Текст книги "Выскочка (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Заплатили, – выдавил тот. – Сказали ящик разбить. Шум поднять. Что отрава, мол.

– Кто заплатил? – спросил я.

– Не знаю. Человек в сером. Не знаю, барин, честно не знаю! – на последних словах он буквально взвыл.

Его отпустили из-за того, что городовой, которому Носову пришлось бы передать провокатора, с радостью бы мог провести всё дело в ещё одну проверку супротив нас же. Но главное, что люди всё это видели, а публичные выступления запомнились в разы лучше, чем сухие сводки официальных отчётов.

– Теперь точно следят, – сказал Носов, когда мы отошли.

– За нами уже следили.

– Теперь мешают продажам. Это другое. Это значит, что товар считают опасным.

– Или меня.

– Одно другого не отменяет.

К вечеру ситуация изменилась. Не чудесно и отнюдь не сказочно, не так, чтобы все ящики опустели и лавочники дрались за остатки. Но утром они ставили наш товар в угол, а вечером сами присылали тележки, попутно запряжённые мальчишками-помощниками. У рынка попросили ещё один ящик лимонной. У трамвайной остановки захотели взять пробную партию на завтра. Вокзальный буфет продал почти всё и требовал больше к утренним поездам. Гимназический буфет взял немного, но попросил вкус «для барышень», что я записал как смородину или малину.

Продано было не всё, но главное случилось: город заметил «Шипучiя воды М. А. Читалова». Наверняка стоило вложиться ещё больше. Начать использовать массовую рекламу. Яндекса с его директ-ом ещё не придумали, так что придётся использовать куда более консервативные методы. Сарафанное радио уже успело запуститься, дай ему немного – и раскочегарится. Нужны новые заметки в газетах, расклейка объявлений и массовые билборды. И пусть мне не хотелось превращать своей рекламой Москву в тот ужас, который был в девяностых и нулевых, но продукт доказал интерес общества и возможность быстрого сбыта, так что дальше надо только ускоряться.

В ресторан я вернулся уставший, злой и довольный одновременно. Нога болела, голова гудела, в кармане лежали первые отчёты по точкам, а в памяти всё ещё звучал чудовищный студенческий возглас про «дивное освежение современности». Пётр Иванович, узнав, что у фабричных ворот газировку всё же купили, буркнул, что народ не обманешь, но попробовать можно, и тут же пошёл думать над новым сиропом. Я пытался его остановить, прекрасно понимая, что у нас всего одна линия, и ту мы разогнать на полную мощность ещё не успели, но сестра остановила, напомнив, что рецепты могут и подождать, а пока у шефа было вдохновение, пусть творит.

В кабинете меня ждал посыльный. Мальчишка был одет аккуратно, держался прилично и передал письмо с великой бережностью. На конверте стояла печать Гладковых. Я сразу узнал аккуратный почерк Натальи Сергеевны и почему-то почувствовал, как Екатерина, вошедшая следом, замерла у двери.

– От Натальи? – ехидно прищурилась сестра.

– Она самая, – ответил я, лёгким движением вскрывая конверт.

Наталья Сергеевна приглашала меня принять участие в благотворительном боевом турнире магов, который устраивался в пользу приютов, ночлежек и рабочих столовых. Формально – как поставщика напитков для гостей и участников. Неформально… А это предстоит ещё узнать.

– Благотворительный боевой турнир магов, – произнёс я вслух.

Екатерина подошла ближе и заглянула в письмо.

– Она приглашает тебя как поставщика?

– Формально.

– А неформально?

– Неформально, кажется, как человека, который ей интересен.

Сестра посмотрела на меня с выражением, которое старшие сёстры, видимо, получают при рождении, вместе с правом бить младших братьев.

– Я же говорила.

– Катя, завтра мне придётся продавать напитки высшему обществу, а ты опять про женские планы.

– Высшее общество и женские планы, Миша, часто очень опасны. Особенно, если женщину ты оставишь недовольной. – Сестра подмигнула мне.

– Может, ты и права…

Глава 16

На благотворительный боевой турнир я поехал один. Это пришлось подчеркнуть дома трижды, в ресторане дважды и ещё один раз уже у машины, когда Екатерина стояла у подъезда с таким лицом, что Сергей, кажется, заранее приготовился прикрывать меня дверцей Руссо-Балта от возможного семейного правосудия. Приглашение пришло лично мне. Не дому Читаловых в полном составе, не Екатерине Алексеевне как фактическому управляющему нашими делами, не младшим сёстрам ради светского выезда, а Михаилу Алексеевичу Читалову – молодому предпринимателю, поставщику напитков и человеку, которого Наталья Сергеевна Гладкова решила вывести на новую публику.

– Мне это не нравится, – сказала Екатерина, поправляя перчатки. – Совсем не нравится.

– Я это уже понял.

– Тогда почему ты всё равно едешь?

– Потому что отказ от приглашения Гладковой будет выглядеть по меньшей мере глупостью. Она дала нам заказ, деньги, теперь открывает дверь к тем, кто завтра может купить ящики, партии, контракты, технологии и, что сильно важнее, связи. Быть может, в нас даже вложение сделают, и признай, что нам это точно будет не лишним.

– Ты слишком быстро привык к мысли, что за дверями стоят возможности. Иногда за дверью стоит человек с револьвером.

– После последних дней я это отлично помню.

Екатерина тяжело вздохнула. Она не спорила против самой поездки, потому что понимала: появление рядом с Натальей Гладковой могло дать роду Читаловых то, чего не купить ни за две тысячи кредита, ни за шесть тысяч предоплаты. Видимость. Признание. Доступ к кругам, где фамилия решает больше, чем расчёт, а благосклонный разговор за бокалом лимонной шипучки может открыть путь к контракту быстрее обычного развития.

Но отпускать меня одной ей точно не хотелось. Сергей в этот раз оставался при машине, Носов – при доме и цехах. Я сам настоял. После нападения у типографии нельзя было разбрасывать людей по разным местам, оставляя производство и сестёр под присмотром судьбы и госпожи Удачи. Екатерине, как второй по юридическому старшинству, пришлось согласиться с этим.

– Не лезь в поединки, – сказала она напоследок. – Не спорь с пьяными магами, не вызывай никого на дуэль, не обещай Наталье Сергеевне завод в подарок и, пожалуйста, не устраивай пожар в благотворительном манеже.

– Последнее от меня не всегда зависит.

– Вот именно это меня и тревожит.

Манеж, где проходил «Кубок Милосердия», занимал целый квартал возле старых казарм, давно переделанных под учебные корпуса, выставочные залы и спортивные площадки для родовых клубов. Снаружи здание казалось суровым: красный кирпич, высокие арочные окна, массивные ворота, у которых уже толпились экипажи, автомобили и несколько военных машин. Внутри суровость быстро сменилась ярмарочной роскошью.

Под потолком висели флаги попечительских обществ, гербы спонсоров, широкие полотнища с надписью «Кубокъ Милосердiя» и эмблемы приютов, больниц, ночлежных домов, бесплатных столовых, которым обещали передать сборы. Вдоль стен стояли буфеты, столы для пожертвований, места для прессы и отдельные ложи для крупных гостей. Толпа шумела, переливалась дорогими тканями, мундирами, студенческими тужурками, купеческими шубами, офицерскими портупеями и спортивными куртками молодых магов, пришедших смотреть на тех, кто уже умел превращать дар в оружие.

Мои бутылки стояли в буфетах. Лимонная «Шипучiя вода М. А. Читалова» поблёскивала чистым стеклом, этикетки смотрелись прилично, пробки были покрыты аккуратной сургучной отметкой партии, а рядом стояла маленькая карточка: «Новинка дня. Поставлено домом Читаловых».

Я остановился всего на секунду, но этой секунды хватило. Ещё вчера я едва не уговаривал лавочников не прятать ящики в угол. Сегодня мои бутылки стояли на столах у тех людей, к которым я неделю назад не смог бы подойти без поклона, рекомендации и долгого объяснения, почему моё существование вообще заслуживает их внимания.

Наталья Сергеевна встретила меня не как ресторанная гостья. Здесь она была хозяйкой мероприятия, и это чувствовалось в каждом движении. Светлое платье с тёмной вышивкой, тонкая папка в руках, жемчужная заколка, собранные волосы, спокойный голос. Вокруг неё постоянно кто-то возникал: просил подпись, подтверждение, разрешение пустить журналиста к барьеру, вопрос по рассадке офицеров, уточнение по сбору пожертвований. Наталья отвечала быстро, точно и без суеты, и все эти люди расходились с видом, что получили не просто ответ, а окончательное решение мира по частному вопросу.

Увидев меня, она улыбнулась.

– Михаил Алексеевич. Рада, что вы всё же приехали.

– После такого приглашения не приехать было бы невежливо. И глупо.

– Значит, вы признаёте, что умеете отличать первое от второго?

– Стараюсь. Не всегда успешно, но я пытаюсь.

Она провела меня к буфету, где уже открывали первые бутылки. Один молодой офицер, явно желая произвести впечатление на даму, попросил шипучую воду именно потому, что о ней говорили за соседним столом. Пробка хлопнула весело, офицер сделал глоток, удивился, потом потребовал вторую бутылку для своей спутницы. Я отметил продажу машинально, а Наталья заметила это и рассмеялась.

– Вы даже на благотворительном турнире считаете бутылки.

– Профессиональная болезнь.

Наталья взяла стакан, поднесла к губам, сделала глоток и неожиданно сморщила нос, когда пузырьки ударили вверх. Потом рассмеялась – не светски, не сдержанно, не так, как смеются в гостиных. Удивительно живо, даже тепло, очень по-настоящему. Я задержал взгляд дольше, чем следовало. Она это заметила сразу.

– Вы так смотрите, будто только что нашли новый рынок.

– Рынки так не улыбаются.

Наталья на миг замолчала, и уголки её губ дрогнули. Она не смутилась. Скорее приняла удар, оценила точность и решила пока не отвечать сильнее, чем нужно. Умная женщина опасна тем, что не спешит пользоваться всеми преимуществами сразу.

– Осторожнее, Михаил Алексеевич. В высшем обществе фразы иногда стоят дороже акций.

– Тогда считайте это малым пожертвованием на благотворительность.

Первый бой начался под гул трибун. Арена занимала центр манежа: круг, обведённый светящейся линией, несколько рядов защитных барьеров, судейские стойки и высокие мачты с амулетами, отслеживающими силу ударов. Участники вышли в специальных защитных костюмах. Кожано-металлические пластины закрывали грудь, плечи и бёдра, на рукавах тускло светились рунические амортизаторы, лица защищали маски с прозрачными вставками, а на запястьях сидели браслеты-счётчики. На нагрудниках были индикаторы повреждений: зелёные при норме, жёлтые при пробитии слабого контура, красные при опасном попадании.

Правила оказались простыми. Выбить противника из круга, пробить защитный контур или набрать очки за чистые попадания. Но простота правил не означала лёгкости турнирного боя.

На арену вышли огневик и земляной маг. Земляной начал первым. Он ударил ногой по покрытию круга, и из пола поднялись три плиты, смещаясь уступами. Не полноценные каменные стены, а быстрые выступы, которыми он ломал дистанцию и заставлял противника отступать не туда, куда тот хотел. Огневик не стал метать красивые шары, на что я в глубине души почему-то рассчитывал. Он бил короткими вспышками, плотными, резкими, почти ударными. Вспышка в плечо – руны на броне мигнули жёлтым. Вспышка в бедро – земляной потерял шаг. Вспышка в плиту перед ногами – та лопнула, осыпавшись пылью.

Это не было фокусом. Это был спорт на грани драки, фехтования, бокса, борьбы и карманной артиллерии. Магия работала не отдельно от тела, а вместе с ним. Шаг, уклон, удар плечом, разворот, вспышка, защита, рывок. Земляной поймал момент, поднял плиту у самого края круга, прижал огневика к барьеру, но тот выбросил пламя вниз, не в противника, а под собственные ноги, подпрыгнул, прокатился по плите и ударил сверху по нагруднику. Индикатор вспыхнул красным, трибуны взревели, судья поднял руку.

– Чистое попадание, – сказала Наталья, наклоняясь ближе из-за шума. – За голову запрещено, за грудь считается, если контур просел больше чем на треть.

Её голос прозвучал почти у самого уха, и мне пришлось сосредоточиться на арене сильнее, чем требовала ситуация.

– Вы хорошо разбираетесь.

– Когда устраиваешь турнир, приходится понимать, за что платят зрители.

Следующая схватка оказалась командной. Вода залила арену тонким слоем, воздух тут же разрезал её на паровые завесы, зрители поднялись с мест, пытаясь увидеть, что происходит внутри белой пелены. Один маг воздуха работал почти невидимо: не резал людей, а сдвигал равновесие, сбивал дыхание, подхватывал пар, открывая проходы. Каменный маг из другой команды ворвался в ближний бой, принял водяной удар на плечевой щит, развернулся и корпусом снёс соперника за линию круга. Трибуны завыли, ставки полетели от ряда к ряду, журналисты зацарапали перьями, а Наталья, наклонившись ещё ближе, объясняла мне, почему судьи дали не три очка, а пять.

Из-за шума мы почти касались плечами. Это было опаснее, чем часть ударов на арене. Нас сейчас видело множество людей и точно совершало выводы. И ладно бы просто обо мне, но мои неосторожные движения могли бросить тень на Наталью, чего бы мне сильно не хотелось. Её род за неправильное понимание моих жестов мог превратить из барахтающихся Читаловых песчинку, частичку праха.

Но чем дольше шёл турнир, тем сильнее меня начинали отвлекать детали за пределами круга. У одного служебного входа охрана сменилась без видимой команды. Не вся, только двое, но Носов приучил меня смотреть на такие вещи внимательнее. Несколько человек в простой одежде грузчиков пронесли серые ящики вдоль задней стены, и сначала это не вызвало реакции: на мероприятиях всегда таскают ящики, стойки, канаты, инвентарь, воду. Но эти люди двигались слишком ровно, не оглядываясь на распорядителей, не спрашивая дороги и не ругаясь, как нормальные грузчики, которых заставили работать среди нарядной публики.

У них были потёртые куртки, рабочие кепки, грубые сапоги и серые повязки на рукавах. Не форма. Не герб. Скорее знак для своих, настолько простой, что его легко принять за принадлежность к обслуживающей артели или политическим крикунам, которых часто пускали на благотворительные мероприятия, если они не слишком громко портили настроение богатым гостям.

Потом один судья исчез перед финальным боем. По регламенту он наверняка должен был объявить замену, но этого не случилось. Просто на его месте оказался другой человек с тем же знаком судейского стола, но с иной осанкой и слишком спокойными руками.

– Наталья Сергеевна, – тихо сказал я.

– Да?

– У вас менялась охрана у восточного входа?

Она не повернула головы, но взгляд стал внимательнее.

– Не должна была.

– А серые повязки у грузчиков – это чьи?

– У нас нет грузчиков с серыми повязками. У них простая униформа нашей компании. Без дополнений.

Ответ был сказан так же тихо, но вся лёгкость между нами исчезла. Наталья сделала едва заметный жест одному из распорядителей, стоявшему у ложи, но тот не успел даже отойти.

Финальный бой начался.

Два сильных мага вышли на арену под рёв трибун. Один был огневиком из родового клуба князей Урусовых, второй – воздух и металл, офицер из гвардейской школы. Они столкнулись без долгой разведки. Огневик ударил серией коротких пламенных всплесков по щиту, гвардеец развёл их потоком воздуха и пошёл в ближнюю, закрывая дистанцию рывками. Металлические пластины на его перчатках светились рунами, каждый удар оставлял в воздухе тонкий звенящий след. Огонь бил по барьерам, руны трещали, защитные нагрудники мигали красным, публика уже не сидела, а стояла.

Гвардеец подсёк огневика воздушным ударом по ногам, тот упал у самого барьера, но успел развернуться на ладони и выбросить пламя вверх. Удар пришёл так близко к нашей ложе, что внешний барьер вспыхнул золотой сеткой. Горячая волна докатилась до первого ряда, Наталья резко схватила меня за рукав, удерживаясь на месте. Я заметил её пальцы на ткани. Она тоже заметила. И не отпустила сразу.

А затем турнир закончился. Не финальный бой. Не раунд. Не поединок двух чемпионов. Просто сразу мне стало ясно, что кубок точно пошёл не по плану.

Купол над ареной потемнел. Сначала публика решила, что это часть шоу. По рядам прокатился восторженный шум, кто-то хлопнул, кто-то крикнул имя бойца. Но бойцы на арене не продолжили. Оба остановились, подняли головы, и в этот момент их защитные костюмы погасли. Рунные амортизаторы на плечах умерли один за другим, индикаторы повреждений вспыхнули белым и потухли, судейские амулеты на мачтах выдали короткий визг и рассыпались искрами.

По манежу прошла волна подавления. Маги на трибунах схватились за головы. У ближайшего ко мне молодого участника пошла кровь носом, он согнулся пополам, пытаясь вдохнуть. У меня под рёбрами дёрнулся огонь, возмущённый и злой, но я вцепился в него изнутри, запирая дар всеми силами. В толпе, среди детей, женщин, магов, амулетов и паники, мой срыв мог убить больше людей, чем захватчики. На этот раз нельзя было гореть.

Люди с серыми повязками начали действовать. Быстро. Точно. Без речей и прокламаций. Одни взяли выходы, вытеснив охрану ударами коротких дубинок и артефактных игл. Другие раскрыли серые ящики, установили низкие стойки с тёмными кристаллами, от которых давление усилилось. Третьи выкатили на арену устройства для проверки дара: металлические дуги, стеклянные трубки с цветным светом, браслеты, похожие на те, что применяли в больнице, только грубее и гораздо неприятнее. А в руках у некоторых захватчиков показалось огнестрельное оружие. Револьверы, пистолеты, обрезы ружей и винтовок – всё, что можно было относительно скрытно пронести под одеждой. Хотя факт отсутствия у них тяжёлого вооружения нисколько не успокаивал.

– На места! – крикнул один из людей с повязкой. – Обычных – вправо. Одарённых – вниз. Сильных – к кругу. Быстро!

Никаких требований. Никакого «именем народа». Никаких долгих пламенных заявлений о справедливости.

Публика, ещё минуту назад богатая, уверенная и шумная, превратилась в стадо, которое сортировали по полезности. Обычных – отдельно. Одарённых – отдельно. Сильных – ближе к арене.

Главным капиталом здесь были пленные маги. Наталья побледнела, но не закричала. Она оглядела ложе, прикинула выход, людей, расстояние до лестницы. Я видел, как работает её мысль. Деловая, холодная, привыкшая не падать в обморок при первой беде. Но и сейчас беда была отнюдь не самая обычная.

– Не сопротивляйтесь сразу, – сказал я тихо. – Здесь подавление. Если рванём сейчас, нас уложат до лестницы.

– Вы предлагаете ждать, пока нас отсортируют?

– Я предлагаю дожить до момента, когда появится шанс.

Она посмотрела на меня, и на секунду между нами снова возникло то самое напряжение, только теперь не романтическое. Острый союз двух людей, которые ещё не доверяют друг другу полностью, но уже понимают, что рядом – не худший вариант для катастрофы.

Нас спустили к арене вместе с другими. Один за другим люди проходили через проверочные стойки. Обычных отправляли к правой стене, где их держали под присмотром. Слабых одарённых – вниз, к скамьям. Средних – ближе к кругу. Сильных отделяли сразу, надевая на руки ограничительные браслеты. Пара молодых магов попыталась сопротивляться, но подавление сработало быстрее: один упал на колени, второй захрипел и ударился лбом о барьер.

Когда очередь дошла до Натальи, прибор вспыхнул сильным зелёно-золотым светом. Захватчики переглянулись.

– Сильная. В сторону.

Её тут же отделили, и мне это не понравилось настолько, что пальцы сами начали теплеть. Наталья оглянулась, поймала мой взгляд и едва заметно покачала головой. Не сейчас. Не срываться. Не давать им повод.

Потом очередь дошла до меня. Я шагнул к стойке, чувствуя, как вокруг давит чужой артефакт. Один из захватчиков схватил меня за запястье, вложил ладонь в металлическую дугу и дёрнул рычаг. В стеклянной трубке вспыхнул красный свет. Предсказуемо. Огонь. Позднее раскрытие. Средняя сила. Ничего такого, чего я сам не слышал от Вельяминова.

– Огневик, – сказал человек у прибора. – Средний. Поздний. Мелочёвка, но заберём.

Я уже приготовился, что меня отправят к группе средних, но прибор не погас. Красный свет потемнел. Не угас, а словно провалился внутрь самого себя. В глубине трубки, под красным слоем, появился второй оттенок. Сначала тонкая нить. Потом холодное синее мерцание, лишённое живого блеска воды или воздуха. Оно было неподвижным, мёртвым, режущим глаз. Захватчик у прибора замер.

– Ещё раз, – сказал он.

Принесли второй артефакт. Браслет с тремя кристаллами.

Красный вспыхнул сразу. Синий появился через секунду и заставил два других кристалла покрыться инеем изнутри.

Третий прибор был старше, сложнее, с серебряной пластиной и иглой. Игла дёрнулась к огненной отметке, остановилась, потом резко ушла в сектор, где не было подписи. Пластина издала тонкий треск.

Теперь молчали не только захватчики. Молчали ближайшие пленники, несколько судей, молодые маги, кто-то из офицеров. Наталья смотрела на меня иначе. Не испуганно даже. Внимательно, глубоко, впервые без привычной игры в глазах.

Главарь захватчиков медленно улыбнулся: – Вот теперь, господа, добыча стала по-настоящему интересной.