Текст книги "Выскочка (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Это можно повторить без меня? – спросил я, потирая пальцы.

Звёздин не ответил сразу. Он взял нож, осторожно провёл по подсохшему краю массы, понюхал, лизнул кончик и задумался.

– Можно, – наконец сказал он. – Не так быстро, но можно. Надо тоньше размазывать. Не на противень толстым слоем, а на листы. Сушить не у самого жара, а в тёплом шкафу. Воздух пустить. У нас сушильный шкаф для грибов есть, с воздушным кристаллом. Если жар малый, а тяга ровная, не пригорит.

– Без магии рук?

– Без вашей – можно. С вашей быстрее, но если для товара, нельзя зависеть от того, выспались вы или нет. Это подход мастерских, а у вас замахи… Фабричные, я бы сказал. Большими партиями если нужно будет изготавливать, то от мага никак нельзя зависеть будет. День не поспали, в другой день заболели – и всё, заказ сорван будет.

К трём часам ночи кухня выглядела так, будто здесь прошёл не опыт, а небольшая война. На столах стояли кастрюли, миски, ножи, противни, мокрые полотенца, банки со специями, горы костей, очистки кореньев и чашки с образцами разной степени отвратительности. Аркашка зевал так широко, что мог проглотить половник. Степан молчал, но глаза у него блестели. Пётр Иванович был в своей стихии и, кажется, уже забыл, что собирался домой.

К утру мы получили первые плитки. Вышли они не очень: кривые, тёмные, неровные. На вид больше походили на пятку сапога. Без упаковки определённо не очень, но если завернуть в правильную упаковку? Из этого может что-то и сносное выйти.

Я выдохнул и заварил один из кусочков, размешивая ложкой внутри эмалированной кружки. Через полминуты у меня была кружка, доверху наполненная бульоном. Я проглотил, стараясь прочувствовать каждую частичку вкуса.

– Ну как? – с интересом спросил меня шеф.

Вкус грубоватый, самую малость пересоленный, лавр слишком яркий, но это был бульон. Не ресторанный, конечно, но выпить такой на обеде или просто проголодавшись – просто отлично. Особенно если с куском чёрного хлеба.

– Лей, – не дождавшись моего ответа, он протянул кружку.

Звёздину положили кусок, заварили. Он сделал мощный глоток кипятка, нахмурился, но уже не от неудовольствия, сколько от работы мысли, отлично проступающей на лице.

– Лавра меньше. Вдвое. Нет, втрое. Грибов больше. Мясо перед варкой сильнее обжаривать, но без гари. Жир убрать полностью, иначе прогоркнет. Соль оставить крепко, но не так, чтобы язык скукоживался. Сушить тоньше. Очень тонко. Потом ломать на плитки. Или резать, пока ещё мягкое. И коренья надо сушить отдельно, в порошок, а потом вмешивать в массу ближе к концу.

– То есть кухню в коробку всё-таки можно посадить? – улыбался я, сияя как начищенный шар.

Шеф махнул рукой, но всё же улыбнулся краем губ:

– Не кухню не трогайте, Михаил Алексеевич. – Здоровяк мотнул головой. – Нет, кухню не трогайте, но признаюсь, что задумка ваша реализуема оказалась.

– Производить сможете на кухонных масштабах?

– Конечно. Делаем? – шеф блеснул глазами.

– Делаем! – хохотнул я, хлопая шефа по плечу.

Глава 8

Следующие несколько дней застать меня на одном месте было почти невозможно. Единственное, когда я заходил домой, – это только поздней ночью, чтобы несколько часов поспать, и ранним утром покидал квартиру, даже не пересекаясь с сёстрами. Да, стоило бы больше внимания отдать младшим сёстрам, но сейчас всё моё внимание кружило вокруг будущего новшества.

Каждая минута у меня была едва ли не расписана многочисленными встречами. Мало было изготовить небольшую партию продукта, нужно было подготовить рекламу и громкий запуск. Это раньше всё можно было сделать прямо через экран ноутбука, ни к кому не обращаясь, если получилось изучить вопрос, а вот сейчас… Нет ни интернета, радио не развито, и единственная реклама, которую можно массово использовать, – это печатная продукция.

Два дня мне пришлось встречаться со столичными печатниками, заказывая рекламу то у одного, то у другого. Можно было послать просто Сергея, чтобы он просто передал техническое задание, но тот, пусть и был исполнительным, но выполнить сложные задачи не сможет, особенно при условиях не самого большого нашего капитала.

Но миновать встречи с сестрой не получалось. В то мгновение я просто заглянул в ресторан узнать у Звёздина степень готовности продукта, но сестра в тот момент словно почувствовала моё появление. Только я перешёл порог, как огненная фурия тут же оказалась рядом со мной, расстреливая злым взглядом.

– И чего ты удумал⁈

Екатерина едва не кричала, и пришлось прикрыть ей рот, чтобы та не напугала немногочисленных днём гостей. Так что кипящая сестра разразилась возмущением только когда мы оказались в кабинете.

– Мы ресторан, Миша, ресторан! А ты удумал людей этими кирпичиками кормить⁈

Я выдохнул, почувствовав, что меня сейчас разорвут без оружия и магии. Пришлось выложить перед Екатериной весь свой план. Сестрица села в кресло за столом, слушая внимательно и постепенно не оставляя от прежней злости и следа.

А план у меня был простой. Я уже успел заказать несколько разных упаковок у печатников, чтобы разделить наше производство на две части. Одна должна отправиться на столы высшего общества якобы из лучших продуктов, с эксклюзивными специями, хотя именно этот рынок можно было считать второстепенным. Крестьяне и рабочие – вот кто должны были стать главными потребителями моих продуктов. Скорость, вкус, насыщенность и простота. Им не нужно будет часами вываривать насыщенный бульон из костей или овощей. Пара крупных кусочков сухого бульона, бросить туда овощи или иных продуктов – и всё, вот тебе и суп.

– Ты уверен, что это будет пользоваться интересом? Может, армейским это предложить?

Мысль от сестры была разумной, и я о ней думал. Но государство и армия, в частности, – заказчик сложный и тяжёлый. Одни воруют бюджеты, вторые стараются это прикрыть, требуя от частных производителей большие скидки с огромными объёмами.

А сколько мы можем изготовить сейчас? Если пользоваться ресторанными мощностями по ночам, с отдельной сменой, то даже этого не хватит, чтобы утолить хотя бы кусочек от снабжения армии. Солдаты точно будут не прочь получить себе в сухой паёк вот такой концентрат, для готовки которого нужен только лишь кипяток. А горяченького в промозглых окопах хочется всегда и каждому.

Но тут в голове у меня мелькнула мысль, что такими темпами можно повторить историю одного персонажа из моей реальности. Сначала поставки армии провианта, потом наберу себе целый штаб уличных крикунов для всяких выступлений государственных и её мысли продвижения, потом бригаду частную найму и захочу поиграть с гранатой где-то на дирижабельном борту…

Согнав наваждение, я посмотрел на сестру:

– Соглашусь, но есть у меня мысль, что женишок твой сильно нам в этом помешать захочет.

– Опять Воробушек договориться хотел? – сестра брезгливо поджала алые губы.

– Он самый. Пришлось подпалить шкурку одному из его охранников.

Екатерину как током пробило. Она замерла, смотря мне прямо в глаза, а потом резко встала и схватила за ладонь, всматриваясь в рисунок. Я сразу почувствовал себя не искушённым жизнью человеком, который купился на предложение цыганки погадать на ручке «за просто так».

– А чего же ты не говорил, балда⁈ – сестра отвесила мне щелбан, щелчком отозвавшийся по мозгу. – В таком возрасте дар открываться не должен! Срочно едем в больницу.

Я не успел ничего ответить, как меня буквально потянули из ресторана, не оставляя даже шанса на сопротивление. Да и стоило ли отнекиваться? Природу магии этого мира я до конца не понимал, а так, может, меня смогут спасти от местной страшной болезни или добавят отнюдь не лишних способностей. В любом случае я буду точно не в минусе.

– В машину, – сказала она.

– Катя, у нас тут…

– В машину.

– Пётр Иванович как раз…

– Миша. Я третий раз повторяться точно не буду.

Я посмотрел на её лицо и понял, что дальнейший спор приведёт либо к новой папке, либо к рукоприкладству уже без канцелярских посредников.

– В больницу? – уточнил я.

– В больницу. Ты вчера обжёг человека голой рукой, ночью сушил бульон пальцами, а теперь делаешь вид, что всё в порядке. Нет, дорогой братец, сегодня тебя посмотрит специалист.

– Очень заботливо.

– Я ещё и злюсь. Не путай.

Дорога оказалась быстрой. Сергей гнал Руссо-Балт увереннее обычного, но не нарушая достоинства дворянского экипажа. Москва за окнами уже проснулась: лавки открывались, трамваи с искрящими установками на крышах звенели на поворотах, над городом медленно ползли дирижабли, а уличные мальчишки разносили свежие газеты, выкрикивая новости так, будто от силы их лёгких зависела судьба Империи.

Больница, к которой мы подъехали, выглядела куда внушительнее той, где я очнулся. Не частная лечебница на несколько палат, а целый комплекс из трёх корпусов, с колоннами у главного входа, широкими окнами и гербом медицинского ведомства над дверями. На вывеске значилось:

Московская Императорская клиническая больница имени святителя Алексия

У входа суетились многочисленные извозчики, санитарные автомобили, сёстры милосердия и люди самого разного состояния здравия и кошелька. И уже рядом можно было почувствовать мощный запах лекарств, идущий от самой больницы.

Сестра уверенно повела меня внутрь.

– Ты здесь ориентируешься слишком хорошо, – заметил я.

– После маменьки трудно не ориентироваться.

Я сразу замолчал.

Внутри нас провели не в общий приёмный покой, а в боковое крыло. Там было тише, чище и как-то напряжённее. На дверях кабинетов висели латунные таблички: «Лекарская магия крови», «Нервные повреждения», «Аурическая диагностика», «Стихийные расстройства». Последнее сильно мне не понравилось, но именно туда меня и повели. Врач же оказался сухим стариком с аккуратной бородкой, круглыми очками и усталыми глазами, в которых усталость застыла навечно.

Доктор медицины и магии Семён Аркадьевич Вельяминов

– Екатерина Алексеевна, – сказал он, поднимаясь. – Рад видеть. Хотя поводы наших встреч обычно не отличаются хорошими причинами.

– Доброе утро, Семён Аркадьевич. Это мой брат, Михаил.

– Наслышан, наслышан. – Доктор посмотрел на меня внимательно. – Расскажите же мне, в чём же причина вашего здесь сегодня появления? Неужели спонтанное проявление магических способностей?

– Они самые, Семён Аркадьевич. Не сообщил мне об этом, наглец этакий. Сказал, что случайно проявились магические способности огненной стихии.

– Восемнадцать лет?

– Да, – ответил я.

– Любопытно. Не невероятно, но любопытно. Обычно родовой дар, если он есть, проявляется куда раньше. Детские вспышки, подростковые срывы, первые управляемые реакции к двенадцати-шестнадцати годам. После восемнадцати пробуждение случается редко.

– Но случается? – спросил я.

– Да. Травма, сильное потрясение, пограничное состояние, иногда лекарское вмешательство. У вас, как я понимаю, было всё сразу. Граната – прекрасный способ напомнить организму, что он смертен.

– Ничего себе терапия.

Доктор хмыкнул:

– Это сложно назвать терапией. Скорее экстремальный способ активации способностей. Ну, и повод написать статью, конечно же.

Екатерина побледнела:

– Семён Аркадьевич…

– Шучу, Екатерина Алексеевна. Почти. Однако обследовать нужно тщательно.

Он позвонил в маленький серебряный колокольчик. В кабинет вошли двое помощников: молодой врач и сестра милосердия с необычной тёмно-синей повязкой на рукаве. По приказу Вельяминова они начали приносить артефакты. И вот тут я понял, что попал не в больницу, а в смесь лаборатории Теслы, кабинета спирита и лавки безумного ювелира.

На стол легли стеклянные шары в латунных кольцах, плоские зеркала с мутной глубиной, кристаллические линзы, серебряные иглы, медные обручи, тонкие цепочки, чаши с водой, каменные пластины с вырезанными знаками и какой-то прибор, подозрительно напоминающий граммофон, только вместо трубы у него торчала спираль из синеватого металла.

– Екатерина Алексеевна, вам лучше выйти, – сказал доктор.

– Я останусь.

– Нет. Часть приборов реагирует на эмоциональные связи и посторонние ауры. Кроме того, молодой человек может вспыхнуть. В прямом смысле.

– Тогда я буду за дверью, – заявила девушка.

– Постараюсь не сгореть.

– Постарайся очень хорошо.

Когда дверь закрылась, доктор повернулся ко мне:

– Раздевайтесь до рубашки и садитесь в кресло. Не бойтесь. Если станет больно – скажете. Если станет очень больно – скажете громче.

– Обнадёживает.

Проверка началась спокойно. Мне на запястья надели тонкие серебряные браслеты, к вискам приложили прохладные пластины. Шар передо мной мутно засветился, внутри него закружились красные искры, похожие на рыбок в аквариуме.

Потом стало менее спокойно. Медный обруч над головой вдруг завибрировал и издал тонкий свист. Зеркало на стене вспыхнуло оранжевым отблеском. Один из кристаллов на столе треснул сухим щелчком, отчего помощник ойкнул и получил от доктора испепеляющий взгляд, заставивший его мгновенно вернуться в рабочее состояние.

– Дышите ровно, – приказал Вельяминов.

– Я и так ровно.

– Врёте. Дышите ровнее.

Следующий прибор заставил воздух вокруг ладоней дрожать. Из моих пальцев посыпались искры – сначала редкие, потом целой россыпью. Они не жгли, но выглядели так, будто я держу в руках бенгальский огонь без палочки.

Доктор оживился:

– Огонь подтверждён. Основная стихия огневая. Есть слабый отклик воздуха… нет, возможно, это вторичная проводимость. Вода глухая. Земля почти не отвечает.

– Это плохо?

– Это обычно. Полных универсалов любят в романах и родословных легендах. В жизни маг чаще всего дружит с одной стихией, терпит вторую и оскорбляет остальные самим фактом существования. Не представляете, сколько мне пришлось вылечить юношей, которые решили провести дуэль ради глупого желания проверить, чья же магия всё же лучше и сильнее. И ведь сколько лет они пытаются это выяснить, но к единому решению так и не пришли.

Проверка продолжилась. Одна чаша с водой закипела, хотя я к ней даже не прикасался. Серебряная игла над ладонью завертелась так быстро, что стала похожа на светящийся круг. Граммофонная спираль засвистела, потом вдруг выдала низкий басовый гул, от которого у меня заложило уши. В воздухе запахло озоном, горячей медью и палёной пылью.

– Прекрасно, – сказал доктор.

– У нас разные представления о прекрасном.

– У пациента есть чувство юмора. Значит, мозг после взрыва работает.

Наконец Вельяминов разложил перед собой несколько пластин с делениями. На одной стрелка застыла посередине, на другой дёргалась между четвёркой и шестёркой, на третьей вообще описывала круги, словно пьяная.

– Хм.

Это «хм» мне не понравилось.

– Что-то не так?

– Смотря что считать «так». По шкале Распутина ваша сила сейчас достигает пяти баллов из десяти. Это средний уровень. Даже, если говорить строго, посредственный для боевого мага благородного рода.

– Простите… по шкале кого?

– Распутина, – спокойно повторил доктор. – Григория Ефимовича Распутина. Вы же слышали?

Полумистический тобольский старец нашёл себе место и здесь. Вот только здесь его вера в магию была более чем оправдана и даже сумела войти в официальную науку. Удивительно.

– Григорий Ефимович – глубоко уважаемый учёный в области познания магии. Его работы по аурической проводимости, позднему раскрытию дара и связи воли с элементальной реакцией до сих пор остаются основой диагностики. Человек редчайшей интуиции. Не академического происхождения, разумеется, из-за чего его долго не принимали, но наука ценит результат.

Распутин. Уважаемый учёный. Основатель диагностической шкалы. Мир, дорогой мой, ты сегодня снова победил.

– Пять из десяти, значит, – повторил я, чтобы не выдать лишнего.

– На данный момент. Однако есть странность. Не все артефакты дали точные значения. Видите? – он показал на мечущуюся стрелку. – Потенциал нестабилен. Один прибор даёт четыре с половиной, другой – почти шесть, третий вообще отказывается фиксировать предел. Это бывает при травматическом раскрытии. Силы могут измениться.

– В лучшую сторону?

– Или в худшую.

– Прекрасно.

– Вот теперь мы наконец сошлись во мнении.

Доктор снял с меня браслеты и пластины. Искры на пальцах моментально потухли, оставляя после себя только лишь призрачное покалывание. Сам же врач сел за свой стол, взял металлическое перо и вывел несколько надписей на бумажном листе.

– Что мне делать?

– Не геройствовать, в первую очередь. Не пытаться метать огонь без надзора. Не использовать дар в раздражении. Лучше вообще не думать о том, чтобы постигать глубины магических сил без надзора учителей. Если нужен такой специалист, то я готов порекомендовать.

– Нет, спасибо. Пока времени для этого нет, так что, может быть, позже.

– Хорошо. – Доктор нисколько не обиделся отказу, лишь сделал пару росписей на листе, который и сунул мне в руки. – Можете расплатиться на регистратуре. Вам, как постоянным клиентам, скидка.

– Спасибо.

Я вышел и коротко пересказал обеспокоенной сестре, что ничего особого не случилось, а способности мои сложно назвать чем-то запредельным. Она не поверила сразу, тут же схватилась за листок, буквально пожирая его глазами, но когда дочитала, то немного успокоилась, после чего, предварительно оплатив услугу, мы вышли из больницы. Как потом мне стало понятно, оплата медицинских услуг в стране была с весьма своеобразной системой. Человек высшего сословия должен был обязательно оплатить услуги, тогда как иному подданному короны частично услуга компенсировалась из императорского фонда.

Сергей встретил нас у машины, внимательно посмотрел на меня, потом на Екатерину, но вопросов задавать не стал. Умный человек. Вместо этого открыл дверцу, дождался, пока мы сядем, и только после этого спросил:

– В ресторан, Михаил Алексеевич?

– В ресторан, – кивнул я.

Машина тронулась. Некоторое время мы ехали молча. Москва за окнами шумела обычной дневной жизнью: лавки, вывески, извозчики, трамваи с искрами над крышами, городовые на перекрёстках. Всё казалось почти нормальным, если не считать, что слово «нормально» для этого мира с каждым часом всё больше теряло смысл.

Мы свернули с широкой улицы в промышленный район. Здесь город менялся. Каменные фасады становились проще, окна меньше, воздух тяжелее. Пахло углём, горячим металлом, кислой водой из канав и человеческой усталостью. Над крышами висел серый дым, а в просветах между зданиями виднелись фабричные трубы.

И тут впереди дорога начала забиваться людьми. Сергей замедлил ход.

– Что там? – спросила Екатерина.

Я подался вперёд.

У ворот большого кирпичного производства стояла толпа. Рабочие. Мужчины в потёртых куртках, бабы в платках, несколько подростков почти мальчишеского возраста. Человек двести, может больше. Они не дрались, не ломали ворота, не бросались камнями. Просто стояли плотной массой перед проходной, держа самодельные плакаты и транспаранты.

«ХЛЕБ ДОРОЖАЕТ – ПЛАТА ПАДАЕТ»

«ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ – НЕ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ»

«ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ – НЕ МИЛОСТЬ, А ПРАВО»

«ПРОФСОЮЗ РАБОЧИМ»

Я почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

– Остановите, Сергей Семёнович.

– Михаил Алексеевич…

– Остановите.

Сергей нехотя подвёл машину к краю мостовой. Екатерина бросила на меня тревожный взгляд, но ничего не сказала.

Из толпы слышались голоса:

– Детям жрать нечего!

– Плату урезали, а мука опять вверх пошла!

– Четырнадцать часов у станка! Да мы не железные!

– Хозяин пусть выйдет!

На ступенях проходной стояли несколько приказчиков и заводская охрана. Охранники держались мрачно, но пока не лезли. Стачка была мирной. Тяжёлой, злой, но мирной. Оружия, по крайней мере с моей точки зрения, видно не было.

– Миша, – тихо сказала Екатерина. – Нам лучше уехать.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент толпа качнулась. С дальнего конца улицы донёсся топот копыт.

Появились жандармы. Сначала конные, с длинными дубинками, на крупных конях. За ними бежала куча пеших, но на их плечах уже были видны фигуры винтовок. Их было не так много, но хватило, чтобы шум толпы изменился. Люди перестали кричать разрозненно. В голосах появился страх.

Офицер на гнедом коне выехал вперёд.

– Разойтись! – крикнул он. – Сборище незаконно!

– Мы мирно стоим! – ответил кто-то из рабочих. – Нам бы хозяина!

– Разойтись!

– Плату верните!

– Обед дайте!

Кто-то поднял плакат выше. Офицер даже не стал ждать третьего предупреждения. Он резко рубанул ладонью воздух. Конные двинулись.

Первый удар пришёлся по краю толпы. Лошадь грудью врезалась в людей, те посыпались назад. Женщина упала на мостовую, кто-то попытался её поднять, но получил дубинкой по плечу. Дерево глухо стукнуло по кости, и человек закричал. Дубинки опускались на спины, руки, головы. Плакаты ломались с сухим треском. Рабочие, ещё минуту назад стоявшие плечом к плечу, начали метаться. Кто-то пытался закрыться локтем. Кто-то бросился к воротам. Кто-то, наоборот, кинулся помогать упавшим и тут же получил сапогом в живот.

В этот момент к машине подскочил жандарм. Лицо красное, злое, на усах слюна, в руке дубинка.

– Эй! Чего встали? Убирайтесь отсюда! Живо!

– Здесь дворяне, – жёстко сказал Сергей.

– Хоть сам государь! Проезд освободить! Или под раздачу попадёте!