Текст книги "Выскочка (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Спорить с Екатериной оказалось занятием не просто бесполезным, а ещё и опасным для здоровья. В её взгляде было столько решимости, что я почти физически ощутил, как где-то в глубинах телесной памяти прошлый Михаил благоразумно поднимает руки и сдаётся. Я же поспешил воспользоваться его примером.

– Хорошо, – сказал я, закрывая папку. – Едем домой.

– Вот и замечательно, – кивнула Екатерина с таким видом, будто одержала важную военную победу.

Впрочем, может, так оно и было. Я ведь действительно собирался просидеть здесь до ночи, зарывшись в ведомости, счета и долговые записи. И, если быть честным, собирался не от великого трудолюбия, а от того, что бумаги казались значительно более понятными, чем люди, перед которыми придётся отыгрывать роль родного им человека, а я, не сказать чтобы, был хорошим лицедеем.

Сергей уже ждал у машины. Увидев Екатерину, тот почтительно поклонился и открыл дверь, не сумев скрыть удивлённого взгляда.

– Я не возражал.

Машина мягко тронулась, оставляя ресторан позади. Екатерина сидела рядом, сложив руки на коленях. С виду спокойная, даже строгая, но я замечал, как она то и дело бросает на меня короткие взгляды. Проверяет. Не побледнел ли, не трясутся ли руки, не свалюсь ли сейчас без чувств прямо на кожаный диван.

– Я правда в порядке, – произнёс я.

– В порядке он, – фыркнула она. – После комы, взрыва и похорон отца. Конечно, в порядке. Просто образец здравия.

– Екатерина…

– Молчи лучше. Пока я добрая.

Я и замолчал. В конце концов, у умного человека есть важное качество – способность вовремя закрыть рот. Особенно если рядом старшая сестра, которая уже доказала, что папкой владеет не хуже казачьей шашки.

Домом оказался не особняк, не усадьба в центре города и даже не крыло старого дворянского гнезда, как я, признаться, ожидал. Руссо-Балт остановился у солидного каменного здания в четыре этажа, с широкими окнами, коваными балконами и чистым подъездом.

– Мы здесь живём? – удивился я.

Екатерина же посмотрела на меня с подозрением:

– А где ещё должны?

– Голова, – напомнил я, постучав пальцем по виску. – Некоторые вещи вспоминаются не сразу.

Сестра смягчилась:

– Здесь. Уже восемь лет.

Я поднял взгляд на фасад. Дом был богатым, но не доходным в привычном понимании. Не чувствовалось в нём той муравьиной сущности, когда каждая дверь – отдельная квартира, каждый коридор – чужая жизнь, а хозяин здания сидит где-то в стороне и собирает арендную плату. Здесь всё выглядело иначе. Меньше жильцов, больше пространства, приличнее отделка, на входе швейцар, но без ощущения гостиничного проходного двора.

– Квартира наша? – спросил я осторожно.

– Разумеется. Отец выкупил её ещё до смерти маменьки.

Вот оно как значит… Выходит, что практика покупки жилых помещений оказалась значительно более распространённой. Всё же дореволюционная Россия не могла похвастаться квартирами. Вот арендные дома – да, домовладельцы и аренда туда же. А тут дворянская семья, и не самая богатая, но владеющая большой квартирой. Не имение, не родовая усадьба, а именно городская собственность. Интересно. Очень интересно.

Сама квартира была просторной, с высокими потолками, паркетом и тяжёлой мебелью, хотя уверенная экономия всё же прослеживалась. Вещи всё больше дорогие, но отнюдь не блестели новизной.

– Миша!

Первая девчонка вылетела из гостиной с метеоритной скоростью, настолько, что едва успел подготовиться. Тонкая, светловолосая, с огромными серыми глазами и выражением лица, на котором радость боролась с желанием разрыдаться. Она врезалась в меня, обняла за пояс и тут же уткнулась лбом в грудь.

Следом появилась вторая. Чуть старше, темноволосая, более сдержанная, но губы у неё дрожали так, что вся сдержанность была бесполезна.

Мария и Вера.

Память услужливо подсказала имена, возраст и несколько смазанных сцен из детства. Марии пятнадцать, Вере четырнадцать. Погодки. Ещё дети, если смотреть моими прежними глазами. И уже почти не дети, если смотреть глазами этого времени.

Обе красивые. Не просто милые, а именно красивые той чистой, ещё не оформившейся красотой, которая через пару лет заставит кавалеров вытягиваться по стойке смирно, а матушек этих кавалеров – прикидывать приданое, связи и выгоду брака.

И это понимание накрыло меня новой волной. А я ведь теперь глава рода, что значит – новая проблема. Теперь на моих плечах ещё и две младшие сестры, которым совсем скоро понадобится приданое. Не смешная сумма на новое платье, а настоящее приданое, приличное для дворянок. Чтобы не краснеть перед знатными родами. Чтобы не отдавать девочек первому же богатому мерзавцу, готовому закрыть глаза на финансовые проблемы Читаловых. Чтобы у них был выбор.

И ещё Екатерина, которой двадцать, которая умная, сильная, не замужем и явно привыкла держать дом на себе.

– Живой, – прошептала Вера.

– Вроде того, – ответил я и осторожно погладил её по голове.

Мария подошла ближе и тоже обняла меня, но аккуратнее, будто боялась сломать:

– Мы думали… – начала она и не договорила.

– Я тоже много чего думал, – сказал я. – Но, как видите, рано меня списали.

Екатерина отвернулась, делая вид, что поправляет перчатку. Не вышло. Я заметил, как она быстро смахнула слезу.

В квартире, к моему удивлению, больше никого не оказалось. Ни горничной, ни лакея, ни кухарки, ни даже старой няньки, которая по законам жанра должна была хромать где-нибудь в глубине коридора и причитать о моём здоровье.

– А прислуга? – спросил я позже, когда мы уже прошли в столовую.

– Сергей Семёнович при машине и поручениях, – ответила Екатерина. – Анна приходит утром, убирает, готовит часть еды и уходит до шести. Иногда задерживается, если приём или большая стирка. Постоянную прислугу отец сократил два года назад.

Сократил, значит. Ещё один штрих к семейной картине. Денег не катастрофически мало, но экономия уже была. Причём экономия не показная, а настоящая. Отказ от постоянной прислуги для дворянской семьи – это не просто бухгалтерская мера, а удар по привычному укладу.

За ужином я больше слушал, чем говорил. И осторожно старался узнать вопросы, прикрываясь травмой после теракта. Как ни посмотри, но чтобы правильно отыгрывать роль, мне нужна была информация.

Быстро узнал, что оказывается, мать умерла пять лет назад после тяжёлой болезни. Оказывается, семья изначально решила, что то горячка обычная, но потом лекари объявили, что это порча крови. Причём приезжали даже лучшие маги, едва не сильнейшие, на чьи услуги ушли едва не все семейные накопления. Но магия оказалась далеко не всесильной, и смерть оказалась гораздо сильнее.

После воспоминаний о семье мы какое-то время молчали, но затем разговор сам по себе ушёл в сторону дня смерти отца.

– Отец в тот вечер встречался с кем-то в ресторане.

Екатерина подняла глаза:

– Да.

– Кто это был?

– Мы не знаем. – Девушка нахмурилась.

– Совсем?

– Отец не говорил. Сказал только, что у него важная встреча и ужинать дома он не будет.

– Имя? Род? Деловой партнёр?

– Ничего, – Екатерина покачала головой. – Я думала, ты знаешь.

– Нет.

Это было плохо. Очень плохо. Отец темнит, встречается с неизвестным человеком, а затем в окно влетает граната. А семья не знает даже имени второго участника встречи. И ведь он мог стать ключом к тайне, чьей руке принадлежала смерть двух истинных Читаловых.

– А тот человек? – спросил я. – Он выжил?

– Не знаю, – ответила Екатерина. – Жандармы ничего не сказали. Только спрашивали, не было ли у отца врагов, долгов, ссор с поставщиками.

– И были?

Сестра горько усмехнулась:

– У всякого человека, у которого есть дело, есть враги, долги и ссоры с поставщиками.

Вот тут я впервые за вечер посмотрел на неё не как на старшую сестру Михаила, а как на человека, который действительно держал ресторан, пока я валялся без сознания.

– Это ты управляла заведением, пока я был в больнице?

– А кто ещё? – она пожала плечами. – Управляющий растерялся, Пётр Иванович удержал кухню, но кто-то должен был говорить с мастерами, поставщиками и жандармами.

– Хорошо справилась.

Она замерла, будто не ожидала похвалы.

– Спасибо, – наконец сказала Екатерина.

А я сделал мысленную пометку. Старшая сестра – не просто фурия. Практичная. Уже в деле. Её нельзя отодвигать, наоборот, стоит использовать как союзника, причём беречь, ибо ценные люди на дороге не валяются, а особенно ценные родственники.

После ужина девочки постепенно начали клевать носом. День для них тоже был тяжёлым, да и моё возвращение выбило остатки сил. Екатерина отправила Марию и Веру спать, сама проверила, чтобы в комнатах всё было готово, а я остался в гостиной, чувствуя себя одновременно лишним и главным.

Когда в квартире стало тихо, я нашёл кабинет отца. Комната оказалась небольшой, но плотной, как хорошо набитый сундук. Письменный стол, шкафы с бумагами, полки книг, портрет какого-то сурового предка на стене и тяжёлое кресло, в котором, судя по продавленной коже, Алексей Петрович проводил немало времени.

Я сел за стол и снова принялся за бумаги, теперь уже семейные. Доходы. Расходы. Остатки по счетам. Доля в ресторане, которая, к счастью, была полной, без компаньонов. Небольшие вложения в городские облигации. Пара сомнительных долговых расписок. Квартира в собственности. Никаких крупных поместий, только кусок земли где-то в уезде, больше символический, чем доходный.

Я читал до тех пор, пока буквы не поплыли. Перо вывалилось из пальцев, голова опустилась на сложенные руки, и последняя мысль перед сном была удивительно спокойной.

Возможность есть. Да, положение плохое. Да, мир чужой. Да, магия ломает привычные схемы, а местную экономику ещё только предстоит понять. Но я уже управлял крупной компанией. Не лавкой, не семейной забегаловкой, а настоящей структурой с людьми, поставками, кризисами, проверками, кредитами и конкурентами, которым иногда хотелось пожать руку, а иногда – придушить этой же рукой. Значит, чисто математически, должен буду справиться.

У меня уже есть актив в виде ресторана. А любой ресторан – это поставки, что уже ведут к пищевой промышленности. Мука, мясо, соусы, напитки. Чисто технологически магия должна была внести свои перекосы, а где перекосы, там и возможность воспользоваться знаниями из будущего. А их у меня… Достаточно, в общем-то говоря.

С этой-то мыслью я и провалился в сон, прошедший буквально по щелчку пальцев, а разбудили меня абсолютно бесцеремонно.

– Миша.

Я открыл глаза и понял, что всё ещё сижу в кабинете, а шея затекла так, словно ночью на ней танцевал медведь. Передо мной стояла Екатерина, уже одетая, собранная и подозрительно бодрая.

– Ты спал за столом, – сказала она.

– Изучал документы с закрытыми глазами.

– Конечно.

Я выпрямился, поморщился и потёр лицо ладонями:

– Который час?

– Половина восьмого. Сергей ждёт. Тебе сегодня в жандармерию.

Прекрасно. День начинается с визита к силовым структурам. Я бы предпочёл чашку кофе вместо встречи с силовиками, но уж ничего не поделаешь.

– Екатерина, – сказал я, пока она не ушла. – Мне нужна информация.

– Какая?

– Всё, что найдёшь по пищевой промышленности. Производители муки, мясные поставщики, молочные хозяйства, консервы, сахар, напитки, кристаллические холодильные склады, крупные купцы, цены, проблемы с доставкой. Всё.

Она посмотрела на меня так, будто я попросил к завтраку живого павлина.

– Пищевая промышленность?

– Да.

– С чего вдруг?

– Если найдёшь что-то, то расскажу. – Я протянул ей лист, исписанный интересующими меня темами.

– Странный ты. – Девушка сощурилась. – Но хорошо. Постараюсь разузнать.

– Спасибо.

– Но после жандармерии сразу в ресторан. И без глупостей.

– Постараюсь.

– Не постараешься, а сделаешь.

С этим требованием спорить было трудно. Через полчаса я уже сидел в автомобиле. Сергей вёл машину уверенно, и теперь, когда газета не занимала всё внимание, я наконец начал по-настоящему смотреть на город.

Москва. Но не моя.

Даже не та Москва, которую я видел на старых фотографиях. Она была шире в одних местах и ниже в других. Купола церквей соседствовали с конторами купеческих домов, вывески с ятями висели над витринами, по мостовым шли автомобили, пролётки и грузовые повозки. На перекрёстках стояли городовые, трамваи…

Стоп. Трамваи? Этим-то нужно было постоянное соединение с электрической цепью, благодаря которой они и двигались. А здесь «рога» отсутствовали, вместо которых на крышах стояла странная установка, из которой прыскали странные разноцветные искорки.

Но затем я взглянул на небо, где медленно плыла фигура дирижабля. Огромный, серебристо-серый, с тёмной гондолой под брюхом и гербом на боку. Он шёл низко и величаво, будто кит в небесном океане. За ним, дальше, виднелся ещё один, поменьше. А на горизонте – третий, вытянутый, грузовой, с необычайно большой гондолой.

– Разлетались сегодня.

Сергей услышал и улыбнулся:

– Так Московский Дирижабельный Порт, ваше благородие, один из крупнейших в Европе. Грузы с севера, пассажиры из Варшавы, почта из Сибири, а иногда и аляскинские линии заходят. Над Москвой всегда людно.

– А самолёты?

– Самолёты? – Сергей задумался. – Есть, конечно. У военных, у спортивных обществ. Только толку с них? Далеко не летят, груза почти не берут, погоды боятся. Игрушка для смелых и богатых. Дирижабль – другое дело: идёт себе день, два, три, зато с грузом и людьми. И всё равно нет другого пути, чтобы перемещаться между континентами быстро. Говорят, что у магов каких-то червоточины есть, но я своими глазами не видел, так что почём узнал, потом продал.

В моём мире большая война подстегнула авиацию так, что за считаные десятилетия самолёт превратился из фанерной этажерки в стратегический инструмент. Здесь крупных войн не было. Значит, не было бешеного военного заказа, гонки моторов, массовой подготовки пилотов, необходимости летать дальше, выше и быстрее. Дирижабли остались главным воздушным транспортом, а самолёты отошли на второй план для авиаконструкторов. Правда, в моей линии дирижабли, особенно после падения «Гинденбурга», стали активно деградировать в объёмах производства и потребления. Видимо, здесь либо мирились с авиакатастрофами, либо придумали, как их можно избежать.

Районная жандармерия располагалась в строгом здании с казённым фасадом и двуглавым орлом над входом. Внутри пахло бумагой, сапожной ваксой, табаком и властью. Последний запах я знал хорошо. Он одинаков во всех мирах.

Следователь оказался человеком лет сорока, сухим, аккуратным, с острыми усами и глазами, которые не улыбались даже тогда, когда улыбался рот.

– Господин Читалов, – произнёс он, приглашая меня сесть. – Рад видеть вас в здравии. Следователь особых поручений Николай Андреевич Лавров.

– Михаил Алексеевич, – представился я, хотя он и так знал.

На столе перед ним лежала папка. Толстая. Неприятно толстая.

– Понимаю ваше состояние, – начал Лавров, – но вынужден задать вопросы. Что вы помните о вечере происшествия?

Я рассказал. Вернее, рассказал то, что мог. Ресторан, отец, неизвестный собеседник, окно, предмет, взрыв. Без деталей, которых не было. Без лишней паники. Без упоминания того, что память эта мне досталась как обрывок чужого кино. Следователь всё это слушал внимательно, не перебивал, иногда совершал какие-то пометки, суть которых я не знал.

– Лица человека не помню. Высокий, худощавый, светловолосый. Больше ничего не знаю, уж простите.

– Имя?

– Не знаю.

Следователь вздохнул, закрыл папку и пальцами огладил усы.

– У нас несколько предположений. Во-первых, это могут быть радикалы. Последние месяцы в столице очень неспокойно. Левые кружки, крестьянские агитаторы, бывшие ссыльные, анархисты. Для них ресторан, принадлежащий аристократу, мог стать хорошей добычей хотя бы в парадигме крупной новости. Они, знаете ли, террор в инструмент превратили.

«Так уж только и они!» – хотел было я воскликнуть, но удержался, вместо того сказав:

– Грубовато, – заметил я. – Гранату бросили в конкретное окно, когда отец сидел с определённым человеком.

– Соглашусь. – Лавров кивнул. – Потому есть второе предположение. Конфликт в ресторанном деле. Поставщики, конкуренты, долги, борьба за помещение или клиентуру.

– Убить владельца гранатой в зале, рискуя задеть гостей? Это не бизнес, это истерика.

– Бывает и истерика.

Меня его версии не убеждали. Не потому, что были невозможны. Вполне возможны. Просто слишком удобные. Радикалы – универсальный ответ на любой взрыв. Конкуренты – удобный ответ на любую смерть предпринимателя. А вот неизвестный собеседник отца в эту картину не вписывался.

– Тот человек, что был с отцом, выжил? – спросил я.

– Его тела не обнаружили в тот момент, когда мы прибыли на место.

– Вам его имя известно?

– Пока не имею права сообщить.

Я запомнил это выражение лица. Следователь не удивился вопросу, не полез в бумаги, не стал уточнять. Он уже знал имя. Просто не хотел делиться.

– Понимаю, – сказал я.

– Господин Читалов, – Лавров сложил пальцы замком. – Если вы вспомните что-либо ещё, даже мелочь, немедленно сообщите мне. Иногда дело решает не очевидное, а то, что кажется пустяком.

– Разумеется.

– И ещё. До завершения следствия советую соблюдать осторожность. Не ходить одному, не принимать неожиданных приглашений, не вступать в сомнительные разговоры.

– Вы полагаете, опасность сохраняется?

– Я полагаю, что человек, бросивший гранату в зал ресторана, не отличается чрезмерной щепетильностью. Возможна повторная попытка нападения.

Из жандармерии я вышел с неприятным ощущением, что получил больше вопросов, чем ответов. Радикалы. Конкуренты. Неизвестный раненый собеседник. Следователь, который явно знает больше, чем говорит.

Уже в ресторане Екатерина встретила меня в кабинете управляющего с новостью о том, что тот уволился, а сама сестра твёрдо решила, что займёт его место если не навечно, то уж точно до того момента, пока лично не найдёт кого-то подходящего. Хотя что-то в её голосе становилось понятно, что уселась в кресле она надолго.

– Присаживайся. – Сестра указала на стул напротив управленческого стола, ткнув пальцем в мой лист. – Узнала я насчёт твоих вопросов, и они у меня к тебе теперь появились.

Глава 5

Я сел напротив, чувствуя, как после жандармерии внутри всё ещё неприятно скребёт, но интриги потом, а сейчас нужно было действовать немного в другой парадигме.

– Начнём с напитков, – сказала Екатерина. – Ты отдельно подчеркнул сладкие газированные воды. Я не поняла, почему, но посмотрела.

– И?

Она взяла одну из вырезок.

– В Северо-Американских Штатах есть две заметные компании. Одна называется «Кола», другая – «Фанта». Производят сладкие бодрящие напитки. Торгуют в основном у себя, немного в Калифорнии, кое-где в Мексиканских землях. В Старом Свете почти не представлены. Были попытки зайти через французские порты, но, судя по всему, неудачные.

Я медленно выпрямился.

– Почему?

– Доставка дорогая. Сроки. Пошлины. Европейцы не очень доверяют американским сиропам. Плюс местные аптекари и трактирщики давят свои лимонады, морсы, квасы и фруктовые воды. У нас, как видишь, тоже всё больше по старинке.

Ага, значит, газировочные мастодонты зародились, но прорваться за территории своей родины особо не смогли, оставшись локальными североамериканскими производствами, о которых в столице знали немногие. Выходило так, что рынок этот свободен. Не полностью, само собой, но ниша газированных напитков в Европе не была схвачена мощными корпорациями.

– Миша? – Екатерина насторожилась. – Ты почему улыбаешься?

– Потому что это интересно.

– Ладно, – сестра нахмурилась, – дальше. Кофе. Совсем. Есть кофейные суррогаты, есть обжарщики, есть молотый кофе в жестяных банках, есть кофейные эссенции для кондитеров. Но чтобы залить порошок кипятком и получить напиток – нет. По крайней мере, в торговых отчётах и справочниках такого не числится.

Вот тут я уже не смог сдержать улыбку. Растворимого кофе нет. Значит, утренний ад миллионов чиновников, приказчиков, студентов, офицеров, машинистов, конторщиков и уставших матерей ещё не получил своего дешёвого спасения. Кофе здесь был либо дорогим удовольствием, либо заведением, либо хлопотами с помолом, туркой, фильтром и прочей вознёй.

– И сублиматы? – спросил я.

– Слово странное, но я поняла, что ты имел в виду сухие концентраты. Очень слабо развиты и не в том направлении, о котором ты мне написал. Есть армейские галеты, сушёное мясо, крупяные брикеты для экспедиций, аптечные питательные смеси для больных. Но чтобы продавать обычным людям готовые сухие смеси – нет. Не принято.

– Не принято, – повторил я почти с благоговением.

Какая же услада для ушей.

– Сети питания? – спросил я, стараясь не слишком выдавать азарт. – Быстрые столовые, одинаковые меню, единая вывеска, несколько точек под одним управлением?

Екатерина переложила несколько листов.

– В Европе такого почти нет. Есть трактирные дворы одного владельца, есть купеческие чайные на несколько заведений, есть вокзальные буфеты по договорам с железными дорогами. Но чтобы прямо сеть, с единым видом, правилами, поставками и одинаковыми блюдами… скорее нет.

Я откинулся на стуле, прикрыл глаза на несколько мгновений. В некоторых позициях этот мир точно отставал от моего. Не совсем пустые рынки, но ещё не успевшие организоваться. А значит, есть куда вклиниться и применить знания.

– Миша, – осторожно сказала Екатерина. – Ты меня пугаешь.

– Чем?

– Ты сияешь.

– Это плохо?

– Учитывая, что речь о сухих супах и американской сладкой воде, немного странно.

Я рассмеялся и вышел из комнаты, надеясь, что сестра прямо сейчас не набирает телефон ближайшей дурки. Как ни посмотри, но девица она разумная и семью любящая, так что таких поспешных решений принимать не должна.

А вот мне нужно было действовать и как можно быстрее. Репутация ресторана сильно подмочена, и нужен крепкий рекламный ход, который будут обсуждать многие. Вводить промышленное производство и новинки всем скопом не стоит. Сначала прикуём вниманием интересным, а когда взгляды людей будут направлены на ресторан, то вот тогда можно будет и разгуляться на полную катушку.

На самом деле я уже примерно представлял, с чего начну. Не с лимонада, не с кофейной империи и уж тем более не с сети закусочных, хоть эта мысль и грела душу сильнее печного кристалла. Начать нужно было с того, что ближе к ресторану и проще в проверке: концентраты, заготовки, сухие смеси для кухни, которые позволят уменьшить зависимость от части поставщиков и ускорить работу. Не революция для мира. Пока. Просто маленький клин, которым можно раздвинуть окно к богатству. Но и для этого клина нужны были финансы.

Но даже для клина требовались деньги. В моём случае далеко не самые маленькие.

– Сергей Семёнович, – позвал я, когда мы вышли к машине. – Какие банки в Москве не сидят на поводке у больших родов?

Сергей, уже открывший дверцу, замер.

– Простите?

– Банк. Небольшой. Чтобы не был карманом Голицыных, Долгоруких, Шереметевых или ещё кого-нибудь, кому стоит только услышать фамилию Читаловых, и завтра весь город будет знать, что мы ищем деньги.

Сергей помолчал, явно прикидывая.

– Есть «Финансовое общество Ермаков и компания». Не сказать, что великое учреждение, но крепкое. Купеческие деньги, промышленные обороты, мелкое кредитование. С большими дворянскими родами напрямую не связано. По крайней мере, так говорят.

– Прямо сейчас туда.

Екатерина, стоявшая рядом, вскинула брови.

– Ты даже не пообедаешь?

– Деньги любят голодных.

– Деньги любят разумных.

– Тогда ты будь разумной, а я немного поголодаю. И обоих деньги будут любить, – хмыкнул я, уже усаживаясь в салон.

До банка мы добрались за четверть часа. «Финансовое общество Ермаков и компания» занимало первый этаж строгого кирпичного здания с бронзовой вывеской, тяжёлой дверью и двумя сторожами у входа. Не имперская роскошь, не мраморные львы и не золото на каждом углу. Скорее купеческая основательность: чисто, крепко, без лишних сантиментов.

Меня приняли не сразу, но фамилия Читаловых и недавний случай в ресторане сделали своё дело. Через десять минут я уже сидел в кабинете управляющего отделением – плотного господина с аккуратной бородкой, золотыми очками и руками человека, который никогда не таскал мешки, но прекрасно знал, сколько стоит каждый мешок.

– Господин Читалов, – произнёс он, просматривая мои бумаги. – Примите соболезнования. Вся столица говорит о случившемся.

– Благодарю, – ответил я, выдержав нужную паузу. – Именно поэтому я здесь.

Он поднял взгляд.

– Понимаю. Восстановление заведения?

– Восстановление уже начато. Но после происшествия ресторану необходимо вернуть прежний уровень. Ремонт, закупка продуктов, расчёты с поставщиками, усиление охраны, реклама к открытию обновлённого зала. Люди должны увидеть, что Читаловы не закрылись после удара.

Банкир кивнул. Эта логика была ему понятна. Не новая технология, не рискованный рывок, не безумие молодого дворянина, которому в голову после комы ударили прожекты. Обычное восстановление доходного дела после громкого нападения.

– Какую сумму вы считаете достаточной?

– Две тысячи рублей.

Он чуть прищурился.

– Сумма немалая.

– Но и не чрезмерная для ресторана с нашей выручкой.

Я говорил спокойно. Не просил. Не суетился. За последние годы прошлой жизни я успел провести столько переговоров, что мог отличить момент, когда собеседник уже почти согласился, но хочет получить удовольствие от сопротивления.

– Ваш отец имел у нас небольшую кредитную историю, – сказал управляющий. – Без просрочек.

– Именно поэтому я обратился к вам. Мне не нужен покровитель. Мне нужен деловой партнёр, который умеет считать.

Это ему понравилось. Банкиры вообще любят, когда их считают не ростовщиками, а почти философами от мира арифметики.

Ну, а дальше уже табуном попёрли условия. Процент неприятный, но терпимый. Срок короткий, поджимающий, но где наша не пропадала? Я немного поторговался, уступил там, где и собирался уступить, нажал там, где уступать было нельзя, и через полчаса передо мной лежали бумаги.

Подписываясь пером, я с удовлетворением отметил, что кляксу на этот раз не поставил. Прогресс, не иначе.

Когда управляющий отсчитал две тысячи рублей крупными купюрами, аккуратно перевязал пачку и передал мне, внутри неприятно ёкнуло. Деньги были чужие. Долг был настоящий. Но вместе с тем это были первые средства, добытые мной уже здесь, в этом мире, не из семейной кубышки и не за счёт мёртвого отца. Мои первые патроны для грохочущего револьвера прогресса.

– Успехов в восстановлении, господин Читалов, – сказал банкир.

– Благодарю. Надеюсь, это начало долгого сотрудничества.

На улице стало свежее. Я убрал деньги во внутренний карман и направился к машине. Сергей стоял у Руссо-Балта, внимательно поглядывая по сторонам. Хорошая привычка, особенно после гранаты. Хотя что он мог сделать? Человек уже не молодой, оружия при нём не было, разве что запасной кривой стартер, что он хранил рядом со своим местом. Ну, хотя бы предупредит, случись чего, – и то хлеб.

Я уже взялся за дверцу, когда справа возникла тень. Рука легла мне на плечо. Тяжёлая. И чертовски наглая.

– Господин Читалов, пройдёмте, – сказал незнакомый голос.

Я повернул голову и увидел амбала. Натурального. Широкого, как платяной шкаф, с короткой шеей, плоским носом и явным флёром девяностых. Переодеть бы его в кожанку или спортивный костюм – и будет вылитый «браток». Второй точно такой же, пусть и волос на макушке чуть больше будет. Штампуют их где-то, что ли?

– Куда? – спросил я.

– Куда скажут.

Сергей резко шагнул вперёд.

– Руки убрал от его благородия!

Но слова шофёра эффекта не возымели. Первый амбал только усмехнулся и сильнее плечо сжал. И на этот раз тело сработало быстрее, чем мысль дошла до головы. Я просто шагнул внутрь захвата, сбил чужую руку и локтем ударил того в грудь, добавляя кулаком в квадратный подбородок.

В прошлой жизни я не был профессиональным бойцом, но несколько лет смешанных единоборств в расписании имелись. Просто чтобы держать форму и иногда выпускать пар. Тогда казалось – хобби. Сейчас тело Михаила оказалось молодым, быстрым и сухим, а чужие рефлексы неожиданно легли на него как подогнанная перчатка.

Амбал отшатнулся, удивлённо тряся головой, а его напарник тут же пошёл на меня. Он явно не ожидал, что худой аристократ вместо испуганного писка встретит его ударом по колену и коротким тычком в горло. Не сильно, но достаточно, чтобы сбить дыхание. Я ушёл в сторону, чувствуя, как сердце начинает колотиться уже не от страха, а от старого, хорошо знакомого боевого холода.

Первый рванулся в сторону, и его кулак со свистом летел мне в лицо. Я шагнул в сторону, желая уйти от кулака, но в этот момент в груди нечто щёлкнуло. По руке хлестнул жар, а воздух перед ладонью вспыхнул, и из пальцев вырвался хлёсткий язык пламени. Я не успел отреагировать и, пропустив мимо себя удар здоровяка, в ответ щёлкнул его с правой в челюсть. Амбал взвыл и отшатнулся, прижимая ладонь к щеке. Кожа у него покраснела мгновенно, по воздуху ударил запах палёных волос.

– Вот это сюрприз…

Пламя исчезло так же резко, как появилось. Моя личная магия. Сергей тоже застыл, но не от ужаса. Скорее от потрясённого узнавания.

– Михаил Алексеевич… – выдохнул он.

Амбал с обожжённой щекой рычал, второй держался за горло, но оба уже смотрели на меня иначе. Не как на надоедливого комара. Главное, чтобы за стволы не похватались, а то вон торчит рукоять пистолета из-за пояса. Уж им-то мне нечего противопоставить.

И тут рядом негромко хлопнула автомобильная дверца. Я только сейчас заметил лимузин у обочины. Чёрный, длинный, дорогой. Без гербов на дверцах, с самыми обычными номерами, но уж слишком ухоженный для случайной машины, просто припаркованный на месте.

Из него вышел молодой человек. Лет двадцать пять, может, чуть больше. Высокий, безукоризненно одетый, в тёмном пальто и перчатках. Лицо спокойное, породистое. Аристократ, как пить дать.

– Довольно, – сказал он достаточно громко для того, чтобы оба «братка» мгновенно отошли, как натренированные собаки, подчинившиеся хозяйскому голосу.

Сам я выпрямился, решив, что непременно стоит обзавестись оружием. По крайней мере, до того момента, пока не смогу обучиться магии, если такое вообще хоть сколько-то возможно.

Молодой чуть склонил голову в знак приветствия.

– Прошу прощения, Михаил Алексеевич! Думаю, нам не лишним будет поговорить.

Неизвестные

Мужчина уже полчаса стоял в переулке и не представлял, сколько же за сегодня успел выкурить сигарет. Его поставили следить за молодым Читаловым три дня назад, когда он ещё лежал в больнице беспамятным овощем, балансирующим на грани жизни и смерти. Тогда он ещё полагал, что долго это дежурство не продлится и аристократ недолго пробудет в звании главы рода, после чего отправится за своим отцом прямо в могилу, но все его ожидания пошли прахом точно в тот момент, когда парень на своих двоих и без сопровождения вышел из больницы.