Текст книги "Хугбранд. Сын Севера (СИ)"

Автор книги: Илья Головань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Хугбранд. Сын Севера

Пролог

Воины дружины молчали. Крутя головой, молодой еще пацан пытался зацепиться хоть за один взгляд – окружающие оставались немы. Они лишь переставляли ноги, будто конвоируя его на казнь, которых юноше удалось повидать немало.

Дружинники вывели его за пределы замка. В полном молчании процессия двигалась целый час, оставляя позади и стены, и дома, пока вокруг не возвысился частокол вековых деревьев.

В небе ярко светила луна, лучами пробиваясь сквозь кроны. Дружинники остановились, и пацан, немного замешкавшись, шагнул вперед.

Посреди поляны ярко пылал костер. Языки пламени освещали лицо человека: это был отец.

Огонь делал его зловещим. Казалось, что пламя достает из глубин души бывалого дёта что-то глубинное, то, из чего состоит сама суть этого несгибаемого человека. Пацан хотел было открыть рот, чтобы поприветствовать отца, но быстро передумал.

Сейчас перед ним стоял не отец, а старший в роду – Хугвальд Холодный Ум.

– Подойди, – сказал он.

Пацан шел вперед, казалось, бесконечно. Огонь пылал уже так близко, что становилось неприятно от пламени, танцующего на расстоянии вытянутой руки. Стоявшие до этого дружинники двинулись вперед, окружая костер, Хугвальда и его сына широким кольцом.

– Достань нож.

В тишине леса не было слышно криков зверей и птиц. Трескот огня, казалось, поглотил все вокруг, украл все звуки. Клинок покинул ножны из оленьей кожи, и на металле заплясали отсветы костра.

– Покажи свою кровь.

Сердце стучало все быстрее и быстрее, своим грохотом отдаваясь в уши. Лезвие полоснуло ладонь, и кровь упала в костер, с шипением исчезая.

Пусть пацан и был готов к боли, он ее не почувствовал. Казалось, что дружинников не осталось – только костер, отец и темнота вокруг.

– Молодая кровь сгорела. С ней сгорело твое имя.

Юношу пробрала дрожь. Хугвальд был старшим в роду, он мог давать и забирать имена. Больше не было никакого Рысятко, только безымянный человек, который остался без связи с родом.

– Ты стал воином. Будь верен роду. Будь верен обычаям предков. Будь верен себе. Именем Хугни, первого из рода, я дарую тебе новое имя – Хугбранд!

– Хой! Хой! Хой! – прокричали дружинники, разрывая темноту вокруг.

То, что испытал Хугбранд в этот момент, сложно было назвать радостью. Это был восторг – и небывалая гордость, захлестнувшая пацана с головой. Вся его прошлая, «детская» жизнь осталась позади, уступая истинной.

– Хорошо справился. Идем обратно, за это стоит выпить, – улыбнулся Хугвальд.

– Да, отец!

Дружинники улыбались и кивали Хугбранду, давая понять, что теперь он один из них. Мрачная, таинственная дорога к месту посвящения на пути обратно казалась по-ночному уютной. Появились и звуки: ночные птицы пели, а где-то вдалеке надрывным женским голосом кричала лиса.

* * *

– За нового члена дружины и моего сына, получившего свое имя – за Хугбранда! – зычным голосом прокричал Хугвальд, поднимая рог.

– За Хугбранда! – рявкнула дружина.

– Пей, сын. Теперь ты взрослый, – улыбнулся отец, глядя на то, как Хугбранд не решается пригубить свой рог.

Кивнув, юноша сделал глоток, и мед побежал по глотке. Дружина замолкла, а Хугбранд делал глоток за глотком, пока не опустошил весь рог.

– О-о-о-о! – прокричали дружинники.

– Настоящий мужик! – добавил своим громким, как рев медведя, голосом Бьярлинг.

«Теперь я взрослый. И меня зовут Хугбранд», – подумал юноша, глядя на пустой рог в руке. Мёд быстро ударил в голову, и мир вокруг стал казаться другим – где-то он плыл, как лодка по волнам, а где-то стал таким четким, как дно в горном пруду.

– Молодец! Посмотрим, как в бою себя покажешь, – схватил за плечо Вигнилгир.

– Я справлюсь, – улыбнулся захмелевший Хугбранд.

В дружину Вигнилгир вступил три года назад, когда Хугвальд уже собрал людей, а жрецы завершали свои обряды над кораблями. Вигнилгир был самым младшим, но он был дружинником. Сегодня младшим дружинником стал Хугбранд.

К нему подходили многие дёты. Только получив свое имя, Хугбранд стал полноправным наследником рода, кровью и плотью от отца. Кто-то одобрительно тряс за плечо, а кто-то подливал в рог мёд. И Хугбранд сам не заметил, как оказался на вычурной деревянной лаве у огня. Не прошло и пяти минут, и глаза предательски закрылись.

– Почему мы здесь? – услышал парень голос Ульфара Крепкая Кость, правой руки своего отца.

– Приказ басилевса, – ответил Хугвальд.

Отец отошел с ближайшим дружинником подальше, чтобы обсудить дела дружины. Стало гораздо тише, и Хугбранд, который видел не одну такую попойку, понял, что прошло не меньше двух часов. Глаза открывать он не стал. Мёд не выветрился до конца, и Хугбранду хотелось услышать разговор отца.

– Мы не можем охранять его здесь, – сказал Ульфар, хлебнув из рога. – Какой смысл? Что он сказал?

– Он прибудет через три дня. Письменный приказ.

– Не лично? – удивился Ульфар.

– Так бывало и раньше, – ответил Хугвальд. Даже не видя его, Хугбранд знал, что отец покачал головой.

Дверь громко распахнулась, впуская свежий утренний воздух в захмелевший зал. Хугбранд сразу же открыл глаза, больше можно было не притворяться.

В дверях стоял катафракт – элитный тяжелый всадник Лефкии. Весь закованный в броню, со стальной маской на лице воин выглядел угрожающе, но не для северянина. Какими бы хорошими всадниками катафракты ни были, они не могли сравниться в бою с дружинниками.

– Варанги, за убийство басилевса и предательство Лефкии вы приговариваетесь к смерти, – сказал катафракт и шагнул в зал, а следом внутрь сунулись и другие закованные в доспехи бойцы.

Меч всадника полоснул по горлу ближайшего дружинника, и тот завалился на спину.

– Бой! – проревел на дётском Хугвальд, но его люди и сами поняли, что попойка закончилась.

В зале почти не было оружия, дружинники оставили его в другой комнате, той, что была прямо за катафрактами. У некоторых с собой были мечи, кто-то схватил ножи со стола, а кто-то крепкие деревянные стулья, чтобы разом наброситься на врагов.

Катафракты шли сплошным строем. Яростная мощь варангов заставила их остановиться, но это было лишь вопросом времени. Мечи сверкали в свете огня, раня дружинников одного за другим – без щитов, кольчуг и нормального оружия они ничего не могли сделать.

«Кинжал», – подумал Хугбранд, вскакивая и выхватывая клинок. От мёда не осталось и следа. Больше Хугбранд не был всего лишь сыном дружинника, он был частью дружины. Даже если всем им была уготована смерть, Хугбранд собирался умереть со славой.

Кто-то схватил вертел и ткнул катафракту в прорезь для глаз. Но на месте павшего уже стоял новый враг. Даже если дружинники убивали кого-то или ранили, это ничего не меняло: враги снова пришли в движение и уже прошли треть зала.

Бьярлинг – самый большой дружинник, огромный, как медведь – схватил своими ручищами целую скамью и запустил ею в катафрактов. От удара сразу три врага упали, и дружинники, закаленные в десятках боев, ухватились за эту возможность.

Первыми в прореху нырнули Хугвальд и Ульфар. Меч отца продавил кольчугу на шее катафракта, брызнула кровь, и с громкими криками дружинники стали бросаться на врагов, хватая их оружие с пола.

В задних рядах сверкнуло копье, и на боку Хугвальда появилась рана.

Ярл сделал шаг назад, уступая место другим. Одной ладонью он зажимал рану: сейчас не было времени для перевязки. Хугвальд быстро обернулся и отыскал взглядом сына.

– Хугбранд! Уходи отсюда! – прокричал отец на дётском.

– Я буду сражаться! – прокричал в ответ Хугбранд.

– Это слова главы рода и главы дружины! – рявкнул отец и сразу же бросился в бой.

Дёты не могли победить. Они могли продать свои жизни подороже и только. Слишком сильными противниками были катафракты, их дух нельзя было сломить: это стало понятно, когда даже после «прорыва» дружинников всадники продолжили спокойно сражаться. Прореха быстро закрывалась, ведь враги просто выталкивали дётов своими большими щитами.

«Нет! Я не могу так сделать!», – кричал в своих мыслях Хугбранд. Вместо славного боя и славной смерти – трусливый побег. Но слова главы рода были важнее личных желаний. Хугбранд обернулся и быстро отыскал единственное окно. Оно было слишком узким, чтобы хоть один дружинник смог через него протиснуться. Но Хугбранд мог.

Уцепившись руками, он подтянулся наверх. В последний раз Хугбранд бросил взгляд на отца в гуще боя, и руки затряслись. Но больше Хугбранд не был прежним. Он был частью дружины и сейчас выполнял приказ – сглотнув комок в горле, Хугбранд вылез через окно.

Вокруг врагов не оказалось. Никто бы не поверил, что дружинники смогут вылезти через такое маленькое окно. Быстро оглянувшись, Хугбранд побежал вперед.

«Остальная дружина! Если они помогут, то сможем оттеснить врагов!», – подумал он.

Только верхушка дружины пила в зале. Остальные дружинники были в другом месте – отдельном здании неподалеку. Хугбранд со всех ног побежал туда, но еще на подходе услышал звуки битвы.

Очевидно, что катафракты напали на всех дружинников. Отец это сразу понял, но Хугбранд – только сейчас.

Все это было ловушкой. С того самого момента, как их послали сюда, на край страны, судьба дружины была решена. Один из катафрактов кричал о смерти басилевса – вряд ли он врал. От дружинников избавлялись, как от личного отряда басилевса.

Если бы это произошло в столице, Хугбранд не смог бы сбежать. Но здесь все было иначе. До границы было рукой подать – и Хугбранд бросился к лесу, где всего несколько часов назад ему даровали имя.

Ветки хлестали лицо, коряги под ногами заставляли падать, но Хугбранд вставал и бежал. Зал, где сейчас погибал его отец, был все дальше и дальше. Шаги стали для Хугбранда отсчетом жизни его братьев. Сколько всего дружинников осталось? Десять? А теперь, может, пять? Может, и вовсе один, израненный и забившийся в угол? Все, что мог сделать Хугбранд – пожелать дружинникам славной смерти.

Он не бежал бездумно. Путая следы, он уходил глубже в лес. Густые кроны почти не пропускали свет, сложно было сказать, день сейчас или утро. Совсем ненадолго Хугбранд уснул, сев и прижавшись спиной к поросшему мхом ясеню, но проспал всего пару часов, чтобы снова побежать.

Впереди показался огромный дуб. Всего одно дерево, которое возвышалось над всем лесом. Стоило Хугбранду увидеть дуб, как он замедлился, а потом и вовсе остановился.

Клокочущая ярость прокатилась по груди и добралась до рта:

– Эйдур! Я клянусь тебе, что отомщу убийцам своего отца!

Нельзя давать обещания богу клятв бездумно. Эйдур дарует силу, но если не сможешь выполнить клятву, наказание будет страшным. Раньше Хугбранд боялся даже упоминать имя верховного бога. Все изменилось.

Хугбранд продолжил свой бег. От усталости он не заметил обрыва под ногами. В последнее мгновение Хугбранд смог удержаться на ногах и вместо того, чтобы упасть, съехал по склону обрыва, оказавшись на лесной дороге.

Перед парнем верхом на лошадях сидели всадники. Они были слишком близко, и Хугбранд начал быстро прикидывать, как сбежать. У него была всего одна сторона, вот только лес там был редким.

Доспехи всадников отличались от тех, которые привык видеть Хугбранд. Перед ним были воины Гернской Лиги, но это ничуть не успокаивало. Именно с ними воевала дружина его отца, Хугвальда, а значит, любой дёт был врагом для воинов Лиги.

Всадник спросил что-то – Хугбранд его не понял. Воины сразу потянулись к оружию, и в ответ самый молодой дружинник Хугвальда схватился за кинжал.

Смеясь, один из всадников спрыгнул на землю. Он достал из ножен меч и угрожающе, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, будто во время морской качки, двинулся к Хугбранду.

– Я вспорю тебе горло, – сказал на дётском дружинник. Повернувшись боком к врагу, Хугбранд выставил руку с кинжалом вперед. Колени расслабились и согнулись, опуская тело ниже. Не осталось никаких эмоций, только решительность. Будь в руках Хугбранда топор или меч, он не был бы так уверен. Но Хугбранд держал свой кинжал, с которым не расставался с шести лет.

Главный всадник в шлеме с острым и длинным забралом что-то крикнул и подъехал ближе, а тот, кто собирался драться с Хугбрандом, нехотя убрал меч в ножны.

– Ты понимаешь меня? – спросил глава всадников на лефкийском.

Для него язык был не родным, за одно только произношение во дворце всадника подняли бы на смех. Но в голосе этого человека ощущалась сила – такая, какую редко услышишь. Так говорил и отец: никто не посмел бы обращать внимание на ошибки, ведь их заслоняла сила.

– Да, – ответил Хугбранд, даже не собираясь менять стойку.

– Как относишься к Лефкии?

Вопрос можно было понять двумя разными способами. Глава всадников спрашивал про статус Хугбранда, но парень решил понять слова буквально.

– Я ее ненавижу.

Всадник хмыкнул. Ответ его явно устроил.

– Родители?

– … Сирота.

– Я найду тебе применение, – сказал всадник, и в его голосе Хугбранд услышал веселье. Ситуация забавляла этого сильного, но незнакомого человека, а Хугбранду не оставалось ничего другого, кроме как последовать за всадниками.

Глава 1
Слуга Зиннхаймов, оруженосец Рупрехта

Лефкия умела впечатлять. Столько людей маленький Рысятко не видел никогда: они копошились всюду, как муравьи, ходили, строили, ездили верхом, давали уличные представления и продавили еду. Одежда этих людей была яркой и разноцветной – совсем не такой, как дома. В глазах рябило, но по-настоящему впечатляли лефкийские города.

Стены из камня возвышались со всех сторон. Даже дома лефкийцев, казалось, непросто взять штурмом, что уж говорить о городских стенах, ведь они были действительно огромными. На все это Рысятко смотрел с открытым ртом. Далекое родное поселение казалось маленькой деревней на фоне лефкийского великолепия.

– Подожди еще, столицу увидишь, – сказал тогда отец.

Местные так ее и называли – Столица. Отец был прав: стоило вдалеке показаться гигантским стенам, как все внимание мальчика сосредоточилось на них.

Столица потрясала и ужасала. Ее размеры казались абсурдными, настолько большой она была. Три ряда каменных стен опоясывали город, и только лишь шпили дворца и башни храмов могли возвышаться над ними.

В дворце, куда легко поместились бы все люди, которых Рысятко видел до приезда в Лефкию, отец завел неожиданный разговор.

– Ты будешь учить местные обычаи и местный язык у Храфссона.

Среди дружинников Храфссон из рода Храфана считался одним из умнейших. Оно и не удивительно: пусть Храфссон сражался вместе со всеми, в одном строю, в юношестве он прошел обряд посвящения в жрецы Клятвенного.

– Что? Почему, отец? Я хочу быть дружинником! – удивился Рысятко. – Другие дружинники не учат лефкийский, зачем он им?

– Но я знаю этот язык. Как бы я разговаривал с нанимателями? Ты хочешь стать только дружинником?

– … Нет, отец.

– Если ты хочешь только размахивать топором – заставлять не стану. Но если в тебе горит огонь нашего рода – узнай как можно больше. Знания порою важнее силы, Рысятко. Если ты будешь знать их язык – ты будешь знать, о чем они говорят. Все их пересуды, все их приказы. Учись, сын. Мы пришли сюда, как наемники, а значит, работаем здесь. Если тебе приходится склонять голову – учись становиться «своим» и полезным. Мы, дёты, не привыкли к интригам. Но если не знать истинное лицо союзника – в будущем он станет твоим врагом. Запомни это.

* * *

Глаза Хугбранда распахнулись еще до того, как прокричал первый петух. Наступил очередной день в поместье Зиннхайм, а для слуг он начинался особенно рано.

В комнате вместе с Хугбрандом жили еще трое. Каждый мог встать с кровати на час позже, но это не касалось Хугбранда, ведь он помогал на кухне.

Ополоснувшись в бадье, Хугбранд стер с себя липкий пот. Ночью опять снилось детство, а точнее приезд в Лефкию, с которого все и началось. Тогда отец сказал, что союзник может обратиться во врага, если ты не изучишь его как следует.

«И ты не сделал этого, отец, хотя поучал меня», – подумал Хугбранд.

На кухню еще никто не пришел. Сначала – наносить воды, потом – принести дрова. Из всех слуг для этой работы выделили Хугбранда как раз из-за дров, ведь никто не управлялся с топором так умело, как он.

Солнце только появлялось на горизонте, поэтому холод пробирал сквозь рубаху и кожу. Хугбранд поежился и быстрее приступил к работе, чтобы согреться.

Когда он закончил с водой, то начал носить дрова. Раньше ему нравилось колоть их утром, но Хугбранду запретили это делать, чтобы не будить хозяина поместья, поэтому приходилось подготавливать дрова еще вечером.

– Все принес? – спросила, зевнув, главная кухарка. Этой дородной и уже немолодой женщине Хугбранд никогда не нравился.

– Что-то еще?

– Не смотри на меня волком! – раздраженно сказала кухарка. – Да, принеси с ледника тушу свиньи. Сегодня у нас гости.

Никому не нравилось, как Хугбранд смотрит на них. Взгляд исподлобья, будто на врагов. Никакой злобы у Хугбранда не было, просто с тех пор, как он оказался здесь, в поместье Зиннхайм, доверять он мог лишь себе.

В тот день, убегая от катафрактов, Хугбранд наткнулся на всадников Лиги. Он знал, что перед ним важный человек, но насколько важный Хугбранд смог оценить только потом, когда изучил местные порядки.

Герцог Альтцена Геро Боерожденный. В Гернской Лиге герцог был важным человеком – почти как ярл. Про Геро Хугбранд слышал еще от отца, с которым тот сталкивался в бою. Говорили, что свирепость Геро не уступает его хитрости, а таких врагов отец опасался больше всего.

Большего Хугбранд не узнал. Мало кто был посвящен в дела одного из герцогов, расспрашивать было бесполезно. Когда Геро подобрал Хугбранда, то привез его сюда, к фон Зиннхаймам. Что тогда сказал герцог, Хугбранд не запомнил, ведь языка еще не знал, но относились к дёту сначала по-особенному. Ему выделили отдельную комнату, кормили не в пример лучше слуг и почти не давали никакой работы.

Все переменилось через год.

Только тогда Хугбранд узнал, что Боерожденный оставил его в поместье Зиннхайм, как подающего надежды юношу, который в будущем может стать неплохим оруженосцем. Вот только Конрад фон Зиннхайм не нуждался в оруженосцах. Жизнь не наградила его детьми, поэтому стоило герцогу увязнуть в политических дрязгах на другом конце страны, как Конрад сразу перевел Хугбранда в слуги.

После этого жизнь стала простой и незамысловатой.

– Туда ее положи, – сказала кухарка, когда Хугбранд вернулся со свиньей. На кухню пришли две другие кухарки: готовить предстояло долго, поэтому и Хугбранд не мог никуда уйти.

Не так давно ему исполнилось шестнадцать. В поместье Зиннхайм он жил уже три года – столько же, сколько прожил в Лефкии. О доме не стоило даже думать, ведь Хугбранд остался последним из дружины, а вернуться домой без свершенной мести – значит навлечь на весь род позор. Отомстить Хугбранд тоже не мог, ведь у него не было ничего: ни связей, ни информации, ни даже оружия. В поместье Зиннхайм можно было не беспокоиться насчет еды и одежды, работу Хугбранду давали, хоть его никто не любил – от других слуг до самого Конрада.

«Умей подстраиваться под ситуацию», – говорил отец. И Хугбранд так и делал. Он был тонким деревом на ветру, гнулся, но не позволял себя сломать. За год на особом положении получилось подучить язык и немного разобраться в местной культуре – после лефкийского выучить новый язык было просто.

С ведром Хугбранд прошел мимо молодого конюха Матиаса, который поспешил отвести взгляд. Когда Хугбранд оказался среди слуг, его сразу же попытались избить. Другим он мозолил глаза, ведь был чужаком, а раньше находился на особом положении. Хугбранд избил всех. Не сразу, и на него доносили много раз, после чего Хугбранда запирали на ночь в сарае или даже стегали плетью, но ничего не менялось: чужак раз за разом лез в драки, пока желающих пакостить просто не осталось.

«А вот и гости», – подумал Хугбранд, когда увидел пыль вдалеке. Не стоило попадаться никому глаза, Хугбранд сразу нырнул на задний двор и зашел за сарай, где каждый день колол дрова.

Кинжал остался, его приходилось прятать. Но больше всего Хугбранду не хватало стоящего оружия. Только здесь, коля дрова, он мог подержать в руках топор, пусть и совсем другой, не похожий на оружие дётов. Да, в бою обычный топор вряд ли бы пригодился, зато можно было привыкнуть к весу и балансу.

– Хугбранд! – прозвучал недовольный голос служанки Берты, когда на колоду для колки легла уже сотая чурка.

– Что случилось?

– Тебя зовет господин. Отряхнись хоть! – сказала Берта напоследок.

Хугбранд так и сделал, заодно умывшись еще раз. У господина – Конрада фон Зиннхайма – были гости. В такие моменты слуги в зале появлялись только затем, чтобы принести еду или долить вина. Кольщику дров там нечего было делать.

– Вот он! – сказал с улыбкой Конрад фон Зиннхайм, когда Хугбранд вошел в зал второго этажа, где хозяин поместья любил принимать гостей.

Медвежья шкура на полу, круглый дубовый стол и около десятка картин, которые совсем не подходили к этому месту. Одна из картин, на которой два рыбака тянули сеть, стоя на плоту, висела ближе всего к камину, из-за чего краска начала трескаться. Эту картину Конрад фон Зиннхайм не любил.

Хозяин поместья давно болел. Его большой живот, как и внушительная грудь, появились отнюдь не от переедания. В молодости Конрад фон Зиннхайм отличился на поле боя, и, пусть и был третьим сыном прошлого барона фон Зиннхайма, унаследовал поместье. Увы, наследник так и не появился. С каждым годом Конрад фон Зиннхайм становился все шире и больше, а всякие надежды на появление ребенка испарились, как дымка над озером.

– Позволь представить – Хугбранд! Отличный парень, его в качестве оруженосца посоветовал сам Геро Боерожденный.

Хугбранд поспешил поклониться.

– Даже так? – удивился гость.

Поднимая голову, бывший дружинник рассмотрел гостя. На вид ему было не больше двадцати, лицо ничем не отличалось от многих других лиц в местных краях – угловатое и длинное, будто выточенное плотником. Внимание привлекала только кольчуга. У гостя явно водились деньги, чтобы позволить себе доспех. А раз он не хотел снимать ее здесь, вдалеке от войн, то явно гордился этим.

Было ясно, что к Конраду фон Зиннхайму приехал рыцарь.

– Я дам тебе его, раз у тебя нет оруженосца, – великодушно сказал хозяин поместья. – Хугбранд! Теперь это твой новый господин! Ты же хотел стать воином? А станешь оруженосцем Рупрехта фон Мадена!

– Почту за честь служить вам, – поклонился Хугбранд, заметив, как покосилось лицо его нового господина. Не заметить акцента Хугбранда было сложно.

– Собирайся и прощайся. Через час мы уходим, – сказал ему Рупрехт. Хугбранд кивнул и вновь поклонился – уже Конраду фон Зиннхайму.

– Благодарю за то, что присмотрели за мной.

– Как видишь, он неплохой малый, – сказал Конрад, и на его заплывшем жиром лице появилась улыбка.

«Оруженосец, как же», – подумал Хугбранд, когда вышел из пропахшего жареной свининой зала.

Рупрехта он никогда не видел. Зато другие рыцари порой заглядывали в поместье Зиннхайм, и Хугбранд уже понял, как устроены их отряды. У них не было больших дружин, как у отца, вместо этого они водили с собой небольшой отряд – два, три, а один раз даже семь человек. Такой отряд назывался «копье», и каждый уважающий себя рыцарь пытался набрать людей посильнее. По виду подчиненных, по их оружию можно было понять и статус знатного человека, и то, сколько у него денег и насколько он заботится о своих людях.

Рупрехт не привел с собой никого. Поэтому Конрад уступил ему одного из слуг, отправив на войну «лишнего». «Хотелось бы служить кому-то опытному», – думал Хугбранд, собирая немногие вещи. Даже так он не жаловался: наконец-то жизнь сдвинулась с мертвой точки, приближая его к далекой цели.

Через час Хугбранд стоял у ворот. Дожидаться Рупрехта фон Мадена пришлось еще полчаса, только тогда новый господин с широкой улыбкой вышел с поместья едва ли не в обнимку с Конрадом.

– Бывай, Рупрехт! Передавай привет отцу, как будешь дома, – сказал хозяин поместья.

– Обязательно. И спасибо за слугу, – кивнул Рупрехт с такой важностью, будто был не обычным рыцарем, а влиятельным человеком, делающим большое одолжение.

Из конюшни вывели гнедую кобылу. Рупрехт ловко вскочил на нее и выехал за ворота.

– Верхом умеешь ездить? – спросил он.

– Умею, – ответил Хугбранд.

– Понятно. Надеюсь, не отстанешь, – сказал Рупрехт и поехал вперед. Хугбранду не оставалось ничего другого, кроме как побежать следом.

Новый господин проверял его на прочность. Через полмили Рупрехт придержал лошадь и заговорил:

– Меня зовут Рупрехт фон Маден. Запомни хорошо мое имя. Скоро мы отправимся на войну, чтобы я обрел славу.

– Я получу оружие? – спросил Хугбранд. Запыхаться он не успел, но уже отвык бегать на дальние расстояния.

– Оружие? У меня что, лишних денег много? – хмыкнул Рупрехт. – Мне нужен тот, кто будет мне помогать, а не мешать. Верный слуга, который будет выполнять мои поручения и подавать оружие. Все понятно?

– Да, господин.

«Надеюсь, хоть кормить будет», – подумал Хугбранд, уже скучая по топору возле сарая.

После сытного обеда и пары-тройки кубков вина Рупрехт не был настроен на долгое путешествие. Остановился он через два часа на постоялом дворе на самой окраине города Тослар, о котором Хугбранду доводилось только слышать.

Поместье Зиннхайм стояло между двумя городами – Тослар и Зиннбург. Если последний был известен за некогда богатые, но ныне истощившиеся шахты, то вот Тослар стал «духовным» наследником Зиннбурга. Шахт там, правда, не было, зато река, бьющая из горы, оказалась щедра на медь настолько, что вода порой становилась красной как кровь.

В остальном Тослар, названный в честь реки Тосе, был грязным городишком, в котором ключом била жизнь. Сюда стягивались желающие подзаработать, дело находилось для каждого – и для мужчин, и для женщин. Как говорил Конрад фон Зиннхайм, «Найти чистую девку в Тосларе сложнее, чем худого повара».

Постоялый двор «Три вола» выглядел едва ли не самым непритязательным в городе. «Видимо, денег у него и вправду немного», – подумал Хугбранд.

– Отведи лошадь и возвращайся, – быстро, почти скороговоркой произнес Рупрехт.

Не стоило заставлять ждать нового господина. Хугбранд быстро вернулся, и Рупрехт сунул несколько медяков.

– На еду. Спать будешь на конюшне, я договорился с хозяином, – махнул рукой он.

Весь вечер Хугбранд стоял неподалеку от Рупрехта, выполняя мелкие поручения. Молодой господин выпил несколько кружек пива, а перекусил капустным супом и рубленой свининой. Хугбранду хватило только на похлебку.

Только поздним вечером он смог пойти на конюшню. Пришлось носить воду, чтобы господин смог умыться. Конечно, Рупрехт мог заплатить одной из местных служанок, но делать этого не стал. Было видно, что он экономит деньги, и дело было не в крайней нужде. Просто Рупрехт был прижимистым человеком и не собирался тратить и без того небольшие запасы.

– Качество скорее хорошее, чем плохое, – подвел итог Хугбранд. Ему предстояло провести с этим человеком не один год.

Проснулся Хугбранд рано, еще до рассвета – сказалась привычка. На всякий случай он отправился к комнате господина и решил подождать возле нее.

На удивление Рупрехт тоже проснулся рано.

– На, – коротко сказал он, снова сунув пару медяков. Покачиваясь и зевая, Рупрехт направился вниз, чтобы подкрепиться перед поездкой.

Посвящать в свои планы Хугбранда он не собирался. Спрашивать было бесполезно. Хугбранд был оруженосцем только на словах, на самом деле он был обычным слугой. А уж про разницу в статусе и говорить не стоило, ведь по местным меркам он был простолюдином. Кем конкретно был Рупрехт фон Маден, Хугбранд не знал, но в знатности сомневаться не приходилось. Поэтому молодой господин смотрел на своего новоиспеченного слугу соответствующе – как на глуповатого раба, который хотя бы понимал все, о чем ему говорят, в отличие от собаки или лошади.

– Поторопимся, – сказал Рупрехт слегка недовольно, будто его задержал слуга. – Мы должны прибыть до начала компании.

– Война против Лефкии?

– А против кого еще, – хмыкнул Рупрехт на очевиднейший вопрос. – Меньше думай, больше делай.

Хугбранд кивнул и побежал следом.

Одного у Рупрехта было не отнять – он знал, где и когда стоит заночевать. Молодой господин отлично умел высчитывать расстояние в пути, видимо, сказался опыт. Уже на третий день Хугбранд почувствовал, что долго так продолжать не сможет. Пусть Рупрехт и не ехал слишком быстро, полдня бега на одной только овощной похлебке истощали Хугбранда. Нужно было срочно что-то сделать.

– Хозяин, могу наколоть дров, – сказал Хугбранд хозяину постоялого двора, когда Рупрехт отправился спать.

– На кой черт ты мне сдался?

– Делаю дешево и быстро. Покажу.

Если бы Хугбранд заявился с улицы, хозяин выгнал бы его взашей. Но слуга дворянина – совсем другое дело. Поэтому Хугбранду был выделен топор, и минуты хватило, чтобы показать свои умения.

– Хорошо, – сказал хозяин постоялого двора. – Забей дровник доверху.

К счастью, дровник был заполнен на две трети. На то, чтобы забить его полностью, ушло часа два. Хугбранд колол внутри сарая, закрыв дверь. Наступила полночь, и если бы он перебудил постояльцев, то его выпороли – скорее всего, занялся бы этим сам Рупрехт.

– Закругляйся, ночь на дворе, – сказал хозяин.

– Я закончил, – ответил Хугбранд, вытирая пот.

В сарае горела масляная лампа. Сняв ее с петли, хозяин поднял ее повыше и осмотрел дровник.

– Добро, добро. Пойдем, накормлю.

Такой платы Хугбранд и добивался. Вечером на кухне всегда оставалась еда. Что-то отдавали слугам, что-то – свиньям. А часть оставляли на утро, чтобы разогреть и положить на тарелки похмеляющимся постояльцам.

Хугбранду выделили пару жареных рыбех в ладонь длиной, миску овощей и кусок хлеба. Впервые с начала похода удалось наесться.

А утром все продолжилось.

Боль в ногах менялась на постоянную, но слабую. Не успевая отдохнуть, тело пыталось адаптироваться, чтобы Хугбранд мог и дальше поспевать за своим господином.

– Тучи, – коротко сказал Рупрехт. Хугбранд кивнул.

Собирались тучи, а порывистый холодный ветер дал знать, что дождь уже близок. Добраться до города или деревни было невозможно, поэтому Рупрехт свернул в лес.

– Там, – сказал Хугбранд, завидев хорошее место под деревьями, где можно было переждать дождь. Рупрехт даже ничего не сказал и сразу направил туда лошадь.

Первые капли упали с неба, когда молодой господин спрыгнул на землю, а когда он привязал кобылу к дереву, полило как из ведра.

– Разведи огонь.

Без топора приходилось полагаться только на сухостой, да еще и подходящий по размеру. Хугбранд торопился, чтобы дрова не промокли, и принес их к месту стоянки в самый последний момент, когда искать новые дрова становилось невозможно.