Текст книги "Хугбранд. Сын Севера (СИ)"

Автор книги: Илья Головань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Проходи.

Дитрих улыбался. Он встал, широко развел руки в стороны и голосом, полным дружелюбия, произнес:

– Брандо! Я знал, знал, что у тебя получится!

– Спасибо, – устало ответил Хугбранд и сел на табурет напротив стола командующего.

– Ворота уже открыты. Мы были слабы на стенах, но уж кавалерия разберется, – сказал Дитрих, садясь на кресло. – Выглядишь целым. Не ранили?

– Нет, – коротко ответил Хугбранд.

Он и сам удивлялся. На стенах Хугбранд совершил невозможное, убил много вражеских бойцов и даже сразился с одним по-настоящему сильным. И при этом не пострадал, если не считать разрубленный щит.

– Мне повезло, – добавил он.

– Меня зовут Дитрих Удачливый. Может, я поделился с тобой моей удачей, а, Брандо? Отлично постарался – про рудники можешь забыть. И да, конечно же награда.

Командующий пальцем пододвинул по столу всего одну монету желтого цвета, но ее одной было достаточно.

– Пока возвращайся в свою десятку, у меня дел хватает, – сменил тон на нетерпеливый Дитрих.

Забрав монету, Хугбранд без лишних вопросов вышел из шатра. Больше всего ему хотелось отдохнуть.

– А теперь пора подумать, что я смогу получить от маркграфа, – довольно сказал Дитрих, когда арбалетный болт пробил ткань шатра и попал в спину, заставив тело командира наемников упасть на стол.

Глава 5
О званиях и пригодности

В выложенным каменными плитами дворе младшие дружинники отрабатывали удары копьем. Дёты не только кололи, они резали и рубили широкими наконечниками.

Из старшей дружины было четверо: все они лишь молча наблюдали за тренировкой. Отец тихо разговаривал с Ульфаром, Марссон точил меч, а Данстан сидел на ящике с копьем на коленях. Он и отвечал за тренировку.

– Что о копье думаешь, Рысятко? – спросил неожиданно отец.

– Хорошее оружие, – сказал мальчик, не понимая, почему Хугвальд задает такие вопросы.

– Хорошее – это понятно. Но не лучшее?

Ульфар решил послушать разговор, и под взглядом не только отца, но и второго в дружине человека Рысятко почувствовал себя неуютно, будто его собирались бить.

– Щит важнее для дёта, – сказал, наконец, он. – Топор – главное оружие дёта. Еще есть меч…

– Это да, это да, – кивнул отец. – Рысятко, кто в дружине убил больше врагов?

Мальчик не знал.

– Ты, отец?

– Хорошее предположение! – улыбнулся отец.

– Черта с два, – хмыкнул Ульфар.

– Тогда Ульфар?

– Тоже нет.

Вариантов у Рысятко не осталось. Среди дружины было много славных бойцов, но как выбрать лучшего? Огромный Бьярлинг, способный кулаком убить человека? Может, Рульф с его хитрыми приемами? Свирепый Ивар? Все они были впечатляющими воинами, но разве отец отставал от них в бою?

– Данстан, – дал ответ Хугвальд, и Рысятко удивленно уставился на бледного дружинника с копьем, наблюдающего за тренировкой.

Данстан был не из Дётланда. Он был чужаком с Фатара, дальнего острова, края винограда и каменных великанов. В дружине Хугвальда таких, как Данстан, не насчиталась бы и треть. Сам Данстан был уважаемым дружинником, но чтобы этот отстраненный от всех копейщик оказался лучшим воином? Такого Рысятко и представить не мог.

– Данстан – наш лучший копейщик, – сказал Ульфар. – С тех пор как мы приехали сюда, я своими руками убил сорок два врага. Твой отец – сорок пять. Данстан, что у тебя?

– Сто два, – ответил копейщик, даже не повернувшись к старшим дружинникам.

Теперь Данстан выглядел иначе. Из обычного дружинника он превратился в глазах мальчика в героя саг.

– Копье – опасное оружие, Рысятко. Опаснее его просто нет. Оно быстрое, оно длинное, оно смертоносное. Чтобы научить человека драться копьем, уйдет всего неделя. Но только единицы становятся мастерами, как Данстан. Дёты не боятся сражений, Рысятко. Они не испугаются топоров и мечей. Но при виде стены копий даже по дётам на мгновение пробегает страх.

* * *

Крепость пала всего за час. Почти без сопротивления войска Лиги врывались в башню за башней, в каждое укрепление, и только возле восточных ворот столкнулись с ожесточенной защитой. Здесь лефкийцев догнали, но бежать в панике они не собирались. Как оказалось, в крепости Плача было не больше сотни человек гарнизона и около тысячи «Сынов Атота», наемников, привыкших сражаться древней тактикой их родины – бежать вслед за кавалерией, чтобы сразу ворваться в продырявленные ряды врага, а не идти ровным строем, как это делают обычно. «Сыны Атота» остановили не только «Стальных братьев», но и подоспевшую кавалерию. Рыцари Лиги не смогли взять разгон на узких улицах крепости и увязли в толпе пехоты.

Враги уходили по своим правилам – помешать им войска Лиги не могли. Но не успели последние лефкийцы выйти за ворота, как начался грабеж.

Пусть крепость и взяли, настроение у верхушки, собравшейся в шатре главнокомандующего, было отвратным. Все из-за покушения на одного из них – Дитриха Канбергского.

– Арбалетный болт попал мне прямо в спину, – слабым голосом произнес перебинтованный командир «Стальных братьев», которого с двух сторон поддерживали телохранители. – Стреляли через ткань шатра, зная, где сижу.

– Как вам удалось выжить? – спросил старик фон Роппот.

– Разочарованы, граф? – едва заметно усмехнулся Дитрих. – Чудом выжил. Не думал, что буду стоять перед вами.

– Это серьезное происшествие, – сказал маркграф Штальвард, и его слова звоном металла повисли в воздухе.

– Может, это ваши люди? Обиделись за жалкую плату? – сказал один из знати и получил несколько поддерживающих смешков.

– Мои люди? У меня мало стрелков. А тех, кто стали бы наносить на стрелы яд – тем более.

Аристократы зашептались между собой.

– Стрела была отравлена? – спросил аристократ с болезненно-желтой кожей, записывая ход разговора на пергамент.

– Именно так. Спас зачарованный перстень, он вывел часть яда, – ответил Дитрих, с трудом поднимая руку.

– У вас есть догадки, кто это мог сделать? – спросил маркграф Штальвард.

– Не знаю, Ваша Светлость. Знаю только, что сделал это человек, которому я был, как кость в горле. Видимо, из-за моих успехов на поле боя.

– О них мы поговорим позднее, ваши достижения будут щедро вознаграждены, барон. Можете идти, – сказал маркграф, и Дитрих поклонился так низко, как только мог в своем состоянии.

Когда командира наемников вытащили из шатра маркграфа, охранник Дитриха спросил:

– Стрела была отравлена?

– Конечно нет, дурень, – хмыкнул Дитрих. – Позови ко мне Ражани.

– Будет исполнено.

* * *

Проснулся Хугбранд в середине дня. Не потому, что захотел, а потому что пьяные песнопения стали до безобразия громкими и нескладными. Пришлось вставать, чтобы умыться.

– Брандо.

В трех шагах сидел Армин-Апэн. Он не пел и не пил, лишь терпеливо дожидаясь чего-то – сразу стало понятно, что ждал Армин-Апэн пробуждения Хугбранда.

– Что такое?

– Тебя зовет к себе старший сержант Ражани. Сказал, что дело важное, мешкать не стоит. Ну… Не совсем так сказал.

– Я понял, – кивнул Хугбранд, устало вставая на ноги.

После ночной битвы все тело ныло от нагрузок. Болели руки, ноги, спина – Хугбранду казалось, что, поспав, он успел превратиться в старика.

Старший сержант командует сотней. Если точнее – десятью сержантами. Поэтому звание старшего сержанта нельзя давать кому попало даже в таком сброде, как «Стальные братья».

Раньше старший сержант Ражани был для Хугбранда голосом. Грубым, громким, изобретательным на ругательства. Теперь Ражани предстал перед наемником Брандо во всей красе, сразу дав понять: для старшего сержанта это далеко не первая компания.

Он был смуглым, а каштановые волосы отливали блеском пота. Половину головы закрывала кожаная пластина – сержанту Ражани когда-то пробили череп. Белыми неровными мазками лицо пересекали два старых шрама – один на лбу, другой чуть ниже рта. Но важнее всего была холодная уверенность опытного бойца, которая пронизывала, как зимний ветер.

В одной руке старший сержант держал кружку с элем, сидя на ящике, а другой опирался на глефу. В «Стальные братья» Ражани пришел не с двумя серебряниками – или хорошо поживился на поле боя.

– Боец Брандо, – сообщил о себе Хугбранд.

– А, волчья рвань, вот и ты. Мне сказали дать тебе выспаться – радуйся, – ответил Ражани. – Приказ командования – ты теперь сержант первого знамени.

– Это как?

– Гад ты речной, а не наемник! Сержант первого знамени – первый сержант в сдвоенной десятке.

О двойных десятках в «Стальных братьях» Хугбранд не слышал. Командование зачем-то сделало усиленное подразделение, а главным поставили бойца Брандо.

– Кто второй сержант?

– Армин-Апэн. Твой знак. С завтрашнего дня – новое жалование. Будешь получать свое и для своей десятки, можешь посылать второго сержанта. Для тебя я – почти что император. Вопросы?

– Какое жалование?

– Восемьдесят.

– Зачем двойная десятка?

– Для особых тактических задач, твою мать! Остальное завтра.

Назначение было внезапным. Затеял это сам Дитрих, все было понятно. Но Хугбранд надеялся, что его не будут трогать какое-то время и оставят на должности простого наемника, чтобы не мозолить глаза знати. У Дитриха, очевидно, были на него другие планы.

Двойная десятка – пятнадцать бойцов из-за недобора после штурмов. На то, чтобы перезнакомиться со всеми, ушло минут десять: Хугбранд почти никого не запомнил. С десяткой Армин-Апэна все было ясно, у второй десятки не осталось сержанта – погиб вчера.

– А почему мы теперь двойная десятка? – спросил кто-то.

– Для особых тактических задач… твою мать, – ответил Хугбранд.

Когда простые бойцы разошлись, подошли двое – Армин-Апэн и Хуго Шуго.

– Поздравляю, поздравляю! Может, и мне местечко найдешь? – спросил последний.

– Поздравляю, – кивнул блондин. – Что случилось вчера?

– Да, мы думали, что тебя казнят, а потом сказали, что перепутали с кем-то другим. Где был? – спросил Хуго.

– Я взял стену.

– Что?

– Ночью. Это я убил дозорных.

– Да кому ты чешешь⁈ – возмутился Хуго.

Пришлось пересказывать весь ночной бой. Хуго слушал с открытым ртом, Армин-Апэн тоже был в шоке. На моменте боя против воина с огненным мечом блондин неожиданно сказал:

– Ты столкнулся с ним.

– С кем?

– Стратиг Наксий. Говорят, он приехал ночью, чтобы возглавить оборону.

В иерархии Лефкии Хугбранд разбирался лучше, чем в иерархии Лиги. Стратиг – серьезное звание, отражающее не знатность, а роль. Обычно стратиг мог командовать крепостью или районом, и то, что Хугбранд столкнулся с одним из стратигов, холодило кровь. Теперь было ясно, откуда и хорошее снаряжение, и отличная выучка, и баснословно дорогой стихийный камень. Хугбранду повезло выжить – стратиг мог легко его убить.

Армин-Апэн знал куда больше, чем положено сержанту. Поговорив немного с товарищами, Хугбранд выдвинулся на поиски товара.

Что-то «Стальные братья» успели продать. Что-то придержали, но поменяли решение, когда выпивка подошла к концу. Лучше времени для торговли было не найти.

Переступая пьяные и спящие тела, Хугбранд крутил головой и подсаживался к бойцам, заметив добычу. Где-то через полчаса он нашел пехотные цепи – примитивную пародию на доспех всего за семь серебряных монет. Две небольших металлических чашки для защиты плеч, еще две чашки – для локтей. А между ними и до кистей тонкие полоски металла, скрепленные с чашками железными кольцами. От рубящего удара может помочь – и то лишь под нужным углом. Но такая защита лучше, чем никакой.

Попутно Хугбранд купил разную мелочевку, без которой бойцу в походе обходиться сложно. Не нашел он только самого важного – круглого щита на замену разрубленному.

Тогда Хугбранд отправился к торговцам, стоявшим у своих телег прямо за осадным лагерем. Первые ряды занимали маркитанты, бойко торгующие едой и выпивкой. За ними скучающе стояли торговцы оружием, в услугах которых сегодня почти никто не нуждался. В первый день наемники пьют, а все остальное – уже потом.

– Круглый щит? Такой ты здесь не найдешь, – ответил один из торгашей, у которого как на подбор, стояли десять разных щитов.

– Ни у кого?

– Нет. Кто повезет специфический товар, который попробуй еще продай? Есть тут плотник, мог бы и сделать, но он берется только за ремонт. Сам понимаешь, работы хватает, а денег за нее – и подавно. Так будешь что брать?

– Да. Пехотное копье на мой рост. Наконечник нужен длинный и широкий, для рубки.

– Посмотрим, что есть.

Хозяин пяти телег крикнул своему помощнику – мальчишке лет восьми – и тот принес несколько копий.

– Выбирай.

Половина копий была с листовидным наконечником, еще половина – с четырехгранным. Но ни одно не подходило Хугбранду. Он пытался найти что-то похожее на дётское копье, которым можно было и колоть, и рубить.

– Тебе нужно что-то вроде этого?

Торгаш достал оружие, которого Хугбранд не видел никогда. Длинное древко, на конце – лезвие шириной в полторы ладони, от которого отходили два острых крыла.

– Без лезвий по бокам. И не такое широкое.

– Что-то среднее, между этим и этим, да? – спросил торговец, взяв во вторую руку для сравнения копье с листовидным наконечником.

– Да.

– Не проблема. Но будет стоить денег, – пожал плечами торговец. – Пять. И ждать три дня.

– Устроит, – кивнул Хугбранд и протянул золотую монету.

– А тебе здорово повезло, да? – усмехнулся торговец и взял монету в руку. – Или заплатили? Монета чеканки прошлого императора.

Сначала торговец попробовал металл на зуб. Потом он достал две монеты, крашеные в зеленый, и добавил к ним монету Хугбранда. Все три монеты торговец зажал двумя ладонями и потряс ими возле уха несколько раз, вслушиваясь в звон монет.

– Пойдет, – кивнул торговец, убедившись в том, что Хугбранд не подсовывает ему фальшивку.

Когда дёту отдали деньги, он походил по рядам торговцев минут десять, потратив еще пару серебряных. Задумавшись, Хугбранд посмотрел на крепость Плача и направился туда.

Отыскать щит оказалось просто, ведь его никто не тронул – он лежал там же, где закончилось сражение. Каждый проходящий мимо боец Лиги бросал мимолетный взгляд на щит и даже не думал нагибаться за ним. Что-то щит стоил, ведь умбон не пострадал, но кто станет брать такую добычу, когда можно поискать что-то полезное?

– … Твою ж.

Ночью Хугбранд не мог толком разглядеть крепость, а когда штурмовал ее днем, противоположная сторона оказалась закрыта донжоном. Но сейчас Хугбранд все отлично видел и сразу понял масштаб проблемы.

У крепости Плача была всего одна стена – та, которую штурмовала Лига. С одной стороны – обрыв, с другой – скала. А позади и вовсе ничего. Древние строители крепости не стали строить заднюю стену, ведь зачем она нужна, если враг не может обойти укрепления?

Лига взяла крепость. И Лефкия легко могла вернуть ее обратно.

Прихватив щит с собой, Хугбранд направился к плотнику. Тот не хотел браться за работу, но уцелевший умбон и три серебряных монеты сверху сделали свое дело. Купил Хугбранд и новый топор, отдав свой старый. Вместе со скидкой получилось семь серебряных – цены у маркитантов кусались.

Попутно Хугбранд купил несколько кувшинов вина, а товарищи встретили дёта радостными возгласами. Хугбранд был не прочь напиться – он это точно заслужил.

* * *

Утро встретило лагерь «Стальных братьев» крепким похмельем. Не коснулось оно только Хугбранда, который начал пить уже ближе к вечеру.

– Пойдем? – спросил Армин-Апэн. На лице блондина не было и следа вчерашней попойки.

– Пойдем.

С вчерашнего дня Хугбранд стал офицером, даже перескочив одну ступень. И сегодня он впервые попал на собрание офицеров, руководил которым капитан – командир пяти сотен.

Им оказался уже знакомый Круст – рыжий капитан шестой роты, теперь возглавляющий четвертую. Оказалось, что ничего с Крустом не случилось. Случилось как раз с бывшим командиром четвертой роты.

– Старшие сержанты, поддерживайте дисциплину и порядок. Нас расположили здесь, в случае чего поможем войскам маркграфа в крепости. Скорее всего, мы уйдем отсюда, но без понятия, сколько придется здесь проторчать.

Крепость невозможно было держать, а для наступления не хватало сил. Компания на этом заканчивалась, и на лицах сержантов сияли улыбки.

После речи Круста Ражани собрал своих офицеров и сразу сказал:

– Чего лыбитесь? Лефкийцы легко возьмут крепость – значит, скоро нападут. Молитесь, чтобы нас отослали отсюда раньше, чем это случится, волчья рвань.

– А если придется наступать? – спросил Хугбранд.

– Ты идиот? Какой наступать, кем, твою мать? Сиди и не рыпайся.

Потянулись дни. Круст сказал поддерживать дисциплину – этим Хугбранд и занялся. Палатки и шалаши расположили ровно, чтобы можно было ходить, еще и оставив место между ними для сбора и костра. Раз в день Хугбранд выгонял обе десятки на тренировку, заставляя держать строй. Люди сопротивлялись и крыли дёта своими самыми лучшими ругательствами, но выбора у них не было. В конце концов, Хугбранд не решался украсть у наемников больше, чем час в день.

– И долго еще? – спросил Хуго, прислонившись к алебарде.

– Кто знает, – пожал плечами Хугбранд.

С каждым днем становилось холоднее. В горах холод ощущался отчетливее, он был острее и злее, не таким, как на равнинах. Пронизывающий ветер только добавлял ощущений, заставляя наемников укутываться в тряпки, жаться к кострам и чаще прикладываться к бутылке.

Под крепостью Плача после штурма «Стальные братья» просидели уже десять дней. Когда Лига только отправлялась в поход, осень была во всей красе – прохладная, дождливая, но не такая и холодная. Сейчас же осень столкнулась с зимой, борясь за право обрушить на наемников ливни или снежные бури.

Победили ливни, но оттого не было легче. Люди мерзли и скупали у маркитантов теплую одежду. Дров решительно не хватало. Жить в палатке или шалаше становилось невозможно, и тогда наемники начали растаскивать частокол осадного лагеря на землянки.

– Когда уже все закончится? – недовольно проворчал Хуго, натягивая шоссы повыше.

В ответ Хугбранд только пожал плечами. В отличие от других, он носил штаны, потому что не привык к местной моде. Сначала портной не хотел браться за работу, но лишняя серебряная монета сделала свое дело.

Скверная погода напоминала Хугбранду о доме. Примерно в ста шагах от «Стальных братьев» стояло заостренное бревно с флагом «Стальных братьев» – двух перекрещенных мечей на черном фоне. На бревно никто не покушался, и оно показывало границу между наемниками и маркитантами, которым запрещали входить в лагерь.

Хугбранд снял с плеча лук и выпустил стрелу. Флагшток стал для дёта тренировочной мишенью. В детстве Хугбранду много приходилось стрелять из лука, и сейчас он это делал больше для развлечения, чем для тренировки. Лук Хугбранд купил всего два дня назад за бесценок: денег у наемников решительно не хватало, и они распродавали все, кроме самого ценного.

Настоящая тренировка начиналась позднее, возле землянок. Там Хугбранд без устали колол своим новым копьем – оно получилось увесистым, как и хотелось дёту.

В памяти то и дело всплывал стратиг Наксий. Хугбранду хотелось стать лучше с щитом, только тренироваться было не с кем.

На четырнадцатый день погода стала еще хуже. Ветер перестал дуть – теперь он рвал, раздирал на части, вгоняя морозные кинжалы в открытую кожу. А с собой ветер принес и снег, который даже не мог лечь на землю – бесконечная вьюга кружила его, не давая упасть.

Выгнать людей на тренировку стало невозможно. Хугбранд и сам перестал выходить без надобности, только за дровами, путь до которых становился все дальше. У предприимчивых торговецев уже лежали вязанки дров, одну отдавали за девять медных. И наемники скидывались, даже порой экономя на еде, ведь никто не хотел замерзнуть насмерть.

Хугбранд как раз возвращался с дровами, когда едва не столкнулся на входе с Хуго. Они вырыли землянку на троих и жили в ней вместе с Армин-Апэном.

– Немного распогодилось, значит? – спросил Хуго, оглядываясь по сторонам.

– Немного, – согласился Хугбранд. Ветер стал слабее, и теперь снег ложился на землю ровным слоем.

– Смотри, деруны, – кивнул Хуго в сторону крепости.

У крепостного рва копошились люди. Их называли дерунами за то, что они обдирали тела своих мертвых братьев. Сам по себе такой поступок не считался плохим, но многие тела оказались на дне, и двадцать дней назад никто не подумал бы их трогать. Командующий приказал засыпать ров, перед этим добавив туда остальные тела. Прошло время – и самые обнищавшие наемники поплелись к стене.

Другим «Стальным братьям» приходилось снова зарывать ров, поэтому дерунов не любили. Они разрывали братскую могилу только под прикрытием бури, а сейчас им приходилось спешно уходить со своей добычей, пока их не заметили.

– Слышал от одного деруна, что там снизу кости.

– Снизу?

– Да, под трупами наших. В этом рве не первый раз закапывают, – кивнул Хуго.

– Сходи за дровами, пока погода нормальная.

– Схожу, схожу, – буркнул Хуго.

В следующие три дня ветер стал только сильнее. Стоило выйти из землянки, как ты уже ничего не мог разглядеть из-за снега. Даже деруны не решались выйти в такую погоду. Когда дрова почти кончились, стали ходить к торговцам по очереди. Стало не до рубки.

Над огнем Хугбранд расположил маленький котел, который купил неделю назад. В него попало содержимое целого кувшина вина и мешочка с сушеными травами. Маленькую землянку заполнил приятный запах, и даже завывание ветра стало казаться уютным.

В землянку с улыбкой спустился Армин-Апэн, на миг впустив холод.

– Что случилось?

– Просто так. И тебя угощу, заодно вопросы есть, – сказал Хугбранд.

Отказываться Армин-Апэн не стал. Горячее вино здорово пьянило, а после мороза – и того сильнее.

– Армин, ты разбираешься в знатных… штуках получше меня. Расскажи.

На миг на лице блондина появилось легкое беспокойство, которое Армин-Апэн скрыл за улыбкой.

– О чем ты?

– О том, кто выше, а кто ниже.

– А, понятно. Что знаешь?

– Что главный – император. Больше ничего.

– Как ты так вообще? – удивился Армин-Апэн. – Давай объясню. Главный – да, император Гернской Лиги. За ним идут три герцога – самых влиятельных человека в Лиге после императора.

Хугбранд кивнул.

– Как Геро Боерожденный.

– Ого, а говоришь, что ничего не знаешь. Герцогам подчиняются ландграфы, потом идут графья, за ними – бароны. Есть еще маркграфы – они не подчиняются герцогам, хоть те и выше. Маркграфы правят землей на границе, как маркграф Штальвард, который командует походом.

– А пфальцграф?

Армин-Апэн посмотрел на Хугбранда с подозрением.

– О таком титуле мало кто знает из наемников, – сказал блондин. – Особый титул, что-то вроде графа дворца. Помогает управлять императорскими землями и правит ими, когда император в отъезде.

– Понятно. А ниже барона?

– Рыцари. Титул без земель. За рыцарями есть еще благородные, самые мелкие из аристократов. Почти от простолюдинов не отличаются, ни повинностей, ни преимуществ.

– Спасибо, Армин. Титул по наследству передается?

– Не всегда.

Блондин продолжил говорить, объясняя все больше, а Хугбранд понимал, что это в корне отличается от иерархии в Лефкии.

Там во главе всего стоял император. Императору и его семье принадлежала вся страна, а отдельными ее частями правили родственники императора. Таких родственных семей было больше двадцати, каждая могла рассчитывать на милость басилевса, а могла не получить ничего. Каких-то земель, городов и крепостей, передающихся по наследству, просто не было – император жаловал владения и так же спокойно их забирал. Были и исключения, конечно. Даже Хугбранд слышал о семьях, владевших землей и городами не одну сотню лет. Император ни за что не стал бы отбирать владения у этих семей, чтобы сохранить их поддержку, но он все равно мог это сделать.

В Гернской Лиге все было иначе. Абсолютной власти у императора не было, он считался всего лишь первым из знати. Владения переходили по наследству, и император не мог их отобрать. Да, у какого-нибудь барона или захудалого графа – вполне, но не у герцога.

– Честно говоря – так, между нами, Хугбранд, знаю, ты не из говорливых – говорят, что у герцогов власти побольше, чем у императора. С ним, конечно, никто не сравнится, но у герцогов больше… Всего.

– Всего?

– Да. Денег, городов, знати в подчинении. Всего.

– А вы что тут, вино пьете?

В землянку с охапкой дров ввалился Хуго, усы и борода которого стали белыми от кристалликов льда. Хугбранд и Армин-Апэн переглянулись – на этом разговор и закончился.

Боевой дух «Стальных братьев» упал. Если бы на них сейчас напали, никто не стал бы сражаться. Радовало только, что снежная буря портила планы не только Лиге, но и Лефкии. Пока в горах стояла такая ужасная погода, враги не решились бы на контратаку.

Не понимали «Стальные братья» только одного – зачем торчать здесь? Никто не наступает в горах зимой. Сил для следующего штурма не хватало. Да и в защите от наемников толку было мало – бойцы Лиги и не думали, что дело дойдет до серьезной обороны крепости Плача.

Через три дня Ражани собрал сержантов и сказал:

– Пусть ваши собираются и отдыхают. Уходим утром.

Наемники восприняли новость с радостью. Буря заканчивалась, стало потеплее, а значит, можно было спокойно спуститься с гор.

Но с наступлением ночи к крепости Плача подошли солдаты. Их появление стало мрачным знамением для каждого наемника: вместо того, чтобы отступить, Лига продолжала идти вперед.

– Да что они вообще делают? Мы в горах! – зло проговорил Хуго. – Поверь мне, Хугбранд, мы все здесь помрем.

– Успокойся, Хуго, – ответил дёт, вглядываясь в подкрепление.

Почти две тысячи человек пехоты. И какой! На плечах пехотинцы несли пики и алебарды, а некоторые даже большие мечи, которыми машут двумя руками. На поясе у каждого болтался короткий меч, голову закрывал шлем-салад, а тело – кираса с плечами. Были среди пехотинцев и арбалетчики, снаряженные не хуже.

– Серьезные ребята, – хмыкнул Хуго.

– Ландскнехты, – сказал Долговязый из десятки Хугбранда.

Долговязого все так и называли. Его имя знал только Хугбранд – и успел уже забыть. Свое прозвище Долговязый полностью оправдывал: он был высоким и худым. Отличались только на редкость мускулистые руки – до наемничества Долговязый работал в порту.

– Кто такие? – спросил Хугбранд. Ни о каких ландскхнетах он никогда не слышал.

– Наемники ландграфа Тессена. У него денег много, вот и сделал себе гвардию, – ответил Долговязый. – Видал их пару раз в городе.

Все ландкснехты шли пешком. Только в самом конце ехали десять всадников, снаряженных даже лучше, чем пехота. Но взгляд Хугбранда приковал человек без доспехов вовсе. На нем был только длинный плащ с капюшоном, и дёту показалось, что по ткани пробегают едва заметные всполохи.

– Идите спать. Утром наступаем, – сказал Хугбранд и сам последовал своему совету.

* * *

Воспользовавшись бурей, Лига подтянула подкрепления. Но и Лефкия не стала отказываться от помощи природы.

Когда войска Лиги выдвинулись в поход на следующий день, они столкнулись с лефкийцами, которые сделали то же самое. Спустившись с узкой горной дороги от крепости Плача, тяжелая рыцарская конница тараном врезалась в ряды Лефкии. Даже полсотни всадников хватило, чтобы разбить передовые отряды врагов, рыцари отошли – и снова ударили, но теперь уже с другими подоспевшими рыцарями. Кавалерия Лиги обрушивалась на лефкийцев раз за разом, разбивая конницу, легкие отряды, наемников, столпотворение стало таким ужасным, что в рядах врагов едва не началось паническое бегство.

Но стратиг Наксий смог остановить армию. Вместе с ним тяжелая пехота сомкнула фалангу, ощетинившись копьями. Рыцари остановились.

Несколько раз кавалерия шла в атаку, пытаясь заставить лефкийцев дрогнуть, но ничего не вышло. Подоспели воины рыцарских копий, и в фалангу полетели стрелы и арбалетные болты. В ответ уже лефкийцы начали стрелять, медленно отходя назад.

Чем шире становился ландшафт, тем меньше рыцари хотели атаковать. В узкой теснине у них было преимущество, а на плато шириной почти в три километра лефкийцы могли разбить малочисленных бойцов Лиги. Поэтому, когда фаланга отступила на скалистый выступ в пяти километрах от горной дороги, рыцари остановились, чтобы дождаться подкреплений.

– Мы победили, Хугбранд! Даже до начала боя, – сказал довольный Хуго.

– Где-то я это уже видел, – заметил Армин-Апэн, и Хугбранд согласно кивнул.

Кто-то говорил, что лефкийцев – пять тысяч, кто-то – что все десять. Правду не знал никто, зато Хугбранд примерно понимал, сколько солдат у Лиги.

У «Стальных братьев» осталось четыре роты, но бойцов на ногах – примерно тысяча двести. Рыцарей и воинов их копий – пеших и конных – было чуть меньше тысячи. Бойцов маркграфа Штальварда осталось тысячи две. Были еще другие наемники, несколько мелких групп – примерно полтысячи. До подхода ландскнехтов Лига могла выставить чуть меньше пяти тысяч – все еще серьезная сила, но только если речь не идет об осаде.

Армия развернулась напротив лефкийцев только через два часа. Ландскнехты остались в тылу, их не хотели показывать раньше времени. Но на этом все и остановилось. Несколько раз кавалерия Лиги подъезжала поближе, а в ответ сыпались стрелы и камни.

– Ударим завтра утром, – сказал Хугбранд своим людям, вернувшись с собрания.

Без ландскнехтов войско Лиги было почти таким же, как войско Лефкии. Но две тысячи крепких пехотинцев могли сыграть ключевую роль. Вот только сражения не произошло: утром оказалось, что лефкийцы отступили, а костры на скале палил кавалерийский отряд, который сбежал с первыми лучами солнца.

Армия Лиги бросилась вдогонку.

– Вперед, волчья рвань, вперед, вашу мать! – кричал во всю глотку старший сержант Ражани. – Вас что, ночью отымели? Шевелись!

На одеревеневших после холодной ночи ногах «Стальные братья» быстро шли вперед. Здесь было не так холодно, как у крепости Плача, армия спустилась ниже, на уютную горную расщелину, прикрытую от ветров. А еще здесь были дрова! Но все это не могло сравниться с натопленной землянкой.

Кавалерия сражалась где-то впереди, настигая арьергард врагов. Но пехота не могла догнать лефкийцев. Через час на горизонте появилась крепость, и с каждой пройденной милей она становилась только больше.

От наемников Хугбранд слышал ее название. Жемчужина Дракона, мощнейшая крепость Драконьих Гор. Даже Трехстенная, казалось, была вдвое меньше этого огромного замка, который служил надежными вратами в Лефкию.

– Быстрее, сукины дети! – прокричал Ражани.

Не все войска Лефкии успели войти в замок. Последней отступала фаланга, и кавалерия Лиги смогла ее догнать. На прямой удар в тяжелую пехоту рыцари не решились, поэтому легкая кавалерия обстреливала врагов из лука, пока на стенах Жемчужины Дракона не стало слишком много стрелков. Пришлось отступить.

– Сержанты, быстро ко мне, мать вашу! – проревел Ражани.

Когда десять сержантов побежали к старшему, Ражани быстро сказал: