Текст книги "Выскочка (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Сложно было описать удивление в тот момент: ведь разорвавшаяся бомба должна была нашпиговать всех в радиусе трёх метров так, что фаршированная свинья будет сочувственно глядеть на убитых, но нет – парнишка оказался на редкость живучим. Даже единственной отметиной, которую мужчина успел увидеть на лице аристократа, так это небольшой шрам, почти невидимый под линией волосяного покрова.

Но сколь бы странным ни было неожиданное пробуждение этого человека, задачу с него никто не снимал. Сказали следить – значит, придётся следить. И плевать, идёт ли дождь, свистит ли вьюга или жарит солнце. Мужчина уже привык к тому, что приказы их главы стоит исполнять, желательно в самом наилучшем виде.

Он преследовал Читалова везде, приходилось даже спать в машине, несмотря на немалый уже возраст и просящую о пощаде спину. Даже револьвер не убирал далеко. Да, приказа атаковать молодого Читалова не поступало, но что, если не получится сбежать? Тогда уж лучше выстрелить, но не погибнуть.

В желании не расставаться с оружием незнакомец убедился точно в тот момент, когда Читалов вышел из банка. Неясно, что он там вообще делал, но как только покинул здание, на него налетело двое верзил, попытавшихся отвести дворянина в сторону. Но здесь, неожиданно, в дворянчике прорезалась взрослая магия. Стихийная, не самая редкая и мощная, но делающая его в разы опаснее.

Удивительно, но Читалов всё же сел в машину, и здесь мужчина понял, что нужно сообщить об этом как можно быстрее. Чертовски плохо, что ему не выдали артефакт связи и придётся оставлять свой пост, но информация была слишком важной. Магия в человеке открывалась до десяти лет, а такие случаи, когда совершеннолетний человек вдруг показывает её проявления, были слишком редки.

Мужчина быстро сел в машину, завёл двигатель кристаллическим стартером и рванул с места. Читалов до сих пор сидел внутри лимузина, а значит, было несколько минут, которые можно использовать с пользой.

Дорога до нужного места заняла всего пару минут. Двигатель рычал, шины свистели по дороге, а незнакомец затормозил так, что машина едва не рухнула на бок. Он выпрыгнул из-за руля, чуть не обронив внутри машины свой револьвер, но вовремя тот заткнул за пояс.

Его целью был газетный киоск, в окошке которого стоял усатый мужчина, скучающе выжидающий посетителя. Отличная конспирация: никто не заподозрит человека, который зашёл за газетой, а что уж в это время они говорят, никого не волновало.

– У Читалова проклюнулись способности, и его затолкали в лимузин, – выпалил шпион, протягивая руку за газетой.

– Чёрт. Говорил ведь, что нельзя так резко действовать, – газетчик витиевато выругался. – Я передам главе, а ты возвращайся на позицию. Не хватало нам ещё чего из виду упустить.

Глава 6

– Михаил Алексеевич, простите меня за действия моей охраны. Это совершенно новая группа, я ещё не успел их правильно надрессировать.

Молодой аристократишка находился в полной уверенности, и его можно было понять. Я сидел в его машине, с обеих сторон прижатый его охранниками. Боец с обожжённым лицом же старался отодвинуться как можно дальше от меня, несмотря на самую широкую машину. При этом я не имел ни малейшего представления, как мне вновь вызвать магические силы, но виду не подавал, стараясь сохранять спокойствие на лице.

Но тут память услужливо предоставила мне своевременные воспоминания. Этот человек совершенно точно был мне знаком. Воробьёв Игорь Васильевич – средний сын богатого дворянского рода, нахальный и чересчур самоуверенный. Да и кто на его месте был бы не таким?

Василий Воробьёв был человеком, имя которого знал любой человек, что хоть кончиком пальца касался военной службы. Воробьёв был одним из поставщиков снаряжения и вооружения в ряды имперской армии, начиная от обувки и униформы, заканчивая рюкзаками и даже штыками на винтовки. Кажется, что едва ли не вся столичная жандармерия и городовые были одеты в одежду, производимую на фабриках Воробьёва.

И средний сын пользовался положением своего отца по полной. Деньги и связи могли открыть для двадцатиоднолетнего парня все ворота, включая даже двери княжеских домов, но его желание было весьма странным. Сей молодой дворянин страстно желал заполучить себе в жёны именно мою старшую сестру Екатерину. Да, красотой она обладала страшной, но вот к красоте примешивался сложный характер, никак не подходящий для того, чтобы сделать из старшей из ныне живущих Читаловых покладистую жену. Она, так скажем, была девушкой прогрессивной, насколько это вообще было возможно для девушки первой половины двадцатого века, где не успели самоуничтожиться старые порядки аристократии.

– Если вы хотели официального разговора со мной, то это можно было сделать у меня в ресторане, – заявил я, добавляя командирского железа в голос. – Зачем подобные варварские меры? Как видите, это стоило вашему человеку хорошей внешности.

– Шрамы только украшают мужчину, – улыбнулся Воробьёв. – Да и семья наша платит столько, что на подобные рабочие травмы можно не обращать внимания.

Воробьёв стянул с рук перчатки и щёлкнул пальцами. Его охрана, как вышколенные псы, тут же вышла из машины, а за ними хлопнула и водительская дверь. Будь я в своём времени, то наверняка бы решил, что сейчас наш разговор запишут на скрытый где-то среди машины микрофон, но технологическое развитие этого мира ещё не успело достигнуть подобной сложности производства.

Хотя кто может помешать использовать артефакт? Знания об этой области местных чудес у меня ограничены, но никто не отменяет возможности произвести какой-нибудь «Щебетун», но да ладно, задумываться об этом уже поздно.

– Михаил, давай без большого официоза, – голос Воробьёва приобрёл дружеские нотки. – Ты меня знаешь, я тебя тоже. К чему нам это официальное общение? Не на приёме у губернатора ведь.

– Согласен, Игорь. Только давай по существу. У меня сегодня ещё очень много дел, и длинные беседы ни о чём в эти планы никак не встраиваются.

Игорь улыбнулся:

– Само собой. – Хозяин машины прокашлялся в кулак. – Ты прекрасно знаешь о моих чувствах к твоей сестре. Она прекрасная и умнейшая девушка, которую увидеть в качестве своей жены был бы рад любой здоровый мужчина, но твой отец, царствие небесное, был против нашего с ней брака, и сколько бы я ни пытался договориться с ним для того, чтобы провести помолвку, непременно получал отказ. Сейчас же всё сильно изменилось, и я хотел бы сделать предложение именно тебе для того, чтобы ты согласился на нашу помолвку.

Я внутренне присвистнул, поражаясь тому, насколько же быстро Воробьёв решил справиться со своими амурными проблемами. Только недавно у семьи был траур, а теперь он старается вновь прожать собственные интересы. Нагло? Конечно, крайне нагло. Мне бы это могло понравиться в иных условиях, но вот сейчас перспектива выдавать старшую сестру за этого человека отдавала серьёзным негативом.

Воробьёв был богат. Воробьёв был знатен. Воробьёв был красив. Без сомнения, такой жених в глазах многих семей считался бы подарком судьбы. Особенно для рода вроде нашего.

Но вот за Игорем Васильевичем тянулся не самый приятный хвост. И даже не просто хвост, а полноценный обоз. Говорили, что он слишком часто бывал в домах мелкопоместных дворян, где задерживался не только для карточных партий. Говорили, что купеческие дочери, которым не повезло попасться ему на глаза, потом слишком быстро уезжали «к тётушкам» в провинцию. Говорили и о горожанках – актрисах, модистках, певичках, дочерях приказчиков, просто красивых дурочках, решивших, что внимание Воробьёва означает сказку.

А ещё судачили и о детях. Неофициальных, разумеется. Бастардов никто вслух не признавал. В приличном обществе такие слова произносили шёпотом, прикрывая рот веером или бокалом. Но деньги рода Воробьёвых, как я понял, умели закрывать не только долги, но и чужие животы, чужие обиды, чужие фамилии в метрических книгах.

Вот такой вот женишок и сидел предо мной. Отец мог решить многие проблемы удачным браком, но не захотел продавать её такому человеку. А Екатерина, с её характером, что-то бы точно сделала, чтобы разорвать брак как можно быстрее.

– У вас любопытный взгляд, Михаил Алексеевич, – произнёс Воробьёв.

– Думаю.

– Надеюсь, обо мне?

– В том числе.

– Тогда к делу.

Воробьёв откинулся на спинку сиденья. На его лице появилась та самая уверенность человека, который привык покупать не вещи, а обстоятельства.

– Я знаю, что ваш род переживает непростое время. Смерть отца, покушение, расходы на ремонт ресторана, необходимость содержать сестёр. Положение неприятное и требующее значительных финансов.

– Вы хорошо осведомлены.

– Осведомлённость – одна из форм вежливости.

– Любопытно. Я всегда думал, что это форма слежки.

– Тогда я скажу прямо. Моё намерение относительно Екатерины Алексеевны остаётся прежним. Я желаю видеть её своей женой. При жизни вашего батюшки вопрос продвигался сложно, – продолжил Воробьёв. – Алексей Петрович был человеком достойным, но упрямым. Теперь главой рода являетесь вы. И я полагаю, мы можем договориться разумнее.

– Разумнее?

– Да. Я готов передать в распоряжение семьи Читаловых одну из наших вспомогательных фабрик. Небольшую, но рабочую. Ткацкое производство с государственными заказами второго уровня. Не блеск, но стабильная прибыль. Кроме того, я готов предоставить финансовый пакет. Пятьдесят тысяч рублей единовременно и ещё двадцать пять тысяч после заключения брака.

– Красивый выкуп.

– Я бы назвал это платой за заливку фундамента крепкого союза.

– А я назвал так, как услышал.

– Не стоит быть грубым, Михаил Алексеевич. Я предлагаю вашей семье выход из трудного положения.

– Ценой Екатерины.

– Ценой брака, который ей не повредит. Она станет Воробьёвой. Получит дом, положение, деньги, защиту. Многие девушки мечтали бы о подобной судьбе.

– Многие, возможно.

– А ваша сестра?

– А моя сестра, насколько я понимаю, не мечтает.

Воробьёв впервые перестал улыбаться:

– Женщины часто не понимают собственной выгоды.

Я медленно повернул к нему голову. Ну уж нет, никогда не был рабовладельцем и начинать не собирался. Особенно родственников. Да, не по моей крови и памяти, но всё же.

– Игорь Васильевич, – сказал я спокойно. – Вы, кажется, ошиблись адресом.

– В каком смысле?

– Вы пришли покупать согласие главы рода. Но я не торгую людьми.

– Вы отказываетесь?

– Да.

– Даже не обсудив с Екатериной Алексеевной?

– Если Екатерина однажды решит, что хочет за вас замуж, я организую всё, что требуется главе рода. Переговоры, брачный договор, приданое, церемонию, хоть синхронное выступление дирижаблей над Кремлём. Но без её согласия – нет.

– Ваш отец тоже говорил похожие глупости.

– Значит, в чём-то он был умным человеком.

– Что ж, – произнёс он. – Надеюсь, вы не пожалеете о решении.

– Я тоже.

– Дверь господину Читалову.

Один из амбалов открыл дверцу, и я вышел на улицу, а лимузин быстро двинулся по дороге. Я понимал, что прищемил гордость Воробьёва и просто так он это не оставит, но ничего, переживу.

Сергей подбежал почти сразу:

– Михаил Алексеевич! Вы целы?

– Цел. Деньги на месте. Горел только чужой сотрудник.

– Я уже хотел жандармов звать.

– И правильно бы сделали.

– Куда теперь?

– На рынок, Сергей Семёнович, на рынок.

Шофёр замер и наверняка подумал, что ослышался:

– Простите?

– На рынок. Продуктовый. Где лучше выбор мяса, овощей, кореньев, специй и всякой сушёной мелочи.

Сергей посмотрел на меня так, будто я после похищения и магического всплеска попросил отвезти меня кататься на карусели. Хотя отдохнуть подобным образом я был бы точно не против.

– На рынок, ваше благородие?

– Именно.

– Может, сначала в ресторан? Или домой? Екатерина Алексеевна…

– Екатерина Алексеевна узнает позже. Сейчас – рынок.

Я сел в машину, посмотрел на руку. Самые обычные. Длинные, сухие, явно жаждущие крема, но без мозолей. Ни одного следа использования магии. Даже лёгкого покраснения не наблюдалось. Странновато это.

– Ну? – тихо сказал я.

Попытался вспомнить ощущения, щелчок под рёбрами, но ничего не получалось. Я же нахмурился, сосредоточился сильнее. Представил пламя. Вдох. Выдох. Ладонь вверх. Даже сложил ладонь в жест «коза», памятуя о попытках одного супергероя воззвать к своим способностям.

На кончиках пальцев мелькнула единственная крошечная искра и тут же погасла.

– Видели? – спросил я.

Сергей глянул в зеркало:

– Искру? Видел.

– Не показалось, ваше благородие. У вас всегда способности были… слабыми. Детскими, простите. После десяти лет почти и вовсе сошли на нет. Алексей Петрович даже лекарям вас показывал, но те сказали, что дар закрыт.

Видно, не совсем. Не совсем понятно, что вообще было катализатором такого изменения, но магия всё же решила показаться.

Я снова попытался вызвать огонь. На этот раз искра сорвалась с ногтя и больно щёлкнула по коже.

До рынка ехали минут двадцать. За это время я сумел выдавить из пальцев ещё три искры, одну тонкую полоску дыма и неприятное покалывание в ладони. Не густо, но уже эффект, может, получится развиться, чему я был совершенно не против.

Рынок встретил нас шумом. Настоящим, плотным, живым шумом столицы. Кричали торговцы, спорили покупатели, гремели телеги, ржали лошади, где-то ругался городовой, где-то смеялась девица с корзиной яблок.

Появление дворянина в приличном костюме среди торговых рядов вызвало эффект, близкий к падению дирижабля. Лавочники сперва замолкали, потом начинали кланяться, потом таращились так, будто я пришёл покупать не морковь, а их души.

– Говядина есть? – спросил я у первого мясника.

– Для вашего благородия – лучшая! – тут же ожил тот. – Вот вырезка, вот край, вот кости мозговые, вот хвосты на супец…

– Кости, обрезь, голяшка. Всё свежее. И не по цене вырезки.

Мясник моргнул:

– Так вашему благородию же…

– Моему благородию нужен бульон, а не демонстрация твоей любви к завышенной марже.

Сергей за моей спиной издал странный звук, похожий на подавленный кашель. Торговаться оказалось приятно. Даже очень.

Мясник сперва пытался держать цену, потом обиделся, потом вспомнил Бога, царя и собственных детей, потом уступил. В итоге я купил говяжьи кости, куриные каркасы, немного баранины, сушёные грибы у соседки, лук, морковь, корень петрушки, сельдерей, чеснок, лавровый лист, перец, соль крупного помола, зелень, пару пучков странной местной травы, которую лавочник клятвенно рекомендовал для «силы вкусу», и ещё несколько видов сушёных овощей. Потом вернулся за рыбой, после чего последовали копчёности, грибы. А от цены на специи захотелось ругаться, причём долго и витиевато. Уж не знаю, что так сильно повлияло на ценообразование: то ли изменения в геополитике востока, то ли сложности с механизацией сельского хозяйства, то ли чёрт знает ещё почему, но специи продавали едва ли не по цене янтаря.

Каждый раз на меня смотрели всё удивлённее. Дворянин, который лично щупает морковь, нюхает сушёные грибы, спорит за каждую копейку и заставляет мясника рубить кости нужного размера, явно был для рынка событием дня.

– Ваше благородие, – осторожно сказал Сергей, когда в машину погрузили уже третью корзину. – У нас место заканчивается.

– Значит, берём только самое важное.

– Вы это говорили две корзины назад.

– Тогда я ошибался.

К концу закупки «Руссо-Балт» напоминал не автомобиль дворянской семьи, а передвижную лавку. На сиденьях лежали авоськи, в ногах стояли корзины, одна связка кореньев торчала сбоку так, что Сергей мрачно поправлял её каждые пять минут. В салоне пахло рынком, специями и будущей прибылью.

– Теперь в ресторан, – сказал я.

– Слава Всевышнему, – пробормотал Сергей.

Поездки действительно заняли непозволительно много времени. Солнце уже садилось, когда мы подъехали к ресторану. В окнах горели летучие огни, зал жил вечерней сменой, но по движению официантов было понятно: пик уже прошёл, дело близится к закрытию.

Швейцар, увидев загруженную машину, на мгновение потерял дар речи.

– Помоги Сергею занести всё на кухню, – распорядился я. – И позови Петра Ивановича. Если он ещё не ушёл – попроси остаться. Срочное дело.

– Слушаюсь, ваше благородие!

На кухне было жарко и устало. После рабочего вечера повара двигались медленнее, кто-то мыл столы, кто-то разбирал печи, кто-то пересчитывал остатки. Пётр Иванович вышел ко мне с полотенцем на плече и выражением добродушного недоумения.

– Михаил Алексеевич? А это что ж такое?

– Продукты.

– Это я вижу, – он оглядел корзины. – Только зачем их столько, да ещё разных? Поставка же достаточно скоро должна будет приехать. Если бы вы мне сказали, то я бы всё сделал. Зачем же вам самому по рынкам ходить?

Я снял пальто, закатал рукава и схватил один из ножей со стола, пока шеф удивлённо смотрел на меня, видно, подозревая, что удумал я нечто плохое. Но я же лишь ногтем проверил остроту кухонного инструмента, которая оказалась удивительно острой. Хотя как должно быть на кухне? От ножа всегда зависела скорость работы на кухне, так что инструмент должен всегда быть готов к работе.

– Пётр Иванович, мне нужно, чтобы вы сегодня задержались.

– Случилось что?

– Возможно, случится.

– Хорошее?

Я улыбнулся:

– Если получится – очень хорошее. Хочу поставить опыт. Для нового блюда. Вернее, для основы множества блюд. Причём лёгкого в использовании. Нужны будут только прямые руки и немного кипятка.

Шеф прищурился, и в его глазах проснулся профессиональный интерес.

– Основа, говорите?

– Бульонная. Но не простая.

Пётр Иванович медленно потёр ладони, словно перед ним уже лежал не набор костей, кореньев и специй, а загадка, которую нужно непременно расколоть.

– Ну, ваше благородие, – сказал он наконец. – Раз уж вы притащили ко мне половину рынка почти к закрытию, грех будет не посмотреть, что за бес вас укусил.

– Бес предпринимательства, Пётр Иванович. – Я усмехнулся, – Самый прожорливый из всех. Если не считать жабу, которая душила меня во время закупки всего этого добра. – Я обвёл рукой множество корзин и авосек, которые заполоняли пустые столы под удивлённые взгляды поваров.

– И насколько же мне придётся задержаться? – Повар улыбнулся, крутанув нож в ладони. – Давайте же, друзья мои, на сегодня доделывайте свою работу и можете отправляться домой. Сегодня мы с Михаилом Алексеевичем будем экспериментировать!

Глава 7

Повара тут же оживились. Не так, чтобы очень радостно, но любопытство всё же проступило на их лицах. Я же быстро понял, что совершил пусть и первую, но от того ещё более серьёзную ошибку. Сейчас здесь было слишком много глаз и слишком много ушей.

Продукт, который я собирался нащупать, был для этого мира слишком непривычным. Не в смысле «невозможным» – как раз невозможного здесь ничего не было. Магия сильно успела раздвинуть рамки всего возможного в этом мире. Но вот идея еды, которую можно хранить, перевозить и превращать в суп кипятком, могла заинтересовать не только честных покупателей.

Наверняка кому-то раньше могло показаться, что можно просто использовать ледяные кристаллы, которые могут охлаждать продукты в небольшом объёме. Но кристаллы – это дорого, доступны далеко не каждому, а вот такие растворимые продукты могут стать хитом, пусть и не сразу.

И после встречи с Воробьёвым я стал понимать, что нужно стартовать с места в карьер. И пусть сам «женишок» был всего лишь вторым сыном в своей семье, но он был дополнительным показателем того, что крупные акулы легко могут оказаться хищниками по отношению к родам поменьше.

– Пётр Иванович, – сказал я тихо, когда ближайшие поварята начали подтягиваться к столам. – Оставьте двух самых толковых. Остальные пусть идут домой.

Шеф повернул ко мне голову и сощурился:

– Секретничать изволите?

– Изволю не разбрасывать по городу то, за что нас завтра могут попытаться купить, украсть или придушить.

Улыбка с лица Звёздина исчезла не сразу, но исчезла. Он посмотрел на меня уже иначе. Уже не как на молодого хозяина, которого укусил бес предпринимательства, а как на человека, который, возможно, всё-таки думает головой, а не только сияет глазами.

– Степан! Аркашка! Остальным закончить уборку и по домам. И чтобы ни одного лишнего носа возле кухни. Поняли?

– Так точно, Пётр Иванович!

Двое оставшихся помощников оказались разными до смешного. Степан – сухой, жилистый парень лет двадцати пяти, с длинным лицом и такими внимательными глазами, будто он мог по запаху определить не только сорт перца, но и характер человека, который его молол. Аркашка – круглолицый крепыш, совсем молодой, но руки у него двигались быстро и уверенно. Пётр Иванович явно выбрал не любимчиков, а тех, кто не сорвёт процесс и не побежит болтать в первую же пивную, что крайне важно. И пусть ещё до мира сверхкрупных корпораций этот мир ещё не дошёл, но промышленный шпионаж может нам серьёзно помешать. Одно дело, когда всего один ресторан заявляет о новинке, и совершенно другое, когда едва не каждое заведение в столице трубит из всех щелей. Пропадёт этот приятный для кошелька вкус эксклюзивности.

Когда лишний народ разошёлся, кухня сразу изменилась. Шум стал ниже, воздух плотнее, а столы с моими рыночными закупками будто вышли на первый план.

Звёздин подошёл к корзинам, начал доставать продукты и раскладывать их по столу.

– Кости говяжьи… куриные остовы… обрезь… грибы сушёные… морковь… лук… корень петрушки… сельдерей… соль… перец… лавр… – он всё больше хмурился. – Ваше благородие, вы меня простите, но пока это похоже на хороший бульон и плохую попытку изобрести очередной модный соус.

– Не соус.

– Тогда что?

– Основа.

– Для чего?

– Для супа. Для подливы. Для каши. Для рагу. Для всего, чему нужен быстрый вкус.

Пётр Иванович сложил руки на груди и нахмурился, напоминая теперь древнего истукана. Не хватало ему только шикарной бороды – и можно было бы прямо сейчас на капище ставить для молитвы.

– Быстрый вкус – это когда повар заранее сделал хороший бульон.

– А если повара нет?

– Тогда надо найти повара.

– А если человек в дороге?

– Пусть зайдёт в трактир.

– А если он на складе, на пристани, в казарме, на фабрике, в экспедиции, в дешёвой квартире, где нет кухни и даже возможности разжечь огонь?

– Вот именно, – сказал я. – А мы сделаем так, чтобы Бог посылал через нас. За деньги.

Пётр Иванович некоторое время молчал.

– Вы хотите приготовить суп без кухни?

– Я хочу сделать такую основу, которую можно хранить месяцами, перевозить в любых объёмах, продавать небольшими плитками или брикетами, а потом бросать в кипяток и получать бульон. Вкусный, наваристый, насколько это возможно, питательный.

Шеф посмотрел на меня так, будто бы я оскорбил его любимое искусство. И в чём-то он был прав. Всё же местная культура питания определённо не предполагала такого новшества. Одно дело есть что-то домашнего приготовления, другое – из редких уличных заведений, а третье – в ресторанах. Я же предлагал столичному шеф-повару перенести ресторанное качество супов и бульонов в небольшие кубики, которые может испить едва ли не каждый, быть может даже, что и бедные люди.

– Михаил Алексеевич, – произнёс он медленно, сдерживаясь явно из уважения к моему титулу. – Суп – это не кирпич. Его нельзя слепить, высушить и потом размочить. Суп – это работа. Мясо, огонь, время, рука повара. Вы же хотите кухню в коробку посадить.

– Именно.

– Так кухню в коробку не посадишь!

– Посадишь, если коробка правильная.

Звёздин шумно выдохнул. Степан и Аркашка сделали вид, что очень заняты продуктами, но уши у обоих явно выросли раза в два, фигурально выражаясь. И ведь с их стороны меня можно было бы и на смех поднять, будь я не хозяином их заведения. Ишь ведь, удумал чего-то странного барин и теперь их тут сверхурочно заставляет спины гнуть. Я-то им заплачу, не деспот всё же, но первое мнение поменять проблематично.

– Пётр Иванович, – сказал я спокойнее. – Я не собираюсь заменять ресторан. Человек, который может прийти сюда, сесть за стол, заказать ваше блюдо и получить его горячим из кухни, всё равно выберет ресторан. Мы продаём не это. Нам нужен товар, который будет зарабатывать даже тогда, когда зал пуст. – Я тут же поднял руку, когда увидел, что шеф собирается мне возразить. – У нас достаточно проблем для того, чтобы полагаться на самые обычные методы работы. – Я ощутил, что неожиданно для себя распаляюсь, хотя обычно пытаюсь сохранять над собой полный контроль. – Понимаете⁈ У меня есть три сестры, и я не собираюсь поднимать свою семью тем, что продам свою сестру мажорчику!

– Кому? – шеф нахмурился, услышав незнакомое слово.

– Не важно.

– Нет-нет, Михаил Алексеевич. – Он попытался успокоить меня жестами. – Воробьёв приходил?

– Сегодня. Предлагал фабрику и деньги за согласие на брак.

Шеф медленно положил ладонь на стол. Под его пальцами доска жалобно скрипнула.

– Алексей Петрович ему отказывал.

– Я тоже.

– Правильно сделали, – тихо сказал Пётр Иванович. – Не для того Екатерина Алексеевна умницей выросла, чтобы её этому щеглу в клетку.

– Вот поэтому мне нужен не просто хороший бульон, – сказал я. – Мне нужен продукт. То, что можно продать. Много раз. И поверьте, если этот продукт сработает, то он станет лишь первой придумкой, которую вы услышите из моих уст.

Звёздин несколько секунд смотрел на продукты, потом на меня, потом снова на продукты.

– Ладно, – наконец буркнул он. – Посмотрим, как вы собираетесь издеваться над супом.

– Считайте это не издевательством, а промышленным ухаживанием.

– Промышленное ухаживание у нас обычно заканчивается браком, – мрачно заметил шеф.

– Надеюсь, этот брак окажется удачным.

После этих слов управление кухней Пётр Иванович забрал без лишних переговоров. Если уж делать кулинарное святотатство, то хотя бы правильно.

Он приказал Степану разрубить кости мельче, Аркашке заняться кореньями, сам взял мясную обрезь, понюхал, осмотрел и одобрительно кивнул. Через несколько минут кухня снова ожила, но теперь уже иначе. Без ресторанной суеты. Как мастерская, где четверо людей пытаются нащупать мысль, которая находится где-то рядом, но ещё не успела оформиться в полноценную идею.

Кости пошли на противень и в раскалённую печь. Оттуда вскоре потянуло жареным мясом и карамельной корочкой. Лук разрезали пополам и подпалили на сухой поверхности до почти чёрных отметин. Морковь, коренья и сельдерей отправились следом. Сушёные грибы залили горячей водой, и воздух наполнился густым лесным запахом.

– Бульон должен быть глубоким, – ворчал Звёздин, двигаясь вокруг печи. – Если уж вы хотите делать из него сапожную подошву, пусть хоть подошва будет благородная.

– Вот за это я вас и ценю.

– Не подлизывайтесь, ваше благородие. Я ещё не решил, прощу ли вам это надругательство над кулинарией.

В большую кастрюлю заложили обжаренные кости, обрезь, коренья, грибной настой и специи. Вода зашумела. Шеф лично снимал пену, не доверяя это дело никому. Я же смотрел и отмечал то, что мне было важно не как повару, а как человеку из промышленного мира.

Жир убрать максимально. Соль не жалеть – не до смерти, но так, чтобы она работала не только вкусом, но и защитой от преждевременного состаревания. Овощи и грибы измельчать отдельно. Бульон выпаривать медленно, не давая ему кипеть бешено, иначе вкус уйдёт в грязь. Сухой остаток делать тонким, чтобы он не гнил внутри и быстрее расходился в кипятке. На словах всё звучало просто. На деле оказалось кошмаром. Первая попытка умерла ближе к полуночи.

Густую массу, получившуюся после выпаривания, мы вылили на широкий противень и попытались довести до плотности у печи. Жар оказался слишком сильным. Снизу всё прихватилось почти мгновенно. Сверху масса ещё блестела, а снизу уже пахла горечью, отчего назвать этот вариант удачным вряд ли было возможным.

Пётр Иванович торжественно подцепил ножом край, поднял тёмный комок и посмотрел на меня с выражением победителя.

– Поздравляю, Михаил Алексеевич. Вы изобрели солёную гарь.

– Пробуем.

– Вы серьёзно?

– Нужно понять, насколько плохо.

Кусочек растворили в чашке кипятка. Вернее, попытались растворить. Он расползся неохотно, оставил хлопья, муть и запах пережжённого лаврового листа. Я сделал глоток и тут же пожалел о собственной храбрости. Солёная мутная вода с привкусом обиды.

Аркашка, рискнувший попробовать следом, закашлялся. Степан дипломатично сказал:

– Насыщенно. Достаточно насыщенно…

Но Звёздин уже в открытую ухмылялся, ощущая превосходство над моими домыслами.

– Вот видите? Кухню в коробку не посадишь.

– Первую коробку мы сделали плохую, – ответил я, отпивая воды. – Это не значит, что идея плохая.

– Упрямый вы.

– Предприниматель.

– Это, видимо, одно и то же.

Вторая попытка началась уже после полуночи. Мы уменьшили количество лавра, добавили больше грибов, аккуратнее сняли жир и попытались выпаривать медленнее. Но проблема оставалась прежней: кристаллическая печь, будь она неладна, давала хороший ровный жар для кастрюли и выпечки, но очень плохо подходила для тонкой сушки. Чуть отвлёкся – масса уже прихватилась. Недогрел – осталась липкой и влажной.

Я смотрел на очередной противень, на красноватое гнездо огненного кристалла в печи и вдруг вспомнил искру в машине. А потом обожжённую щёку амбала. Дар закрыт, сказал Сергей. Закрыт, но не исчез.

– Уменьшите жар, – попросил я.

– Ещё? Тогда мы тут до Второго пришествия сушить будем.

– Уменьшите.

Шеф-повар пожал плечами и отдал распоряжение Степану. Тот ловко повернул латунный регулятор у печи, и алый кристалл потускнел.

Я помял руку пальцами противоположной руки, поднёс ладонь к краю противня и попытался вызвать то самое ощущение. Жар под рёбрами. Щелчок. Открытая дверца печи внутри. Ничего. Только пальцы неприятно занемели.

– Ваше благородие? – осторожно спросил Аркашка.

– Тихо.

Я выдохнул. Вдохнул. Снова выдохнул. На кончике указательного пальца щёлкнула крошечная искра и тут же умерла.

Пётр Иванович прищурился:

– Так вот оно как…

– Пока никак, – пробормотал я.

С третьей попытки искр стало больше. С четвёртой по ладони пробежало тепло. Не пламя, не вспышка, не боевая магия, с которой можно было красиво разбрасывать врагов по стенам. Просто тонкое, ровное, почти стыдливое тепло, будто я держал руку над кружкой горячего чая.

Я испугался. Когда из тебя идёт тепло, которого там быть не должно, организм начинает задавать вопросы. Причём очень громко. Но я удержал ладонь над противнем и заметил, что поверхность массы начала подсыхать ровнее. Не пузыриться. Не чернеть. Именно подсыхать.

– Пётр Иванович, – тихо сказал я. – Смотрите.

Шеф уже смотрел.

Смотрел так серьёзно, как ещё ни разу за ночь.

– Не жарьте, – сказал он. – Держите ровно. Как сейчас.

– Я стараюсь.

– Поздно стараться. Сразу делайте.

Тепло держалось недолго. Через минуту ладонь задрожала, пальцы закололо, и я вынужден был отступить. Но этого хватило, чтобы понять главное: слабое магическое тепло работало лучше печи именно в тонкой сушке. Возможно, потому что я воздействовал не на весь противень сразу, а на поверхность. Возможно, потому что магия в этом мире вообще плевала на нормальную физику. Разбираться будем потом.