Текст книги "Ресурс (СИ)"
Автор книги: Инди Видум
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Глава 29
Катались мы по зоне не случайным образом: я пытался нащупать расположение перевалочных пунктов, сданных Базаниным Рувинскому, и тщательно анализировал приходящие ощущения чужого внимания. Дорос этот навык у меня до четырнадцатого уровня, а значит, я, пусть смутно, но уже мог чувствовать, чье именно внимание, людей или тварей зоны, на меня направлено. Метод предполагал большие погрешности: восприятие на столь низком уровне могло быть ошибочным, и смотреть на меня могли не из перевалочного пункта. Так и кататься я собирался пару недель, намечая новые точки и отбрасывая старые, если с них больше отклика не будет. Рувинский хотел войны? Рувинский ее получит.
Еще стоило выяснить, где расположилась поджидавшая меня у Камнеграда команда: если наблюдатели в перевалочных пунктах могли не понимать, зачем они фиксируют и передают мои передвижения, то ожидавшие в засаде точно осознавали, что они будут убивать того, кто стоит на пути их командира к власти над княжеством.
Выехав к поместью, я увидел стоящие у ворот сани, в которых находился – кто бы мог подумать! – Антоша. На удивление, он был не в военной форме, а в огромной лохматой шубе. Шапка тоже была меховой, совершенно гражданского образца и очень теплая. А чтобы не замерзнуть наверняка, кузен выбрал извозчика с толстой волчьей полостью в санях. При моем появлении Антоша меховую полость откинул и вылез из саней, демонстрируя на наглой физиономии живейшее счастье от лицезрения родственника.
– Петр, приветствую! – радостно заорал он, когда я еще не успел даже подъехать. – А меня отказываются пускать внутрь поместья. Представляешь, так мне и заявили: «Мало ли кто может представляться двоюродным братом Петра Аркадьевича. Указания по этому поводу не было. Так дай им указания».
И он уставился на меня, ожидая моей реакции.
– Указания, – усмехнулся я. – Будут тебе указания. – Я повернулся к охраннику, настороженно выглядывающему из караульного помещения при воротах, и четко сказал: – Этого типа на мою территорию не пропускать ни под какими предлогами. Зело наглый и обильно врущий.
– Петр, не надо вмешивать посторонних в наши внутрисемейные дела, – скривился он, не меняя выражения лица. – Natalie, tu es toujours aussi charmante. Я к вам по серьезному вопросу. Дело касается всей нашей семьи. Неужели вас устраивает, что управление нашими родовыми землями отошло к какому-то проходимцу?
– Ты называешь проходимцем полковника Рувинского, назначенного на этот пост лично императором? – усмехнулся я.
– Интриги, mon cher cousin, наглые беспардонные интриги, призванные отстранить нас от законного места при троне нашего государства. Ma chère grand-mère уверена, что мы должны держаться друг друга. Показать всем сплоченность семьи перед серьезной угрозой. Я тебе и письмо от нее привез. Может, продолжим беседу в других, более благоприятных условиях? Я вижу, что ты только из зоны, нуждаешься в отдыхе и хорошем питании. Я с радостью присоединюсь к тебе за ужином.
Он подмигнул и подкрутил левый ус, как будто его попытки меня убить были всего лишь невинной шалостью, о которой можно забыть.
– Чтобы отравить меня уже наверняка? – поинтересовался я. – Нет, Антоша, ты будешь последним, кого я приглашу в свой дом.
– Петр, как ты не понимаешь, – уже с раздражением сказал он. – Сейчас на кону будущее всех Вороновых. Этот подлец Базанин умудрился смыться со всеми деньгами, которые он не успел отправить дядюшке и должен был передать мне… нам.
– Ты уверен, что эти деньги не реквизировал Рувинский?
– О, mon cher, в этом я абсолютно уверен. Базанин – хитрый жук, он только так обманывал бедного доверчивого Максима Константиновича. Мир праху его. – Антоша столь истово перекрестился, как будто пытался мне доказать, что нет никого, в ком вера крепче. – Кроме того, деньги с наших земель должны идти нам, а не в карман Рувинскому.
– Рувинский утверждает, что эти деньги пойдут прямиком в казну. У меня нет оснований ему не доверять.
– Зато у меня есть, – запальчиво бросил Антоша. – Рувинский не гнушается подлыми методами. Если бы ты знал о нем то, что знаю я, ты не был бы так спокоен.
– Он тоже о тебе невысокого мнения, – заметил я.
А что? Пусть эти двое сцепятся, а я погляжу со стороны. Кто бы ни выиграл, мне хуже не будет.
– Мы должны отправить письмо императору с категорическим несогласием, – выдал Антоша.
– Дорогой мой, пока император будет решать, как лучше поступить, остатки княжества захлестнет зона. Я не собираюсь тратить время на ерундy, использую его с максимальной пользой. Подниму все навыки и умения. Что будешь делать ты, мне всё равно. Ты настолько себя дискредитировал в моих глазах, что я не буду принимать участия ни в каких твоих начинаниях. Выступить с тобой единым фронтом – однозначно запачкаться.
Антоша даже усом не повел на конкретное оскорбление. Не стал ни возмущаться, ни уверять в полной своей непричастности. Поправил сползшую на нос шапку и полез за пазуху, откуда извлек изрядно помятый конверт.
– Mon cher, посмотрим, как ты заговоришь, когда прочитаешь письмо. Ma chère grand-mère была в нем очень убедительна. К сожалению, подлец Рувинский устроил настолько плотную блокаду княжества, что не было никакой возможности передать тебе хоть какое-то известие. Всё это время я провел на границе собственного княжества из-за выдуманной эпидемии, доказательства которой предоставлены не были. Только представь себе, какой-то выскочка препятствует мне на моей же земле.
Я мог ему возразить, что в данном случае эта земля моя в точно такой же степени, как и его, но вместо этого с показной скукой сказал:
– Всё идет к тому, что земля станет государственной.
– Если мы ничего не сделаем, то князья Вороновы останутся только в истории, – с готовностью подхватил Антоша.
Он протягивал конверт, но я брать не торопился, памятуя о том, что в конверты тоже можно подложить всякую гадость. И даже то, что его спокойно держит Антон – ещё не доказательство.
– А скажи-ка мне, дорогой кузен, что там за предсказание нашего с тобой деда, касающееся меня?
– Какое еще предсказание?
– Выданное близкой родне в запечатанном конверте.
Глазки Антоши забегали, как у приказчика, пойманного хозяином лавки на мелком воровстве.
– С чего ты взял, что был какой-то запечатанный конверт?
– Люди говорят, – пожал я плечами.
– Врут, mon cher cousin, как есть врут, – убежденно заявил Антоша. – Никаких дополнительных конвертов не было, всё было сказано на оглашении завещания. И всё, что тебе причиталось, ты по нему получил в полном объеме.
– Понятно, – сказал я. – Разговора не получилось. Прощай.
Я дал знак открывать ворота, и единственное, что успел сделать Антоша, – всунуть в руку Наташи письмо от Марии Алексеевны, после чего отскочил в сторону, не без оснований опасаясь, что в запале его могут переехать.
Ворота захлопнулись перед Антошиным носом, кузен еще крикнул, что остановился в трактире у главных ворот и всегда готов к разговору, после чего я слышать его перестал, поскольку доехал до главного здания, где высадил Наташу, промолчавшую весь разговор. И хорошо, что промолчавшую, – неприязнь, которую она испытывала к Антону, ощущалась на каком-то энергетическом уровне, и, подозреваю, что если бы не обычная Наташина сдержанность, супруга бы ему много чего наговорила.
– Петр Аркадьевич, с возвращением, – вышел из дома Маренин. – Антона Павловича, смотрю, вы оставили за воротами.
– Я должен был его впустить? – удивился я.
– Он так рвался попасть внутрь, что уже хотя бы поэтому я не стал бы его впускать, – ответил Маренин. – Вам целый мешок почты доставили. И письмо с курьером от вашего отчима пришло. Я так подозреваю, там что-то срочное.
– Сейчас поставлю снегоход в гараж и просмотрю, – ответил я. – Разбирать добычу будем потом.
Но в гараже, точнее в конюшне, которую мы отвели под снегоходы, меня ожидал счастливый Валерон, продемонстрировавший увеличившуюся кучу добычи.
– Негодяй Рувинский ободрал сегодня людей Базанина, а поскольку это наша добыча, то всё, что он отобрал, я изъял в нашу пользу, – гордо сказал он.
– Что-то интересного говорилось людьми Базанина?
– Я их не слушал, только Рувинского. Всё равно вся информация и вещи стекались к нему, – гордо ответил Валерон. – Он, кстати, себе мебель для кабинета и спальни заказал из столицы. Жду, боюсь пропустить прибытие, потому что нам бывшее в употреблении не нужно, у нас его хватает. А сейф его я изъял.
Кроме сейфа, который, можно сказать, был главным цветком этой клумбы, другого имущества хватало. Лыж, контейнеров, спальников и ранцев значительно прибавилось. Еще я обнаружил какие-то шкуры и деревяшки происхождением явно из зоны. Если так дальше дело пойдет, то снегоходы скоро некуда будет ставить.
– Ключ от сейфа ты случайно не прихватил?
– У тебя навык, что ли, испортился? – удивился Валерон.
– Навык не испортился, но на складе всё равно нужен будет сейф, – пояснил я. – Если бы ты захватил ключ, можно было бы использовать этот.
– Лучше замок поменять, – скептически сказал Валерон. – Вдруг всех ключей изъять не удастся, и тогда от нашего сейфа ключ будет у кого-то еще. А это непорядок.
Я посмотрел на эту кучу раз, другой и решил, что наводить порядок в этом безобразии нужно не мне. Разве что сейф все-таки вскрыл и ознакомился с хранящейся там документацией по расквартированной военной части. Денег внутри не оказалось, зато нашлась печать, при взгляде на которую я призадумался, не пригодится ли она для фальшивых приказов. Потом решил, что лучше ее всё же уничтожить во избежание соблазнов. Всё же я собираюсь бодаться не со всей армией, а с несколькими её представителями. На печать и документы я отправил Искру и с удовлетворением растёр оставшийся пепел по полу. После чего вызвал Маренина.
– Георгий Евгеньевич, нам нужен склад, – с тяжёлым вздохом признался я. – Причем очень срочно.
– В чем срочность? Что-то заказали? У нас пока особо и складировать нечего.
– Зря вы так думаете.
Я провел его в ту часть конюшни, куда Валерон перемещал компенсацию, и указал на хаотично сваленные вещи.
– Вот это всё нужно разобрать, переписать, что-то либо быстро использовать, либо уничтожить.
– Уничтожать-то зачем?
– Есть вещи с армейским клеймом, а есть просто опасные, – пояснил я.
– Тогда следующую конюшню – под склад? – предложил он, не сводя взгляда с кучи и, кажется, находя там всё новые и новые вещи для искренней радости. – Точнее, склад на территории есть, но он далеко и не такой уж большой. Я так понимаю, вещи будут прибавляться?
– Компенсации много не бывает, – заметил я. – Это базанинское, в основном.
– Ага, то есть армейские склады прошерстили они? – успокоенно уточнил Маренин. – Значит, вещи списанные, и мы могли их купить по случаю. Нет, вы не подумайте, я вас не осуждаю, трофеи на войне – это святое.
– Наш человек! – счастливо тявкнул Валерон.
– Вы правы, Петр Аркадьевич, порядок навести здесь нужно и срочно, пока ничего не испортилось. И всё приметное положить подальше, но использовать побыстрее. Немедленно займусь. Здесь слишком ценные вещи, чтобы валялись просто так.
Валерон гордо задрал хвост и испарился, наверняка решив, что больше ничего приятного для себя не услышит, а еда сама себя не съест и потраченную энергию не восполнит.
– И замок в сейфе сменить нужно, – вспомнил я. – Его можно использовать для зелий и артефактов. И в перспективе допзащиту на него заклинаниями поставить.
– Сделаем, Петр Аркадьевич, – радостно сказал Маренин, имущественные перспективы которого росли как на дрожжах.
Успокоившись по поводу судьбы валероновой добычи, я отправился изучать почту. Отнесли ее в кабинет, туда я и направился, по дороге крикнув, чтобы мне принесли чай.
Но самовар, чашки и блюдо с пирожками уже были в кабинете. Как и Валерон, снимавший пробу с каждого типа выпечки. Он был слишком занят, чтобы говорить, поэтому просто молча подвинулся так, чтобы и мне было удобно брать пирожки с блюда. Я налил себе чашку обжигающе-горячего чая и приступил к изучению корреспонденции.
Первым делом я открыл письмо отчима, отправленное уже пару недель как, но из-за карантина доставленное только сейчас. Беляев писал, что на человека, занимавшегося прикрытием моих действий с княжествами, вышли и выявили связь с самим Беляевым, что оказалось возможным только потому, что были задействованы государственные структуры. Всё это писалось полунамеками, чтобы не каждый мог понять. А вот про смерть Максима Константиновича писалось прямо, как и про то, что император не уважил притязания Антоши. Сквозь строки читалось предложение занять княжество как можно скорее. К мнению отчима стоило бы прислушаться, но увы, он не знал всех раскладов. Как, впрочем, не знал и я.
В письмо отчима было вложено письмо маменьки, которая всячески выражала свою любовь, передавала привет Наташе и интересовалась, может ли она у нас останавливаться при коротких поездках в Святославск. Слово «коротких» было подчеркнуто несколько раз, но, зная маменьку, я был уверен, что ей ничего не стоит трансмутировать короткий в длинный и наоборот. Решение этого вопроса я предоставлю Наташе. Будет резко против – отвечу маменьке, что условия нашего дома на данный момент не предполагают гостей, свободных комнат в состоянии, достойном для размещения маменьки, попросту не найдется.
Следующим я открыл письмо Лёни. Он коротко пересказывал столичные новости и сплетни, как касающиеся меня, так и нет. В частности, он написал, что Антоша из армии ушел в отставку и слухи о причинах ходят разные. Николай Степанович, чье письмо я читал следующим, по этому поводу был куда категоричней. Он сообщал, что хотя Антоша всем говорит, что из армии ушел, чтобы княжить, на самом деле уйти ему пришлось из-за истории со мной. И вообще, слухи про Антона Павловича ходят очень нехорошие. Настолько нехорошие, что у Марии Алексеевны, хотевшей притушить их, получился обратный эффект, и теперь Антоше приписывают даже то, в сторону чего он и не думал. От Николая Степановича писем было несколько. Он тщательно пересказывал новости, добавляя зачастую от себя подоплеку событий. За что я ему был очень признателен. Старый камердинер разбирался в дворянских интригах куда лучше меня, и сейчас пытался ненавязчиво образовывать меня в этом направлении. Рувинского он характеризовал как карьериста, не чурающегося никаких грязных схем, и призывал к осторожности в общении с ним, поскольку доклады Рувинский будет отсылать императору лично.
– Нужно будет проверять, что он там калякает, – заметил Валерон, добивший последний пирожок и в поисках новых развлечений присоединившийся к чтению моих писем. – Если что, заменить. Лучше всего будет в запечатанный конверт засунуть компромат на Рувинского. Но он, сволочь, такие приказы только устно отдает.
Валерон хотел сказать что-то еще, даже рот открыл, но внезапно зевнул, свернулся клубком на столе и засопел. Оказывается, он вовсе не двужильный – предел выносливости есть и у него.
Письмо от княгини Вороновой я читал в одиночестве. И, признаться, оно меня весьма удивило. Нет, разумеется, о том, что мы должны помириться с Антоном и далее действовать сообща, она написала тоже, но главной темой письма оказалась денежная. Мария Алексеевна жаловалась на отсутствие средств к существованию у себя и Антоши и интересовалась, не могу ли я одолжить небольшую сумму. Ненадолго, потому что Антоша, как станет князем, так немедленно отдаст. Прямо в тот же день.
Глава 30
Остаток дня я занимался эпистолярным жанром, аккуратно выводя красивые буковки, тем самым проявляя уважение к получателю. Придет в голову Вороновой показать мое письмо еще кому – и тот не скажет: «Фу, писал как курица лапой». На что Мария Алексеевна ехидненько бы бросила: «Что поделать, торгашеское воспитание» – и грустно вздохнула. Так что почерк у меня был прямо-таки каллиграфический, и это всё, чем я собирался порадовать вдовствующую княгиню. Отказал я, конечно, мягко. Написал, что денег у меня сейчас совсем не осталось, поэтому я и отправился добывать хорошо продающиеся ингредиенты в зону. И что у Антоши это тоже получится сделать: боевой офицер, как-никак, обязан по всем фронтам бить вчерашнего гимназиста, и финансово помогать у него выйдет куда лучше, чем у меня. Добавил, что сейчас на моем обеспечении находятся двое слуг из старой вороновской гвардии, у которых Максим Константинович одолжил денег и выставил на улицу. Затем поинтересовался, не оставил ли им что-то последний покойный князь по завещанию, если уж повел себя столь некрасиво. А если не оставил, то нельзя ли каким-либо образом решить вопрос с возвратом долга? Всё же эту проблему породил Максим Константинович, являющийся родным сыном княгини. Закончил я эту тему фразой, что мне самому впору просить денег у родственников, потому что отчим окончательно отказался меня финансировать, сообщив, что ныне я взрослый и отвечаю за себя сам. А потом я перешел ко второму вопросу, касающемуся запечатанного конверта с предсказанием покойного предпоследнего князя Воронова. Написал, что поскольку уже не один человек ссылается на написанное Константином Александровичем, хотелось бы ознакомиться лично с текстом. Подумал, не приписать ли о готовности за это заплатить, но потом решил, что не стоит: с княгини станется подсунуть фальшивку, если уж настоящий текст мне не хотят показывать, на что намекала реакция Антоши.
Валерона я поначалу со стола не убирал, но помощник спал беспокойно, дергался, то и дело норовя перевернуть чернильницу и поставить печать своей лапой. Переложил я его на стул для посетителей – умеренно мягкий и куда удобнее столешницы. Перемещения он не заметил, а я успокоился за сохранность моей корреспонденции. Нужно будет завести для Валерона специальную собачью оттоманку ради таких вот случаев. Чтобы спал с полным удобством.
В Святославск я отписался быстро, сообщил, что у нас всё хорошо, потихоньку налаживаем быт, чему эпидемия даже поспособствовала, еще я поблагодарил за информацию о событиях в столице и добавил, что если есть в чем нужда, то пусть они не стесняются, а пишут сразу. Это не княгиня Воронова, которая направляет все денежные потоки на погашение карточных долгов Антоши, там куда более необходимые траты на функционирование дома.
Отчиму же я составлял письмо куда дольше. Нужно было ему дать понять, что ситуация в княжестве не располагает к немедленному очищению его от зоны. Я долго думал, как это лучше сделать, потом написал, что не стоит рассматривать купленное мной поместье как основу для филиала планируемого завода, потому что местные дают всего два года на то, чтобы зона захватила и это место. И добавил, что все важные вопросы будем обсуждать лично, а не по телефону или письмам. Конечно, Юрий Владимирович озаботился собственными курьерами, но кто сказал, что постороннее лицо даже в этом случае не может сунуть нос.
Для ответа маменьке пришлось консультироваться с Наташей, не против ли она пребывания у нас свекрови.
– Разумеется, – удивленно ответила супруга. – Разве может быть иначе? Напиши, что мы посчитаем себя оскорбленными, если она и Юрий Владимирович, приезжая в Святославск, не будут останавливаться у нас. Более того, это запустит ненужные слухи.
– Мне кажется, Юрий Владимирович против визитов маменьки в столицу.
– Мне кажется, он сможет это отрегулировать без нас, – засмеялась Наташа. – Не надо ему облегчать жизнь. Надо облегчать нашу. И вот что я хочу сказать. Поскольку мои навыки видны, а свои ты можешь скрыть, предлагаю мои навыки не поднимать пока вообще, а твои поднять на возможный максимум. На весь запас кристаллов у нас. И не спорь. От этого зависит наше с тобой выживание.
Она даже рукой по столешнице хлопнула, напомнив, что характер у неё тоже есть и она всегда может его проявить.
– На меня останутся мусорные большие кристаллы и кристаллы с целительством, – предложила она.
И только сейчас я сообразил, что если нас с ней просканировали, то враги знают, что у нее есть предсказание. Или сканировали только меня, поскольку Рувинский специально отвлекал меня разговором, чтобы я ничего не почувствовал? Примерную силу моих людей они знали, поскольку те из старой гвардии Вороновых, а Наташу могли посчитать несерьезным противником. Попытался вспомнить, не ощущал ли чего такого во время осмотра или во время разговора, поскольку целительское сканирование и Дар бога – навыки разные и, скорее всего, смотрели разные люди. Пришлось поделиться своими опасениями с Наташей.
– То есть тебя могут убрать как самое незащищенное звено.
– Мой рост в навыках только подстегнет стремление меня убрать, если уже запланировали, – возразила она. – Да и не говорили Рувинскому об этом, иначе Валерон нам рассказал бы.
Валерон, услышав свое имя, нервно дернул ухом во сне, а я подумал, что он это мог пропустить запросто. У него весьма избирательно направляется внимание: преимущественно на то, что нужно ему. Разве что он считал Наташу важным фактором моего выживания, которое напрямую связано с ростом запаса энергии у самого помощника?
– Давай всё же не будем отбрасывать в сторону и эту вероятность, – предложил я.
– Я не чувствую, чтобы мне грозила опасность, – возразила она.
– Ты сама говорила, что твой навык может сбоить, когда речь идет о тебе.
– Не в случае, если мне грозит смерть. Петь, право слово, не вижу причин для спора. Если твои навыки вырастут, то безопасней будет нам обоим. А если заметят аномальный рост у меня, то заинтересуются, почему у тебя такого нет.
– Довод, – не открывая глаз, тявкнул Валерон. – Давно бы согласился, правильно она всё говорит.
– Предлагаю отложить решение вопроса на завтра. Сейчас закончу письмо и…
– Пойдешь делать купель? Я чувствую, она нам необходима, – страдальчески сказал Валерон, зевнул и сел. – Потрясающе неудобный стул. Я все бока на нем отлежал. Напомни, где ты взял это дерьмо?
– Не я, а ты, у кого-то из Черного Солнца.
– Ничего они в мебели не понимали, – проворчал Валерон. – Будем надеяться, что Рувинский в этом смыслит больше и заказал что-то поприличнее. А еще я есть хочу.
Он так жалобно сказал последнюю фразу, что Наташа сразу потащила его на кухню. Я же написал ответ маме, на чем с письмами закончил, распорядился отправить всю корреспонденцию утром, а потом действительно отправился делать купель – в наших условиях это не только возможность помыться, но и восстановиться. Ингредиенты у меня все были, так что я провозился до поздней ночи, но закончил и даже опробовал. Не хватало банного столика, на который можно было бы поставить бокал и тарелку с закусками и положить книгу или газету, но это можно было заменить обычной доской, поскольку в базовую комплектацию купели такое не входило и на работу никак не влияло. Отдых в купели позволил расслабиться и понять, что Наташа, в общем-то, права: ее незакрытые навыки намекают, что мои должны быть не меньше. Что-то можно отнести на то, что она княжеская дочь, и то только для тех, кто не знал, что Куликовы вкладывались только в развитие старшей, и только до момента обнаружения нового роста. Про навык Сокрытие Сути я не только нигде не читал, но и ни разу не находил. Вообще ни об одном внеуровневом навыке из тех, что мне были переданы богом, я не встречал даже упоминания. Упоминались другие маскировочные, достаточно редкие и встречающиеся не во всех княжествах. И подозреваю, что они пробивались максимальным Божественным Взором, в отличие от моего навыка, который был выдан именно для того, чтобы никто и никогда не смог узнать о моих навыках поиска и слияния осколков. Значит, рост своих навыков я смогу продолжить, не забывая их маскировать, и он не приведет к обеспокоенности врагов.
На ночь я использовал кристалл со сродством к Земле, тем самым закрывая последнюю стихию. Утром я не стал сразу же использовать отложенные чуть ли не с начала моего появления в этом мире кристаллы с заклинаниями этой стихии, припомнив, что у меня были заклинания и поинтереснее среди уже просмотренных. Атакующие и защитные у меня были, так что я выбрал для изучения заклинание Заклятие глубины, которое открывало проход через камень толщиной 1 см на уровень заклинания. Конечно, чтобы пройти через метровую стену, такое заклинание на первом уровне нужно было использовать сто раз, и собиралось оно аж из пяти кристаллов, но такой козырь может когда-нибудь и сыграть.
Валерон сразу после завтрака отбыл на шпионаж, поэтому непросмотренные кристаллы я решил не трогать и поднял это заклинание всего до второго уровня. Зато вернулся к ранее просмотренным и отложенным по причине нежелания поднимать уровень. Поскольку там Валероном уже было слито всё найденное, я просто принялся использовать все подряд, сливая отделенный кристаллический запас в ноль.
Искра бодро доползла до восемьдесят третьего уровня, Теневая стрела – семьдесят девятого, Теневой кинжал – шестьдесят четвертого. Теневой плащ и Удушающая тень прибавили по единичке и стали восьмого и десятого уровней. Теневой сгусток дорос до тридцать второго уровня. Парение доросло до одиннадцатого, Огненная плеть – до двадцать пятого, а Водяной шар – до шестьдесят пятого. Ледяная игла и Снег тоже прибавили по единичке и стали двадцать шестого уровня оба.
Вчерашняя поездка тоже дала свои плоды: Ощущение чужого внимания взяло пятнадцатый уровень, а Ядовитый плевок – третий. Если так дело дальше пойдет, достаточно будет плюнуть врагу в бокал, чтобы он умер – и никто не догадается, откуда взялся яд. Или просто плюнуть – тоже вариант. Уровень только подкачать, чтобы плевок оказался летальным – и вперед.
На улице достаточно посветлело, чтобы можно было отправляться в зону. Наташу я в этот раз решил с собой не брать, и пока точно не буду уверен, что враги не злоумышляют на ее жизнь, не возьму больше. Валерону я дал четкие указания отслеживать все упоминания моей супруги. И если ей что-то будет реально грозить – предупреждать сразу. Или ликвидировать угрозу – у Валерона плевок уже летальный, раскачивать не надо.
В этот раз мы поехали, чуть изменив маршрут, но с захватом части точек, откуда на меня прошлый раз пялились. Сегодня таких точек оказалось больше, но как я ни напрягался, не смог отделить интерес тварей от интереса людей. Твари-то тоже не все сразу бросаются на жертву, некоторые маскируются в снегу и нападают, только когда противник совсем рядом. Берегут энергию, не иначе.
Механизмусов, ради которых я в основном и выбирался, не встретилось ни одного. Тенеклык тоже не попался ни один. Шла сплошная неинтересная мелочевка, и я никак не мог понять, в чем причина. С такой добычи ни кристаллы нормальные не упадут, ни навык нормальный. Только какая-нибудь мимикрия и ядовитые плевки – идеальный набор для тех, кто сидит в засаде.
Слишком далеко в зону я решил не углубляться, поэтому, проездив еще с полчаса, мы повернули к дому. И ведь незаметность не использовал, а все равно – никто крупный на нас не вышел. Неужели военные развлекаются в зоне? Но мы прилично углубились, должны были выйти из приграничной зоны, где все вычищается слабыми артелями.
Свое недоумение я высказал Маренину, он нахмурился и ответил:
– Иногда бывает, что твари исчезают перед скачком зоны. Но зимой зона прыгает редко.
– А если скачок будет, сюда доберется?
– За один – вряд ли. Но если скачок будет и зимой, и летом – тогда может и добраться. Не хотелось бы. Это ж и Озерный Ключ накроет.
Озерный Ключ находился чуть ближе к границе, чем наше поместье, так что если накроет нас, то накроет и их однозначно. Этого хотелось бы избежать, но тащиться в Камнеград активировать реликвию прямиком в ловушку?
– Такое редко бывает, чаще, напротив, твари из глубины приходят, – продолжил Маренин. – Может, вы попали на места, где добычу уже вычистили. Завтра проверите, Петр Аркадьевич, и можно будет сказать определеннее. Сегодня на склад глянуть не хотите?
– У нас уже склад есть, Георгий Евгеньевич?
– Обижаете. Почти всё разложили.
Я поневоле заинтересовался, поскольку, когда снегоход ставил на место, обнаружил, что вся куча исчезла. Как бы Валерон не решил, что нас ограбили. Придет добавлять что-то еще – и окажется, что добавлять некуда. Захотелось оставить записку: «Всё перенесено на склад», но ведь пропустит же…
Склад организовали в соседней конюшне. Полки, похоже, были перенесены со старого склада, расположение и размер которого Маренина не устроили. Были полки, явно сделанные недавно, они еще пахли свежеструганными досками и отличались цветом от остальных. Полностью склад отапливать не стали, отгородили небольшое помещение для кладовщика – и вот там стояла буржуйка, стол и сейф, в котором уже поменяли замок. Нужно будет и буржуйку поменять на магическое отопление – не так пожароопасно. На такое мелкое помещение моего заклинания хватит, заодно Жар подкачаю.
– Проверяем всё тщательно, – отрапортовал дружинник, до нашего прихода занимавшийся нерассортированными вещами, перенесенными сюда. Стоило признать, что разложено было уже почти всё. – Всё, что с армейскими отметками, откладываем подальше, но использовать нужно будет побыстрее. В этом ящике – неопределенные зелья.
– Их нужно будет как-нибудь аннигилировать, – предложил я.
– Петр Аркадьевич, там может быть, что-то ценное, а хороший алхимик определит, – намекнул Маренин.
– А если там что-то взрывное и активируемое на расстоянии? Тогда от склада ничего не останется. Так что от неопознанного следует как можно быстрее избавиться. Да не расстраивайтесь вы так, Георгий Евгеньевич. Скоро наверняка появится что-то новое.
– Но это не значит, что нужно отказываться от старого, Петр Аркадьевич.
Я посмотрел журнал прихода и расхода, в котором было разнесено всё по графам. Приход материального обеспечения дружины оказался солидным, а расхода пока не было.
Оставив дружинника заниматься дальнейшим разбором, мы с Марениным пошли к дому. По дороге я спохватился:
– Георгий Евгеньевич, а что лучше сделать с руной, которую уже знаю и я, и супруга? Не самая интересная руна – Легкость. Если ее отправить в продажу, я косвенно подтвержу, что у меня нет денег и что я здесь именно за добыванием ресурсов, но если есть необходимость в такой руне кому-то из дружины…
– Петр Аркадьевич, торопиться продавать точно не стоит, – сразу возмутился Маренин. – Это вам только кажется, что руна не очень ценная. Да она на ура пойдет тому, кто будет заниматься экипировкой. Работа с кожей, деревом, металлом – таким мастерам руна лишней не будет.
– Тогда отдам вам на склад, – предложил я. – Выделите тому, кому понадобится.
Я даже расстраиваться перестал, что полученная недавно руна оказалась нам с Наташей ненужной – если она усилит навык кого-нибудь из наших людей, то она усилит и нас. Насколько усиление стало актуальным, я понял, как только Наташа, встречавшая меня на первом этаже, сказала:
