакты буду делать сам, – ответил я, наткнулся на скептический взгляд Маренина и улыбнулся: – Вы про мою дуэль с Бодровым не слышали разве?
– Слышал, конечно.
– После нее мне предлагали продать схемы защитных артефактов, потому что они куда лучше стандартных. Так что не сомневайтесь: специалист осмотрел и признал, что они куда лучше имеющихся вариантов.
– Хороший специалист?
– Захарьин Петр Валерьянович, декан факультета военных артефактов.
– Да вы что? – вытаращился на меня Маренин. Скепсис с его физиономии окончательно пропал. – Сам Захарьин? Лично?
– Лично. На балу у Щепкиных ко мне подошел, попросил о проверке. Ему офицеры про мои артефакты рассказали. Он тоже сомневался, но когда проверил, предложил продать схему военному ведомству. Я сказал, что оставлю только для своего использования. Но мы отвлеклись от обсуждения покупки. Значит, мастерские с оборудованием?
– Не ахти оно там, конечно, но есть. И вывозиться ничего не будет, – сразу переключился Маренин. – В самом же доме мебели почти нет – семья, выезжая, почти всё забрала, то есть придется тратиться.
